- Да, конечно, если она работает, - Аня с некоторым сомнением оглядела данное «чудо техники». Вспомнился светловолосый парень из их группы, верящий, что тут «механизмов таких примитивных не найдется». А тут вон – и допотопные в ходу.
- Работает – это просто нагревается до высокой температуры? Тогда да, мы проверили. Только я не понял, как простым нагреванием можно либо жарить, либо варить, либо… - задумался, но вспомнить не смог, глянул в раскрытую на столе книгу, - тушить.
- Я потом тебе покажу. На практике, ладно? Если тебе интересно.
- Мне интересно, Анют. Мне, видишь ли, крайне интересно, чтоб ты хорошо и полноценно питалась. Здесь это важно, ребенок, здесь от этого здоровье твое зависит.
- Оно везде от этого зависит, вот только не надо доходить до фанатизма.
- «Везде» и «у всех» на тебя больше не распространяется, ребенок. Ты, к сожалению, в группе риска, и потому просто не можешь себе позволить халатность в этом вопросе.
- Почему в группе риска?
- По многим факторам, - углубляться в тему не хотелось. – Другой климат, другой бактериологический фон, другой энергетический… Да, кстати, купил тебе витамины, - он дернул на себя средний ящик стола, достал оттуда две коробочки с лекарствами. Взглянув на этикетки, одну, чуть замявшись, все же убрал обратно, другую протянул ей. – После еды, согласно инструкции.
- Аршез, а ты не слишком серьезно к вопросу подходишь? – витамины она взяла, куда деваться. Покрутила в руках, раздумывая, где именно она их похоронит…
- Надеюсь, что достаточно серьезно. И я надеюсь так же, что ты уже достаточно взрослая, чтоб витамины действительно принимать, а не выплевывать втихаря в унитаз.
- Ну зачем же втихаря? – от того, что он угадал ее мысли, она неожиданно разозлилась. – Могу и громко вернуть дарителю! – коробочку хотелось швырнуть, но она просто положила ее прямо на его раскрытую книгу. – Выражение «удушающая забота» слышать не доводилось?! – почувствовала, что сейчас сорвется на бессмысленный крик. Попыталась успокоиться. Объяснить. - Я сама могу разобраться со своим питанием. Я сама могу постирать свои вещи. Я понимаю… я пытаюсь себя убеждать, что ты, наверное, как лучше хочешь. Но есть же какие-то границы. Какие-то вещи, которые я должна делать сама, потому что если ты их делаешь за меня, ты словно демонстрируешь мне, что я не состоятельна, что я не справилась, не смогла, не успела…
- Аня, что за глупости, какая состоятельность, в чем? Ты у меня в гостях, ты младше, слабее, беспомощнее – это объективный факт, чем моя забота оскорбляет? Зачем ты выворачиваешь все с ног на голову? – он ее не понял. Просто не понял. В психологии человеческих детей у него не то, что пробелы, полное отсутствие информации. Надо будет почитать. Потом. Сейчас как-то договориться. Проще было бы приказать, она б даже не ощутила, но… Она и так под воздействием, добавлять еще и ментальные атаки – гарантированно губить то самое здоровье, о котором он так печется. – Ань, давай так: я постараюсь не вмешиваться. Максимально, насколько возможно. Во все, в чем ты достаточно компетентна, чтоб делать самостоятельно. Но. Постарайся, пожалуйста, понять. Здесь другая страна. Другие законы. Немного другая реальность. И эту реальность я знаю досконально, ты – не знаешь совсем. Поэтому если я говорю, что надо сделать так-то и так-то – ты делаешь, а не считаешь это вспышкой моей природной вредности.
Он вновь поднял с книги коробочку с витаминами и вложил ей в ладошку:
- Пожалуйста, Ань. Я не шутил про группу риска.
Она кивнула, соглашаясь на его таблетки. Лишь уточнила:
- Вторая пачка тоже меня дожидается?
- Да, - отпираться не стал. - Это тоже профилактическое… Но с тем лекарством мы подождем. Пока. Надеюсь.
- Аршез… Как-то мне уже у вас не нравится… С таким-то количеством необходимых профилактических средств.
