Чертыхнувшись, я выбежал из дома лесничего и побежал в южном направлении, сквозь темноту, постоянно поскальзываясь на гниющих ветках. Сначала продвигаться вперёд было и правда очень легко, но потом мне пришлось остановиться и достать спички. Луна спряталась за облака, и вокруг стояла полная темень. Я оглядел стоящий вокруг меня стеной лес и крикнул во всю силу своих лёгких:
- Берта!!!
В ответ тут же поднялась волна какой-то возни, шорохов и всплесков. Я немного помолчал и снова прокричал в темноту имя моей дочери.
Ответом мне стал шум чьих-то крыльев и шуршание под ногами. «А нет ли здесь змей?» - мелькнула в голове неприятная мысль. Будучи человеком весьма хладнокровным, что помогает мне держаться спокойно в любых ситуациях, змей, каюсь, я с детства не переношу.
Но делать было нечего. Девчонки точно не могли уйти слишком далеко, поэтому я, осторожно вытянув перед собой руки, чтобы не напороться на ветку, медленно пошёл вперёд. Постепенно в лесу как будто стало немного светлее. Может быть, кустарник стал менее густым, а может быть, просто мои глаза привыкли к темноте. На колючей терновой ветке я увидел белый лоскут ткани, видимо, обрывок какой-то одежды, что придало мне уверенности в том, что двигаюсь я в правильном направлении.
И вдруг совсем рядом я услышал не очень громкий, но какой-то нечеловеческий женский крик, полный ужаса, злобы и паники. Я рванулся на крик, споткнулся о корень, упал, подвернул ногу, поднялся и захромал опять вперёд, стараясь двигаться как можно быстрее. Через каждые две минуты я звал Берту, но мне никто не отвечал.
Потом в обычном шуршании лесных обитателей, которые разбегались при моём появлении, я стал улавливать новые звуки. Не то чтобы они как-то резко отличались от общего звучания ночного леса, просто мой мозг дал сигнал: «Вот что-то новое». Я остановился. И звуки стихли. Нет, небольшой шум ветра в кронах, шуршание насекомых под ногами, крики какой-то ночной птицы над головой – всё это продолжалось. А вот таинственный новый звук исчез.
Я присел, прислонившись спиной к толстому стволу дерева, и достал из кармана спички, намереваясь осветить хотя бы что-то, но тут я почувствовал внезапный сильный удар по голове и потерял сознание.
Не могу сказать, сколько времени я провёл без чувств. Думаю, что не более нескольких минут. Когда я пришёл в себя, у меня тупо болел затылок, и ныла нога. Внезапно абсурдность ситуации предстала передо мною со всей ясностью. Я опытный, заслуженный следователь, уже не первой молодости, фактически потерял по своей вине важные вещественные доказательства по расследуемому делу, а теперь бегаю по лесу в одиночестве, пытаясь поймать свою дочь и её малолетних подруг! Так ещё и получаю удар по затылку, по всей видимости, от одной из этих девчонок! У любого, кто узнал бы обо всём этом, возник бы вопрос о моей компетентности. Пожалуй, в тот момент я и сам в ней сомневался. И единственной моей надеждой было то, что о моих «подвигах» никто не узнает.
Вдалеке стал заметен отблеск огонька. Осторожно, стараясь ступать неслышно, я подобрался ближе к свету.
- Жужа, убери! - раздался голос Берты.
- Вот ещё, - нахально ответила мадьярка, - они бегут на свет, ты знаешь это.
Так, кажется, Жужа опять наделала журавликов и поджигает их. Не нравится что-то мне её увлечение, ох, не нравится! Когда-нибудь она точно доиграется. Поджигание бумаги в лесу грозит лесным пожаром, впрочем, девчонкам, кажется, такой исход просто не приходит в голову.
- А представляешь, вдруг она тут, рядом? - голос Эльзы дрожал, хотя она старалась всеми силами этого не показывать.
- Не сунется, - ответила Берта. - Тут папа ещё где-то ходит. Слышали, как орал?
