Она не ответила. Да. Заводит. Его член двигался внутри неё, город мерцал под ногами, и она кончила, проглотив стон, чтобы не закричать на весь квартал.
Потом они лежали прямо на полу в гостиной, на ковре, и Эйвери смеялась.
— Ты сумасшедший.
— Ты тоже, — он повернул голову. — Иначе бы не приехала.
Прошло пять недель с той первой ночи в клубе. Эйвери считала. Она не планировала считать, оно само.
Они встречались раз, иногда два в неделю. Он присылал короткие сообщения: «Сегодня. В 11» или «Квартира. Через час». Она приезжала. Они трахались — в душе, на ковре, у панорамного окна, на кухонном столе однажды. Он был груб, иногда ласков, иногда рассеян — в те дни, когда звонил отец или доставала мачеха. Она училась читать его настроение по тому, как он открывал дверь.
Где-то на шестой неделе она выходила из библиотеки, когда начался дождь. Не просто дождь. Ливень. Стена воды. Она добежала до навеса у соседнего корпуса и врезалась прямо в Холдена.
— Ты опять? — он улыбнулся.
— Я здесь не специально! Я правда была в библиотеке!
— Конечно.
Она была в джинсах и простой белой футболке. Футболка промокла за секунду. Соски проступили сквозь ткань. Холден посмотрел на них, потом перевёл взгляд на её лицо. Усмехнулся. Взял за руку и потащил за угол, в проулок между корпусами.
— Здесь? — выдохнула она. — Нас увидят!
— Дождь. Никого нет.
Он прижал её к кирпичной стене. Холодные капли стекали по лицу, по шее, за шиворот. Вода хлестала по плечам, по спине. Он стянул с неё джинсы — мокрые, они не хотели сниматься, пришлось дёргать, — приспустил свои. Подхватил её под бёдра, заставляя обхватить его ногами. Вошёл резко.
Эйвери ахнула. Вода заливала лицо. Волосы прилипли к щекам и к его плечам. Его движения были рваными, быстрыми — они оба знали, что в любой момент из-за угла может выйти кто-то с зонтом. Именно это и заводило. Его член внутри неё, холодная стена за спиной, горячее дыхание на шее.
Она кончила быстро, уткнувшись лицом в его мокрую футболку, заглушая стон. Он — через минуту, с рыком, который утонул в шуме дождя.
Они стояли в проулке, мокрые насквозь, дыша как после спринта. Он вышел из неё, одёрнул джинсы. Она поправила свою одежду, насколько это было возможно.
— Ты псих, — сказала она.
— Сама виновата. — Он убрал прядь волос с её лица. — Кто носит белую футболку в дождь?
— Кто трахается в проулке?
Он усмехнулся. Потом, без предупреждения, развернулся и пошёл к парковке, подняв воротник куртки. Эйвери смотрела ему вслед, всё ещё дрожа — не то от холода, не то от адреналина.
Когда она добралась до дома, в прихожей горел свет. Скайлар сидела на ступеньках лестницы в пижаме с китами. Видимо, ждала.
— Ты попала под дождь?
— Типа того.
— Ты замёрзла. Иди в душ. Я чай сделаю.
Эйвери кивнула и поднялась наверх. В душе она стояла под горячей водой и смотрела, как капли стекают по стеклу. Она чувствовала, как между ног всё ещё пульсирует. И ещё что-то — но об этом она думать не собиралась.
Вечером она лежала на кровати в сухой футболке и смотрела в потолок. Рядом, на тумбочке, лежал телефон. Она взяла его, открыла их переписку.
«Сегодня. В 11».
«Приезжай».
«Квартира. Через час».
Всё. Больше ничего. Она перечитала эти сообщения трижды, хотя знала их наизусть. Потом зашла в инстаграм и пролистнула ленту.
Фото. Холден. Не один — с какой-то рыжей. Та самая, что тёрлась возле него в кафетерии. Он не обнимал её, просто стоял рядом, но лицо у неё было счастливое, хозяйское. Подпись: «С лучшим».
В груди стянуло. Она отбросила телефон, уставилась в потолок.
— Идиотка, — прошептала она сама себе. — Мы так не договаривались.
Она закрыла глаза. Спать не хотелось. В голове крутилась одна и та же сцена: проулок, дождь, его спина, уходящая в серую пелену.
Она ничего к нему не чувствует. Это просто секс. Просто чёртова сделка.
