-Там вам все выдадут, - в стиле черного юмора пошутил Федька.
-Гриша проводи Бориса Моисеевича к автомобилю.
Чижов указал деду на выход и подтолкнул его в спину. По улице уже тянулся поток евреев к выходу из гетто.
-Послушайте, уважаемый, мне показалось, что господин полицейский сказал неправду, и нас не будут везти в Германию, - заговорил с Чижовым еврей. Что ему ответить? Не зря рабочие из организации «Тодта» копали глубокие котлованы. Эти ямы и станут им последним пристанищем. Только язык не поворачивался сказать портному об этом.
-Иди уже! – буркнул Гришка.
-У меня в доме осталась внучка. Вы приведете ее ко мне? – попросил старик.
-Приведу, приведу,- заверил его шуцман и отправил в общую массу.
-Чижов, чего стоишь? Зачищай дома, чтобы ни один гад не спрятался, - заметил растерявшегося воина Бородай. Григорий поспешил вернуться в помещение, где оставил Игнатова. Федька копался в столе. Вещи из платяного шкафа были выброшены на пол, а некоторые уложены в баул.
-Ты чего тут ищешь? – не понял пулеметчик.
-Драгоценности, иглы, все, что можно продать. Борис Моисеевич зажиточный еврей и обязательно должен был, что-то припрятать, - не отвлекаясь от обыска, пояснил Федор. Но Грише были нужны не драгоценности, а внучка портного. Она ему очень напоминала первую жертву расстрела, в котором он принимал участие. Почему запоминается всегда первое? Первый класс школы, первая любовь, первая жертва…. Та еврейка в демисезонном пальто, словно голос его совести. Второй раз он не мог ее убить, а эта девочка так напоминала ту девушку. Пока Федька набивал барахлом баул он осмотрел несколько комнатушек и увидел внучку Бориса Моисеевича, которая пряталась за старым диваном. Федька завершил с обыском и направился к двери.
-Игнатов, что это у тебя? – раздался голос Степана Бородая.
-Все о наживе думаешь? Всех жильцов выгнал?
-Там Чижов этим занимается, - возложил Федор ответственность за специальную операцию на плечи товарища.
-Вася, проверь помещения, - послышался приказ Степана.
-И Зленко здесь, - отметил про себя Григорий. От этих пощады не ждать.
-Сара, - позвал он девчонку. Та выглянула из-за дивана.
-Иди сюда быстрее, - поманил он внучку рукой. Вид у Гришки был не такой грозный, как у Федора, поэтому девушка послушно покинула свое убежище. Времени для принятия решения было мало. Чижов открыл створку окна, выходящую на задний двор помещения и, подхватив Сару, поставил ее на подоконник.
-Беги! Если сможешь, то беги из города. Здесь тебе оставаться нельзя.
-А как же дедушка? – пискнула еврейка. Ответа на этот вопрос у него не было. Вернее он был, но в этом случае лучше промолчать, чем что-нибудь говорить. Он сделал все возможное, чтобы спасти внучку портного и замолить свои грехи перед призраком девушки в демисезонном пальто, который преследовал его по ночам. Вместо слов он подтолкнул еврейку в спину. Она спрыгнула вниз и побежала. Гришка успел отойти в центр комнаты, когда здесь появился Бородай.
-Никого? – кивнул Степан головой.
-Всех вывел, - доложил Чижов. Украинец, заметив открытое окно, с подозрением подошел к подоконнику. Посмотрел во двор. Никого.
-Ты точно всех отправил? – недоверчиво прищурив глаза, переспросил полицай.
-Точно, - твердо ответил Гриша.
-Гляди у меня! Я за тобой присматриваю, - пригрозил ему пальцем Бородай. В коридоре ругнулся матом Вася Зленко и послышался женский плач. По-видимому, шуцман кого-то обнаружил. Это и отвлекло внимание Степы. Но о Чижове он не забыл. Когда заполненные людьми грузовики стали отъезжать с места стоянки, взводный приказал Григорию сопровождать в кузове арестованных. Так в качестве конвоира он и оказался на месте казни жителей гетто. Людей отделяли друг от друга, формируя определенные партии, а затем гнали к вырытым заранее котлованам, где находились расстрельные команды. Самое страшное было то, что жертвы видели, что происходит с их товарищами, но, тем не менее, безропотно выполняли все приказы палачей. Непосредственным уничтожением евреев занимались как сами немцы, так и вспомогательная полиция. От одной команды к другой важно расхаживал унтерштурмфюрер Ульрих Дитрих, знакомый Григория по Белорусскому рейду. Их ротный Онищенко, завидев на плече Чижова пулемет, вытолкнул его из стоя оцепления вперед.
