Принцессы не плачут
Старик приоткрыл дверь и опасливо выглянул на балкон. Погода не радовала. Ветер дул с севера, гоняя по улицам пыль с такой силой, что она без труда взлетала до пятого этажа, стараясь запорошить глаза тем, кто не боялся выглянуть на улицу. Щупальца туч тянулись к унылому тусклому солнцу. Бледно-желтый диск изредка вырывался из их объятий, а потом снова пропадал. Старик вытянул руку, и несколько больших холодных капель упало на ладонь, заставив его вздрогнуть.
- Это еще не дождь, - сказал старик. – Дождь начнется немного позже.
Он сказал это спокойно, не себе самому и не какому-то невидимому слушателю. Произнес эти слова просто потому, что считал, будто бы они должны быть произнесены. Просто потому, что привык делать то, что считал нужным. А сейчас он собирался выйти на прогулку, и жалкие несколько капель холодной воды, упавшей с неба, не смогут остановить его.
Одевался старик довольно долго. Несколько минут разглядывал потертые брюки, прежде, чем надеть их, как будто бы у него был выбор. Затем, с трудом согнувшись, шнуровал рыжие ботинки, носы которых вытерлись до белизны. Пальцы не слушались, и он вполголоса ругался, когда приходилось ловить убегающие шнурки. Потом ему не удалось разогнуться с первой попытки, не позволила больная спина. Поморщившись, старик подумал – все-таки, нужно заняться лечением. Вот только осталось решить окончательно: идти ли в поликлинику к врачу или же воспользоваться услугами лекаря-мага. Позавчера мэтр Эйлинель, кутаясь в темно-синюю мантию, расшитую по краю серебристыми звездами, увещевал его, что таблетки – это сплошная химия, что их влияние на человеческий организм полностью не ясно даже их создателю, и что только магия гарантирует действительное излечение. Старик внимательно слушал, кивал в такт словам мэтра, а сам думал о том, что за день до этого доктор Маркус, одетый в свежайщий белый халат, с жаром твердил ему – мол, магия, конечно, не мракобесие, но опасно близко подходит к тому, чтобы именоваться этим словом. Только научная медицина, если верить ученому доктору, гарантирует стабильный результат.
Разогнувшись, старик хмыкнул. Как ни крути, спину лечить придется, а выбор между магом и ученым решит, скорее всего, подброшенная в воздух монетка. Да, так он и поступит. Кивнув собственному отражению в зеркале, старик накинул поношенную темно-зеленую куртку, прихватил стоящий в углу черный зонт с простой деревянной ручкой и пошел на улицу.
Улица встретила его горстью пыли в глаза. Старик прищурился, развернулся к ветру спиной и пошел в сторону реки. Ему нравилась набережная, он любил просто стоять и смотреть на перекатывающиеся волны, и даже понимая, что у реки сейчас может быть еще холоднее, он не изменил маршрута. Не тот у него возраст, чтобы что-то менять. Хотя…
Ему в голову пришла мысль, которую старик готов был признать философской. Мир гораздо старше его, но даже миру приходится меняться. Кажется, еще вчера все было спокойным и привычным. Десятки лет прошли с тех пор, как на страну обрушилась Великая война. Старик хорошо помнил то время, он прошел всю войну от начала и до самого конца, дважды был ранен, оба раза выкарабкался, дрался, убивал, чтобы не убили его, получил несколько медалей, которые иногда надевал. Тогда казалось, что победа была абсолютной, что зло повержено раз и навсегда, и счастливые победители были уверены, что такое никогда больше не повторится. И действительно, годы мира и тишины обернулись десятилетиями мира и тишины, и десятилетия, в свою очередь, могли стать столетиями.
