Я, может, и есть идиот. Но я не могу просто уйти, зная, что из-за меня к тебе может прийти какая-нибудь… теневая пиявка. Мне нужно понять, что в конце концов происходит. И как это остановить. А ты, судя по всему, — единственный человек в городе, кто может удержаться и не вызвать скорую, когда я начну про дыры рассказывать.
Стася молчала. Его прямоту было невозможно игнорировать. В ней не было пафоса «спасём мир». Была простая и довольно грубая ответственность. «Накосячил — разгребай. Задолбал меня этот Артём Владимирович — надо его остановить». Это она понимала. И пророчество, которое ей зачитала бабка, давило на неё всей своей древней, неотвратимой тяжестью.
— И что ты предлагаешь? — наконец спросила она, и голос её был уже просто усталым.
—Информационный обмен, — тут же откликнулся Никита. — Я рассказываю всё, что видел. В деталях. Ты и… ваша бабушка рассказываете мне, что это за хрень такая, и есть ли у неё инструкция по эксплуатации и кнопка «выключить». А потом… потом видно будет. Может, вызовем МЧС. Или экзорциста. Или просто сбежим в разные стороны. Но сначала — разведданные.
Глафира Семёновна фыркнула, но одобрительно кивнула: «Здравый подход. Армейский».
Стася вздохнула, повалилась на диван. Рысь тут же запрыгнул к ней на колени, требуя свою долю внимания.
—Ладно, — сдавленно сказала она.
Так был заключён странный союз. Союз вопреки. Вопреки желаниям, планам и древним пророчествам о чистоте сердец. Но в нём уже была своя, колючая, нервная сила. Сила двух людей, которых загнали в угол и которые решили дать сдачи. Вместе.
И пошло-поехало...
На следующий день после договора о «разведданных» Никита заметил, что мир снаружи начал меняться. И не в лучшую сторону.
Сначала на него ни с того, ни с сего, наорала соседка. Видимо, не узнала его и кричала, что глаза б её таких дебилов не видели.
Потом в офисе, где он забирал заказ, две сотрудницы общались на повышенных тонах прямо в клиентской зоне. Позже, выполняя обычный заказ по доставке документов в бизнес-центр, он стал свидетелем странной стычки. В пробке на перекрёстке водитель «Лады» выскочил из машины и с диким рёвом начал ломиться к водителю «Тойоты», который, по его мнению, его «подрезал». Лица у обоих были искажены чистой, бешеной злобой, несоразмерной ситуации. И Никита, уже необратимо настроенный на «иное» зрение, увидел: от каждого из них, когда они орали, отлетали чёрные, дымчатые клочья, похожие на те дворовые тени, но менее плотные. Эти клочья тут же прилипали к другим водителям, застрявшим в пробке. Один из таких клочков, пронесшись мимо его мопеда, на мгновение принял форму искажённого лица и зашипел.
— Ну нет, — проворчал Никита, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Это уже не ко мне лично. Это… эпидемия какая-то.
Пробку в итоге разогнали подъехавшие гаишники, но осадок остался.
Следующая ситуация возникла в кафе, куда он заскочил за кофе. Бариста — милая девушка, которую он знал в лицо, — вдруг разрыдалась и швырнула стаканчик с капучино в мужчину, требующего сделать ему «просто кофе, нормально, а не эту пенку». Стакан попал в стену, брызги летели во все стороны. И снова Никита уловил мелькание тени на плече требовательного клиента. А когда он вышел из кафе, ему показалось, что в отражении витрины за его спиной на мгновение замерла чья-то слишком длинная, неестественная фигура. Он резко обернулся — никого. Но ощущение ледяного, пристального взгляда между лопаток не исчезало.
«Так, — думал он, мчась по очередному адресу. — Значит, его «детища» уже не ждут случайных разрывов во дворах. Они на воле. Расползаются. Ищут слабинки. И… меня. Чувствуют, что я их вижу?»
Вечером, за ужином у Глафиры Семёновны (котлеты со сметаной и гречкой, которые бабка назвала «стратегическим топливом»), он поделился наблюдениями.