-Чего мы тут мучаемся с винтовками, вот, кто нам поможет. Давай, действуй! Покажи, на что ты способен, - кивнул Тарас Семенович в сторону шеренги приговоренных к смерти горожан. Гриша нехотя снял с плеча оружие. Передернул рукой затвор и взял одной рукой пулемет за сошку. Оставалось лишь нажать на спусковой крючок. Евреи стояли на краю рва целыми семьями, от мала до велика. Детки жались к мамкам, а взрослые обнимали руками младшее поколение своих родственников. Детишки всхлипывали, а матери пытались их хоть как-нибудь утешить. Стрелять в детей, женщин и стариков Чижов не пожелал. Ствол ДП-27 опустился вниз.
-Не могу, - признался Григорий.
-Как это не могу? – возмутился Онищенко.
-Я тебе приказываю!
-Не могу! – снова повторил пулеметчик.
-Не можешь? Стрелять во врагов Рейха не можешь? Тогда зачем ты здесь? Дай сюда оружие. Я тебе сейчас покажу, как это делается.
«Дегтярь» в чужих руках ожил. Ствол, извергая пламя, двинулся слева направо и по ходу его движения в яму падали убитые пулеметной очередью люди.
-Что тут сложного? Ведите следующих. Теперь ты. Хватит строить из себя кисейную барышню. Ты солдат или нет? Евреи наши враги и к ним необходимо относиться как к врагам. Бери пулемет, - приказал ротный.
-Я не буду стрелять, - твердо заявил Чижов.
-Ах, ты! Да это прямое невыполнение приказа, - влепил пощечину подчиненному Тарас Семенович.
-Под трибунал захотел? – разорался полицай. На его крики отреагировал немецкий офицер. Он уверенной походкой направился в их сторону.
-Was ist los? – раздалось на немецком языке. Тут же к ним подтянулся и гражданский переводчик.
-Господин унтерштурмфюрер этот полицейский отказывается выполнять приказ. Он не хочет стрелять во врагов Рейха, - доложил ротный. Офицер задал вопрос и в дело вступил переводчик.
-Почему ты отказываешься стрелять?
-Я привык сражаться с врагами, а не стрелять в безоружных людей, - ответил Чижов. Ульрих улыбнулся.
-Я знаю, что ты храбрый воин. Евреи наши враги, но они не похожи на партизан. С ними у тебя получается лучше, - переводил гражданский высказывания Дитриха.
-Так, что с ним делать? – не понял ротный, куда клонит немецкий офицер.
-Переведите его в оцепление. Такие люди еще пригодятся Германии, - распорядился унтерштурмфюрер.
-Слушаюсь, - козырнул Онищенко.
-Считай, тебе повезло, - передал он пулемет Григорию.
-Пойдешь у меня в оцепление, - недовольно распорядился Тарас Семенович.
Чтобы Чижов не мозолил глаза начальству, его отправили на блокпост на самую окраину города. За это он был даже благодарен своему командиру. Уничтожение еврейского населения гетто продолжилось и 28 августа. Желая спастись из рук палачей, обезумевшие от страха люди пытались любыми способами вырваться из районного центра. Они проскальзывали сквозь первое кольцо оцепления и выходили на блокпост, где нес службу Чижов. Здесь их арестовывали, тем, кто пытался бежать, стреляли в спину. Город словно притих испуганный таким размахом убийств. Ближе к полудню в районе гетто поднялось в небо черное облако дыма. На посту гадали, чтобы это могло значить? Вскоре от военных узнали, что евреи подожгли гетто и под прикрытием огня и дыма хлынули в другие районы города. В Сарнах началась беспорядочная стрельба.