Телефон молчал.
Понедельник. Два дня после того фото. Кампус кипел — начало новой недели, все сновали туда-сюда с кофе и конспектами. Эйвери шла от библиотеки к фонтану, где договорилась встретиться с Джессикой. Солнце пекло затылок. Настроение было дерьмовым — она не спала полночи, ворочалась, смотрела в потолок. Перед глазами до сих пор стояло это фото. «С лучшим». Рыжая, счастливая, хозяйская.
Она увидела его издалека. Холден шёл по центральной аллее в окружении своей обычной свиты: Лиам, ещё двое парней, чьих имён она не запомнила, и та самая рыжая. Рыжая шла рядом с Холденом, почти вплотную, и что-то говорила, наклоняясь к его уху.
Они приближались. Эйвери выпрямила спину и приготовилась к короткому кивку, к мимолётному взгляду — к чему-то, что признаёт её существование. Она не ждала, что он подойдёт или заговорит. Просто кивок. Элементарное «я тебя знаю».
Он прошёл мимо. Взгляд скользнул по ней, как по пустому месту. Лиам толкнул его локтем и что-то сказал, и вся компания загоготала. Рыжая засмеялась громче всех, запрокинув голову.
Эйвери продолжала идти как ни в чём не бывало. Шаг, второй, третий. Только ногти впились в ремень сумки. Она дошла до фонтана и села на парапет. Джессика ещё не пришла.
В груди будто дыра открылась. И ветер. Она-то думала, между ними что-то есть. А для него — ничего. На людях она — ноль. Деталь ночной жизни, которую выключают с рассветом.
Джессика подошла и села рядом без приветствия. Окинула подругу взглядом, затянулась вейпом.
— Я видела, как он прошёл мимо тебя.
Эйвери не ответила.
— Будешь делать вид, что всё окей? Ну-ну. У тебя лицо, как будто тебя с размаху об асфальт.
— Нормальное лицо. Отстань.
— Ага. Нормальное. — Джессика выпустила облако пара в сторону. — Слушай, я тебя предупреждала. Он реально козёл. Ты думала, будет по-другому?
— Я не думала. Я просто...
— Просто что? Надеялась, что он изменится? Что ты особенная?
Эйвери поджала губы.
— Ты для него как доставка пиццы, Эйви. Горячая, приезжаешь быстро, никто не спрашивает твою фамилию. Удобно.
— Круто. Спасибо за поддержку.
— Я не группа поддержки, я твоя подруга. Если хочешь сладкую ложь — это к тем девицам, которые виснут на нём.
Они замолчали. Эйвери смотрела на фонтан. Вода лилась и лилась, бесконечно.
— Ладно, — сказала она наконец. — Допустим, ты права. Что мне делать?
— Для начала — не отвечать ему пару дней.
— А если он просто забьёт?
— Если забьёт — значит, он ещё больший мудак, чем я думала. И тебе не нужен такой.
Эйвери хмыкнула, но ничего не ответила. Джессика пихнула её плечом.
— Попробуй. Что ты теряешь?
Вечером телефон пиликнул. «Сегодня. Особняк. В 10».
Эйвери смотрела на экран. Обычно она отвечала сразу — «ок», «еду», «буду». Сегодня она отложила телефон и пошла на кухню. Налила себе чай. Постояла у окна, глядя на тёмную улицу. Потом всё-таки взяла телефон и набрала: «Ок».
Приехала с опозданием на полчаса. Он ждал в гостиной, сидел на диване с бокалом виски. Когда она вошла, он поднял глаза.
— Ты опоздала.
— Пробки. — Она скинула туфли.
— В десять вечера?
— Бывают.
Он смотрел на неё чуть дольше обычного, но ничего не сказал. Встал, подошёл, взял за подбородок и поцеловал. Эйвери ответила — механически, без обычного огня. Внутри был холодок, который она привезла с собой.
Секс был быстрым. Он был сверху, двигался сильно, но она не могла сосредоточиться. Тело сработало — она кончила, — но голова осталась где-то снаружи, под потолком, наблюдая.
Потом они лежали. Эйвери на боку, спиной к нему. Смотрела в стену. Молчание было тяжёлым.
В голове крутилось только это: прошёл мимо. Как мимо урны. Она для него — никто. Даже не кивнул. Сука. И злилась она не на него — на себя. За то, что ждала. За то, что вообще поверила.