Могли. Но не стали. Старик поправил воротник куртки и постарался идти быстрее, а резкий злой ветер подталкивал его в сутулую спину. Набережная была совсем близко, и прямо на пути у старика стоял патруль. Двое здоровенных вояк в черных мундирах, автоматы опущены стволами к земле, на головах – обручи с «волшебными глазами», позволяющими видеть даже в кромешной тьме. Стоят расслабленно, но в любой момент готовы сорваться с места. Отменно тренированные сторожевые псы. Превосходно делают свою работу, пасут вверенное стадо. И, как водится, слега презирают тех, чью жизнь берегут. Они проводили старика ленивыми взглядами: проходи мимо, папаша, не задерживайся, не отвлекай нас от серьезного дела. Всего несколько месяцев назад кто мог бы подумать, что по улицам будут ходить патрули? И что, даже несмотря на эти решительные меры, положение с каждым днем будет ухудшаться? На улице не так много людей, и ведь, если честно, дело не только в том, что сейчас чертовски холодно и вот-вот хлынет дождь. Дело еще и в страхе. В простом человеческом страхе. В том, что никто не знает, что случится в следующую секунду.
Чтобы навести порядок, чтобы убедить людей, что все плохое позади, что впереди – лишь мир да благодать, требуются годы. Но когда приходит время, все рушится в одно мгновение. Люди, ложившиеся спать в привычном, надежном, теплом и добром мире, просыпаются в будущем, которое нередко страшнее любого ночного кошмара. И от кошмара можно спастись, просто убедив себя, чтобы спишь, что пора вставать. От реальности так не сбежишь.
Вздохнув, старик пошел к невысокой каменной ограде, у которой любил стоять и смотреть вниз, рассеянно глядя на игру речных волн. Набережная была пуста, если не считать одинокой фигурки, стоящей в считанных метрах от излюбленного места старика. Он негромко фыркнул. Все в этот день шло наперекосяк! Вот так тратишь время, строишь свой собственный уютный мирок, нежно, бережно, кирпичик к кирпичику, и вдруг появляется незнакомец и, даже не напрягаясь, рушит твой любимый замок, наглядно показывая, что ты построил его на самом шатком основании – на мечте.
Усилием воли старик подавил гнев. Человек на набережной ни в чем не виноват. Откуда ему знать, что другой давно облюбовал это место? Что ж, попробуем потесниться. Может быть, с незнакомцем даже удастся поговорить.
Старик любил разговаривать. Вот только последнее время вести беседы ему было не с кем. Жена умерла. Дети разъехались по разным городам, пришлют раз в месяц весточку через Межсеть – вот и ладненько. Соседи… Да о чем с ними говорить, с соседями-то? Помнится, были когда-то друзья, но одних уже прибрала смерть, а другие слишком далеко. Так и выходит, что поговорить можно только со случайными людьми: с продавцом в магазине, с доктором в поликлинике, с рекламным агентом, который постучался в дверь, чтобы продать какую-нибудь очередную совершенно ненужную старику ерунду. А еще можно перемолвиться словом с первым встречным, да вот беда: не каждый первый встречный сам настроен поговорить. Старик вполне понимал их: вот так придешь на набережную постоять в одиночестве, посмотреть на воду, подставить холодному ветру лицо – и тут подходит совершенно незнакомый человек и заводит разговор о чем-то своем. Один человек послушает из вежливости, покивает, зато другой брезгливо отойдет в сторону, а третий может и грубость сказать в ответ.
Но попробовать, все же, стоит.
Старик подошел ближе к каменной ограде, облокотился на выбеленный временем край, и, скосив глаза, посмотрел на стоящего неподалеку человека. Потом тяжело вздохнул. Нет. Пожалуй, ничего не выйдет. Это девушка, невысокая, темноволосая, круглолицая. Одета в короткое темно-синее пальто, на голове изящный красный берет. Если молодая девушка явилась сюда в такую погоду, это значит только одно: ей самой не весело. Насколько старик мог вспомнить, в этом возрасте девушки обычно горюют ровно по одному поводу: что-то у нее с парнем не склеилось. И тут он ей, увы, не подмога. Старик вновь взглянул на девушку и подумал, что в былые годы ради такой козочки он, старый козел, не прочь был бы ударить копытом.
Но, на удивление, девушка сама сделала шаг в его сторону.
- Холодно, - пожаловалась она, зябко поведя плечами.
