С трудом сдерживая отвращение от запаха обугленных человеческих тел, я зажал нос и рот влажным платком и вошёл в здание. Поиски были бессмысленны. Жгучая метла пожара замела все следы. Следом за мной шли врачи, пытавшиеся отыскать пострадавших. Сколько жизней оборвалось в палящем аду? Полиции удалось подсчитать точное число жертв только к вечеру. Сорок три человека сгорели заживо, ещё семьдесят семь получили серьёзные ожоги.
Я заметался по первому этажу, приговаривая: «Керосин, где же ты взял керосин?» Кляйн в нерешительности остановился и стал ждать моих указаний.
— Марш наверх! — скомандовал я. — А мне дай фонарь, пойду подвал осмотрю.
Первый этаж обгорел в гораздо меньшей степени. Судя по всему, очаг возгорания был в подсобке, а также в гардеробной. Убийца целенаправленно поджигал в разных местах. Так что вряд ли речь идёт о безумце.
В гардеробной остались обгоревшие вешалки и обугленные петли, кое-где даже висели наполовину сгоревшие пальто. Гардеробщики, наверное, успели улизнуть. Дверной проём был наполовину разворочен. Похоже, здесь была бомба.
Когда я зашёл в кабинет Магдалены Вельзер, начальницы гимназии, мне показалось, что за окном мелькнул чей-то силуэт. Неужели это убийца? Очевидно, начальница пыталась вылезти через окно, но её там уже ждали, и убийца хладнокровно расстрелял женщину, выпустив в неё две пули. «Неужели это всё сделал один человек?» У меня как-то не укладывалось в голове. Этот человек явно знаком с огнестрелом: дилетант не сможет убить двумя точными выстрелами, а попытается сделать ещё пару контрольных. А здесь просто изумительная точность! «Хмм... Опытный охотник? Или просто стрелок-любитель? Возможно, он сам или кто-то из родственников служил в армии или полиции».
Прежде, чем я нашёл подвал, пришлось немного поплутать. Но посмотреть было, на что. Первое, что я заметил в подвале, это свежие следы. Размер, несомненно, сороковой. Обычные ботинки, на первый взгляд. Такие носит либо крупная женщина, либо низкорослый мужчина. «Вот и выясним, кто наша Золушка», — думал я, сделав слепок следа.
Золушка… Это имя точно к месту! На меня тотчас накатил приступ истерического смеха. Ещё немного, и мои нервы точно сдадут.
Было странно наблюдать, как обычно свежее лицо Кляйна стало мертвенно-бледным. Мой напарник выглядел усталым, подавленным. Не то, чтобы он был «мимозой», но для подобных картин он был слишком впечатлительным. Я только закончил осмотр подвала и первого этажа, как Кляйн уже спустился вниз. Очевидно, он нашёл какие-то важные улики и стремился поделиться со мной новостями.
— Это поджог, — выдохнул толстяк, пригладив свои растрепавшиеся светлые волосы, — убийца сделал всё, чтобы жертвы не смогли выйти из классов.
— Очевидно, — кивнул я.
— Ещё там, на втором этаже, в уборной, два трупа — гимназистки лет одиннадцати. Полагаю, они увидели то, чего видеть были не должны. И труп взрослого мужчины лет тридцати пяти-сорока, застреленного из револьвера.
— Ещё более очевидно, — ответил я и поспешил к месту преступления.
Пол на втором этаже местами провалился. От взрыва по нему пошли длинные трещины. Казалось, сейчас они разойдутся, и всё здание сложится, как карточный домик. Я предпочёл держаться поближе к дверным проёмам, сочтя это более безопасным.
В уборной, прямо за перегородкой, лежали три трупа. Они не обгорели, поэтому мне представилась возможность хорошенько их рассмотреть. У белокурой миниатюрной особы перерезано горло. Как я позже выяснил, это была Симона Вильхельм. Вторую, как выяснится позже, звали Ева Гюнст. Она лежала, неестественно запрокинув голову набок, в её раскрытых глазах отразился липкий, промозглый до костей ужас.