- Да откуда ты знаешь, что это он? – с сомнением спросила Эльза.
- Да конечно он! Голос его я, что ли не знаю? Ходит и трубит, как слон, - с лёгким пренебрежением ответила моя дочь.
Ну, паршивка, задам я тебе ещё! Да, с годами пробелы в воспитании стали всё заметнее. Это уже нельзя было списать на дурное влияние Жужи или Эльзы. Но, судя по их разговору, по голове меня ударила не одна из них, как я решил вначале, а…
Можно было попробовать ещё раз окликнуть девочек и увести их из леса, ведь волчица была где-то рядом. Но я быстро успокоил себя мыслью, что Зигель вряд ли рискнула бы показаться нам сейчас. Если ударила меня по голове она, в попытке дать себе фору в несколько минут, то единственным её желанием является желание скрыться, уйти от нас подальше. Она вооружена и, несомненно, окажет сопротивление при столкновении, но исход перестрелки для неё мог быть печален. Где же она может прятаться? Наверняка она выведала у Густава все тропинки, где чаще всего ходит он сам или егерь. На её месте я бы поступил точно так же. Зная расположение всех троп, легче предугадать маршруты патрулей.
Девчонки, освещая себе путь небольшим фонарём «летучая мышь», двинулись дальше. Берта накинула на себя белую ткань, в которой я узнал праздничное покрывало из нашей спальни. Видимо, дурочка считает, что в таком виде она похожа на призрак.
В тот момент я смог оценить, как они распорядились вещами, которые Берта украла из моего кабинета. Эльза, самая сильная и рослая, тащила на палке самодельное чучело. Оно было одето в платье убитой Евы и имело косы из ниток. В этих косах я узнал пряжу, которую подарил недавно своей жене на именины, и из которой Марта планировала связать себе жакет. Так, пряжу можно будет после этих приключений выкинуть, а стоила она недёшево…Лицо чучела было грубо нарисовано на белой тряпке, однако в ночном лесу оно выглядело весьма впечатляюще. Жужа тащила корзинку, из которой периодически доставала мелкие предметы, принадлежащие убитым девочкам, и развешивала их на ветках. А Берта несла стопку листков бумаги. Она брала их по одному и тоже нанизывала на ветки.
Я пропустил девчонок немного вперёд и снял один из листков. В неверном свете зажжённой спички, я разглядел, что на нём был неумело намалёван красной краской (видимо, в попытке сымитировать кровь) череп и стояла только одна фраза: «Анна! Мы пришли за тобой!»
Моей досаде не было предела. Как я мог оставить свёрток с вещами в незапертом кабинете, зная, что дома только одна Берта, которая не знает, куда деть себя от скуки и безделья! Как я мог вообще так запустить девчонку, права была Марта… Ну ничего, вот только поймаю я их! Получалось, что Берта отлично слышала мой зов, она просто не хотела на него отзываться. И нет никакой гарантии, что захочет сейчас. Единственное, что мне оставалось, это идти за девчонками следом, держа на всякий случай наготове наган.
Едва все эти мысли успели промелькнуть у меня в голове, как я услышал нарастающий шум, который был похож на шум приближающегося поезда. Ветки ломались и трещали, а поверх этого треска звучал перепуганный визг моей дочери. Через секунду практически прямо в мои объятия влетела заплаканная, испуганная до предела Берта. Непонятное нечто пронеслось мимо, не задев нас, а затем я услышал невдалеке хныканье Жужи и Эльзы.
Моё возмущение и желание как можно строже наказать дочь разом улетучились. Они сменились огромным облегчением.
- Папочка, как хорошо, что ты здесь, - лепетала Берта слабым голосом, прижимаясь ко мне, и я понимал, что она на грани обморока.
- Ничего, ничего, всё в порядке, я с тобой, - я неумело гладил Берту по спутанным волосам. Ранее между нами подобных нежностей не водилось.
- Пойдём, подруг твоих заберём, - сказал я дочери, - вот тут они недалеко рыдают. Что же так испугало вас, что это было?