— Тени стали тоньше, — сказала Стася, задумчиво ковыряя вилкой в тарелке. — Как споры. Им не нужен большой разрыв для выхода, достаточно слабого места, эмоциональной дыры в человеке. Артём Владимирович не просто строит портал. Он заражает среду. Создает питательную почву для большего вторжения. Чем больше злобы и страха, тем легче будет открыться главным вратам.
— Весело, — мрачно констатировал Никита. — Значит, скоро в городе начнется массовая истерика. А мы что можем сделать? Бегать и сдувать эти споры с людей, как одуванчики?
— Можешь попробовать, — парировала Стася, но в её голосе не было насмешки. — Твой сарказм, кстати, неплохое оружие. В кафе ты же не вступил в драку, а пошутил про то, что «пенка — это облако для плохого настроения», и девушка за стойкой, по твоим словам, даже чуть улыбнулась сквозь слёзы. Ты не подпитывал конфликт, а… выпустил из него воздух. Это лишает сущности подкормки.
— Так я просто не люблю истерики, — пожал плечами Никита, продолжая уплетать котлеты. — Мешают жить. А эти… споры. Они теперь везде ?
— Пока в местах скопления людей и сильных эмоций, — ответила Глафира Семёновна. — Рынки, очереди, пробки. Будь осторожен, внучек. Тебя они уже чуют. Как факел в тумане.
Предупреждение оказалось пророческим. Поздно вечером, когда Никита возвращался домой через тихий, плохо освещенный парк, его «зоркость» сработала на полную мощность. Он почувствовал не просто слежку, а кольцо. Холодные точки, расставленные среди деревьев. Он остановил мопед, заглушил двигатель. В тишине было слышно только шелест листьев. И… тихое, прерывистое шуршание, как будто несколько человек дышат часто-часто, открытыми ртами.
Он медленно слез с мопеда. В кармане у него лежал один из оберегов бабки Глафиры— маленькая деревянная птичка. И он со всей силы сжал её в кулаке.
— Эй, ребята! — громко сказал он, поворачиваясь на 360 градусов. — Не стесняйтесь, выходите. Пообщаемся. Я тут пиццу, конечно, с собой не взял, но мелочь в кармане найдется.
Из-за деревьев вышли они. Не люди. Вернее, не совсем люди. Их было трое. Одежда — обычная, городская. Но лица были пустыми, маскообразными, глаза затянуты белесой пеленой. Они двигались рывками, несинхронно. А вокруг них, как грязный ореол, клубилась та самая тёмная субстанция. Это были не споры. Это были полноценные паразиты, вселившиеся в свои жертвы. Одержимые. Порченные. Уже не люди. Полые оболочки для чистого зла.
— Мда, — вздохнул Никита. — Артём Владимирович явно недоволен нашим вчерашним разговором. Прислал повестку. И это явно не тот военкомат, от которого можно побегать.
Один из «людей» издал хриплый, скрежечущий звук и рванулся к нему, неестественно быстро, на полусогнутых ногах. Никита отскочил, мопед с грохотом упал набок. Он на автомате применил приём из уличной драки — подсечка. Тело само вспомнило навык. Когда второй одержимый налетел, он присел и резко выбросил ногу. Тот грохнулся на землю, но тут же начал подниматься, будто не чувствуя боли. А вот, Никита понял, что уже подустал.
Третий подкрадывался сбоку. Парень почувствовал ледяное прикосновение к плечу — не руки, а самой сущности. Тьма пыталась просочиться под кожу, найти лазейку. В голове зазвенело, в висках застучало.
— Не-а, — сквозь зубы процедил он, отбиваясь локтем. — Меня не возьмёшь таблеткой без сахара.
Он отступил к фонарному столбу, спиной к железу. Оберег в руке внезапно стал тёплым. И он вспомнил слова Стаси про «выпустить воздух». Не физическую силу нужно применить, а… сломать их настройку.
Первый одержимый уже заносил руку для удара. Никита, вместо того чтобы уворачиваться, посмотрел ему прямо в затуманенные глаза и сказал громко и чётко:
— Эй, мужик! А у тебя шнурок развязался!