Также здесь лежало тело весьма крупного мужчины крестьянской наружности, передняя часть головы которого была полностью уничтожена выстрелом – здесь вышла пуля. В затылке убитого была маленькая дырочка – здесь пуля вошла.
Всё указывало на то, что это были первые жертвы убийцы. Но неужели никто не слышал криков? Или убийца опять постарался сделать всё, чтобы жертвы не успели даже опомниться? Скажем, после того, как перерезал горло Симоне, заткнул рот Гюнст и хладнокровно ударил ножом в живот.
— Так-так, два ранения в брюшной полости, — сухо продекламировал я, осмотрев труп, — первый удар был спонтанным, второй пришёлся как раз в область солнечного сплетения.
Тут Кляйну едва не стало плохо.
Очевидно, он едва сдержал приступ тошноты от взгляда Евы. Мартин, ещё будучи стажёром, заслужил репутацию впечатлительного парня, которого от кошмарного зрелища может стошнить. В действительности, это случилось лишь однажды, когда стажёр Кляйн принял участие в расследовании жестокого убийства в пригороде Инсбрука. Стоило ему увидеть всю кошмарную картину, он буквально вывалился из комнаты, и его вырвало. Следователь тогда сильно разозлился на стажёра и наорал, что он «все улики обрыгал ему». С тех пор репутация впечатлительного легавого закрепилась за Кляйном. Признаться, мне было немного жаль парня, которому на самой заре карьеры прилепили такой обидный ярлык.
— И ещё, Мартин, ты давно ел? — спросил я с некоторой усмешкой.
— Полтора часа как, — ответил толстяк, вытирая капли пота со лба.
— Тогда постарайся не расстаться с обедом, хорошо? — усмехнулся я.
Мы уже решили, что тут не на что смотреть, как вдруг Мартин крикнул:
— Волос!
Он аккуратно вытащил пинцетом длинный тёмный волос, зажатый между пальцев одной из убитых. Жертва в предсмертных судорогах задела убийцу, и у неё в руке оказался волос. Невозможно было представить, что такие длинные волосы носит мужчина.
— Убийца — шатенка! — воскликнул я. — Так, Мартин, записывай: убийца — женщина возрастом не менее пятнадцати лет, высокого по женским меркам роста. Достаточно мощная девчонка. Носит обувь сорокового размера. Обладает незаурядными познаниями в химии, либо близко знакома с человеком, углублённо изучающим химию, а также, возможно, торгующим или владеющим оружием. Сдаётся мне, взрывчатка собрана по старинке, достаточно смешать серу и селитру, и порох готов! Да мало ли, есть ещё множество способов сделать взрывчатку в домашних условиях. А вот где она взяла пистолет – нам ещё предстоит выяснить.
Смотреть на третьем этаже было особо нечего. Пол местами провалился, всё было завалено осколками лопнувшего от огня стекла. В правом крыле было значительно чище. Значит, очаг возгорания был в левом, Ну конечно, рядом и чёрная лестница, легче скрыться.
— Я пас, — Кляйн сделал шаг назад. Очень уж хрупким казался пол в этой части здания, — идите вперёд, инспектор, вы вроде полегче меня будете.
— Хорош напарник, — хмыкнул я, — ты и на войне, поди, скажешь товарищу: «иди вперёд, а я за тебя отомщу».
Однако опасения Кляйна были вполне здравыми. Всё здесь держится на соплях, и такого габаритного человека, как Мартин, пол, по которому пошла громадная трещина, мог не выдержать. «Теперь очень осторожно», — подумал я и, бегло оценив обстановку, стал пробираться мимо классных комнат. Двери были распахнуты настежь, и только последняя закрыта. Убийца подпёр её снаружи, значит, его целью были те, кто находился внутри! Возможно, убийца училась в этом классе? Скорее всего, она — единственная выжившая или единственная, кто остался невредимой. Всё просто, как дважды два! Надо проштудировать списки учащихся и узнать, какой класс занимался в месте, где и произошло возгорание.