-Сержант, машина, - предупредил Гриша своего начальника, завидев «опель блитц» движущийся в их направлении. Старший на блокпосту поднял руку вверх, предупреждая водителя о немедленной остановке. Дверца грузовика открылись, и полицейским навстречу шагнул словацкий офицер. Гришка без труда узнал в нем Йозефа Ковальского. Чижов подошел поближе к автомобилю.
За рулем сидел его знакомый «хиви» по имени Серега.
-Здорово, - приветствовал полицай водителя.
-Куда опять собрались?
-За горючим, - ответил Сергей. Внешний вид шофера не очень понравился шуцману. Уж больно напряженный он какой-то.
-Больше по селам не ездите? – хотел Гришка продолжить общение.
-Бывает. Лейтенанту это даже нравится. А ты, что в акции не участвуешь? – кивнул Сергей на клубы дыма, тянувшиеся от города.
-Не мое это, - вздохнул Гришка.
-Понимаю, - сочувственно произнес водитель.
-Мне тоже не все нравится, - разоткровенничался шофер.
-Чижов, проверь кузов машины, - приказал полицейскому сержант проверяющий документы у словацкого офицера. Серега заелозил на водительском месте.
-А помнишь, как мы отбивались от бандитов в лесу?
-Конечно, помню, - подтвердил шуцман.
-Жена у тебя красивая. Как она поживает? – неожиданно напал на Сергея словесный понос. То молчал, понимаешь, а это поговорить захотел? Чего это он так разволновался? – гадал мужчина, подходя к заднему борту машины. Откинул полог брезента в сторону и заглянул вовнутрь. Ближе к заднему борту стояли бочки из-под горючего, а вот из-за бочек торчали головы людей разного возраста с перепуганными лицами. Евреи! – догадался полицай. Вот почему водителя потянуло на разговоры, видать не хотел, чтобы он досматривал автомобиль. Люди со страхом и мольбой в глазах смотрели на Гришу. Теперь перед ним встала дилемма поступить, как велит присяга или по-человечески? Не сдаст беглецов, то и сам пойдет под трибунал как пособник. Сдаст, то все они окажутся во рву под лесом. Он размышлял несколько секунд, пока не увидел среди людей внучку Бориса Моисеевича.
-Ну, что там с машиной? – нетерпеливо поинтересовался сержант.
-Все в порядке, - опустил Чижов брезент.
-Что-то ты долго, - заподозрил неладное старший их группы. Он двинулся к «опель блитцу» намереваясь лично провести досмотр. Ковальский занервничал. Сержант взялся за брезентовый полог. Это конец! – подумали одновременно словацкий лейтенант и Гришка. Полицай не успел одернуть брезентовую ткань, когда Чижов дал короткую очередь из пулемета.
-Мать твою! – дернулся сержант.
-Ты чего строчишь?
-Показалось, что в балочку побежала подозрительная группа людей. Думал беглые евреи, вот и пальнул, - сделав невинное выражение лица, сказал Григорий.
-Идиот! – не нашлось больше слов у старшего на посту. Досматривать машину он передумал.
-Езжайте! – махнул рукой полицейский. Лейтенант Ковальский быстро вскочил в кабину и Серега без промедлений направил свой грузовик подальше от блокпоста.
-А ты иди и проверь, в кого ты там стрелял, - злился сержант на Чижова. Гришка с удовольствием поплелся в сторону балки, прекрасно понимая, что там никого нет. Сегодня он реально спас с десяток жизней, но об этом никому нельзя говорить, даже Федьке.
Саюн приблизился к догорающему костру, возле которого в гордом одиночестве восседал самый старый член их партизанского отряда Дугинов Сергей Иванович. Старшина присел еще на теплую землю и подбросил веточек в догорающее пламя. Огонек с радостью принял такое угощение. Веточки затрещали и выбросили в ночное небо сноп искр.
-Чего не спишь Петрович? – с некоторой растяжкой спросил старик, словно он находился в состоянии какой-то медитации и новый посетитель лишь помешал ему проходить духовные практики.
-Да вот не спится, - посетовал военный.
-Завтра на задание, ты бы прилег.