И тут он вдруг провёл рукой по её волосам.
Эйвери замерла. Его пальцы скользнули от виска к затылку, медленно, легко. Потом ещё раз. Он перебирал пряди задумчиво, почти рассеянно. Будто сам не понимал, что делает.
Она не дышала. Это было что-то, что не входило в их сделку.
Она повернула голову. Он тут же убрал руку.
— Что? — спросил он, глядя в потолок.
— Ничего. — Она снова отвернулась к стене. Вот теперь точно холодно.
Он кивнул и закрыл глаза. Будто ничего не было. Но оба знали: было. И от этого было не по себе.
В среду Холден позвал её снова — на этот раз в квартиру. Эйвери приехала, но что-то изменилось. Она не могла больше молчать. Эти встречи — они были горячими, но пустыми. Как фастфуд: наедаешься, а через час опять голодный. Ей хотелось чего-то ещё.
Они лежали на его кровати после очередного раунда. Эйвери смотрела в потолок и вдруг сказала:
— Знаешь, когда мы переезжали, мама плакала.
Холден повернул голову.
— Чего?
— Переезд. Из Орегона. Она не хотела уезжать, но папа получил повышение, и она сказала — надо. Она всегда так говорит: «Надо». Даже если страшно. Даже если не хочется. У неё есть эта фишка — герань на подоконнике. Говорит, герань цветёт только там, где есть любовь. Глупо, да?
Он молчал.
— А папа по воскресеньям печёт блинчики. Они всегда подгорают, но он всё равно печёт. Это традиция. Мы все садимся и едим подгоревшие блинчики, и никто не жалуется. Потому что это папины блинчики, понимаешь?
— Зачем ты мне это рассказываешь? — его голос был ровным. Слишком ровным.
— Не знаю. Просто... мы никогда не разговариваем. Только трахаемся.
— Мы так договаривались.
— Я помню.
— Тогда зачем?
Она замолчала. В комнате повисла тишина — не та, что после секса, расслабленная и тёплая. Холодная.
— Мы так не договаривались, — повторил он тише. — Ты сама предложила: никаких чувств.
— Я не про чувства, — тихо сказала она. — Я просто... хотела рассказать. О себе.
Холден сел на кровати. Потянулся за джинсами.
— Послушай, — сказал он, не глядя на неё. — Ты хорошая. Реально. Но я не тот, кому рассказывают про герань и блинчики. Я не спрашиваю про твою жизнь — и ты не спрашивай про мою. Это работает только так. Всё, на сегодня хватит.
Эйвери встала молча. Оделась. Он ждал, что она хлопнет дверью, но она не хлопнула. Закрыла тихо, почти беззвучно.
В коридоре прислонилась к стене и постояла так с минуту. Ныло под рёбрами. Она нарушила сделку. Она знала, что нарушила. Но молчать больше не могла.
Холден остался в квартире один. Смотрел на закрытую дверь. Тишина звенела в ушах.
Он взял телефон, открыл её контакт. Набрал «Подожди». Стер. Набрал «Вернись». Стер. Бросил телефон на кровать.
— Что за херня, — пробормотал он в пустоту.
В пятницу вечером Тео позвонил Скайлар. Она как раз сидела на кухне, помогала маме перебирать крупу для какого-то нового рецепта. Гречка рассыпалась по столу, Кэтрин напевала под нос, и Скайлар было хорошо — спокойно, по-домашнему.
— Алло?
— Скай, привет. Слушай, я тут подумал... — Тео замялся. — В общем, ты не хочешь сходить со мной в субботу? На настоящее свидание.
Скайлар замерла с горстью гречки в ладони.
— Свидание? Ты меня на свидание зовёшь?
— Ну да. А что такого? Мы уже сто раз встречались.
— Это были экскурсии, Тео. И кино. И приливные бассейны. Это другое.
— Ну вот. Теперь будет свидание. Официальное.
Скайлар улыбнулась. Кэтрин бросила на неё быстрый взгляд и сделала вид, что очень занята гречкой.
— Ладно. Во сколько и куда?
— Я заеду в шесть. Надень что-нибудь... не знаю. Что-нибудь красивое. Хотя ты всегда красивая, так что просто надень что-нибудь.
— Ты сейчас покраснел?
— Нет. Да. Отстань. В шесть. Жди.
Он отключился. Скайлар положила телефон и уставилась в стену, всё ещё улыбаясь.