- Не бери в голову, ребенок. Все решаемо. Давай, заканчивай завтрак и садись писать список вещей, чтоб бессмысленно по магазинам не шататься. Что нам надо купить уже сегодня? И из одежды, и из еды, и из предметов быта. Только не все подряд, а то на что-то важное у нас просто денег не хватит.
Для написания списка он уступил ей свой стол. Выдал ручку и лист бумаги. Ручка на этот раз была самая обычная, пальцы от нее не болели. Перьевая, правда, но ведь и в Анином мире такие еще встречались. Особым спросом, правда, не пользовались, но ведь были.
Пока она сидела, раздумывая, что ей понадобится в первую очередь, зазвонил телефон. Несколько резко, впрочем, и сам аппарат, примостившийся на краю стола, был немного громоздким. У них дома телефон был куда изящней.
- Да? – поднял трубку Аршез. – Взаимно… Может быть… Едва ли, я несколько занят… Нет, не зову… Угадал, не планирую… Значит, ты думал обо мне лучше, чем я заслуживаю. Всего хорошего.
Трубка падает на рычаг, Аршез с улыбкой оборачивается к деве:
- Ты пиши, что задумалась? - склоняется над ее записями, вчитывается в аккуратно выведенные буквы – знакомые и незнакомые. - Не обязательно платье, это может быть юбка и блузка, или даже футболка. Брюки тоже возможны, просто длинные. По магазинам в них ходить даже удобней, наверно, будет.
Она кивает, чуть разочарованная, что звонок он никак не прокомментировал. Но, в конце концов, кто она ему, чтоб он отчитывался перед ней во всех своих словах и поступках? Пока они вместе составляют список, телефон звонит еще дважды. И ответы Аршеза, как, видимо, и вопросы звонящих, не слишком разнятся.
- Как все же много у меня друзей, - саркастически хмыкает Аршез, кладя в очередной раз трубку. – Никогда бы не догадался.
- Да ладно тебе, всего лишь третий.
- Это третий соня, который, как и ты, полдня в постели потерял. Основная масса «лучших друзей» с утра мне телефон обрывала.
- И чего они хотят? – все же не удержалась Аня.
- Тебя они хотят… посмотреть поближе, - поспешил добавить, видя, как она напряглась от его неосторожных слов. – Все же человек из-за гор – это редкость невероятная. Там почти никто из нас не был, любопытно…
- То есть, кто-то из вас в нашем мире все же бывает?
- Разведка, агентура… - он равнодушно пожал плечами. – Врагов не стоит недооценивать, даже если пока они слабее.
- Так мы для вас враги?
- Потенциально – да. Не конкретные люди, но государственные образования в целом.
- Но почему?
- Я ведь уже объяснял: потому что мы – не люди.
- Но ведь здесь вы живете вместе с людьми.
- Здесь созданы уникальные условия. Со всем миром так не получится.
- Но…
- Не отвлекайся, Анют, ладно? Уже и так много времени.
Она послушно возвращается к списку. Но тут же вновь поднимает голову:
- А почему ты не хочешь меня ни с кем из друзей знакомить?
- Потому что я эгоист. Мама в детстве делиться не научила.
- Правда? – она смотрит на него с огромным сомнением. Это он эгоист? Отдал комнату незнакомой девочке, теперь вот ремонт для нее устроил.
- Мне так сказали. Раз пять за это утро. Выходит, правда… Кстати, мне принесли фотографии, посмотришь? – он решительно меняет тему, доставая из ящика стола объемный белый конверт.
Конечно, она смотрит, мгновенно забывая и о его друзьях, и о его отказах.
- Я здесь такая бледная… Я действительно была вчера такой страшной и перепуганной?
- Ну и неправда, - не соглашается он. – Здесь ты уже чуть порозовела и даже улыбаешься. А когда только прилетела – помнишь? - в обморок падала от ужаса.
- Это я от усталости, - спорит она. – И от перелета на этой жуткой штуке.