-Какое это задание? В селе харчей выпросить? Мы в этом лесу второй год сидим, а не чего серьезного так и не предприняли. Вот, что значит райкомовцы у руля – недовольно заметил Чижов.
-Это ты зря. Анисимов толковый руководитель. Почем зря на рожон не лезет. Да и с кем? Людишек маловато, а винтовок и того меньше, - заступился за секретаря райкома партии, а ныне командира партизанского отряда старый большевик Сергей Иванович.
-Если в лесу так сидеть и не высовываться, то и до победы досидеться можно, - был более категоричен в своей оценке действий отряда Саюн.
-Врага бить, конечно, надо, я тут с тобой согласен, но у нас несколько иная задача. Ты сам видел, сколько еврейских семей по лесам прячется. Их ведь тоже надо кому-то охранять, помогать пережить эти невзгоды. Помнишь, как мы с бендеровцами схлестнулись? Вон их, сколько в округе бродит, что стаи волков. Кто бы кроме нас на защиту людей встал?
-Это тоже верно, - согласился с Дугиновым старшина.
-Только как мы победу-то приближаем? Чем фронту помогаем? Может, поезда под откос пустили или патрули немецкие громим? – находил свои аргументы Петрович.
-Пока мы тут сидим фашисты вон, какую бойню в Сарнах устроили. Сколько людей погубили? А где наш ответ?
Иванович протянул руки к огню.
-Вот завтра и покажете, на что вы способны. Теперь у нас много молодежи из гетто. Они злые на режим и готовы мстить захватчикам за убитых родственников. Зайдете в село и напомните о Советской власти. Пусть не забывают, - сонно пробурчал дед.
-К злости еще бы и умение обращаться с оружием не мешало, и кому мы в этой Гуте будем напоминать о советской власти? – не понимал Саюн.
-Анисимов знает, что делает, - безапелляционно заявил старик. Спорить с Ивановичем старшина не стал, бесполезное это дело. Отправился в землянку, чтобы отдохнуть перед заданием.
В рейд их отряд вышел утром. Отправили на разведку в Гуту Степанскую супружескую пару крестьян, которые прятались вместе с ними от немцев в лесу. Они и сообщили, что в селе фашистов нет. Какая удача для секретаря райкома! По мнению Саюна Анисимов специально избегал боестолкновений с противником. Хотя, какие тут боестолкновения с таким составом отряда? Ему поручили присмотреть за двумя молодыми партизанами, которые влились в отряд совсем недавно. Младшего звали Давид, и ему навскидку было лет 16-17. Родители остались в Сарненском гетто и парень, не знал, живы ли они еще. Судя по поведению, Давид вырос явно не в крестьянской семье. Он даже свой польский Karabin wzor 98a прижимал к себе словно скрипку. Типичный отпрыск интеллигентной семьи. Второго звали Анджеем. Этот постарше и поагрессивней. Его семья погибла во время бомбежки, а невесту изнасиловали и затем расстреляли немецкие холуи из батальона шуцманшафта. Анджей просто рвался в бой, чтобы отомстить за своих близких. Получалось, что одного следовало водить за ручку, а второго придерживать, чтобы никуда не встрял. Анисимов произнес пламенную речь, словно политрук перед боем. Поднял так сказать тонус бойцам. В село вошли без приключений. Собаки надрывно лаяли, завидев чужаков, а их хозяева провожали партизан недобрыми взглядами. Прошли к панской усадьбе, в надежде захватить старосту, чтобы выместить на нем свою пролетарскую ненависть. Однако тот оказался достаточно прытким, чтобы попадаться в лапы лесным мстителям. Двери сельской управы были открыты, и на столе стояла чашка горячего чая.
-Упустили! – с досадой ударил кулаком по столешнице Анисимов. И тут в дверь вошел статный мужчина. На него смотрели несколько стволов винтовок.
-Кто такой? Староста?
Вошедший человек не испугался направленного в его сторону оружия. Он приветливо улыбнулся и снял головной убор.
-Здравствуйте Олег Геннадиевич, - обратился он к командиру отряда.
-Пан Дроздовский? – узнал незнакомца Анисимов.