Это было так нелепо, так не вязалось с ситуацией ужаса, что даже вселившаяся тварь, казалось, на миг замешкалась. Рука одержимого дрогнула. Мгновение неопределённости.
Никита тут же рванул вперёд, не отталкивая, а проходя сквозь расступившееся кольцо, и бросился бежать не к выходу из парка, а глубже, к детской площадке, где, он знал, был высокий забор с дырой. За спиной послышался тяжёлый, нестройный топот. Он не оглядывался.
Сердце колотилось, лёгкие горели. Он перелез через забор, упал в кусты с другой стороны и замер, прислушиваясь. Топот замедлился, послышались беспорядочные шаги. Сущности, потеряв прямой контакт, теряли и ориентацию. Он слышал их хриплое дыхание где-то вдалеке, но они не шли за ним.
Он сидел в кустах ещё минут десять, пока адреналин не пошёл на спад. Рука, сжимавшая оберег, дрожала. Но он был жив. И он понял главное: враг перешёл в активное наступление. Город медленно тонул в злобе, а за ним охотились персонально.
«Шнурок, — с горькой усмешкой подумал он, выползая из укрытия. — Придумал же. Надо будет рассказать Стасе. Её это, наверное, позабавит. А ещё надо вызволить мой мопед. Нехорошо бросатьтконя на поле боя».
Но он знал, что забавы будет мало. Тьма сгущалась. И времени на «подготовку» у них почти не оставалось.
Тренировки в Старой Слободе шли своим чередом: Никита пялился на ковёр и пытался «нащупать его ауру», а Анастасия ворчала, что он концентрируется, как пьяный ёжик. Но теория теорией, а полевым испытаниям, как говаривал Никита, цены нет.
— Итак, сканер, — сказала Стася, разворачивая на столе карту города, испещрённую красными кружками. — Нужно проверить эти точки на предмет аномальной активности. Мелкие разрывы, остаточные следы, может, даже гнёзда тех самых «спор». Артём Владимирович явно не ограничился одним порталом.
— Понял, — кивнул Никита, изучая карту. — Маршрут построен. Беру с собой… что? Лазерную указку и банку пива для провокации?
— Берёшь с собой меня, — поправила Стася, натягивая ветровку. — И свою голову, если она ещё на месте. Я — сенсор и щит. Ты — детектор. Работаем тихо.
Первые точки — старый сквер и пустырь за новым районом — оказались чистыми. Никита чувствовал лишь лёгкий, неприятный холодок, как сквозняк из прошлого. Напряжение понемногу спадало, превращая вылазку в нечто похожее на странную экскурсию.
— Так, вопрос на засыпку, — сказал Никита, когда они проходили мимо входа в здание вокзала к следующей точке своего квеста, которая была прямо на станции. — Почему ведьма-программистка? Не логичнее было бы сразу в магическую академию?
— Потому что магия — это архаичный, нестабильный и непредсказуемый язык, — отрезала Стася, не глядя на него. — А код — это сила. Чистая, контролируемая, логичная. Ты написал функцию — она работает. Не зависит от фаз луны или настроения. И за это платят деньги. На которые можно уехать. Далеко.
— Понятно. Бегство — лучшая защита. Эскапизм - наше всё!
— Это не бегство! Это… рациональное перераспределение ресурсов! — вспыхнула она. — А ты почему курьером? При твоей комплекции могли бы в охрану или тренером куда-нибудь.
— Свобода, — просто ответил Никита. — Никто над душой не стоит. Я после армии и универа мечтал о передышке. Гуляй себе, думай о своём. Почти как ты, только без бэкенда в виде потусторонних сил. Хотя сейчас, кажется, и у меня бэкенд появился. Я себе год дал на творческий отпуск. Но, его, похоже, теперь прервали досрочно.
Они спустились в подземный переход вместе с потоком людей и вышли по нему на платформу станции. Была середина дня, народу не слишком много. Гул голосов, скрежет колёс, запах пыли и электричества. Никита вдруг почувствовал знакомое неприятное нытьё в солнечном сплетении.