- Жуткой? – удивляется он. – А я хотел тебя на такой покатать…
- Н-нет, не надо, пожалуйста. Мне и так всю ночь в кошмарах снилось, как мы на ней летим – то падаем, то взвиваемся…
- Хорошо, уговорила, не буду. Только человеческой машины у меня нет, придется пешком.
- Лучше пешком. Ты мне отдашь фотографии?
- У тебя есть зеркало.
- А ты и без зеркала меня видишь. Отдай, зачем они тебе? Я на них страшная.
- Ты на них очень красивая, Анечка, - качает он головой. И склоняется над ее плечом. Просто, чтобы лучше разглядеть снимки, конечно, а вовсе не для того, чтобы вдохнуть еще раз аромат ее мягких волос. – Просто не парадная, не лакированная. Живая. Настоящая, естественная. И я их тебе не отдам. Они лежат вот здесь, в ящике. Можешь любоваться, сколько хочешь. Но забирать даже не думай.
- Зачем тебе, Ар?
Он нервно сглатывает на это немыслимо короткое имя, произнесенное почти что шепотом. И отвечает несколько сдавленно:
- Хочу помнить…
И тут же выпрямляется, заставив себя переключиться:
- Ладно, заканчивай с этим списком, а то мы так никуда не успеем. Разберемся на месте.
Потом они ходили по магазинам. Долго. И, наверное, даже нудно, если бы не с ним. Вопреки расхожему мнению, что «девочки обожают ходить по магазинам», Аня терпеть этого не могла. Но он держал ее за руку, и это было так… трогательно, тепло, волнительно. Его пальцы переплетались с ее, ее ладошка тонула в его ладони. А она чувствовала себя его. Его девочкой, окруженной его заботой, его вниманием. А еще… сегодня, почему-то, никто не пялился, если и бросали взгляды, то так, вскользь, да и те не слишком почтительные.
Как оказалось – все дело в его малиновой пряди. И майке с рисунком на грани приличия. И черных очках, за которыми он спрятал свои глаза.
- Они не чувствуют меня, - пояснил ей, хитро улыбаясь, Аршез. – Всей этой волны силы, что окутывает любого представителя моей расы. И потому считают человеком. Мальчишкой, обожающим Великих. Что невероятно удобно, если хочешь избежать излишне пристального внимания.
- Но я тебя чувствую по-прежнему.
- Так я ж держу тебя, маленькая. И ауры наши сплетены. Ты всегда меня будешь чувствовать, посреди любой толы и любого маскарада. Как и я тебя.
И они покупали вещи, как самые обычные… ну, студенты, наверное. Приехали в большой город, поступили в институт, теперь обустраиваются. И спорят по поводу необходимого количества кастрюль, тарелок и вилок.
Впрочем, начали они не с кастрюль. Начали с мебели для кухни. Кухня ведь для нее, вот и выбирать – ей.
- Но… я же не знаю размеров, - растерялась она, немного опасливо разглядывая представленные в магазине образцы. Таких крупных и ответственных покупок ей делать еще не доводилось.
- Размеры знаю я, ты, главное, выбери, что именно тебе нравится.
- Ну… - она в задумчивости прошлась по залу, - … из того, что здесь есть, вот эта, наверное, самая симпатичная… Только вся она к нам не поместится, часть шкафчиков надо будет исключить…
- Думай, какие тебе важнее, а я пойду поищу продавца… Быть Великим, все же, порой удобнее, продавцы сами тебя находят…
- Погоди, зачем продавца? – встрепенулась она, отвлекаясь от разглядывания мебели.
- Чтобы продал, - он взглянул на нее с легкой улыбкой. – Да ты не переживай, он нам сейчас все подскажет – и с размерами, и с комплектацией.
- Но… ты же даже не взглянул. И потом – эта кухня в этом магазине самая лучшая, а может в соседнем есть интереснее что. Или та же, но дешевле, - Ане хотелось быть взрослой и рассудительной. И подойти к такой серьезной покупке ответственно. Как мама. А мама всегда обходила все магазины города, сравнивая товар и цены, даже чтоб тумбочку в прихожую купить, а тут – целая кухня!