-Опустите оружие.
-Гриша проводи Бориса Моисеевича к автомобилю.
Чижов указал деду на выход и подтолкнул его в спину. По улице уже тянулся поток евреев к выходу из гетто.
-Послушайте, уважаемый, мне показалось, что господин полицейский сказал неправду, и нас не будут везти в Германию, - заговорил с Чижовым еврей. Что ему ответить? Не зря рабочие из организации «Тодта» копали глубокие котлованы. Эти ямы и станут им последним пристанищем. Только язык не поворачивался сказать портному об этом.
-Иди уже! – буркнул Гришка.
-У меня в доме осталась внучка. Вы приведете ее ко мне? – попросил старик.
-Приведу, приведу,- заверил его шуцман и отправил в общую массу.
-Чижов, чего стоишь? Зачищай дома, чтобы ни один гад не спрятался, - заметил растерявшегося воина Бородай. Григорий поспешил вернуться в помещение, где оставил Игнатова. Федька копался в столе. Вещи из платяного шкафа были выброшены на пол, а некоторые уложены в баул.
-Ты чего тут ищешь? – не понял пулеметчик.
-Драгоценности, иглы, все, что можно продать. Борис Моисеевич зажиточный еврей и обязательно должен был, что-то припрятать, - не отвлекаясь от обыска, пояснил Федор. Но Грише были нужны не драгоценности, а внучка портного. Она ему очень напоминала первую жертву расстрела, в котором он принимал участие. Почему запоминается всегда первое? Первый класс школы, первая любовь, первая жертва…. Та еврейка в демисезонном пальто, словно голос его совести. Второй раз он не мог ее убить, а эта девочка так напоминала ту девушку. Пока Федька набивал барахлом баул он осмотрел несколько комнатушек и увидел внучку Бориса Моисеевича, которая пряталась за старым диваном. Федька завершил с обыском и направился к двери.
-Игнатов, что это у тебя? – раздался голос Степана Бородая.
-Все о наживе думаешь? Всех жильцов выгнал?
-Там Чижов этим занимается, - возложил Федор ответственность за специальную операцию на плечи товарища.
-Вася, проверь помещения, - послышался приказ Степана.
-И Зленко здесь, - отметил про себя Григорий. От этих пощады не ждать.
-Сара, - позвал он девчонку. Та выглянула из-за дивана.
-Иди сюда быстрее, - поманил он внучку рукой. Вид у Гришки был не такой грозный, как у Федора, поэтому девушка послушно покинула свое убежище. Времени для принятия решения было мало. Чижов открыл створку окна, выходящую на задний двор помещения и, подхватив Сару, поставил ее на подоконник.
-Беги! Если сможешь, то беги из города. Здесь тебе оставаться нельзя.
-А как же дедушка? – пискнула еврейка. Ответа на этот вопрос у него не было. Вернее он был, но в этом случае лучше промолчать, чем что-нибудь говорить. Он сделал все возможное, чтобы спасти внучку портного и замолить свои грехи перед призраком девушки в демисезонном пальто, который преследовал его по ночам. Вместо слов он подтолкнул еврейку в спину. Она спрыгнула вниз и побежала. Гришка успел отойти в центр комнаты, когда здесь появился Бородай.
-Никого? – кивнул Степан головой.
-Всех вывел, - доложил Чижов. Украинец, заметив открытое окно, с подозрением подошел к подоконнику. Посмотрел во двор. Никого.
-Ты точно всех отправил? – недоверчиво прищурив глаза, переспросил полицай.
-Точно, - твердо ответил Гриша.
-Гляди у меня! Я за тобой присматриваю, - пригрозил ему пальцем Бородай. В коридоре ругнулся матом Вася Зленко и послышался женский плач. По-видимому, шуцман кого-то обнаружил. Это и отвлекло внимание Степы. Но о Чижове он не забыл. Когда заполненные людьми грузовики стали отъезжать с места стоянки, взводный приказал Григорию сопровождать в кузове арестованных. Так в качестве конвоира он и оказался на месте казни жителей гетто. Людей отделяли друг от друга, формируя определенные партии, а затем гнали к вырытым заранее котлованам, где находились расстрельные команды. Самое страшное было то, что жертвы видели, что происходит с их товарищами, но, тем не менее, безропотно выполняли все приказы палачей. Непосредственным уничтожением евреев занимались как сами немцы, так и вспомогательная полиция. От одной команды к другой важно расхаживал унтерштурмфюрер Ульрих Дитрих, знакомый Григория по Белорусскому рейду. Их ротный Онищенко, завидев на плече Чижова пулемет, вытолкнул его из стоя оцепления вперед.