— Стася, — его голос стал тише. — Здесь что-то есть. Чувствую.
Она насторожилась, её взгляд стал острым, сканирующим.
— Где?
—Впереди. На платформе. У метки для первого вагона. Оно… большое и голодное.
Они ускорили шаг. И вот они увидели.
У края платформы с жёлтой меткой, в месте, где проём спуска в подземный переход уходил в темноту, воздух плясал маревым искажением. Вертикальная трещина в самой реальности, высотой в человеческий рост. Она пульсировала в тени козырька серой, больной энергией, её края рвались и сшивались, как плохо затягивающаяся рана. Из неё, словно осы из разворошённого гнезда, вылетали те самые чёрные, сосущие тени. Они не нападали сразу, а кружили над головами людей, выбирая жертв. Одна прилепилась к женщине с ребёнком — та, вдруг, с окриком, резко дёрнула за руку малыша, тот расплакался. Другая зависла над парнем в наушниках — он снял их и начал агрессивно расталкивать людей, пробиваясь к выходу через рельсы.
— Это не случайный разрыв, — прошептала Стася, бледнея. — Это пробный, так сказать, терминал. Проверка эффективности в толпе. Он учится управлять хаосом.
— Как закрыть? — коротко спросил Никита, чувствуя, как ледяное дыхание разрыва обжигает лицо.
— Не знаю! Так быстро… Нужен ритуал, компоненты, время!
— Времени нет! — Никита увидел, как одна из тварей направилась к старику, опирающемуся на палку. Тот уже начинал судорожно дышать, его лицо исказилось страхом.
Инстинкт снова оказался сильнее разума. Никита не думал. Он схватил Анастасию за руку. Твёрдо. Не для того, чтобы защитить. Потому что в отчаянной догадке ему пришло: их связь — это и есть ключ.
— Концентрируйся на мне! — крикнул он ей поверх грохота приближающегося поезда. — Не на дыре! На мне! Что ты видишь во мне? Что… не так?
Стася, ошарашенная, уставилась на него. Но её профессиональное чутьё сработало. Она отбросила панику и взглянула. Не глазами. Тем самым внутренним зрением.
И она увидела. Вокруг Никиты не было свечения. Но была… ясность. Упрямая, простая, не позволяющая реальности расползаться в клочья. Как якорь. Его хватка на её руке была не просто физической — он бессознательно цеплялся за её энергию, а она — за его «ясность». И в точке их соединения возникла крошечная, но очень плотная точка спокойствия.
— Держи фокус! — уже она прохрипела ему. — Держи нас обоих в этой точке! Представь, что мы — один щит!
Это было безумием. Так не было в книгах. Но это работало. Никита, стиснув зубы, отринул всё: гул, холод, страх. Он думал только о том, какая тёплая её рука в его руке. Как это странно — держать ведьму за руку. Как он злился на неё за её колючесть. Как сейчас эта колючесть была его единственной опорой.
Их совместное, сбивчивое, не отлаженное поле вспыхнуло.
Это был не огненный шар и не сияющий купол. Это был резкий, звуковой хлопок тишины. Как будто на долю секунды выключили весь звук в мире. Волна спокойной, упорядоченной силы рванула от них наружу.
Она прошла сквозь толпу. Люди вздрогнули, замолчали на секунду, оглядываясь с недоумением. Плачущий ребёнок присмирел. Агрессивный парень остановился, растерянно потирая лоб.
Волна докатилась до разрыва. Серый туман внутри него завихрился. Края дыры затрепетали и начали стягиваться со свистом, будто невидимая молния застёгивалась. Выпущенные твари, отрезанные от источника, зависли на миг, а потом рассыпались в прах.
С последним усилием разрыв захлопнулся с глухим, слышимым только им двоим, ЩЕЛЧКОМ.
С грохотом к платформе подкатился пригородный поезд, осветив её ярким светом.
Всё кончилось. Битва длилась меньше минуты.