Итак первые предположения у меня были такие: убийца — гимназистка. Старшеклассница. Ростом выше среднего, с виду кажется мужиковатой, шатенка. Замкнутая, необщительная. Скорее всего, имела взыскания за своё агрессивное поведение, возможно, даже попадала во внимание полиции. Но, увы, начальство смотрело на всё это сквозь пальцы. За это и поплатились жизнью ни в чём не повинные люди. Но самое страшное даже не то, что это случилось, а то, что в тысячах школ учатся и ждут своего часа подобные оборотни. И кто знает, когда они захотят воплотить свои садистские фантазии в реальность? Мне предстояло ещё отработать огромный список учащихся в этой гимназии и, исключая априори непричастных, вычислить убийцу. Что-то мне подсказывало, что не позднее завтрашнего дня я, наконец, раскрою имя этого оборотня, зверски убившего десятки человек.
Кто из нас не мечтал оказаться в сказке? Однако мечтать надо осторожно — мечты ведь имеют свойство сбываться, но совсем не так, как того хотелось бы нам. Сбылась сказка и в моей жизни. В сказках ведь как? Приёмные родители не привечают детей, и это ещё мягко сказано. Мало того, мать в скором времени стала похожа на отчима в плане своего к нам отношения.
Не раз я, слушая жалобы учителей на поведение своего сына Каспера, вспоминал себя. Я был слабым, но от того не менее задиристым. Часто я лез в драки и поэтому ходил с «фонарём» под глазом. Я надеялся таким образом как-то привлечь внимание родителей. Всё тщетно.
А теперь всё повторялось: я столь же безответственно относился к воспитанию собственных детей. Увы, как ни старался я быть непохожим на отчима, всё чаще убеждался в том, что полностью провалил свою задачу.
Вчера я здорово вымотался, опрашивая свидетелей и изучая списки учащихся в гимназии. Мне предстояло проверить огромный массив документов, свидетели-то вчера ничего внятного пояснить не смогли, лишь что-то мямлили, нередки были истерики и обмороки. «Куда же она испарилась? — думал я, — неужели никто её не видел?!» Я чувствовал невероятную досаду, казалось бы, вот она, убийца, а не дотянуться! Меня не отпускало ощущение, что откуда-то из-за угла за мной наблюдают два красных огонька, оборотень где-то рядом и наверняка ждёт момента, чтобы и на меня напасть. Эта мысль здорово подогрела во мне охотничий азарт, ведь нет ничего лучше, чем охота на человека. Она тем увлекательна, что в любой момент охотник и дичь могут поменяться местами, и здесь далеко не всё зависит от них.
В любом случае, сегодня мне предстоит вычислить эту рано повзрослевшую гимназистку. Может, кто из свидетелей отошёл от шока и теперь сможет дать подробные показания. Я помню, какая давка царила в первые часы после трагедии. Ученицы в панике выпрыгивали из окон, поднялась такая давка, что никто и не замечал, как топтали раненых, как взывали о помощи обгоревшие чуть ли не до костей люди. Но больше всего мне запомнилась молодая учительница. Её в полуобмороке вели к карете, а сама она повторяла в бреду:
— Она… Это она… Я знала!..
Это была Ингрид Лауэр, та самая, что дала показания по делу «ночных тварей». Она же когда-то готовила Берту к школе. С поистине ангельским терпением Ингрид справлялась с этой несносной капризной девчонкой, сразу было видно, что она знает и любит своё дело. Она по сей день остаётся любимицей учениц. Я заметил, что у неё неестественно выпирает живот, и как ни крути, придётся действовать осторожно, а то мало ли, какие последствия могут быть от допроса в стрессогенной форме. Она или видела убийцу, или догадывается, кто мог такое совершить.