- Анют… - он вздохнул, не разделяя ее энтузиазма. – Кроме кухонной мебели нам надо купить: холодильник, плиту, новую раковину, смеситель, сифон (там все сгнило давно), обои, линолеум, люстру, затем посуду для приготовления и хранения пищи, собственно, сами продукты… я ничего не забыл?
- Еще карниз и занавески на окно, - поддакнула она с самым серьезным видом. Собственно, его мысль она уже поняла. Но основательность, с которой он подходил к вопросу… как и стремительность, с которой он возникающие вопросы пытался решать, они восхищали и веселили одновременно. Причем веселость – она, скорее, от радости возникала. Что вот так все просто.
- Ну, видишь – еще и занавески, я не подумал. И это только на кухню. А еще твои личные вещи… - он ее веселости не разделил, продолжил объяснять серьезно. – Поэтому правило такое: приходим в магазин, и если там совсем не из чего выбрать – мы идем, конечно, в следующий. Но если там есть что-то, хоть отдаленно похожее на то, что нам надо – мы покупаем, и не тратим время на бессмысленные телодвижения. Вечно жить в состоянии ремонта не хочется.
Жить в состоянии ожидания ему не хотелось тоже. И потому, закончив обсуждать с продавцом все детали заказа, он достал из кармана некий документ и, аккуратно расправив, положил перед работником магазина. И «доставка через две недели» почти мгновенно сменилась на «доставку через два дня».
- И что это было? – полюбопытствовала Аня, едва они вышли на улицу.
- Моя высказанная в письменном виде просьба по возможности чуть ускорить процесс, - улыбнулся он. – Раз уж я поленился выглядеть как Великий, приходится запасаться письмами от самого себя.
А потом они покупали, покупали, покупали. И, в отличие от мебели и бытовой техники, продукты, кастрюли, да и обои, им выдавали сразу, и потому приходилось по нескольку раз возвращаться домой, чтоб сгружать покупки.
А потом он кормил ее обедом в каком-то простеньком кафе, и все смотрел, когда она ела, и чуть улыбался. А ее обжигал его взгляд, и она смущалась, но, в то же время, ей не хотелось, чтоб он отворачивался. Хотелось, чтоб смотрел. Вот так – спокойно, чуть улыбаясь…
А он любовался. Это оказалось так странно – иметь свою девочку. Только свою, полностью, единолично. Она была живая и настоящая, со своими мыслями, чувствами, эмоциями. Со своими знаниями и представлениями о мире. Маленькая вселенная, затянутая в его орбиту. Еще не осознавшая его царем и богом всех своих помыслов, еще не променявшая все сокровища своей души на неутолимую жажду. Если и симпатизирующая ему, то лишь за то, что он сделал, а вовсе не за то, кем он был. Да и не знающая, в сущности, кто он…
«Надо бы объяснить» - в сотый раз за сегодняшний день думал он. – «Надо бы как-то осторожно ей это объяснить». Это та реальность, с которой она неизбежно столкнется, она здесь буквально разлита в воздухе. В названиях улиц и памятных мест, в книгах и фильмах, в будничных разговорах людей… Но стоило ему только представить, как стирается с ее лица улыбка, как развеивается прахом та, пусть не твердая еще, но все же уверенность в настоящем и будущем, которую ему удалось подарить ей за неполные эти сутки… И он вновь малодушно решал: потом. Ей надо привыкнуть, освоиться, научиться ему доверять…
И он вновь говорил лишь о том, что надо еще купить и сделать. И пытался соотнести мысленно запах того, что она ела, с ее собственным запахом, ауру мертвенной ее пищи с ее аурой – живой и сияюще-многоцветной. И все пытался решить заданную самому себе логическую задачу: можно ли из тех ощущений, что вызывала в нем человеческая пища, вычленить какой-то базовый комплекс, идеально сочетающийся с его девой, знание которого позволит ему безошибочно определять, что из еды ей понравится, а что нет.
Данных для анализа было критически мало, но сложность поставленной задачи позволяла отвлечься от других, куда более навязчивых и совершенно излишних сейчас, ощущений.