Видно, модное пальтишко не больно-то защищало от пронизывающего ветра.
- Холодно, - согласился старик, внутреннее радуясь тому, что ему, все же, удастся перекинуться с незнакомкой хотя бы словечком-другим.
- Я, наверно, заняла ваше место? – поинтересовалась его собеседница.
- Нет, что вы, - торопливо заговорил старик, но что-то в ее взгляде удержало его от вранья.
Позже, вспоминая этот разговор, он сообразил, что его удивило. Для юной девушки у нее был слишком взрослый взгляд. И он понял, что лучше быть честным.
- Простите, - сказал он. – Да, Я привык приходить сюда. Но это не очень страшно. Набережная большая, места хватит всем.
- Да, - задумчиво протянула она. – Действительно.
И замолчала, глядя куда-то в сторону.
Старик смутился.
- Могу я чем-то вам помочь? – осторожно спросил он.
- Помочь? – переспросила девушка.
Снова налетел пронзительный стылый ветер. Ветер завывал как орда кочевников, нагрянувшая из степей на беззащитную деревушку. Он едва не сорвал с темноволосой головы берет. Девушка подняла руку, поправляя головной убор.
- Помочь? Не знаю. Пока что, - она четко выделила именно эти два слова, - не знаю. А в будущем все может быть.
Старик растерялся. Не так он представлял случайный разговор с незнакомым человеком. Он должен был быть простым и конкретным, никаких туманных намеков и колючих фраз.
Похоже, девушка почувствовала его растерянность, потому что она тут же виновато улыбнулась.
- Еще раз простите меня. Я… Правильно будет сказать, что я не в духе.
- Понимаю, - старик улыбнулся в ответ. – В такую погоду трудно чувствовать себя хорошо.
- Ну, дело ведь не только в погоде, - осторожно сказала девушка.
- Вы тоже это чувствуете? – понизив голос, спросил старик.
- Что – это? – удивленно переспросила незнакомка.
- Как бы вам объяснить… - старик вдруг понял, что надо торопиться.
Он и сам не мог понять до конца, о чем хотел ей сказать. Просто уже не первый день он просыпался с мыслью, что все не так. Он не мог объяснить, что «все» и как это – «не так». Он просто ощущал это в воздухе. И читал по лицам встреченных на улице прохожих, что они тоже ощущают это, просто бояться признаться себе и другим. А он – старый человек, других людей отучился бояться давным-давно, да и себя самого страшиться как-то уже смешно.
- Все не так, - убежденно сказал он. – Знаете, как лавина с гор: катится, катится, потом становится все страшнее, все быстрее, и вот-вот обрушится, - он виновато улыбнулся. – Я, наверное, какую-то глупость говорю, да?
- Нет, что вы, - поспешно ответила девушка. – Продолжайте, прошу вас.
- Так вот, еще недавно все было мирно и спокойно. Как-то, - он пожевал губами, подыскивая нужные слова, и вдруг нашел: - будто в кукольном королевстве у маленькой девочки. Мне даже казалось иногда, что все это – ненастоящее. Словно меня нарисовали и поместили жить среди других нарисованных. И вдруг это кончилось, и мне стало страшно. Я даже Великую войну вспомнил, я ведь ее застал. Тогда тоже похоже было: миг назад был мир, и вдруг – война.
Она подалась к старику.
- Вы были на Великой войне?
- Да, - он отступил на шаг, удивляясь, почему ее это так взволновало. – Был. Воевал. Это неважно, это давно уже было. Просто есть что-то общее между тем временем и этим. И ощущение такое, будто сейчас все гораздо хуже.
- Хуже, - эхом повторила она. – Вот как… Значит, вы это чувствуете? Вы с кем-нибудь об этом говорили?
- Я? С кем? – старик усмехнулся. – Зачем? Кто поверит? Просто… Так мало времени понадобилось для того, чтобы люди привыкли. Привыкли к тому, что бомба может взорваться в любой момент. Что кто-то может жечь эльфов живьем. Что можно убить кого угодно, от уличного мальчишки до императора.