-Чего мы тут мучаемся с винтовками, вот, кто нам поможет. Давай, действуй! Покажи, на что ты способен, - кивнул Тарас Семенович в сторону шеренги приговоренных к смерти горожан. Гриша нехотя снял с плеча оружие. Передернул рукой затвор и взял одной рукой пулемет за сошку. Оставалось лишь нажать на спусковой крючок. Евреи стояли на краю рва целыми семьями, от мала до велика. Детки жались к мамкам, а взрослые обнимали руками младшее поколение своих родственников. Детишки всхлипывали, а матери пытались их хоть как-нибудь утешить. Стрелять в детей, женщин и стариков Чижов не пожелал. Ствол ДП-27 опустился вниз.
-Не могу, - признался Григорий.
-Как это не могу? – возмутился Онищенко.
-Я тебе приказываю!
-Не могу! – снова повторил пулеметчик.
-Не можешь? Стрелять во врагов Рейха не можешь? Тогда зачем ты здесь? Дай сюда оружие. Я тебе сейчас покажу, как это делается.
«Дегтярь» в чужих руках ожил. Ствол, извергая пламя, двинулся слева направо и по ходу его движения в яму падали убитые пулеметной очередью люди.
-Что тут сложного? Ведите следующих. Теперь ты. Хватит строить из себя кисейную барышню. Ты солдат или нет? Евреи наши враги и к ним необходимо относиться как к врагам. Бери пулемет, - приказал ротный.
-Я не буду стрелять, - твердо заявил Чижов.
-Ах, ты! Да это прямое невыполнение приказа, - влепил пощечину подчиненному Тарас Семенович.
-Под трибунал захотел? – разорался полицай. На его крики отреагировал немецкий офицер. Он уверенной походкой направился в их сторону.
-Was ist los? – раздалось на немецком языке. Тут же к ним подтянулся и гражданский переводчик.
-Господин унтерштурмфюрер этот полицейский отказывается выполнять приказ. Он не хочет стрелять во врагов Рейха, - доложил ротный. Офицер задал вопрос и в дело вступил переводчик.
-Почему ты отказываешься стрелять?
-Я привык сражаться с врагами, а не стрелять в безоружных людей, - ответил Чижов. Ульрих улыбнулся.
-Я знаю, что ты храбрый воин. Евреи наши враги, но они не похожи на партизан. С ними у тебя получается лучше, - переводил гражданский высказывания Дитриха.
-Так, что с ним делать? – не понял ротный, куда клонит немецкий офицер.
-Переведите его в оцепление. Такие люди еще пригодятся Германии, - распорядился унтерштурмфюрер.
-Слушаюсь, - козырнул Онищенко.
-Считай, тебе повезло, - передал он пулемет Григорию.
-Пойдешь у меня в оцепление, - недовольно распорядился Тарас Семенович.
Чтобы Чижов не мозолил глаза начальству, его отправили на блокпост на самую окраину города. За это он был даже благодарен своему командиру. Уничтожение еврейского населения гетто продолжилось и 28 августа. Желая спастись из рук палачей, обезумевшие от страха люди пытались любыми способами вырваться из районного центра. Они проскальзывали сквозь первое кольцо оцепления и выходили на блокпост, где нес службу Чижов. Здесь их арестовывали, тем, кто пытался бежать, стреляли в спину. Город словно притих испуганный таким размахом убийств. Ближе к полудню в районе гетто поднялось в небо черное облако дыма. На посту гадали, чтобы это могло значить? Вскоре от военных узнали, что евреи подожгли гетто и под прикрытием огня и дыма хлынули в другие районы города. В Сарнах началась беспорядочная стрельба.