Меня же не покидало ощущение, что убийца пряталась на заднем дворе и лишь с нашим приходом скрылась. Вот там-то я и обнаружил на вязком, как глина, грунте, чёткие следы всё тех же ботинок сорокового размера. Тут даже слепков не требовалось — следы были абсолютно идентичны. А значит, наша Золушка спокойно наблюдала за пожаром, а когда начальница попыталась спастись, хладнокровно расстреляла женщину. Не весь барабан разрядила, а только дважды в сердце. Стреляла шагов с пяти. Тут, конечно, даже дилетант попадёт, но что-то мне подсказывало, что эта волчица не впервые держала в руках оружие. Не исключено, бывала на охоте, или кто-то показывал ей столь сомнительный мастер-класс.
Такие люди чаще остальных склонны травить байки о своих похождениях и даже показать мастер-класс по стрельбе из нагана, или даже из обреза винтовки. Круг поиска сужался, но чтобы поднять досье каждой из них, нужно время. Нет, тут нужно, в первую очередь, отследить тех, кто не пострадал и отсутствовал на уроках во время пожара. Портрет убийцы был практически готов, лишь пара деталей затерялась.
Этим утром я чувствовал себя так, будто очнулся от зимней спячки. Руки дрожали, в голове гулял ветер. Берта и Каспер о чём-то громко беседовали в гостиной. Дочь будто забыла, как вчера, потрясённая известием, весь вечер ревела. Среди пострадавших были её хорошие подруги. Занятия сегодня отменили, но я был категорически не согласен с этим — происшествия, даже столь масштабные, не должны тормозить учебный процесс, тем более, Берта училась не в гимназии, а в частной школе, поближе к дому. Она-то целёхонька, никто там поджоги не устраивал. А Каспер просто был рад внеплановому выходному, его не очень-то волновал пожар.
— Эй, дурень, — позвал я сына. «Дурнем» я его называл, когда у меня было хорошее настроение, — не забыл ещё? Ты сегодня на кухне дежурный.
— Помню, — равнодушно ответил Каспер и ушёл в свою комнату.
Прислуги у нас не было, поэтому мы составили график, когда и чья очередь мыть посуду. Но это не спасало от ссор. Берта и Каспер никак не могли поделить обязанности, каждый из них норовил спихнуть ответственность на другого. Ну да, это только в книгах брат и сестра «не разлей вода», мои же отпрыски друг друга не жалуют: Каспер считает Берту истеричной дурой, а Берта парирует тем, что она, в отличие от Каспера, никогда не оставалась на второй год. Каспер действительно однажды остался на второй год в пятом классе и только сейчас с грехом пополам заканчивал выпускной класс. Он способен учиться лучше, но не демонстрировал никакого желания. Как скатился до троек, так с тех пор и не вылезал.
— Флоре, а правда, что это гимназистка сделала? — спросила жена с некоторой дрожью в голосе, когда мы сели за стол завтракать.
— Ты же знаешь, что я предпочитаю молчать, пока не знаю наверняка, — ответил я, — может, и вовсе кто-то из учителей… Ладно, потом всё объясню, мне на службу пора, — уклонился от ответа я и, в скором времени прикончив лёгкий завтрак, отправился в гостиную.
Ничего не подозревающая Берта набила карманы орехами и приготовилась их сгрызть все без остатка. Тут-то я и решил провести «следственный эксперимент». Выскочив из-за угла, я схватил Берту за горло и, прошипев: «Молчи, если хочешь жить», буквально затащил её в прихожую. Марта и слова не могла сказать от шока. Она привыкла, что меня иногда «несёт», но не до такой же степени.
— Флоре, ты с ума сошёл? — закричала Марта, когда, наконец, обрела дар речи.
— Эксперимент удался! — торжественно продекламировал я, отпуская Берту. — От шока даже ты, взрослый человек, не подумала ничего предпринять. Теперь я знаю, как она расправилась с Гюнст и Вильхельм!
В следующий момент я, провожаемый возмущёнными криками Берты и причитаниями жены, накинул пальто, надвинул кепку и, взяв портфель, отправился на службу.
Сегодня вновь хмурая погода. Тяжёлые свинцово-серые тучи, нависшие над Инсбруком, точно передавали всю гнетущую атмосферу города. После вчерашнего происшествия Инсбрук оцепенел. Прежде полные спешащих людей улицы нынче были пусты, лишь изредка зеваки проходили мимо витрин, глазели на товары, да и шли по своим делам. Инсбрук казался мне мини-копией Вены — те же старинные постройки, те же улицы.