Девушка вздрогнула.
- Я что-то не то сказал? – испугался старик.
- Нет, что вы. Я вас слушаю. Правда, это очень важно для меня. Говорите же, прошу.
Много позже старик сообразил, что ее «прошу» не было просьбой. Девушка привыкла, чтобы ей повиновались. Но в тот миг на набережной, ежась от холодного ветра, он не думал об этом. Просто были слова, родившиеся внутри, и он не чувствовал себя вправе удерживать их. Он должен был отпустить слова на волю.
- Люди привыкли слишком быстро, - твердо сказал он. – К смертям. К тому, что нужно подозревать всех вокруг себя. Видеть врага в том, кто на тебя не похож. К тому, что патруль на улице, - он бросил взгляд на маячивших вдалеке людей в черных мундирах, - это нормально. И когда я понял, как быстро люди привыкают к плохому, я понял, что ничего хорошего нас уже не ждет.
- Вам страшно? – просто спросила девушка.
Старик кивнул.
- Не за себя, - быстро добавил он. – Я свое отбоялся. По крайней мере, хочется в это верить. Я за других боюсь. И за таких, как вы, тоже.
- А вы не бойтесь, - снова улыбнулась девушка. – Не бойтесь за нас. Мы тоже попробуем кое-что сделать.
Ее улыбка была удивительно светлой и до одури бесстрашной. Я хотел бы, чтобы у меня была такая дочь, подумал старик. Красивая и смелая.
- Думаете, что будет плохо? – спросила она.
- Увы… - развел руками старик.
- А вы так не думайте. Все будет хорошо. Я обещаю. Я сделаю так, чтобы было хорошо.
Она повернулась лицом к ветру. Сдернула берет, позволив ветру взметнуть черные волосы. Обернулась через плечо, хитро посмотрев на старика.
- Не верите? А вы поверьте.
Это было последнее, что он услышал от странной незнакомки. Девушка гордо выпрямилась, словно забыв, что недавно сама жаловалась на холод, бодро зацокала каблучками вдоль набережной, небрежно помахивая снятым беретом.
- Подождите! – бессильно крикнул он вслед удалявшейся незнакомке.
Она не услышала.
- Скажите хотя бы, как вас зовут, - попробовал он еще раз.
Бесполезно. Она была уже слишком далеко. Она не слышала его, уходила прочь, стремительно превращаясь в туманное воспоминание.
Хорошо, девочка, с горечью подумал старик, провожая ее взглядом. Я попробую поверить. Попробую поверить, что все и на самом деле будет хорошо. Только ты, пожалуйста, не подведи.
В закутке за сценой было тесно. К тому же Вилли, отрешенно пялясь в зеркало, вытащил свою любимую трубку и закурил. Через несколько минут сизый дым заколыхался угрожающе у потолка, окутывая тусклую лампочку. Собратья Вилли по ремеслу недовольно косились, но не смели сказать ни слова: знали, что певец перед выходом на публику становился нервным и дерганым.
- Не так встречают звезд, - мрачно пробормотал Хъяльти, сидевший на крохотном табурете. Табурет едва втиснулся между раскрашенной в розовое с золотыми звездочками стеной и массивным резным шкафом, дверки которого даже выгнулись наружу, пытаясь сдержать рвущееся на свободу содержимое шкафовой утробы.
Гном с самого утра был не в духе. На саундчеке он довел до белого каления звукооператоров клуба, доказывая, что они все делают неправильно. Однако последнее слово осталось за хозяевами. В итоге Хъяльти в одиночестве устроился в углу и подтянул к себе маленький столик. Затем он утвердил на столике локти, подпер квадратный подбородок кулачищами и принялся мрачно комментировать все, что происходило в комнатке.
- А мы разве звезды? - томно протянула Аглариэль.
Огненно-рыжая эльфийка, занявшая единственное непродавленное кресло, уже полчаса не прекращала разминать тонкие длинные пальцы, которым предстояло вот-вот прикоснуться к клавишам.
Смог не сказал ничего, только усмехнулся в густую бороду.