— Тео? — спросила мама нейтральным тоном.
— Ага.
— На свидание звал?
— Ага.
— Хороший мальчик. Мне нравится, как он про китов рассказывает.
— Мам, он тебе рассказывал про китов один раз.
— Я помню.
В субботу Скайлар простояла перед зеркалом сорок минут — рекорд, учитывая, что обычно она одевалась за пять. Перебрала три платья, двое джинсов и юбку, которую не надевала с выпускного. В итоге выбрала голубое платье — простое, до колен, с открытыми плечами. Мама одобрила кивком. Эйвери, которая лежала на кровати и листала телефон, присвистнула.
— Ого. Сестра уходит в свет.
— Это не «в свет». Просто ужин.
— Ага. Ужин с парнем, который на тебя смотрит щенячьими глазами. Ну-ну.
Скайлар бросила в неё подушкой и попала.
Тео приехал ровно в шесть. Он стоял на пороге с букетом. Точнее, это был не букет. Это был маленький горшок с цветущим кактусом, к которому была привязана ленточка.
— Это что? — Скайлар взяла горшок.
— Кактус. Он цветёт раз в год, и как раз сейчас. Я подумал, это лучше букета. Букет завянет через три дня, а кактус будет жить. Если ты его не убьёшь, конечно.
— Я убиваю все растения.
— Значит, это будет проверка твоих навыков. Справишься — станешь великим биологом. Не справишься — ну, хотя бы попыталась.
Скайлар рассмеялась и поставила кактус на тумбочку в прихожей.
— Ладно. Идём.
Ресторан, который выбрал Тео, был на набережной — небольшой, с деревянными столиками и видом на закат. Официант принёс меню, и Скайлар уткнулась в него, пытаясь выбрать между пастой и рыбой.
— Я ужасно нервничаю, — вдруг сказал Тео.
— Ты? Нервничаешь?
— Ну да. Это же свидание. Я раньше не дарил девушкам кактусы.
— Вообще-то мне не нужны были кактусы. Ты сам придумал.
— И ты рада. Я же вижу.
Она улыбнулась.
— Да. Рада.
Они заказали пасту. Тео рассказывал про свою семью — отец-рыбак, мать-учительница, младший брат, который хочет стать рок-звездой и пока что только крушит барабанную установку в гараже. Скайлар смеялась. Он был смешной, когда не старался.
В какой-то момент он замолчал и просто посмотрел на неё.
— Что? — спросила она.
— Ничего. Просто... Ты очень красивая. Я, наверное, должен был сказать это раньше, но не знал как.
— Ты только что сказал.
— Ну да. Вот. Сказал.
Она потянулась через стол, взяла его за руку. Он сжал её ладонь в ответ — осторожно, будто боялся сломать.
После ужина они гуляли по набережной. Солнце уже село, небо стало тёмно-синим, зажглись фонари. Волны тихо накатывали на песок. Тео рассказывал про свою дурацкую футболку с кальмаром — оказывается, он купил её на распродаже за доллар. Скайлар смеялась.
Они остановились у парапета. Внизу шумел океан. Тео повернулся к ней и сказал:
— Спасибо, что согласилась.
— На свидание?
— Вообще. Что ты есть. Что ходишь со мной на экскурсии, смотришь документалки, слушаешь мои дурацкие истории.
— Твои истории не дурацкие. Они... тёплые.
Он улыбнулся. Скайлар хотела просто сказать "спокойной ночи". Но вместо этого привстала на цыпочки, чмокнула в щёку. Сама не поняла, зачем.
— Спокойной ночи, Тео.
Он замер. Щека горела там, где она коснулась.
— Спокойной ночи, Скай.
Она развернулась и пошла к дому. Тео остался стоять у парапета, глядя ей вслед, и улыбался как идиот.
Вечер субботы. Лиам Уэббер сидел на скамейке в сотне метров от них. Он пришёл на набережную покурить и проветрить голову — в «Инферно» сегодня была какая-то техническая проверка, Холден попросил его свалить на пару часов. Лиам не возражал. Он сидел, выпускал дым в тёмное небо и лениво разглядывал редких прохожих.
А тут — вот это.
Он сразу узнал Тео. Этого придурка трудно было не узнать — дурацкая футболка, лохматая голова. Когда-то они тусили в одной компании. Пока Тео не переспал с девушкой, на которую положил глаз Холден. Это было давно, но Нокс ничего не забывал. Он вообще был злопамятным, как чёрт.