- Я не знаю, - перепугано прошептала Берта, - это кто-то очень большой и тёмный.
Внезапно я услышал позади себя удивлённый голос лесничего.
- И вы здесь, господин следователь? А эти девочки с вами?
Я оглянулся и увидел лесничего с факелом в одной руке и остатками чучела в другой. Эльза и Жужа трусливо жались друг к дружке позади него.
Лесничий продолжал:
- Бегают, кричат, всех зверей напугали, олень их чуть не затоптал…Я буду писать инспектору учебного округа. Не дело школьницам ночью находиться в лесу, да ещё и в такое время, когда здесь прячется опасная преступница.
- Олень?.. Это был всего лишь олень? – поражённо переспросила Берта, вытирая грязной ладошкой слёзы.
- Да, олень! – с некоторой даже гордостью ответил лесничий, - здоровый, крепкий трёхлеток, - и доложу я вам, что если бы вы попали к нему под копыта, от вас мало что бы осталось.
Девчонки немного ободрились. Видимо, обычный, хотя и опасный в своём испуге олень, пугал их гораздо меньше, чем непонятное мистическое существо, тёмной громадой несущееся им навстречу.
Тяжело вздохнув, я крепко взял Берту за локоть и повёл её к дороге. Лесничий шёл рядом, вёл Эльзу и Жужу, строго выговаривая им за поведение, «недостойное молодых барышень». Мне оставалось только надеяться, что лесничий не проговорится, что одна из девчонок моя дочь.
Выйдя из леса, мы долго ждали на обочине дороги, пока кто-то проедет мимо. Я уже начал опасаться, что придётся либо ждать до утра, либо воспользоваться опять гостеприимством лесничего. Этого мне очень не хотелось в силу двух причин. Во-первых, Марта уже наверняка сходила с ума из-за отсутствия дома дочери, как и родители Жужи и Эльзы, а во-вторых, я хотел поговорить без свидетелей с Густавом и его отцом. С рассветом я должен был пройти по всему пути девочек и собрать с деревьев всё, что они там развесили. Если не дай бог, эти предметы попадутся на глаза взрослым, служебного расследования по поводу моих действий мне не миновать.
Наконец, показалась плетущаяся шагом лошадка, впряжённая в крестьянскую телегу. Подгулявший крестьянин возвращался в соседнее село со свадьбы. Показав ему свой жетон, я вынудил беднягу изменить маршрут, посадил девчонок на телегу, туда же закинул растрепавшееся чучело и швабру, на которую оно ранее было надето.
- Платье несчастной девочки положи на место в мой кабинет, и сразу спать, - напутствовал я Берту, - утром я с тобой ещё поговорю!
Проводив телегу взглядом, мы с лесничим отправились в его дом ждать утра.
Анна:
В лесу становилось всё холоднее. Это, как ни странно, положительно повлияло на состояние моей раны. После мази, которую принёс мне недоразвитый сынок лесника, рана меньше болела, и жар по вечерам уже не был так высок. Я очень боялась простудиться, но никаких симптомов простуды у себя не замечала.
Мне вспомнилось, как в прошлом году, едва промочив ноги при одной из вылазок в лес на пару с Сарой Манджукич, я слегла с простудой на две недели, а кашель сохранялся у меня потом месяца два. Сейчас же, ночуя в шалашах из еловых веток, переходя вброд ледяные ручьи, я не заработала даже насморка. Разумеется, этот факт меня радовал. Но смутное, раздражённое и напряжённое состояние, которое охватывало меня с наступлением ночи, вызывало тревогу. Беспокоили и лесные звери. Однажды я проснулась от того, что какой-то маленький мерзкий зверёк, по виду похожий на бобра, лизал мне щёку. Я с омерзением отбросила наглое создание и закричала, тут же пожалев о том, что издала человеческий звук. Зверёк испугался и скрылся в зарослях, но я до утра не могла заснуть, представляя на щеке прикосновение его мерзкого языка.
В какой-то момент мне стало казаться, что я и сама превращаюсь постепенно в лесного зверя. С каждой ночью у меня обострялись слух и зрение, а может быть, это только казалось в горячке, вызванной ранением.