Пролог
Старик приоткрыл дверь и опасливо выглянул на балкон. Погода не радовала. Ветер дул с севера, гоняя по улицам пыль с такой силой, что она без труда взлетала до пятого этажа, стараясь запорошить глаза тем, кто не боялся выглянуть на улицу. Щупальца туч тянулись к унылому тусклому солнцу. Бледно-желтый диск изредка вырывался из их объятий, а потом снова пропадал. Старик вытянул руку, и несколько больших холодных капель упало на ладонь, заставив его вздрогнуть.
- Это еще не дождь, - сказал старик. – Дождь начнется немного позже.
Он сказал это спокойно, не себе самому и не какому-то невидимому слушателю. Произнес эти слова просто потому, что считал, будто бы они должны быть произнесены. Просто потому, что привык делать то, что считал нужным. А сейчас он собирался выйти на прогулку, и жалкие несколько капель холодной воды, упавшей с неба, не смогут остановить его.
Одевался старик довольно долго. Несколько минут разглядывал потертые брюки, прежде, чем надеть их, как будто бы у него был выбор. Затем, с трудом согнувшись, шнуровал рыжие ботинки, носы которых вытерлись до белизны. Пальцы не слушались, и он вполголоса ругался, когда приходилось ловить убегающие шнурки. Потом ему не удалось разогнуться с первой попытки, не позволила больная спина. Поморщившись, старик подумал – все-таки, нужно заняться лечением. Вот только осталось решить окончательно: идти ли в поликлинику к врачу или же воспользоваться услугами лекаря-мага. Позавчера мэтр Эйлинель, кутаясь в темно-синюю мантию, расшитую по краю серебристыми звездами, увещевал его, что таблетки – это сплошная химия, что их влияние на человеческий организм полностью не ясно даже их создателю, и что только магия гарантирует действительное излечение. Старик внимательно слушал, кивал в такт словам мэтра, а сам думал о том, что за день до этого доктор Маркус, одетый в свежайщий белый халат, с жаром твердил ему – мол, магия, конечно, не мракобесие, но опасно близко подходит к тому, чтобы именоваться этим словом. Только научная медицина, если верить ученому доктору, гарантирует стабильный результат.
Разогнувшись, старик хмыкнул. Как ни крути, спину лечить придется, а выбор между магом и ученым решит, скорее всего, подброшенная в воздух монетка. Да, так он и поступит. Кивнув собственному отражению в зеркале, старик накинул поношенную темно-зеленую куртку, прихватил стоящий в углу черный зонт с простой деревянной ручкой и пошел на улицу.
Улица встретила его горстью пыли в глаза. Старик прищурился, развернулся к ветру спиной и пошел в сторону реки. Ему нравилась набережная, он любил просто стоять и смотреть на перекатывающиеся волны, и даже понимая, что у реки сейчас может быть еще холоднее, он не изменил маршрута. Не тот у него возраст, чтобы что-то менять. Хотя…
Ему в голову пришла мысль, которую старик готов был признать философской. Мир гораздо старше его, но даже миру приходится меняться. Кажется, еще вчера все было спокойным и привычным. Десятки лет прошли с тех пор, как на страну обрушилась Великая война. Старик хорошо помнил то время, он прошел всю войну от начала и до самого конца, дважды был ранен, оба раза выкарабкался, дрался, убивал, чтобы не убили его, получил несколько медалей, которые иногда надевал. Тогда казалось, что победа была абсолютной, что зло повержено раз и навсегда, и счастливые победители были уверены, что такое никогда больше не повторится. И действительно, годы мира и тишины обернулись десятилетиями мира и тишины, и десятилетия, в свою очередь, могли стать столетиями.