Потом они лежали прямо на полу в гостиной, на ковре, и Эйвери смеялась.
— Ты сумасшедший.
— Ты тоже, — он повернул голову. — Иначе бы не приехала.
Прошло пять недель с той первой ночи в клубе. Эйвери считала. Она не планировала считать, оно само.
Они встречались раз, иногда два в неделю. Он присылал короткие сообщения: «Сегодня. В 11» или «Квартира. Через час». Она приезжала. Они трахались — в душе, на ковре, у панорамного окна, на кухонном столе однажды. Он был груб, иногда ласков, иногда рассеян — в те дни, когда звонил отец или доставала мачеха. Она училась читать его настроение по тому, как он открывал дверь.
Где-то на шестой неделе она выходила из библиотеки, когда начался дождь. Не просто дождь. Ливень. Стена воды. Она добежала до навеса у соседнего корпуса и врезалась прямо в Холдена.
— Ты опять? — он улыбнулся.
— Я здесь не специально! Я правда была в библиотеке!
— Конечно.
Она была в джинсах и простой белой футболке. Футболка промокла за секунду. Соски проступили сквозь ткань. Холден посмотрел на них, потом перевёл взгляд на её лицо. Усмехнулся. Взял за руку и потащил за угол, в проулок между корпусами.
— Здесь? — выдохнула она. — Нас увидят!
— Дождь. Никого нет.
Он прижал её к кирпичной стене. Холодные капли стекали по лицу, по шее, за шиворот. Вода хлестала по плечам, по спине. Он стянул с неё джинсы — мокрые, они не хотели сниматься, пришлось дёргать, — приспустил свои. Подхватил её под бёдра, заставляя обхватить его ногами. Вошёл резко.
Эйвери ахнула. Вода заливала лицо. Волосы прилипли к щекам и к его плечам. Его движения были рваными, быстрыми — они оба знали, что в любой момент из-за угла может выйти кто-то с зонтом. Именно это и заводило. Его член внутри неё, холодная стена за спиной, горячее дыхание на шее.
Она кончила быстро, уткнувшись лицом в его мокрую футболку, заглушая стон. Он — через минуту, с рыком, который утонул в шуме дождя.
Они стояли в проулке, мокрые насквозь, дыша как после спринта. Он вышел из неё, одёрнул джинсы. Она поправила свою одежду, насколько это было возможно.
— Ты псих, — сказала она.
— Сама виновата. — Он убрал прядь волос с её лица. — Кто носит белую футболку в дождь?
— Кто трахается в проулке?
Он усмехнулся. Потом, без предупреждения, развернулся и пошёл к парковке, подняв воротник куртки. Эйвери смотрела ему вслед, всё ещё дрожа — не то от холода, не то от адреналина.
Когда она добралась до дома, в прихожей горел свет. Скайлар сидела на ступеньках лестницы в пижаме с китами. Видимо, ждала.
— Ты попала под дождь?
— Типа того.
— Ты замёрзла. Иди в душ. Я чай сделаю.
Эйвери кивнула и поднялась наверх. В душе она стояла под горячей водой и смотрела, как капли стекают по стеклу. Она чувствовала, как между ног всё ещё пульсирует. И ещё что-то — но об этом она думать не собиралась.
Вечером она лежала на кровати в сухой футболке и смотрела в потолок. Рядом, на тумбочке, лежал телефон. Она взяла его, открыла их переписку.
«Сегодня. В 11».
«Приезжай».
«Квартира. Через час».
Всё. Больше ничего. Она перечитала эти сообщения трижды, хотя знала их наизусть. Потом зашла в инстаграм и пролистнула ленту.
Фото. Холден. Не один — с какой-то рыжей. Та самая, что тёрлась возле него в кафетерии. Он не обнимал её, просто стоял рядом, но лицо у неё было счастливое, хозяйское. Подпись: «С лучшим».
В груди стянуло. Она отбросила телефон, уставилась в потолок.
— Идиотка, — прошептала она сама себе. — Мы так не договаривались.
Она закрыла глаза. Спать не хотелось. В голове крутилась одна и та же сцена: проулок, дождь, его спина, уходящая в серую пелену.
Она ничего к нему не чувствует. Это просто секс. Просто чёртова сделка.
Телефон молчал.