Никита и Анастасия стояли, всё ещё держась за руки, тяжело дыша. На них косились пассажиры — слишком яркой, странной парой они казались.
Стася молчала. Его прямоту было невозможно игнорировать. В ней не было пафоса «спасём мир». Была простая и довольно грубая ответственность. «Накосячил — разгребай. Задолбал меня этот Артём Владимирович — надо его остановить». Это она понимала. И пророчество, которое ей зачитала бабка, давило на неё всей своей древней, неотвратимой тяжестью.
— И что ты предлагаешь? — наконец спросила она, и голос её был уже просто усталым.
—Информационный обмен, — тут же откликнулся Никита. — Я рассказываю всё, что видел. В деталях. Ты и… ваша бабушка рассказываете мне, что это за хрень такая, и есть ли у неё инструкция по эксплуатации и кнопка «выключить». А потом… потом видно будет. Может, вызовем МЧС. Или экзорциста. Или просто сбежим в разные стороны. Но сначала — разведданные.
Глафира Семёновна фыркнула, но одобрительно кивнула: «Здравый подход. Армейский».
Стася вздохнула, повалилась на диван. Рысь тут же запрыгнул к ней на колени, требуя свою долю внимания.
—Ладно, — сдавленно сказала она.
Так был заключён странный союз. Союз вопреки. Вопреки желаниям, планам и древним пророчествам о чистоте сердец. Но в нём уже была своя, колючая, нервная сила. Сила двух людей, которых загнали в угол и которые решили дать сдачи. Вместе.
И пошло-поехало...
ЧАСТЬ 2. СОЮЗ ВОПРЕКИ
Глава 6. Незваные гости
На следующий день после договора о «разведданных» Никита заметил, что мир снаружи начал меняться. И не в лучшую сторону.
Сначала на него ни с того, ни с сего, наорала соседка. Видимо, не узнала его и кричала, что глаза б её таких дебилов не видели.
Потом в офисе, где он забирал заказ, две сотрудницы общались на повышенных тонах прямо в клиентской зоне. Позже, выполняя обычный заказ по доставке документов в бизнес-центр, он стал свидетелем странной стычки. В пробке на перекрёстке водитель «Лады» выскочил из машины и с диким рёвом начал ломиться к водителю «Тойоты», который, по его мнению, его «подрезал». Лица у обоих были искажены чистой, бешеной злобой, несоразмерной ситуации. И Никита, уже необратимо настроенный на «иное» зрение, увидел: от каждого из них, когда они орали, отлетали чёрные, дымчатые клочья, похожие на те дворовые тени, но менее плотные. Эти клочья тут же прилипали к другим водителям, застрявшим в пробке. Один из таких клочков, пронесшись мимо его мопеда, на мгновение принял форму искажённого лица и зашипел.
— Ну нет, — проворчал Никита, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Это уже не ко мне лично. Это… эпидемия какая-то.
Пробку в итоге разогнали подъехавшие гаишники, но осадок остался.
Следующая ситуация возникла в кафе, куда он заскочил за кофе. Бариста — милая девушка, которую он знал в лицо, — вдруг разрыдалась и швырнула стаканчик с капучино в мужчину, требующего сделать ему «просто кофе, нормально, а не эту пенку». Стакан попал в стену, брызги летели во все стороны. И снова Никита уловил мелькание тени на плече требовательного клиента. А когда он вышел из кафе, ему показалось, что в отражении витрины за его спиной на мгновение замерла чья-то слишком длинная, неестественная фигура. Он резко обернулся — никого. Но ощущение ледяного, пристального взгляда между лопаток не исчезало.
«Так, — думал он, мчась по очередному адресу. — Значит, его «детища» уже не ждут случайных разрывов во дворах. Они на воле. Расползаются. Ищут слабинки. И… меня. Чувствуют, что я их вижу?»
Вечером, за ужином у Глафиры Семёновны (котлеты со сметаной и гречкой, которые бабка назвала «стратегическим топливом»), он поделился наблюдениями.