А потом он покупал ей одежду. И это оказалось кошмаром, потому что ей не хватало уверенности, ей требовался его совет, его критический взгляд, в конце концов, она просто не разбиралась, что у них считается нейтральным, а что – вызывающим.
- Работает – это просто нагревается до высокой температуры? Тогда да, мы проверили. Только я не понял, как простым нагреванием можно либо жарить, либо варить, либо… - задумался, но вспомнить не смог, глянул в раскрытую на столе книгу, - тушить.
- Я потом тебе покажу. На практике, ладно? Если тебе интересно.
- Мне интересно, Анют. Мне, видишь ли, крайне интересно, чтоб ты хорошо и полноценно питалась. Здесь это важно, ребенок, здесь от этого здоровье твое зависит.
- Оно везде от этого зависит, вот только не надо доходить до фанатизма.
- «Везде» и «у всех» на тебя больше не распространяется, ребенок. Ты, к сожалению, в группе риска, и потому просто не можешь себе позволить халатность в этом вопросе.
- Почему в группе риска?
- По многим факторам, - углубляться в тему не хотелось. – Другой климат, другой бактериологический фон, другой энергетический… Да, кстати, купил тебе витамины, - он дернул на себя средний ящик стола, достал оттуда две коробочки с лекарствами. Взглянув на этикетки, одну, чуть замявшись, все же убрал обратно, другую протянул ей. – После еды, согласно инструкции.
- Аршез, а ты не слишком серьезно к вопросу подходишь? – витамины она взяла, куда деваться. Покрутила в руках, раздумывая, где именно она их похоронит…
- Надеюсь, что достаточно серьезно. И я надеюсь так же, что ты уже достаточно взрослая, чтоб витамины действительно принимать, а не выплевывать втихаря в унитаз.
- Ну зачем же втихаря? – от того, что он угадал ее мысли, она неожиданно разозлилась. – Могу и громко вернуть дарителю! – коробочку хотелось швырнуть, но она просто положила ее прямо на его раскрытую книгу. – Выражение «удушающая забота» слышать не доводилось?! – почувствовала, что сейчас сорвется на бессмысленный крик. Попыталась успокоиться. Объяснить. - Я сама могу разобраться со своим питанием. Я сама могу постирать свои вещи. Я понимаю… я пытаюсь себя убеждать, что ты, наверное, как лучше хочешь. Но есть же какие-то границы. Какие-то вещи, которые я должна делать сама, потому что если ты их делаешь за меня, ты словно демонстрируешь мне, что я не состоятельна, что я не справилась, не смогла, не успела…
- Аня, что за глупости, какая состоятельность, в чем? Ты у меня в гостях, ты младше, слабее, беспомощнее – это объективный факт, чем моя забота оскорбляет? Зачем ты выворачиваешь все с ног на голову? – он ее не понял. Просто не понял. В психологии человеческих детей у него не то, что пробелы, полное отсутствие информации. Надо будет почитать. Потом. Сейчас как-то договориться. Проще было бы приказать, она б даже не ощутила, но… Она и так под воздействием, добавлять еще и ментальные атаки – гарантированно губить то самое здоровье, о котором он так печется. – Ань, давай так: я постараюсь не вмешиваться. Максимально, насколько возможно. Во все, в чем ты достаточно компетентна, чтоб делать самостоятельно. Но. Постарайся, пожалуйста, понять. Здесь другая страна. Другие законы. Немного другая реальность. И эту реальность я знаю досконально, ты – не знаешь совсем. Поэтому если я говорю, что надо сделать так-то и так-то – ты делаешь, а не считаешь это вспышкой моей природной вредности.
Он вновь поднял с книги коробочку с витаминами и вложил ей в ладошку:
- Пожалуйста, Ань. Я не шутил про группу риска.
Она кивнула, соглашаясь на его таблетки. Лишь уточнила:
- Вторая пачка тоже меня дожидается?
- Да, - отпираться не стал. - Это тоже профилактическое… Но с тем лекарством мы подождем. Пока. Надеюсь.
- Аршез… Как-то мне уже у вас не нравится… С таким-то количеством необходимых профилактических средств.