Мой недоразвитый поклонник - сынок лесника – приходить почему-то перестал. Это было совсем некстати, так как у меня закончились съестные припасы. Хорошо ещё, что заживляющую мазь он мне успел передать. Я ума приложить не могла, что же с этим идиотом случилось. Остановилась на мысли, что ему всё-таки прочистили мозги по поводу моей виновности в пожаре его папаша или полиция. А то раньше ведь бедняга был вполне убеждён, что это я настоящая жертва всей этой истории. Несчастная овечка, на которую устроили охоту и горожане, и полиция. Густав мне очень сочувствовал. Собирался доказать мою невиновность. Не знаю уж, каким способом. Смешно. Посмотрела бы я на его доказательства! Так или иначе, но идиот пропал.
Я целые сутки ничего не ела, не считая мелких ягод тёрна, ещё остававшихся на ветках, которые уже почти потеряли всю листву. Я несколько раз за день наталкивалась на какие-то кормушки для зверей или птиц, но брать из них припасы остерегалась, полагая, что это может быть замечено лесником. Лесник-то наверняка сотрудничает с полицией. Об этом и сынок его как-то обмолвился.
Голод сразу же сказался на моём общем состоянии. Я вздрагивала от каждого шороха и тревожно всматривалась в темноту леса. Не в силах выносить почти абсолютную темноту, я решила выйти из чащи поближе к дороге, хотя бы на несколько часов глубокой ночи. Потом, с приближением рассвета, я смогу уйти опять поглубже в лес, найти подходящую ложбинку, навалить в неё лапника и немного поспать. К счастью, я случайно наткнулась на дерево с зарубкой Густава. Он мне рассказывал, что делает такие зарубки для обозначения проходимых путей в лесу. Иначе можно так завязнуть в чаще, что потом без посторонней помощи не выбраться.
Я потихоньку шла, нащупывая на стволах эти зарубки, и стараясь не наткнуться на что-либо раненой рукой. Холод с наступлением ночи всё усиливался, и от земли поднимался пар, белеющий в свете луны, которая на короткие мгновения выходила из-за туч. Вдоль лесниковой тропинки росли какие-то колючие кусты. На их ветках я вдруг стала замечать непонятные штуки разной формы. Поначалу я приняла темные предметы за птиц, которые либо спали, либо были дохлыми. Сдохли прямо на кустах? Так много?
С нехорошим чувством отвращения и опасности я подошла к одному из предметов поближе и присмотрелась. На птицу – живую или мёртвую – предмет точно похож не был. Я взяла его здоровой рукой и обнаружила, что это ботинок. Обычный женский башмак, зачем-то подвешенный на куст за шнурки.
Не выпуская башмак из руки, я пошла дальше. Даже подумала, что если бы мне попался ещё один башмак из этой пары, он бы не стал лишним. Правда, размер был явно не мой, но если прорезать в носках башмаков дырки, я бы приобрела запасную пару обуви, которую можно бы было носить, если мои ботинки окончательно развалятся.
Вдруг я резко остановилась. Впереди показался свет. В этом свете из кустов поднялась непонятная фигура, очень высокая (было такое впечатление, как будто её кто-то тянул в небо за голову). Я замерла, не понимая ничего, только каждой клеточкой ощущая опасность. Вдруг фигура качнулась, и луч света выхватил из темноты смертельно белое лицо, грязные манжеты и воротник, который был когда-то белым. Я видела перед собой одну из жертв, девочку, погибшую от моей руки. Дико вскрикнув, я уронила башмак, который всё ещё несла в руке, и рванулась в сторону. Как будто какая-то сила перенесла меня в кошмарный сон, один из тех, которые иногда снились мне в детстве. Я неслась напролом, ничего не соображая, гонимая нечеловеческим ужасом. Остановил меня мужской голос, который звал какую-то Герду или Берту.