-Сержант, машина, - предупредил Гриша своего начальника, завидев «опель блитц» движущийся в их направлении. Старший на блокпосту поднял руку вверх, предупреждая водителя о немедленной остановке. Дверца грузовика открылись, и полицейским навстречу шагнул словацкий офицер. Гришка без труда узнал в нем Йозефа Ковальского. Чижов подошел поближе к автомобилю.
За рулем сидел его знакомый «хиви» по имени Серега.
-Здорово, - приветствовал полицай водителя.
-Куда опять собрались?
-За горючим, - ответил Сергей. Внешний вид шофера не очень понравился шуцману. Уж больно напряженный он какой-то.
-Больше по селам не ездите? – хотел Гришка продолжить общение.
-Бывает. Лейтенанту это даже нравится. А ты, что в акции не участвуешь? – кивнул Сергей на клубы дыма, тянувшиеся от города.
-Не мое это, - вздохнул Гришка.
-Понимаю, - сочувственно произнес водитель.
-Мне тоже не все нравится, - разоткровенничался шофер.
-Чижов, проверь кузов машины, - приказал полицейскому сержант проверяющий документы у словацкого офицера. Серега заелозил на водительском месте.
-А помнишь, как мы отбивались от бандитов в лесу?
-Конечно, помню, - подтвердил шуцман.
-Жена у тебя красивая. Как она поживает? – неожиданно напал на Сергея словесный понос. То молчал, понимаешь, а это поговорить захотел? Чего это он так разволновался? – гадал мужчина, подходя к заднему борту машины. Откинул полог брезента в сторону и заглянул вовнутрь. Ближе к заднему борту стояли бочки из-под горючего, а вот из-за бочек торчали головы людей разного возраста с перепуганными лицами. Евреи! – догадался полицай. Вот почему водителя потянуло на разговоры, видать не хотел, чтобы он досматривал автомобиль. Люди со страхом и мольбой в глазах смотрели на Гришу. Теперь перед ним встала дилемма поступить, как велит присяга или по-человечески? Не сдаст беглецов, то и сам пойдет под трибунал как пособник. Сдаст, то все они окажутся во рву под лесом. Он размышлял несколько секунд, пока не увидел среди людей внучку Бориса Моисеевича.
-Ну, что там с машиной? – нетерпеливо поинтересовался сержант.
-Все в порядке, - опустил Чижов брезент.
-Что-то ты долго, - заподозрил неладное старший их группы. Он двинулся к «опель блитцу» намереваясь лично провести досмотр. Ковальский занервничал. Сержант взялся за брезентовый полог. Это конец! – подумали одновременно словацкий лейтенант и Гришка. Полицай не успел одернуть брезентовую ткань, когда Чижов дал короткую очередь из пулемета.
-Мать твою! – дернулся сержант.
-Ты чего строчишь?
-Показалось, что в балочку побежала подозрительная группа людей. Думал беглые евреи, вот и пальнул, - сделав невинное выражение лица, сказал Григорий.
-Идиот! – не нашлось больше слов у старшего на посту. Досматривать машину он передумал.
-Езжайте! – махнул рукой полицейский. Лейтенант Ковальский быстро вскочил в кабину и Серега без промедлений направил свой грузовик подальше от блокпоста.
-А ты иди и проверь, в кого ты там стрелял, - злился сержант на Чижова. Гришка с удовольствием поплелся в сторону балки, прекрасно понимая, что там никого нет. Сегодня он реально спас с десяток жизней, но об этом никому нельзя говорить, даже Федьке.
Глава 12
Саюн приблизился к догорающему костру, возле которого в гордом одиночестве восседал самый старый член их партизанского отряда Дугинов Сергей Иванович. Старшина присел еще на теплую землю и подбросил веточек в догорающее пламя. Огонек с радостью принял такое угощение. Веточки затрещали и выбросили в ночное небо сноп искр.
-Чего не спишь Петрович? – с некоторой растяжкой спросил старик, словно он находился в состоянии какой-то медитации и новый посетитель лишь помешал ему проходить духовные практики.
-Да вот не спится, - посетовал военный.
-Завтра на задание, ты бы прилег.