— Тени стали тоньше, — сказала Стася, задумчиво ковыряя вилкой в тарелке. — Как споры. Им не нужен большой разрыв для выхода, достаточно слабого места, эмоциональной дыры в человеке. Артём Владимирович не просто строит портал. Он заражает среду. Создает питательную почву для большего вторжения. Чем больше злобы и страха, тем легче будет открыться главным вратам.
— Весело, — мрачно констатировал Никита. — Значит, скоро в городе начнется массовая истерика. А мы что можем сделать? Бегать и сдувать эти споры с людей, как одуванчики?
— Можешь попробовать, — парировала Стася, но в её голосе не было насмешки. — Твой сарказм, кстати, неплохое оружие. В кафе ты же не вступил в драку, а пошутил про то, что «пенка — это облако для плохого настроения», и девушка за стойкой, по твоим словам, даже чуть улыбнулась сквозь слёзы. Ты не подпитывал конфликт, а… выпустил из него воздух. Это лишает сущности подкормки.
— Так я просто не люблю истерики, — пожал плечами Никита, продолжая уплетать котлеты. — Мешают жить. А эти… споры. Они теперь везде ?
— Пока в местах скопления людей и сильных эмоций, — ответила Глафира Семёновна. — Рынки, очереди, пробки. Будь осторожен, внучек. Тебя они уже чуют. Как факел в тумане.
Предупреждение оказалось пророческим. Поздно вечером, когда Никита возвращался домой через тихий, плохо освещенный парк, его «зоркость» сработала на полную мощность. Он почувствовал не просто слежку, а кольцо. Холодные точки, расставленные среди деревьев. Он остановил мопед, заглушил двигатель. В тишине было слышно только шелест листьев. И… тихое, прерывистое шуршание, как будто несколько человек дышат часто-часто, открытыми ртами.
Он медленно слез с мопеда. В кармане у него лежал один из оберегов бабки Глафиры— маленькая деревянная птичка. И он со всей силы сжал её в кулаке.
— Эй, ребята! — громко сказал он, поворачиваясь на 360 градусов. — Не стесняйтесь, выходите. Пообщаемся. Я тут пиццу, конечно, с собой не взял, но мелочь в кармане найдется.
Из-за деревьев вышли они. Не люди. Вернее, не совсем люди. Их было трое. Одежда — обычная, городская. Но лица были пустыми, маскообразными, глаза затянуты белесой пеленой. Они двигались рывками, несинхронно. А вокруг них, как грязный ореол, клубилась та самая тёмная субстанция. Это были не споры. Это были полноценные паразиты, вселившиеся в свои жертвы. Одержимые. Порченные. Уже не люди. Полые оболочки для чистого зла.
— Мда, — вздохнул Никита. — Артём Владимирович явно недоволен нашим вчерашним разговором. Прислал повестку. И это явно не тот военкомат, от которого можно побегать.
Один из «людей» издал хриплый, скрежечущий звук и рванулся к нему, неестественно быстро, на полусогнутых ногах. Никита отскочил, мопед с грохотом упал набок. Он на автомате применил приём из уличной драки — подсечка. Тело само вспомнило навык. Когда второй одержимый налетел, он присел и резко выбросил ногу. Тот грохнулся на землю, но тут же начал подниматься, будто не чувствуя боли. А вот, Никита понял, что уже подустал.
Третий подкрадывался сбоку. Парень почувствовал ледяное прикосновение к плечу — не руки, а самой сущности. Тьма пыталась просочиться под кожу, найти лазейку. В голове зазвенело, в висках застучало.
— Не-а, — сквозь зубы процедил он, отбиваясь локтем. — Меня не возьмёшь таблеткой без сахара.
Он отступил к фонарному столбу, спиной к железу. Оберег в руке внезапно стал тёплым. И он вспомнил слова Стаси про «выпустить воздух». Не физическую силу нужно применить, а… сломать их настройку.
Первый одержимый уже заносил руку для удара. Никита, вместо того чтобы уворачиваться, посмотрел ему прямо в затуманенные глаза и сказал громко и чётко:
— Эй, мужик! А у тебя шнурок развязался!