Могли. Но не стали. Старик поправил воротник куртки и постарался идти быстрее, а резкий злой ветер подталкивал его в сутулую спину. Набережная была совсем близко, и прямо на пути у старика стоял патруль. Двое здоровенных вояк в черных мундирах, автоматы опущены стволами к земле, на головах – обручи с «волшебными глазами», позволяющими видеть даже в кромешной тьме. Стоят расслабленно, но в любой момент готовы сорваться с места. Отменно тренированные сторожевые псы. Превосходно делают свою работу, пасут вверенное стадо. И, как водится, слега презирают тех, чью жизнь берегут. Они проводили старика ленивыми взглядами: проходи мимо, папаша, не задерживайся, не отвлекай нас от серьезного дела. Всего несколько месяцев назад кто мог бы подумать, что по улицам будут ходить патрули? И что, даже несмотря на эти решительные меры, положение с каждым днем будет ухудшаться? На улице не так много людей, и ведь, если честно, дело не только в том, что сейчас чертовски холодно и вот-вот хлынет дождь. Дело еще и в страхе. В простом человеческом страхе. В том, что никто не знает, что случится в следующую секунду.
Чтобы навести порядок, чтобы убедить людей, что все плохое позади, что впереди – лишь мир да благодать, требуются годы. Но когда приходит время, все рушится в одно мгновение. Люди, ложившиеся спать в привычном, надежном, теплом и добром мире, просыпаются в будущем, которое нередко страшнее любого ночного кошмара. И от кошмара можно спастись, просто убедив себя, чтобы спишь, что пора вставать. От реальности так не сбежишь.
Вздохнув, старик пошел к невысокой каменной ограде, у которой любил стоять и смотреть вниз, рассеянно глядя на игру речных волн. Набережная была пуста, если не считать одинокой фигурки, стоящей в считанных метрах от излюбленного места старика. Он негромко фыркнул. Все в этот день шло наперекосяк! Вот так тратишь время, строишь свой собственный уютный мирок, нежно, бережно, кирпичик к кирпичику, и вдруг появляется незнакомец и, даже не напрягаясь, рушит твой любимый замок, наглядно показывая, что ты построил его на самом шатком основании – на мечте.
Усилием воли старик подавил гнев. Человек на набережной ни в чем не виноват. Откуда ему знать, что другой давно облюбовал это место? Что ж, попробуем потесниться. Может быть, с незнакомцем даже удастся поговорить.
Старик любил разговаривать. Вот только последнее время вести беседы ему было не с кем. Жена умерла. Дети разъехались по разным городам, пришлют раз в месяц весточку через Межсеть – вот и ладненько. Соседи… Да о чем с ними говорить, с соседями-то? Помнится, были когда-то друзья, но одних уже прибрала смерть, а другие слишком далеко. Так и выходит, что поговорить можно только со случайными людьми: с продавцом в магазине, с доктором в поликлинике, с рекламным агентом, который постучался в дверь, чтобы продать какую-нибудь очередную совершенно ненужную старику ерунду. А еще можно перемолвиться словом с первым встречным, да вот беда: не каждый первый встречный сам настроен поговорить. Старик вполне понимал их: вот так придешь на набережную постоять в одиночестве, посмотреть на воду, подставить холодному ветру лицо – и тут подходит совершенно незнакомый человек и заводит разговор о чем-то своем. Один человек послушает из вежливости, покивает, зато другой брезгливо отойдет в сторону, а третий может и грубость сказать в ответ.
Но попробовать, все же, стоит.
Старик подошел ближе к каменной ограде, облокотился на выбеленный временем край, и, скосив глаза, посмотрел на стоящего неподалеку человека. Потом тяжело вздохнул. Нет. Пожалуй, ничего не выйдет. Это девушка, невысокая, темноволосая, круглолицая. Одета в короткое темно-синее пальто, на голове изящный красный берет. Если молодая девушка явилась сюда в такую погоду, это значит только одно: ей самой не весело. Насколько старик мог вспомнить, в этом возрасте девушки обычно горюют ровно по одному поводу: что-то у нее с парнем не склеилось. И тут он ей, увы, не подмога. Старик вновь взглянул на девушку и подумал, что в былые годы ради такой козочки он, старый козел, не прочь был бы ударить копытом.
Но, на удивление, девушка сама сделала шаг в его сторону.
- Холодно, - пожаловалась она, зябко поведя плечами.