Голос был вполне обычным, в нём не было ничего от того мистического ужаса, который охватил меня несколько мгновений назад. Более того, голос как будто показался мне знакомым. Я остановилась. Потом встряхнула головой, стряхивая остатки наваждения, и попыталась поразмышлять спокойно.
- Берта!!!
В ответ тут же поднялась волна какой-то возни, шорохов и всплесков. Я немного помолчал и снова прокричал в темноту имя моей дочери.
Ответом мне стал шум чьих-то крыльев и шуршание под ногами. «А нет ли здесь змей?» - мелькнула в голове неприятная мысль. Будучи человеком весьма хладнокровным, что помогает мне держаться спокойно в любых ситуациях, змей, каюсь, я с детства не переношу.
Но делать было нечего. Девчонки точно не могли уйти слишком далеко, поэтому я, осторожно вытянув перед собой руки, чтобы не напороться на ветку, медленно пошёл вперёд. Постепенно в лесу как будто стало немного светлее. Может быть, кустарник стал менее густым, а может быть, просто мои глаза привыкли к темноте. На колючей терновой ветке я увидел белый лоскут ткани, видимо, обрывок какой-то одежды, что придало мне уверенности в том, что двигаюсь я в правильном направлении.
И вдруг совсем рядом я услышал не очень громкий, но какой-то нечеловеческий женский крик, полный ужаса, злобы и паники. Я рванулся на крик, споткнулся о корень, упал, подвернул ногу, поднялся и захромал опять вперёд, стараясь двигаться как можно быстрее. Через каждые две минуты я звал Берту, но мне никто не отвечал.
Потом в обычном шуршании лесных обитателей, которые разбегались при моём появлении, я стал улавливать новые звуки. Не то чтобы они как-то резко отличались от общего звучания ночного леса, просто мой мозг дал сигнал: «Вот что-то новое». Я остановился. И звуки стихли. Нет, небольшой шум ветра в кронах, шуршание насекомых под ногами, крики какой-то ночной птицы над головой – всё это продолжалось. А вот таинственный новый звук исчез.
Я присел, прислонившись спиной к толстому стволу дерева, и достал из кармана спички, намереваясь осветить хотя бы что-то, но тут я почувствовал внезапный сильный удар по голове и потерял сознание.
Не могу сказать, сколько времени я провёл без чувств. Думаю, что не более нескольких минут. Когда я пришёл в себя, у меня тупо болел затылок, и ныла нога. Внезапно абсурдность ситуации предстала передо мною со всей ясностью. Я опытный, заслуженный следователь, уже не первой молодости, фактически потерял по своей вине важные вещественные доказательства по расследуемому делу, а теперь бегаю по лесу в одиночестве, пытаясь поймать свою дочь и её малолетних подруг! Так ещё и получаю удар по затылку, по всей видимости, от одной из этих девчонок! У любого, кто узнал бы обо всём этом, возник бы вопрос о моей компетентности. Пожалуй, в тот момент я и сам в ней сомневался. И единственной моей надеждой было то, что о моих «подвигах» никто не узнает.
Вдалеке стал заметен отблеск огонька. Осторожно, стараясь ступать неслышно, я подобрался ближе к свету.
- Жужа, убери! - раздался голос Берты.
- Вот ещё, - нахально ответила мадьярка, - они бегут на свет, ты знаешь это.
Так, кажется, Жужа опять наделала журавликов и поджигает их. Не нравится что-то мне её увлечение, ох, не нравится! Когда-нибудь она точно доиграется. Поджигание бумаги в лесу грозит лесным пожаром, впрочем, девчонкам, кажется, такой исход просто не приходит в голову.
- А представляешь, вдруг она тут, рядом? - голос Эльзы дрожал, хотя она старалась всеми силами этого не показывать.
- Не сунется, - ответила Берта. - Тут папа ещё где-то ходит. Слышали, как орал?
- Да откуда ты знаешь, что это он? – с сомнением спросила Эльза.
- Да конечно он! Голос его я, что ли не знаю? Ходит и трубит, как слон, - с лёгким пренебрежением ответила моя дочь.