Это было так нелепо, так не вязалось с ситуацией ужаса, что даже вселившаяся тварь, казалось, на миг замешкалась. Рука одержимого дрогнула. Мгновение неопределённости.
Никита тут же рванул вперёд, не отталкивая, а проходя сквозь расступившееся кольцо, и бросился бежать не к выходу из парка, а глубже, к детской площадке, где, он знал, был высокий забор с дырой. За спиной послышался тяжёлый, нестройный топот. Он не оглядывался.
Сердце колотилось, лёгкие горели. Он перелез через забор, упал в кусты с другой стороны и замер, прислушиваясь. Топот замедлился, послышались беспорядочные шаги. Сущности, потеряв прямой контакт, теряли и ориентацию. Он слышал их хриплое дыхание где-то вдалеке, но они не шли за ним.
Он сидел в кустах ещё минут десять, пока адреналин не пошёл на спад. Рука, сжимавшая оберег, дрожала. Но он был жив. И он понял главное: враг перешёл в активное наступление. Город медленно тонул в злобе, а за ним охотились персонально.
«Шнурок, — с горькой усмешкой подумал он, выползая из укрытия. — Придумал же. Надо будет рассказать Стасе. Её это, наверное, позабавит. А ещё надо вызволить мой мопед. Нехорошо бросатьтконя на поле боя».
Но он знал, что забавы будет мало. Тьма сгущалась. И времени на «подготовку» у них почти не оставалось.
Глава 7. Провал на станции
Тренировки в Старой Слободе шли своим чередом: Никита пялился на ковёр и пытался «нащупать его ауру», а Анастасия ворчала, что он концентрируется, как пьяный ёжик. Но теория теорией, а полевым испытаниям, как говаривал Никита, цены нет.
— Итак, сканер, — сказала Стася, разворачивая на столе карту города, испещрённую красными кружками. — Нужно проверить эти точки на предмет аномальной активности. Мелкие разрывы, остаточные следы, может, даже гнёзда тех самых «спор». Артём Владимирович явно не ограничился одним порталом.
— Понял, — кивнул Никита, изучая карту. — Маршрут построен. Беру с собой… что? Лазерную указку и банку пива для провокации?
— Берёшь с собой меня, — поправила Стася, натягивая ветровку. — И свою голову, если она ещё на месте. Я — сенсор и щит. Ты — детектор. Работаем тихо.
Первые точки — старый сквер и пустырь за новым районом — оказались чистыми. Никита чувствовал лишь лёгкий, неприятный холодок, как сквозняк из прошлого. Напряжение понемногу спадало, превращая вылазку в нечто похожее на странную экскурсию.
— Так, вопрос на засыпку, — сказал Никита, когда они проходили мимо входа в здание вокзала к следующей точке своего квеста, которая была прямо на станции. — Почему ведьма-программистка? Не логичнее было бы сразу в магическую академию?
— Потому что магия — это архаичный, нестабильный и непредсказуемый язык, — отрезала Стася, не глядя на него. — А код — это сила. Чистая, контролируемая, логичная. Ты написал функцию — она работает. Не зависит от фаз луны или настроения. И за это платят деньги. На которые можно уехать. Далеко.
— Понятно. Бегство — лучшая защита. Эскапизм - наше всё!
— Это не бегство! Это… рациональное перераспределение ресурсов! — вспыхнула она. — А ты почему курьером? При твоей комплекции могли бы в охрану или тренером куда-нибудь.
— Свобода, — просто ответил Никита. — Никто над душой не стоит. Я после армии и универа мечтал о передышке. Гуляй себе, думай о своём. Почти как ты, только без бэкенда в виде потусторонних сил. Хотя сейчас, кажется, и у меня бэкенд появился. Я себе год дал на творческий отпуск. Но, его, похоже, теперь прервали досрочно.
Они спустились в подземный переход вместе с потоком людей и вышли по нему на платформу станции. Была середина дня, народу не слишком много. Гул голосов, скрежет колёс, запах пыли и электричества. Никита вдруг почувствовал знакомое неприятное нытьё в солнечном сплетении.