-Какое это задание? В селе харчей выпросить? Мы в этом лесу второй год сидим, а не чего серьезного так и не предприняли. Вот, что значит райкомовцы у руля – недовольно заметил Чижов.
-Это ты зря. Анисимов толковый руководитель. Почем зря на рожон не лезет. Да и с кем? Людишек маловато, а винтовок и того меньше, - заступился за секретаря райкома партии, а ныне командира партизанского отряда старый большевик Сергей Иванович.
-Если в лесу так сидеть и не высовываться, то и до победы досидеться можно, - был более категоричен в своей оценке действий отряда Саюн.
-Врага бить, конечно, надо, я тут с тобой согласен, но у нас несколько иная задача. Ты сам видел, сколько еврейских семей по лесам прячется. Их ведь тоже надо кому-то охранять, помогать пережить эти невзгоды. Помнишь, как мы с бендеровцами схлестнулись? Вон их, сколько в округе бродит, что стаи волков. Кто бы кроме нас на защиту людей встал?
-Это тоже верно, - согласился с Дугиновым старшина.
-Только как мы победу-то приближаем? Чем фронту помогаем? Может, поезда под откос пустили или патрули немецкие громим? – находил свои аргументы Петрович.
-Пока мы тут сидим фашисты вон, какую бойню в Сарнах устроили. Сколько людей погубили? А где наш ответ?
Иванович протянул руки к огню.
-Вот завтра и покажете, на что вы способны. Теперь у нас много молодежи из гетто. Они злые на режим и готовы мстить захватчикам за убитых родственников. Зайдете в село и напомните о Советской власти. Пусть не забывают, - сонно пробурчал дед.
-К злости еще бы и умение обращаться с оружием не мешало, и кому мы в этой Гуте будем напоминать о советской власти? – не понимал Саюн.
-Анисимов знает, что делает, - безапелляционно заявил старик. Спорить с Ивановичем старшина не стал, бесполезное это дело. Отправился в землянку, чтобы отдохнуть перед заданием.
В рейд их отряд вышел утром. Отправили на разведку в Гуту Степанскую супружескую пару крестьян, которые прятались вместе с ними от немцев в лесу. Они и сообщили, что в селе фашистов нет. Какая удача для секретаря райкома! По мнению Саюна Анисимов специально избегал боестолкновений с противником. Хотя, какие тут боестолкновения с таким составом отряда? Ему поручили присмотреть за двумя молодыми партизанами, которые влились в отряд совсем недавно. Младшего звали Давид, и ему навскидку было лет 16-17. Родители остались в Сарненском гетто и парень, не знал, живы ли они еще. Судя по поведению, Давид вырос явно не в крестьянской семье. Он даже свой польский Karabin wzor 98a прижимал к себе словно скрипку. Типичный отпрыск интеллигентной семьи. Второго звали Анджеем. Этот постарше и поагрессивней. Его семья погибла во время бомбежки, а невесту изнасиловали и затем расстреляли немецкие холуи из батальона шуцманшафта. Анджей просто рвался в бой, чтобы отомстить за своих близких. Получалось, что одного следовало водить за ручку, а второго придерживать, чтобы никуда не встрял. Анисимов произнес пламенную речь, словно политрук перед боем. Поднял так сказать тонус бойцам. В село вошли без приключений. Собаки надрывно лаяли, завидев чужаков, а их хозяева провожали партизан недобрыми взглядами. Прошли к панской усадьбе, в надежде захватить старосту, чтобы выместить на нем свою пролетарскую ненависть. Однако тот оказался достаточно прытким, чтобы попадаться в лапы лесным мстителям. Двери сельской управы были открыты, и на столе стояла чашка горячего чая.
-Упустили! – с досадой ударил кулаком по столешнице Анисимов. И тут в дверь вошел статный мужчина. На него смотрели несколько стволов винтовок.
-Кто такой? Староста?
Вошедший человек не испугался направленного в его сторону оружия. Он приветливо улыбнулся и снял головной убор.
-Здравствуйте Олег Геннадиевич, - обратился он к командиру отряда.
-Пан Дроздовский? – узнал незнакомца Анисимов.
-Опустите оружие.