Глава 4. Трещины
Понедельник. Два дня после того фото. Кампус кипел — начало новой недели, все сновали туда-сюда с кофе и конспектами. Эйвери шла от библиотеки к фонтану, где договорилась встретиться с Джессикой. Солнце пекло затылок. Настроение было дерьмовым — она не спала полночи, ворочалась, смотрела в потолок. Перед глазами до сих пор стояло это фото. «С лучшим». Рыжая, счастливая, хозяйская.
Она увидела его издалека. Холден шёл по центральной аллее в окружении своей обычной свиты: Лиам, ещё двое парней, чьих имён она не запомнила, и та самая рыжая. Рыжая шла рядом с Холденом, почти вплотную, и что-то говорила, наклоняясь к его уху.
Они приближались. Эйвери выпрямила спину и приготовилась к короткому кивку, к мимолётному взгляду — к чему-то, что признаёт её существование. Она не ждала, что он подойдёт или заговорит. Просто кивок. Элементарное «я тебя знаю».
Он прошёл мимо. Взгляд скользнул по ней, как по пустому месту. Лиам толкнул его локтем и что-то сказал, и вся компания загоготала. Рыжая засмеялась громче всех, запрокинув голову.
Эйвери продолжала идти как ни в чём не бывало. Шаг, второй, третий. Только ногти впились в ремень сумки. Она дошла до фонтана и села на парапет. Джессика ещё не пришла.
В груди будто дыра открылась. И ветер. Она-то думала, между ними что-то есть. А для него — ничего. На людях она — ноль. Деталь ночной жизни, которую выключают с рассветом.
Джессика подошла и села рядом без приветствия. Окинула подругу взглядом, затянулась вейпом.
— Я видела, как он прошёл мимо тебя.
Эйвери не ответила.
— Будешь делать вид, что всё окей? Ну-ну. У тебя лицо, как будто тебя с размаху об асфальт.
— Нормальное лицо. Отстань.
— Ага. Нормальное. — Джессика выпустила облако пара в сторону. — Слушай, я тебя предупреждала. Он реально козёл. Ты думала, будет по-другому?
— Я не думала. Я просто...
— Просто что? Надеялась, что он изменится? Что ты особенная?
Эйвери поджала губы.
— Ты для него как доставка пиццы, Эйви. Горячая, приезжаешь быстро, никто не спрашивает твою фамилию. Удобно.
— Круто. Спасибо за поддержку.
— Я не группа поддержки, я твоя подруга. Если хочешь сладкую ложь — это к тем девицам, которые виснут на нём.
Они замолчали. Эйвери смотрела на фонтан. Вода лилась и лилась, бесконечно.
— Ладно, — сказала она наконец. — Допустим, ты права. Что мне делать?
— Для начала — не отвечать ему пару дней.
— А если он просто забьёт?
— Если забьёт — значит, он ещё больший мудак, чем я думала. И тебе не нужен такой.
Эйвери хмыкнула, но ничего не ответила. Джессика пихнула её плечом.
— Попробуй. Что ты теряешь?
Вечером телефон пиликнул. «Сегодня. Особняк. В 10».
Эйвери смотрела на экран. Обычно она отвечала сразу — «ок», «еду», «буду». Сегодня она отложила телефон и пошла на кухню. Налила себе чай. Постояла у окна, глядя на тёмную улицу. Потом всё-таки взяла телефон и набрала: «Ок».
Приехала с опозданием на полчаса. Он ждал в гостиной, сидел на диване с бокалом виски. Когда она вошла, он поднял глаза.
— Ты опоздала.
— Пробки. — Она скинула туфли.
— В десять вечера?
— Бывают.
Он смотрел на неё чуть дольше обычного, но ничего не сказал. Встал, подошёл, взял за подбородок и поцеловал. Эйвери ответила — механически, без обычного огня. Внутри был холодок, который она привезла с собой.
Секс был быстрым. Он был сверху, двигался сильно, но она не могла сосредоточиться. Тело сработало — она кончила, — но голова осталась где-то снаружи, под потолком, наблюдая.
Потом они лежали. Эйвери на боку, спиной к нему. Смотрела в стену. Молчание было тяжёлым.
В голове крутилось только это: прошёл мимо. Как мимо урны. Она для него — никто. Даже не кивнул. Сука. И злилась она не на него — на себя. За то, что ждала. За то, что вообще поверила.
И тут он вдруг провёл рукой по её волосам.