Видно, модное пальтишко не больно-то защищало от пронизывающего ветра.
- Холодно, - согласился старик, внутреннее радуясь тому, что ему, все же, удастся перекинуться с незнакомкой хотя бы словечком-другим.
- Я, наверно, заняла ваше место? – поинтересовалась его собеседница.
- Нет, что вы, - торопливо заговорил старик, но что-то в ее взгляде удержало его от вранья.
Позже, вспоминая этот разговор, он сообразил, что его удивило. Для юной девушки у нее был слишком взрослый взгляд. И он понял, что лучше быть честным.
- Простите, - сказал он. – Да, Я привык приходить сюда. Но это не очень страшно. Набережная большая, места хватит всем.
- Да, - задумчиво протянула она. – Действительно.
И замолчала, глядя куда-то в сторону.
Старик смутился.
- Могу я чем-то вам помочь? – осторожно спросил он.
- Помочь? – переспросила девушка.
Снова налетел пронзительный стылый ветер. Ветер завывал как орда кочевников, нагрянувшая из степей на беззащитную деревушку. Он едва не сорвал с темноволосой головы берет. Девушка подняла руку, поправляя головной убор.
- Помочь? Не знаю. Пока что, - она четко выделила именно эти два слова, - не знаю. А в будущем все может быть.
Старик растерялся. Не так он представлял случайный разговор с незнакомым человеком. Он должен был быть простым и конкретным, никаких туманных намеков и колючих фраз.
Похоже, девушка почувствовала его растерянность, потому что она тут же виновато улыбнулась.
- Еще раз простите меня. Я… Правильно будет сказать, что я не в духе.
- Понимаю, - старик улыбнулся в ответ. – В такую погоду трудно чувствовать себя хорошо.
- Ну, дело ведь не только в погоде, - осторожно сказала девушка.
- Вы тоже это чувствуете? – понизив голос, спросил старик.
- Что – это? – удивленно переспросила незнакомка.
- Как бы вам объяснить… - старик вдруг понял, что надо торопиться.
Он и сам не мог понять до конца, о чем хотел ей сказать. Просто уже не первый день он просыпался с мыслью, что все не так. Он не мог объяснить, что «все» и как это – «не так». Он просто ощущал это в воздухе. И читал по лицам встреченных на улице прохожих, что они тоже ощущают это, просто бояться признаться себе и другим. А он – старый человек, других людей отучился бояться давным-давно, да и себя самого страшиться как-то уже смешно.
- Все не так, - убежденно сказал он. – Знаете, как лавина с гор: катится, катится, потом становится все страшнее, все быстрее, и вот-вот обрушится, - он виновато улыбнулся. – Я, наверное, какую-то глупость говорю, да?
- Нет, что вы, - поспешно ответила девушка. – Продолжайте, прошу вас.
- Так вот, еще недавно все было мирно и спокойно. Как-то, - он пожевал губами, подыскивая нужные слова, и вдруг нашел: - будто в кукольном королевстве у маленькой девочки. Мне даже казалось иногда, что все это – ненастоящее. Словно меня нарисовали и поместили жить среди других нарисованных. И вдруг это кончилось, и мне стало страшно. Я даже Великую войну вспомнил, я ведь ее застал. Тогда тоже похоже было: миг назад был мир, и вдруг – война.
Она подалась к старику.
- Вы были на Великой войне?
- Да, - он отступил на шаг, удивляясь, почему ее это так взволновало. – Был. Воевал. Это неважно, это давно уже было. Просто есть что-то общее между тем временем и этим. И ощущение такое, будто сейчас все гораздо хуже.
- Хуже, - эхом повторила она. – Вот как… Значит, вы это чувствуете? Вы с кем-нибудь об этом говорили?
- Я? С кем? – старик усмехнулся. – Зачем? Кто поверит? Просто… Так мало времени понадобилось для того, чтобы люди привыкли. Привыкли к тому, что бомба может взорваться в любой момент. Что кто-то может жечь эльфов живьем. Что можно убить кого угодно, от уличного мальчишки до императора.
Девушка вздрогнула.