Я заметался по первому этажу, приговаривая: «Керосин, где же ты взял керосин?» Кляйн в нерешительности остановился и стал ждать моих указаний.
— Марш наверх! — скомандовал я. — А мне дай фонарь, пойду подвал осмотрю.
Первый этаж обгорел в гораздо меньшей степени. Судя по всему, очаг возгорания был в подсобке, а также в гардеробной. Убийца целенаправленно поджигал в разных местах. Так что вряд ли речь идёт о безумце.
В гардеробной остались обгоревшие вешалки и обугленные петли, кое-где даже висели наполовину сгоревшие пальто. Гардеробщики, наверное, успели улизнуть. Дверной проём был наполовину разворочен. Похоже, здесь была бомба.
Когда я зашёл в кабинет Магдалены Вельзер, начальницы гимназии, мне показалось, что за окном мелькнул чей-то силуэт. Неужели это убийца? Очевидно, начальница пыталась вылезти через окно, но её там уже ждали, и убийца хладнокровно расстрелял женщину, выпустив в неё две пули. «Неужели это всё сделал один человек?» У меня как-то не укладывалось в голове. Этот человек явно знаком с огнестрелом: дилетант не сможет убить двумя точными выстрелами, а попытается сделать ещё пару контрольных. А здесь просто изумительная точность! «Хмм... Опытный охотник? Или просто стрелок-любитель? Возможно, он сам или кто-то из родственников служил в армии или полиции».
Прежде, чем я нашёл подвал, пришлось немного поплутать. Но посмотреть было, на что. Первое, что я заметил в подвале, это свежие следы. Размер, несомненно, сороковой. Обычные ботинки, на первый взгляд. Такие носит либо крупная женщина, либо низкорослый мужчина. «Вот и выясним, кто наша Золушка», — думал я, сделав слепок следа.
Золушка… Это имя точно к месту! На меня тотчас накатил приступ истерического смеха. Ещё немного, и мои нервы точно сдадут.
Глава 24. Начало охоты
Было странно наблюдать, как обычно свежее лицо Кляйна стало мертвенно-бледным. Мой напарник выглядел усталым, подавленным. Не то, чтобы он был «мимозой», но для подобных картин он был слишком впечатлительным. Я только закончил осмотр подвала и первого этажа, как Кляйн уже спустился вниз. Очевидно, он нашёл какие-то важные улики и стремился поделиться со мной новостями.
— Это поджог, — выдохнул толстяк, пригладив свои растрепавшиеся светлые волосы, — убийца сделал всё, чтобы жертвы не смогли выйти из классов.
— Очевидно, — кивнул я.
— Ещё там, на втором этаже, в уборной, два трупа — гимназистки лет одиннадцати. Полагаю, они увидели то, чего видеть были не должны. И труп взрослого мужчины лет тридцати пяти-сорока, застреленного из револьвера.
— Ещё более очевидно, — ответил я и поспешил к месту преступления.
Пол на втором этаже местами провалился. От взрыва по нему пошли длинные трещины. Казалось, сейчас они разойдутся, и всё здание сложится, как карточный домик. Я предпочёл держаться поближе к дверным проёмам, сочтя это более безопасным.
В уборной, прямо за перегородкой, лежали три трупа. Они не обгорели, поэтому мне представилась возможность хорошенько их рассмотреть. У белокурой миниатюрной особы перерезано горло. Как я позже выяснил, это была Симона Вильхельм. Вторую, как выяснится позже, звали Ева Гюнст. Она лежала, неестественно запрокинув голову набок, в её раскрытых глазах отразился липкий, промозглый до костей ужас.
Также здесь лежало тело весьма крупного мужчины крестьянской наружности, передняя часть головы которого была полностью уничтожена выстрелом – здесь вышла пуля. В затылке убитого была маленькая дырочка – здесь пуля вошла.