— Стася, — его голос стал тише. — Здесь что-то есть. Чувствую.
Она насторожилась, её взгляд стал острым, сканирующим.
— Где?
—Впереди. На платформе. У метки для первого вагона. Оно… большое и голодное.
Они ускорили шаг. И вот они увидели.
У края платформы с жёлтой меткой, в месте, где проём спуска в подземный переход уходил в темноту, воздух плясал маревым искажением. Вертикальная трещина в самой реальности, высотой в человеческий рост. Она пульсировала в тени козырька серой, больной энергией, её края рвались и сшивались, как плохо затягивающаяся рана. Из неё, словно осы из разворошённого гнезда, вылетали те самые чёрные, сосущие тени. Они не нападали сразу, а кружили над головами людей, выбирая жертв. Одна прилепилась к женщине с ребёнком — та, вдруг, с окриком, резко дёрнула за руку малыша, тот расплакался. Другая зависла над парнем в наушниках — он снял их и начал агрессивно расталкивать людей, пробиваясь к выходу через рельсы.
— Это не случайный разрыв, — прошептала Стася, бледнея. — Это пробный, так сказать, терминал. Проверка эффективности в толпе. Он учится управлять хаосом.
— Как закрыть? — коротко спросил Никита, чувствуя, как ледяное дыхание разрыва обжигает лицо.
— Не знаю! Так быстро… Нужен ритуал, компоненты, время!
— Времени нет! — Никита увидел, как одна из тварей направилась к старику, опирающемуся на палку. Тот уже начинал судорожно дышать, его лицо исказилось страхом.
Инстинкт снова оказался сильнее разума. Никита не думал. Он схватил Анастасию за руку. Твёрдо. Не для того, чтобы защитить. Потому что в отчаянной догадке ему пришло: их связь — это и есть ключ.
— Концентрируйся на мне! — крикнул он ей поверх грохота приближающегося поезда. — Не на дыре! На мне! Что ты видишь во мне? Что… не так?
Стася, ошарашенная, уставилась на него. Но её профессиональное чутьё сработало. Она отбросила панику и взглянула. Не глазами. Тем самым внутренним зрением.
И она увидела. Вокруг Никиты не было свечения. Но была… ясность. Упрямая, простая, не позволяющая реальности расползаться в клочья. Как якорь. Его хватка на её руке была не просто физической — он бессознательно цеплялся за её энергию, а она — за его «ясность». И в точке их соединения возникла крошечная, но очень плотная точка спокойствия.
— Держи фокус! — уже она прохрипела ему. — Держи нас обоих в этой точке! Представь, что мы — один щит!
Это было безумием. Так не было в книгах. Но это работало. Никита, стиснув зубы, отринул всё: гул, холод, страх. Он думал только о том, какая тёплая её рука в его руке. Как это странно — держать ведьму за руку. Как он злился на неё за её колючесть. Как сейчас эта колючесть была его единственной опорой.
Их совместное, сбивчивое, не отлаженное поле вспыхнуло.
Это был не огненный шар и не сияющий купол. Это был резкий, звуковой хлопок тишины. Как будто на долю секунды выключили весь звук в мире. Волна спокойной, упорядоченной силы рванула от них наружу.
Она прошла сквозь толпу. Люди вздрогнули, замолчали на секунду, оглядываясь с недоумением. Плачущий ребёнок присмирел. Агрессивный парень остановился, растерянно потирая лоб.
Волна докатилась до разрыва. Серый туман внутри него завихрился. Края дыры затрепетали и начали стягиваться со свистом, будто невидимая молния застёгивалась. Выпущенные твари, отрезанные от источника, зависли на миг, а потом рассыпались в прах.
С последним усилием разрыв захлопнулся с глухим, слышимым только им двоим, ЩЕЛЧКОМ.
С грохотом к платформе подкатился пригородный поезд, осветив её ярким светом.
Всё кончилось. Битва длилась меньше минуты.
Никита и Анастасия стояли, всё ещё держась за руки, тяжело дыша. На них косились пассажиры — слишком яркой, странной парой они казались.