Ну, паршивка, задам я тебе ещё! Да, с годами пробелы в воспитании стали всё заметнее. Это уже нельзя было списать на дурное влияние Жужи или Эльзы. Но, судя по их разговору, по голове меня ударила не одна из них, как я решил вначале, а…
Можно было попробовать ещё раз окликнуть девочек и увести их из леса, ведь волчица была где-то рядом. Но я быстро успокоил себя мыслью, что Зигель вряд ли рискнула бы показаться нам сейчас. Если ударила меня по голове она, в попытке дать себе фору в несколько минут, то единственным её желанием является желание скрыться, уйти от нас подальше. Она вооружена и, несомненно, окажет сопротивление при столкновении, но исход перестрелки для неё мог быть печален. Где же она может прятаться? Наверняка она выведала у Густава все тропинки, где чаще всего ходит он сам или егерь. На её месте я бы поступил точно так же. Зная расположение всех троп, легче предугадать маршруты патрулей.
Девчонки, освещая себе путь небольшим фонарём «летучая мышь», двинулись дальше. Берта накинула на себя белую ткань, в которой я узнал праздничное покрывало из нашей спальни. Видимо, дурочка считает, что в таком виде она похожа на призрак.
В тот момент я смог оценить, как они распорядились вещами, которые Берта украла из моего кабинета. Эльза, самая сильная и рослая, тащила на палке самодельное чучело. Оно было одето в платье убитой Евы и имело косы из ниток. В этих косах я узнал пряжу, которую подарил недавно своей жене на именины, и из которой Марта планировала связать себе жакет. Так, пряжу можно будет после этих приключений выкинуть, а стоила она недёшево…Лицо чучела было грубо нарисовано на белой тряпке, однако в ночном лесу оно выглядело весьма впечатляюще. Жужа тащила корзинку, из которой периодически доставала мелкие предметы, принадлежащие убитым девочкам, и развешивала их на ветках. А Берта несла стопку листков бумаги. Она брала их по одному и тоже нанизывала на ветки.
Я пропустил девчонок немного вперёд и снял один из листков. В неверном свете зажжённой спички, я разглядел, что на нём был неумело намалёван красной краской (видимо, в попытке сымитировать кровь) череп и стояла только одна фраза: «Анна! Мы пришли за тобой!»
Моей досаде не было предела. Как я мог оставить свёрток с вещами в незапертом кабинете, зная, что дома только одна Берта, которая не знает, куда деть себя от скуки и безделья! Как я мог вообще так запустить девчонку, права была Марта… Ну ничего, вот только поймаю я их! Получалось, что Берта отлично слышала мой зов, она просто не хотела на него отзываться. И нет никакой гарантии, что захочет сейчас. Единственное, что мне оставалось, это идти за девчонками следом, держа на всякий случай наготове наган.
Едва все эти мысли успели промелькнуть у меня в голове, как я услышал нарастающий шум, который был похож на шум приближающегося поезда. Ветки ломались и трещали, а поверх этого треска звучал перепуганный визг моей дочери. Через секунду практически прямо в мои объятия влетела заплаканная, испуганная до предела Берта. Непонятное нечто пронеслось мимо, не задев нас, а затем я услышал невдалеке хныканье Жужи и Эльзы.
Моё возмущение и желание как можно строже наказать дочь разом улетучились. Они сменились огромным облегчением.
- Папочка, как хорошо, что ты здесь, - лепетала Берта слабым голосом, прижимаясь ко мне, и я понимал, что она на грани обморока.
- Ничего, ничего, всё в порядке, я с тобой, - я неумело гладил Берту по спутанным волосам. Ранее между нами подобных нежностей не водилось.
- Пойдём, подруг твоих заберём, - сказал я дочери, - вот тут они недалеко рыдают. Что же так испугало вас, что это было?
- Я не знаю, - перепугано прошептала Берта, - это кто-то очень большой и тёмный.
Внезапно я услышал позади себя удивлённый голос лесничего.
- И вы здесь, господин следователь? А эти девочки с вами?