Всё указывало на то, что это были первые жертвы убийцы. Но неужели никто не слышал криков? Или убийца опять постарался сделать всё, чтобы жертвы не успели даже опомниться? Скажем, после того, как перерезал горло Симоне, заткнул рот Гюнст и хладнокровно ударил ножом в живот.
— Так-так, два ранения в брюшной полости, — сухо продекламировал я, осмотрев труп, — первый удар был спонтанным, второй пришёлся как раз в область солнечного сплетения.
Тут Кляйну едва не стало плохо.
Очевидно, он едва сдержал приступ тошноты от взгляда Евы. Мартин, ещё будучи стажёром, заслужил репутацию впечатлительного парня, которого от кошмарного зрелища может стошнить. В действительности, это случилось лишь однажды, когда стажёр Кляйн принял участие в расследовании жестокого убийства в пригороде Инсбрука. Стоило ему увидеть всю кошмарную картину, он буквально вывалился из комнаты, и его вырвало. Следователь тогда сильно разозлился на стажёра и наорал, что он «все улики обрыгал ему». С тех пор репутация впечатлительного легавого закрепилась за Кляйном. Признаться, мне было немного жаль парня, которому на самой заре карьеры прилепили такой обидный ярлык.
— И ещё, Мартин, ты давно ел? — спросил я с некоторой усмешкой.
— Полтора часа как, — ответил толстяк, вытирая капли пота со лба.
— Тогда постарайся не расстаться с обедом, хорошо? — усмехнулся я.
Мы уже решили, что тут не на что смотреть, как вдруг Мартин крикнул:
— Волос!
Он аккуратно вытащил пинцетом длинный тёмный волос, зажатый между пальцев одной из убитых. Жертва в предсмертных судорогах задела убийцу, и у неё в руке оказался волос. Невозможно было представить, что такие длинные волосы носит мужчина.
— Убийца — шатенка! — воскликнул я. — Так, Мартин, записывай: убийца — женщина возрастом не менее пятнадцати лет, высокого по женским меркам роста. Достаточно мощная девчонка. Носит обувь сорокового размера. Обладает незаурядными познаниями в химии, либо близко знакома с человеком, углублённо изучающим химию, а также, возможно, торгующим или владеющим оружием. Сдаётся мне, взрывчатка собрана по старинке, достаточно смешать серу и селитру, и порох готов! Да мало ли, есть ещё множество способов сделать взрывчатку в домашних условиях. А вот где она взяла пистолет – нам ещё предстоит выяснить.
Смотреть на третьем этаже было особо нечего. Пол местами провалился, всё было завалено осколками лопнувшего от огня стекла. В правом крыле было значительно чище. Значит, очаг возгорания был в левом, Ну конечно, рядом и чёрная лестница, легче скрыться.
— Я пас, — Кляйн сделал шаг назад. Очень уж хрупким казался пол в этой части здания, — идите вперёд, инспектор, вы вроде полегче меня будете.
— Хорош напарник, — хмыкнул я, — ты и на войне, поди, скажешь товарищу: «иди вперёд, а я за тебя отомщу».
Однако опасения Кляйна были вполне здравыми. Всё здесь держится на соплях, и такого габаритного человека, как Мартин, пол, по которому пошла громадная трещина, мог не выдержать. «Теперь очень осторожно», — подумал я и, бегло оценив обстановку, стал пробираться мимо классных комнат. Двери были распахнуты настежь, и только последняя закрыта. Убийца подпёр её снаружи, значит, его целью были те, кто находился внутри! Возможно, убийца училась в этом классе? Скорее всего, она — единственная выжившая или единственная, кто остался невредимой. Всё просто, как дважды два! Надо проштудировать списки учащихся и узнать, какой класс занимался в месте, где и произошло возгорание.