Эйвери замерла. Его пальцы скользнули от виска к затылку, медленно, легко. Потом ещё раз. Он перебирал пряди задумчиво, почти рассеянно. Будто сам не понимал, что делает.
Она не дышала. Это было что-то, что не входило в их сделку.
Она повернула голову. Он тут же убрал руку.
— Что? — спросил он, глядя в потолок.
— Ничего. — Она снова отвернулась к стене. Вот теперь точно холодно.
Он кивнул и закрыл глаза. Будто ничего не было. Но оба знали: было. И от этого было не по себе.
В среду Холден позвал её снова — на этот раз в квартиру. Эйвери приехала, но что-то изменилось. Она не могла больше молчать. Эти встречи — они были горячими, но пустыми. Как фастфуд: наедаешься, а через час опять голодный. Ей хотелось чего-то ещё.
Они лежали на его кровати после очередного раунда. Эйвери смотрела в потолок и вдруг сказала:
— Знаешь, когда мы переезжали, мама плакала.
Холден повернул голову.
— Чего?
— Переезд. Из Орегона. Она не хотела уезжать, но папа получил повышение, и она сказала — надо. Она всегда так говорит: «Надо». Даже если страшно. Даже если не хочется. У неё есть эта фишка — герань на подоконнике. Говорит, герань цветёт только там, где есть любовь. Глупо, да?
Он молчал.
— А папа по воскресеньям печёт блинчики. Они всегда подгорают, но он всё равно печёт. Это традиция. Мы все садимся и едим подгоревшие блинчики, и никто не жалуется. Потому что это папины блинчики, понимаешь?
— Зачем ты мне это рассказываешь? — его голос был ровным. Слишком ровным.
— Не знаю. Просто... мы никогда не разговариваем. Только трахаемся.
— Мы так договаривались.
— Я помню.
— Тогда зачем?
Она замолчала. В комнате повисла тишина — не та, что после секса, расслабленная и тёплая. Холодная.
— Мы так не договаривались, — повторил он тише. — Ты сама предложила: никаких чувств.
— Я не про чувства, — тихо сказала она. — Я просто... хотела рассказать. О себе.
Холден сел на кровати. Потянулся за джинсами.
— Послушай, — сказал он, не глядя на неё. — Ты хорошая. Реально. Но я не тот, кому рассказывают про герань и блинчики. Я не спрашиваю про твою жизнь — и ты не спрашивай про мою. Это работает только так. Всё, на сегодня хватит.
Эйвери встала молча. Оделась. Он ждал, что она хлопнет дверью, но она не хлопнула. Закрыла тихо, почти беззвучно.
В коридоре прислонилась к стене и постояла так с минуту. Ныло под рёбрами. Она нарушила сделку. Она знала, что нарушила. Но молчать больше не могла.
Холден остался в квартире один. Смотрел на закрытую дверь. Тишина звенела в ушах.
Он взял телефон, открыл её контакт. Набрал «Подожди». Стер. Набрал «Вернись». Стер. Бросил телефон на кровать.
— Что за херня, — пробормотал он в пустоту.
В пятницу вечером Тео позвонил Скайлар. Она как раз сидела на кухне, помогала маме перебирать крупу для какого-то нового рецепта. Гречка рассыпалась по столу, Кэтрин напевала под нос, и Скайлар было хорошо — спокойно, по-домашнему.
— Алло?
— Скай, привет. Слушай, я тут подумал... — Тео замялся. — В общем, ты не хочешь сходить со мной в субботу? На настоящее свидание.
Скайлар замерла с горстью гречки в ладони.
— Свидание? Ты меня на свидание зовёшь?
— Ну да. А что такого? Мы уже сто раз встречались.
— Это были экскурсии, Тео. И кино. И приливные бассейны. Это другое.
— Ну вот. Теперь будет свидание. Официальное.
Скайлар улыбнулась. Кэтрин бросила на неё быстрый взгляд и сделала вид, что очень занята гречкой.
— Ладно. Во сколько и куда?
— Я заеду в шесть. Надень что-нибудь... не знаю. Что-нибудь красивое. Хотя ты всегда красивая, так что просто надень что-нибудь.
— Ты сейчас покраснел?
— Нет. Да. Отстань. В шесть. Жди.
Он отключился. Скайлар положила телефон и уставилась в стену, всё ещё улыбаясь.
— Тео? — спросила мама нейтральным тоном.
— Ага.