Я оглянулся и увидел лесничего с факелом в одной руке и остатками чучела в другой. Эльза и Жужа трусливо жались друг к дружке позади него.
Лесничий продолжал:
- Бегают, кричат, всех зверей напугали, олень их чуть не затоптал…Я буду писать инспектору учебного округа. Не дело школьницам ночью находиться в лесу, да ещё и в такое время, когда здесь прячется опасная преступница.
- Олень?.. Это был всего лишь олень? – поражённо переспросила Берта, вытирая грязной ладошкой слёзы.
- Да, олень! – с некоторой даже гордостью ответил лесничий, - здоровый, крепкий трёхлеток, - и доложу я вам, что если бы вы попали к нему под копыта, от вас мало что бы осталось.
Девчонки немного ободрились. Видимо, обычный, хотя и опасный в своём испуге олень, пугал их гораздо меньше, чем непонятное мистическое существо, тёмной громадой несущееся им навстречу.
Тяжело вздохнув, я крепко взял Берту за локоть и повёл её к дороге. Лесничий шёл рядом, вёл Эльзу и Жужу, строго выговаривая им за поведение, «недостойное молодых барышень». Мне оставалось только надеяться, что лесничий не проговорится, что одна из девчонок моя дочь.
Выйдя из леса, мы долго ждали на обочине дороги, пока кто-то проедет мимо. Я уже начал опасаться, что придётся либо ждать до утра, либо воспользоваться опять гостеприимством лесничего. Этого мне очень не хотелось в силу двух причин. Во-первых, Марта уже наверняка сходила с ума из-за отсутствия дома дочери, как и родители Жужи и Эльзы, а во-вторых, я хотел поговорить без свидетелей с Густавом и его отцом. С рассветом я должен был пройти по всему пути девочек и собрать с деревьев всё, что они там развесили. Если не дай бог, эти предметы попадутся на глаза взрослым, служебного расследования по поводу моих действий мне не миновать.
Наконец, показалась плетущаяся шагом лошадка, впряжённая в крестьянскую телегу. Подгулявший крестьянин возвращался в соседнее село со свадьбы. Показав ему свой жетон, я вынудил беднягу изменить маршрут, посадил девчонок на телегу, туда же закинул растрепавшееся чучело и швабру, на которую оно ранее было надето.
- Платье несчастной девочки положи на место в мой кабинет, и сразу спать, - напутствовал я Берту, - утром я с тобой ещё поговорю!
Проводив телегу взглядом, мы с лесничим отправились в его дом ждать утра.
Глава 31. Загнанная.
Анна:
В лесу становилось всё холоднее. Это, как ни странно, положительно повлияло на состояние моей раны. После мази, которую принёс мне недоразвитый сынок лесника, рана меньше болела, и жар по вечерам уже не был так высок. Я очень боялась простудиться, но никаких симптомов простуды у себя не замечала.
Мне вспомнилось, как в прошлом году, едва промочив ноги при одной из вылазок в лес на пару с Сарой Манджукич, я слегла с простудой на две недели, а кашель сохранялся у меня потом месяца два. Сейчас же, ночуя в шалашах из еловых веток, переходя вброд ледяные ручьи, я не заработала даже насморка. Разумеется, этот факт меня радовал. Но смутное, раздражённое и напряжённое состояние, которое охватывало меня с наступлением ночи, вызывало тревогу. Беспокоили и лесные звери. Однажды я проснулась от того, что какой-то маленький мерзкий зверёк, по виду похожий на бобра, лизал мне щёку. Я с омерзением отбросила наглое создание и закричала, тут же пожалев о том, что издала человеческий звук. Зверёк испугался и скрылся в зарослях, но я до утра не могла заснуть, представляя на щеке прикосновение его мерзкого языка.
В какой-то момент мне стало казаться, что я и сама превращаюсь постепенно в лесного зверя. С каждой ночью у меня обострялись слух и зрение, а может быть, это только казалось в горячке, вызванной ранением.