- Я что-то не то сказал? – испугался старик.
- Нет, что вы. Я вас слушаю. Правда, это очень важно для меня. Говорите же, прошу.
Много позже старик сообразил, что ее «прошу» не было просьбой. Девушка привыкла, чтобы ей повиновались. Но в тот миг на набережной, ежась от холодного ветра, он не думал об этом. Просто были слова, родившиеся внутри, и он не чувствовал себя вправе удерживать их. Он должен был отпустить слова на волю.
- Люди привыкли слишком быстро, - твердо сказал он. – К смертям. К тому, что нужно подозревать всех вокруг себя. Видеть врага в том, кто на тебя не похож. К тому, что патруль на улице, - он бросил взгляд на маячивших вдалеке людей в черных мундирах, - это нормально. И когда я понял, как быстро люди привыкают к плохому, я понял, что ничего хорошего нас уже не ждет.
- Вам страшно? – просто спросила девушка.
Старик кивнул.
- Не за себя, - быстро добавил он. – Я свое отбоялся. По крайней мере, хочется в это верить. Я за других боюсь. И за таких, как вы, тоже.
- А вы не бойтесь, - снова улыбнулась девушка. – Не бойтесь за нас. Мы тоже попробуем кое-что сделать.
Ее улыбка была удивительно светлой и до одури бесстрашной. Я хотел бы, чтобы у меня была такая дочь, подумал старик. Красивая и смелая.
- Думаете, что будет плохо? – спросила она.
- Увы… - развел руками старик.
- А вы так не думайте. Все будет хорошо. Я обещаю. Я сделаю так, чтобы было хорошо.
Она повернулась лицом к ветру. Сдернула берет, позволив ветру взметнуть черные волосы. Обернулась через плечо, хитро посмотрев на старика.
- Не верите? А вы поверьте.
Это было последнее, что он услышал от странной незнакомки. Девушка гордо выпрямилась, словно забыв, что недавно сама жаловалась на холод, бодро зацокала каблучками вдоль набережной, небрежно помахивая снятым беретом.
- Подождите! – бессильно крикнул он вслед удалявшейся незнакомке.
Она не услышала.
- Скажите хотя бы, как вас зовут, - попробовал он еще раз.
Бесполезно. Она была уже слишком далеко. Она не слышала его, уходила прочь, стремительно превращаясь в туманное воспоминание.
Хорошо, девочка, с горечью подумал старик, провожая ее взглядом. Я попробую поверить. Попробую поверить, что все и на самом деле будет хорошо. Только ты, пожалуйста, не подведи.
Часть 1
Глава 1. Куколка
В закутке за сценой было тесно. К тому же Вилли, отрешенно пялясь в зеркало, вытащил свою любимую трубку и закурил. Через несколько минут сизый дым заколыхался угрожающе у потолка, окутывая тусклую лампочку. Собратья Вилли по ремеслу недовольно косились, но не смели сказать ни слова: знали, что певец перед выходом на публику становился нервным и дерганым.
- Не так встречают звезд, - мрачно пробормотал Хъяльти, сидевший на крохотном табурете. Табурет едва втиснулся между раскрашенной в розовое с золотыми звездочками стеной и массивным резным шкафом, дверки которого даже выгнулись наружу, пытаясь сдержать рвущееся на свободу содержимое шкафовой утробы.
Гном с самого утра был не в духе. На саундчеке он довел до белого каления звукооператоров клуба, доказывая, что они все делают неправильно. Однако последнее слово осталось за хозяевами. В итоге Хъяльти в одиночестве устроился в углу и подтянул к себе маленький столик. Затем он утвердил на столике локти, подпер квадратный подбородок кулачищами и принялся мрачно комментировать все, что происходило в комнатке.
- А мы разве звезды? - томно протянула Аглариэль.
Огненно-рыжая эльфийка, занявшая единственное непродавленное кресло, уже полчаса не прекращала разминать тонкие длинные пальцы, которым предстояло вот-вот прикоснуться к клавишам.
Смог не сказал ничего, только усмехнулся в густую бороду.