- Не бери в голову, ребенок. Все решаемо. Давай, заканчивай завтрак и садись писать список вещей, чтоб бессмысленно по магазинам не шататься. Что нам надо купить уже сегодня? И из одежды, и из еды, и из предметов быта. Только не все подряд, а то на что-то важное у нас просто денег не хватит.
Для написания списка он уступил ей свой стол. Выдал ручку и лист бумаги. Ручка на этот раз была самая обычная, пальцы от нее не болели. Перьевая, правда, но ведь и в Анином мире такие еще встречались. Особым спросом, правда, не пользовались, но ведь были.
Пока она сидела, раздумывая, что ей понадобится в первую очередь, зазвонил телефон. Несколько резко, впрочем, и сам аппарат, примостившийся на краю стола, был немного громоздким. У них дома телефон был куда изящней.
- Да? – поднял трубку Аршез. – Взаимно… Может быть… Едва ли, я несколько занят… Нет, не зову… Угадал, не планирую… Значит, ты думал обо мне лучше, чем я заслуживаю. Всего хорошего.
Трубка падает на рычаг, Аршез с улыбкой оборачивается к деве:
- Ты пиши, что задумалась? - склоняется над ее записями, вчитывается в аккуратно выведенные буквы – знакомые и незнакомые. - Не обязательно платье, это может быть юбка и блузка, или даже футболка. Брюки тоже возможны, просто длинные. По магазинам в них ходить даже удобней, наверно, будет.
Она кивает, чуть разочарованная, что звонок он никак не прокомментировал. Но, в конце концов, кто она ему, чтоб он отчитывался перед ней во всех своих словах и поступках? Пока они вместе составляют список, телефон звонит еще дважды. И ответы Аршеза, как, видимо, и вопросы звонящих, не слишком разнятся.
- Как все же много у меня друзей, - саркастически хмыкает Аршез, кладя в очередной раз трубку. – Никогда бы не догадался.
- Да ладно тебе, всего лишь третий.
- Это третий соня, который, как и ты, полдня в постели потерял. Основная масса «лучших друзей» с утра мне телефон обрывала.
- И чего они хотят? – все же не удержалась Аня.
- Тебя они хотят… посмотреть поближе, - поспешил добавить, видя, как она напряглась от его неосторожных слов. – Все же человек из-за гор – это редкость невероятная. Там почти никто из нас не был, любопытно…
- То есть, кто-то из вас в нашем мире все же бывает?
- Разведка, агентура… - он равнодушно пожал плечами. – Врагов не стоит недооценивать, даже если пока они слабее.
- Так мы для вас враги?
- Потенциально – да. Не конкретные люди, но государственные образования в целом.
- Но почему?
- Я ведь уже объяснял: потому что мы – не люди.
- Но ведь здесь вы живете вместе с людьми.
- Здесь созданы уникальные условия. Со всем миром так не получится.
- Но…
- Не отвлекайся, Анют, ладно? Уже и так много времени.
Она послушно возвращается к списку. Но тут же вновь поднимает голову:
- А почему ты не хочешь меня ни с кем из друзей знакомить?
- Потому что я эгоист. Мама в детстве делиться не научила.
- Правда? – она смотрит на него с огромным сомнением. Это он эгоист? Отдал комнату незнакомой девочке, теперь вот ремонт для нее устроил.
- Мне так сказали. Раз пять за это утро. Выходит, правда… Кстати, мне принесли фотографии, посмотришь? – он решительно меняет тему, доставая из ящика стола объемный белый конверт.
Конечно, она смотрит, мгновенно забывая и о его друзьях, и о его отказах.
- Я здесь такая бледная… Я действительно была вчера такой страшной и перепуганной?
- Ну и неправда, - не соглашается он. – Здесь ты уже чуть порозовела и даже улыбаешься. А когда только прилетела – помнишь? - в обморок падала от ужаса.
- Это я от усталости, - спорит она. – И от перелета на этой жуткой штуке.
- Жуткой? – удивляется он. – А я хотел тебя на такой покатать…
- Н-нет, не надо, пожалуйста. Мне и так всю ночь в кошмарах снилось, как мы на ней летим – то падаем, то взвиваемся…
- Хорошо, уговорила, не буду. Только человеческой машины у меня нет, придется пешком.