Мой недоразвитый поклонник - сынок лесника – приходить почему-то перестал. Это было совсем некстати, так как у меня закончились съестные припасы. Хорошо ещё, что заживляющую мазь он мне успел передать. Я ума приложить не могла, что же с этим идиотом случилось. Остановилась на мысли, что ему всё-таки прочистили мозги по поводу моей виновности в пожаре его папаша или полиция. А то раньше ведь бедняга был вполне убеждён, что это я настоящая жертва всей этой истории. Несчастная овечка, на которую устроили охоту и горожане, и полиция. Густав мне очень сочувствовал. Собирался доказать мою невиновность. Не знаю уж, каким способом. Смешно. Посмотрела бы я на его доказательства! Так или иначе, но идиот пропал.
Я целые сутки ничего не ела, не считая мелких ягод тёрна, ещё остававшихся на ветках, которые уже почти потеряли всю листву. Я несколько раз за день наталкивалась на какие-то кормушки для зверей или птиц, но брать из них припасы остерегалась, полагая, что это может быть замечено лесником. Лесник-то наверняка сотрудничает с полицией. Об этом и сынок его как-то обмолвился.
Голод сразу же сказался на моём общем состоянии. Я вздрагивала от каждого шороха и тревожно всматривалась в темноту леса. Не в силах выносить почти абсолютную темноту, я решила выйти из чащи поближе к дороге, хотя бы на несколько часов глубокой ночи. Потом, с приближением рассвета, я смогу уйти опять поглубже в лес, найти подходящую ложбинку, навалить в неё лапника и немного поспать. К счастью, я случайно наткнулась на дерево с зарубкой Густава. Он мне рассказывал, что делает такие зарубки для обозначения проходимых путей в лесу. Иначе можно так завязнуть в чаще, что потом без посторонней помощи не выбраться.
Я потихоньку шла, нащупывая на стволах эти зарубки, и стараясь не наткнуться на что-либо раненой рукой. Холод с наступлением ночи всё усиливался, и от земли поднимался пар, белеющий в свете луны, которая на короткие мгновения выходила из-за туч. Вдоль лесниковой тропинки росли какие-то колючие кусты. На их ветках я вдруг стала замечать непонятные штуки разной формы. Поначалу я приняла темные предметы за птиц, которые либо спали, либо были дохлыми. Сдохли прямо на кустах? Так много?
С нехорошим чувством отвращения и опасности я подошла к одному из предметов поближе и присмотрелась. На птицу – живую или мёртвую – предмет точно похож не был. Я взяла его здоровой рукой и обнаружила, что это ботинок. Обычный женский башмак, зачем-то подвешенный на куст за шнурки.
Не выпуская башмак из руки, я пошла дальше. Даже подумала, что если бы мне попался ещё один башмак из этой пары, он бы не стал лишним. Правда, размер был явно не мой, но если прорезать в носках башмаков дырки, я бы приобрела запасную пару обуви, которую можно бы было носить, если мои ботинки окончательно развалятся.
Вдруг я резко остановилась. Впереди показался свет. В этом свете из кустов поднялась непонятная фигура, очень высокая (было такое впечатление, как будто её кто-то тянул в небо за голову). Я замерла, не понимая ничего, только каждой клеточкой ощущая опасность. Вдруг фигура качнулась, и луч света выхватил из темноты смертельно белое лицо, грязные манжеты и воротник, который был когда-то белым. Я видела перед собой одну из жертв, девочку, погибшую от моей руки. Дико вскрикнув, я уронила башмак, который всё ещё несла в руке, и рванулась в сторону. Как будто какая-то сила перенесла меня в кошмарный сон, один из тех, которые иногда снились мне в детстве. Я неслась напролом, ничего не соображая, гонимая нечеловеческим ужасом. Остановил меня мужской голос, который звал какую-то Герду или Берту.
Голос был вполне обычным, в нём не было ничего от того мистического ужаса, который охватил меня несколько мгновений назад. Более того, голос как будто показался мне знакомым. Я остановилась. Потом встряхнула головой, стряхивая остатки наваждения, и попыталась поразмышлять спокойно.