Итак первые предположения у меня были такие: убийца — гимназистка. Старшеклассница. Ростом выше среднего, с виду кажется мужиковатой, шатенка. Замкнутая, необщительная. Скорее всего, имела взыскания за своё агрессивное поведение, возможно, даже попадала во внимание полиции. Но, увы, начальство смотрело на всё это сквозь пальцы. За это и поплатились жизнью ни в чём не повинные люди. Но самое страшное даже не то, что это случилось, а то, что в тысячах школ учатся и ждут своего часа подобные оборотни. И кто знает, когда они захотят воплотить свои садистские фантазии в реальность? Мне предстояло ещё отработать огромный список учащихся в этой гимназии и, исключая априори непричастных, вычислить убийцу. Что-то мне подсказывало, что не позднее завтрашнего дня я, наконец, раскрою имя этого оборотня, зверски убившего десятки человек.
***
Кто из нас не мечтал оказаться в сказке? Однако мечтать надо осторожно — мечты ведь имеют свойство сбываться, но совсем не так, как того хотелось бы нам. Сбылась сказка и в моей жизни. В сказках ведь как? Приёмные родители не привечают детей, и это ещё мягко сказано. Мало того, мать в скором времени стала похожа на отчима в плане своего к нам отношения.
Не раз я, слушая жалобы учителей на поведение своего сына Каспера, вспоминал себя. Я был слабым, но от того не менее задиристым. Часто я лез в драки и поэтому ходил с «фонарём» под глазом. Я надеялся таким образом как-то привлечь внимание родителей. Всё тщетно.
А теперь всё повторялось: я столь же безответственно относился к воспитанию собственных детей. Увы, как ни старался я быть непохожим на отчима, всё чаще убеждался в том, что полностью провалил свою задачу.
Вчера я здорово вымотался, опрашивая свидетелей и изучая списки учащихся в гимназии. Мне предстояло проверить огромный массив документов, свидетели-то вчера ничего внятного пояснить не смогли, лишь что-то мямлили, нередки были истерики и обмороки. «Куда же она испарилась? — думал я, — неужели никто её не видел?!» Я чувствовал невероятную досаду, казалось бы, вот она, убийца, а не дотянуться! Меня не отпускало ощущение, что откуда-то из-за угла за мной наблюдают два красных огонька, оборотень где-то рядом и наверняка ждёт момента, чтобы и на меня напасть. Эта мысль здорово подогрела во мне охотничий азарт, ведь нет ничего лучше, чем охота на человека. Она тем увлекательна, что в любой момент охотник и дичь могут поменяться местами, и здесь далеко не всё зависит от них.
В любом случае, сегодня мне предстоит вычислить эту рано повзрослевшую гимназистку. Может, кто из свидетелей отошёл от шока и теперь сможет дать подробные показания. Я помню, какая давка царила в первые часы после трагедии. Ученицы в панике выпрыгивали из окон, поднялась такая давка, что никто и не замечал, как топтали раненых, как взывали о помощи обгоревшие чуть ли не до костей люди. Но больше всего мне запомнилась молодая учительница. Её в полуобмороке вели к карете, а сама она повторяла в бреду:
— Она… Это она… Я знала!..
Это была Ингрид Лауэр, та самая, что дала показания по делу «ночных тварей». Она же когда-то готовила Берту к школе. С поистине ангельским терпением Ингрид справлялась с этой несносной капризной девчонкой, сразу было видно, что она знает и любит своё дело. Она по сей день остаётся любимицей учениц. Я заметил, что у неё неестественно выпирает живот, и как ни крути, придётся действовать осторожно, а то мало ли, какие последствия могут быть от допроса в стрессогенной форме. Она или видела убийцу, или догадывается, кто мог такое совершить.
Меня же не покидало ощущение, что убийца пряталась на заднем дворе и лишь с нашим приходом скрылась. Вот там-то я и обнаружил на вязком, как глина, грунте, чёткие следы всё тех же ботинок сорокового размера. Тут даже слепков не требовалось — следы были абсолютно идентичны. А значит, наша Золушка спокойно наблюдала за пожаром, а когда начальница попыталась спастись, хладнокровно расстреляла женщину. Не весь барабан разрядила, а только дважды в сердце. Стреляла шагов с пяти. Тут, конечно, даже дилетант попадёт, но что-то мне подсказывало, что эта волчица не впервые держала в руках оружие. Не исключено, бывала на охоте, или кто-то показывал ей столь сомнительный мастер-класс.