— На свидание звал?
— Ага.
— Хороший мальчик. Мне нравится, как он про китов рассказывает.
— Мам, он тебе рассказывал про китов один раз.
— Я помню.
В субботу Скайлар простояла перед зеркалом сорок минут — рекорд, учитывая, что обычно она одевалась за пять. Перебрала три платья, двое джинсов и юбку, которую не надевала с выпускного. В итоге выбрала голубое платье — простое, до колен, с открытыми плечами. Мама одобрила кивком. Эйвери, которая лежала на кровати и листала телефон, присвистнула.
— Ого. Сестра уходит в свет.
— Это не «в свет». Просто ужин.
— Ага. Ужин с парнем, который на тебя смотрит щенячьими глазами. Ну-ну.
Скайлар бросила в неё подушкой и попала.
Тео приехал ровно в шесть. Он стоял на пороге с букетом. Точнее, это был не букет. Это был маленький горшок с цветущим кактусом, к которому была привязана ленточка.
— Это что? — Скайлар взяла горшок.
— Кактус. Он цветёт раз в год, и как раз сейчас. Я подумал, это лучше букета. Букет завянет через три дня, а кактус будет жить. Если ты его не убьёшь, конечно.
— Я убиваю все растения.
— Значит, это будет проверка твоих навыков. Справишься — станешь великим биологом. Не справишься — ну, хотя бы попыталась.
Скайлар рассмеялась и поставила кактус на тумбочку в прихожей.
— Ладно. Идём.
Ресторан, который выбрал Тео, был на набережной — небольшой, с деревянными столиками и видом на закат. Официант принёс меню, и Скайлар уткнулась в него, пытаясь выбрать между пастой и рыбой.
— Я ужасно нервничаю, — вдруг сказал Тео.
— Ты? Нервничаешь?
— Ну да. Это же свидание. Я раньше не дарил девушкам кактусы.
— Вообще-то мне не нужны были кактусы. Ты сам придумал.
— И ты рада. Я же вижу.
Она улыбнулась.
— Да. Рада.
Они заказали пасту. Тео рассказывал про свою семью — отец-рыбак, мать-учительница, младший брат, который хочет стать рок-звездой и пока что только крушит барабанную установку в гараже. Скайлар смеялась. Он был смешной, когда не старался.
В какой-то момент он замолчал и просто посмотрел на неё.
— Что? — спросила она.
— Ничего. Просто... Ты очень красивая. Я, наверное, должен был сказать это раньше, но не знал как.
— Ты только что сказал.
— Ну да. Вот. Сказал.
Она потянулась через стол, взяла его за руку. Он сжал её ладонь в ответ — осторожно, будто боялся сломать.
После ужина они гуляли по набережной. Солнце уже село, небо стало тёмно-синим, зажглись фонари. Волны тихо накатывали на песок. Тео рассказывал про свою дурацкую футболку с кальмаром — оказывается, он купил её на распродаже за доллар. Скайлар смеялась.
Они остановились у парапета. Внизу шумел океан. Тео повернулся к ней и сказал:
— Спасибо, что согласилась.
— На свидание?
— Вообще. Что ты есть. Что ходишь со мной на экскурсии, смотришь документалки, слушаешь мои дурацкие истории.
— Твои истории не дурацкие. Они... тёплые.
Он улыбнулся. Скайлар хотела просто сказать "спокойной ночи". Но вместо этого привстала на цыпочки, чмокнула в щёку. Сама не поняла, зачем.
— Спокойной ночи, Тео.
Он замер. Щека горела там, где она коснулась.
— Спокойной ночи, Скай.
Она развернулась и пошла к дому. Тео остался стоять у парапета, глядя ей вслед, и улыбался как идиот.
Вечер субботы. Лиам Уэббер сидел на скамейке в сотне метров от них. Он пришёл на набережную покурить и проветрить голову — в «Инферно» сегодня была какая-то техническая проверка, Холден попросил его свалить на пару часов. Лиам не возражал. Он сидел, выпускал дым в тёмное небо и лениво разглядывал редких прохожих.
А тут — вот это.
Он сразу узнал Тео. Этого придурка трудно было не узнать — дурацкая футболка, лохматая голова. Когда-то они тусили в одной компании. Пока Тео не переспал с девушкой, на которую положил глаз Холден. Это было давно, но Нокс ничего не забывал. Он вообще был злопамятным, как чёрт.