- Лучше пешком. Ты мне отдашь фотографии?
- У тебя есть зеркало.
- А ты и без зеркала меня видишь. Отдай, зачем они тебе? Я на них страшная.
- Ты на них очень красивая, Анечка, - качает он головой. И склоняется над ее плечом. Просто, чтобы лучше разглядеть снимки, конечно, а вовсе не для того, чтобы вдохнуть еще раз аромат ее мягких волос. – Просто не парадная, не лакированная. Живая. Настоящая, естественная. И я их тебе не отдам. Они лежат вот здесь, в ящике. Можешь любоваться, сколько хочешь. Но забирать даже не думай.
- Зачем тебе, Ар?
Он нервно сглатывает на это немыслимо короткое имя, произнесенное почти что шепотом. И отвечает несколько сдавленно:
- Хочу помнить…
И тут же выпрямляется, заставив себя переключиться:
- Ладно, заканчивай с этим списком, а то мы так никуда не успеем. Разберемся на месте.
***
Потом они ходили по магазинам. Долго. И, наверное, даже нудно, если бы не с ним. Вопреки расхожему мнению, что «девочки обожают ходить по магазинам», Аня терпеть этого не могла. Но он держал ее за руку, и это было так… трогательно, тепло, волнительно. Его пальцы переплетались с ее, ее ладошка тонула в его ладони. А она чувствовала себя его. Его девочкой, окруженной его заботой, его вниманием. А еще… сегодня, почему-то, никто не пялился, если и бросали взгляды, то так, вскользь, да и те не слишком почтительные.
Как оказалось – все дело в его малиновой пряди. И майке с рисунком на грани приличия. И черных очках, за которыми он спрятал свои глаза.
- Они не чувствуют меня, - пояснил ей, хитро улыбаясь, Аршез. – Всей этой волны силы, что окутывает любого представителя моей расы. И потому считают человеком. Мальчишкой, обожающим Великих. Что невероятно удобно, если хочешь избежать излишне пристального внимания.
- Но я тебя чувствую по-прежнему.
- Так я ж держу тебя, маленькая. И ауры наши сплетены. Ты всегда меня будешь чувствовать, посреди любой толы и любого маскарада. Как и я тебя.
И они покупали вещи, как самые обычные… ну, студенты, наверное. Приехали в большой город, поступили в институт, теперь обустраиваются. И спорят по поводу необходимого количества кастрюль, тарелок и вилок.
Впрочем, начали они не с кастрюль. Начали с мебели для кухни. Кухня ведь для нее, вот и выбирать – ей.
- Но… я же не знаю размеров, - растерялась она, немного опасливо разглядывая представленные в магазине образцы. Таких крупных и ответственных покупок ей делать еще не доводилось.
- Размеры знаю я, ты, главное, выбери, что именно тебе нравится.
- Ну… - она в задумчивости прошлась по залу, - … из того, что здесь есть, вот эта, наверное, самая симпатичная… Только вся она к нам не поместится, часть шкафчиков надо будет исключить…
- Думай, какие тебе важнее, а я пойду поищу продавца… Быть Великим, все же, порой удобнее, продавцы сами тебя находят…
- Погоди, зачем продавца? – встрепенулась она, отвлекаясь от разглядывания мебели.
- Чтобы продал, - он взглянул на нее с легкой улыбкой. – Да ты не переживай, он нам сейчас все подскажет – и с размерами, и с комплектацией.
- Но… ты же даже не взглянул. И потом – эта кухня в этом магазине самая лучшая, а может в соседнем есть интереснее что. Или та же, но дешевле, - Ане хотелось быть взрослой и рассудительной. И подойти к такой серьезной покупке ответственно. Как мама. А мама всегда обходила все магазины города, сравнивая товар и цены, даже чтоб тумбочку в прихожую купить, а тут – целая кухня!
- Анют… - он вздохнул, не разделяя ее энтузиазма. – Кроме кухонной мебели нам надо купить: холодильник, плиту, новую раковину, смеситель, сифон (там все сгнило давно), обои, линолеум, люстру, затем посуду для приготовления и хранения пищи, собственно, сами продукты… я ничего не забыл?