Такие люди чаще остальных склонны травить байки о своих похождениях и даже показать мастер-класс по стрельбе из нагана, или даже из обреза винтовки. Круг поиска сужался, но чтобы поднять досье каждой из них, нужно время. Нет, тут нужно, в первую очередь, отследить тех, кто не пострадал и отсутствовал на уроках во время пожара. Портрет убийцы был практически готов, лишь пара деталей затерялась.
Этим утром я чувствовал себя так, будто очнулся от зимней спячки. Руки дрожали, в голове гулял ветер. Берта и Каспер о чём-то громко беседовали в гостиной. Дочь будто забыла, как вчера, потрясённая известием, весь вечер ревела. Среди пострадавших были её хорошие подруги. Занятия сегодня отменили, но я был категорически не согласен с этим — происшествия, даже столь масштабные, не должны тормозить учебный процесс, тем более, Берта училась не в гимназии, а в частной школе, поближе к дому. Она-то целёхонька, никто там поджоги не устраивал. А Каспер просто был рад внеплановому выходному, его не очень-то волновал пожар.
— Эй, дурень, — позвал я сына. «Дурнем» я его называл, когда у меня было хорошее настроение, — не забыл ещё? Ты сегодня на кухне дежурный.
— Помню, — равнодушно ответил Каспер и ушёл в свою комнату.
Прислуги у нас не было, поэтому мы составили график, когда и чья очередь мыть посуду. Но это не спасало от ссор. Берта и Каспер никак не могли поделить обязанности, каждый из них норовил спихнуть ответственность на другого. Ну да, это только в книгах брат и сестра «не разлей вода», мои же отпрыски друг друга не жалуют: Каспер считает Берту истеричной дурой, а Берта парирует тем, что она, в отличие от Каспера, никогда не оставалась на второй год. Каспер действительно однажды остался на второй год в пятом классе и только сейчас с грехом пополам заканчивал выпускной класс. Он способен учиться лучше, но не демонстрировал никакого желания. Как скатился до троек, так с тех пор и не вылезал.
— Флоре, а правда, что это гимназистка сделала? — спросила жена с некоторой дрожью в голосе, когда мы сели за стол завтракать.
— Ты же знаешь, что я предпочитаю молчать, пока не знаю наверняка, — ответил я, — может, и вовсе кто-то из учителей… Ладно, потом всё объясню, мне на службу пора, — уклонился от ответа я и, в скором времени прикончив лёгкий завтрак, отправился в гостиную.
Ничего не подозревающая Берта набила карманы орехами и приготовилась их сгрызть все без остатка. Тут-то я и решил провести «следственный эксперимент». Выскочив из-за угла, я схватил Берту за горло и, прошипев: «Молчи, если хочешь жить», буквально затащил её в прихожую. Марта и слова не могла сказать от шока. Она привыкла, что меня иногда «несёт», но не до такой же степени.
— Флоре, ты с ума сошёл? — закричала Марта, когда, наконец, обрела дар речи.
— Эксперимент удался! — торжественно продекламировал я, отпуская Берту. — От шока даже ты, взрослый человек, не подумала ничего предпринять. Теперь я знаю, как она расправилась с Гюнст и Вильхельм!
В следующий момент я, провожаемый возмущёнными криками Берты и причитаниями жены, накинул пальто, надвинул кепку и, взяв портфель, отправился на службу.
Сегодня вновь хмурая погода. Тяжёлые свинцово-серые тучи, нависшие над Инсбруком, точно передавали всю гнетущую атмосферу города. После вчерашнего происшествия Инсбрук оцепенел. Прежде полные спешащих людей улицы нынче были пусты, лишь изредка зеваки проходили мимо витрин, глазели на товары, да и шли по своим делам. Инсбрук казался мне мини-копией Вены — те же старинные постройки, те же улицы.