- Еще карниз и занавески на окно, - поддакнула она с самым серьезным видом. Собственно, его мысль она уже поняла. Но основательность, с которой он подходил к вопросу… как и стремительность, с которой он возникающие вопросы пытался решать, они восхищали и веселили одновременно. Причем веселость – она, скорее, от радости возникала. Что вот так все просто.
- Ну, видишь – еще и занавески, я не подумал. И это только на кухню. А еще твои личные вещи… - он ее веселости не разделил, продолжил объяснять серьезно. – Поэтому правило такое: приходим в магазин, и если там совсем не из чего выбрать – мы идем, конечно, в следующий. Но если там есть что-то, хоть отдаленно похожее на то, что нам надо – мы покупаем, и не тратим время на бессмысленные телодвижения. Вечно жить в состоянии ремонта не хочется.
Жить в состоянии ожидания ему не хотелось тоже. И потому, закончив обсуждать с продавцом все детали заказа, он достал из кармана некий документ и, аккуратно расправив, положил перед работником магазина. И «доставка через две недели» почти мгновенно сменилась на «доставку через два дня».
- И что это было? – полюбопытствовала Аня, едва они вышли на улицу.
- Моя высказанная в письменном виде просьба по возможности чуть ускорить процесс, - улыбнулся он. – Раз уж я поленился выглядеть как Великий, приходится запасаться письмами от самого себя.
А потом они покупали, покупали, покупали. И, в отличие от мебели и бытовой техники, продукты, кастрюли, да и обои, им выдавали сразу, и потому приходилось по нескольку раз возвращаться домой, чтоб сгружать покупки.
А потом он кормил ее обедом в каком-то простеньком кафе, и все смотрел, когда она ела, и чуть улыбался. А ее обжигал его взгляд, и она смущалась, но, в то же время, ей не хотелось, чтоб он отворачивался. Хотелось, чтоб смотрел. Вот так – спокойно, чуть улыбаясь…
А он любовался. Это оказалось так странно – иметь свою девочку. Только свою, полностью, единолично. Она была живая и настоящая, со своими мыслями, чувствами, эмоциями. Со своими знаниями и представлениями о мире. Маленькая вселенная, затянутая в его орбиту. Еще не осознавшая его царем и богом всех своих помыслов, еще не променявшая все сокровища своей души на неутолимую жажду. Если и симпатизирующая ему, то лишь за то, что он сделал, а вовсе не за то, кем он был. Да и не знающая, в сущности, кто он…
«Надо бы объяснить» - в сотый раз за сегодняшний день думал он. – «Надо бы как-то осторожно ей это объяснить». Это та реальность, с которой она неизбежно столкнется, она здесь буквально разлита в воздухе. В названиях улиц и памятных мест, в книгах и фильмах, в будничных разговорах людей… Но стоило ему только представить, как стирается с ее лица улыбка, как развеивается прахом та, пусть не твердая еще, но все же уверенность в настоящем и будущем, которую ему удалось подарить ей за неполные эти сутки… И он вновь малодушно решал: потом. Ей надо привыкнуть, освоиться, научиться ему доверять…
И он вновь говорил лишь о том, что надо еще купить и сделать. И пытался соотнести мысленно запах того, что она ела, с ее собственным запахом, ауру мертвенной ее пищи с ее аурой – живой и сияюще-многоцветной. И все пытался решить заданную самому себе логическую задачу: можно ли из тех ощущений, что вызывала в нем человеческая пища, вычленить какой-то базовый комплекс, идеально сочетающийся с его девой, знание которого позволит ему безошибочно определять, что из еды ей понравится, а что нет.
Данных для анализа было критически мало, но сложность поставленной задачи позволяла отвлечься от других, куда более навязчивых и совершенно излишних сейчас, ощущений.
А потом он покупал ей одежду. И это оказалось кошмаром, потому что ей не хватало уверенности, ей требовался его совет, его критический взгляд, в конце концов, она просто не разбиралась, что у них считается нейтральным, а что – вызывающим.
