Лиам затянулся и прищурился. Девушка с Тео была симпатичная — светлые волосы, голубое платье, тихая какая-то. Он пригляделся. Подождите-ка. Это же... сестра Эйвери.
Она поцеловала Тео в щёку и ушла, а Томпсон остался стоять с таким видом, будто ему нимб на голову надели.
Лиам хмыкнул и затушил сигарету о подошву. Потом достал телефон, открыл камеру и сделал пару снимков — Тео у парапета, Тео с дурацкой улыбкой, Тео, провожающий взглядом девушку, которой уже нет.
Он убрал телефон в карман, закурил новую сигарету и усмехнулся.
— Ну-ну, Томпсон. Опять лезешь не в свой огород.
Он поднялся со скамейки и пошёл к парковке, насвистывая что-то под нос. Звонить Холдену он не стал. Время для таких разговоров — не субботний вечер. Тут нужно выбрать момент. Правильный момент.
Секс всё ещё был крутым. В этом Холден не сомневался. Когда Эйвери приезжала, когда они стаскивали друг с друга одежду, когда он входил в неё — глубоко, сильно, — всё работало. Их тела подходили друг другу, и только на этом всё и держалось.
Проблема была в том, что происходило между встречами.
Эйвери стала... другой. Нет, она не писала ему «я соскучилась» или «думала о тебе» — она слишком хорошо помнила их уговор. Но он чувствовал. Чувствовал, как она задерживает дыхание, когда он открывает дверь. Как её взгляд скользит по его лицу, ищет что-то — чего он не давал. Она молчала, но он кожей ощущал каждую невысказанную фразу.
И после секса она не уходила сразу. Просто лежала рядом, чуть дольше, чем нужно, и касалась его плеча кончиками пальцев. Легко. Почти случайно. Но Холден знал: ничего случайного в этом не было. Это создавало то, чего он не хотел. Интимность. Будто они не просто трахаются, а... живут вместе, что ли.
Он начал врать, что занят.
— Сегодня не могу. Клуб.
— Завтра тоже. Отец прилетает.
— На выходных не получится. Давай на следующей неделе.
Он видел, как гаснет её взгляд. Она отвечала «ок» — коротко, сухо, как раньше. Но он знал: она ждала, и это висело над ним, как неоплаченный счёт.
Как-то вечером он сидел в гостиной своей квартиры, крутил в пальцах стакан с виски и думал. Думал о том, что секс с Эйвери перестал быть просто сексом. Она слишком старалась. Слишком хотела его удивить. Было хорошо. Очень хорошо. Но после, когда она лежала рядом и смотрела на него этим взглядом — будто ждала, что он скажет что-то важное, — он почувствовал то, чего не чувствовал раньше. Удушье.
Она привязалась. Это было очевидно. Хорошо хоть без слов про любовь. Но глаза-то говорили. И пальцы, которые замирали на его коже дольше нужного. И молчание — громче любого «люблю».
С самого начала обговаривалось: никаких чувств. Она согласилась. А теперь...
Телефон пиликнул. «Сегодня?»
Холден посмотрел на экран, отпил виски, потом набрал: «Не могу. Давай позже».
И отложил телефон экраном вниз.
Эйвери сидела на кровати и смотрела на его ответ. «Не могу. Давай позже».
Четвёртый раз за последние пару недель. Она не была дурой. Она понимала, что это значит. Он отдаляется. Она чувствовала это кожей, затылком, всем своим существом. После той ночи, когда она заговорила о родителях, а он её оборвал, что-то сломалось. Вернее, не сломалось — надломилось. Тонкая трещина пошла по тому, что она считала их связью.
Она спустилась на кухню. Мама пекла печенье — на столешнице уже высилась горка остывающих кругляшей, и пахло ванилью на весь дом. Папа сидел на корточках перед открытым шкафчиком под раковиной и ковырялся в трубах — что-то там опять потекло.
— Ну и кто проектировал этот дом? — бормотал он. — Я бы этому инженеру руки оторвал.
— Ты сам инженер, — отозвалась мама, не оборачиваясь. — Вот и чини.
— Я инженер-строитель, а не сантехник, Кэти. Это разные планеты.
— Конечно, милый. Печенье будешь?
— С шоколадом?
— С шоколадом.
— Тогда я всё починю.
Эйвери замерла в дверях, глядя на них. Они не заметили. Мама перевернула лопаткой очередную порцию; папа, кряхтя, полез глубже под раковину; на плите тихо булькал чайник. Всё было как всегда. И от этого — тошно. Ей не хотелось, чтобы они видели её лицо. Она налила сок и ушла обратно наверх.
На прошлой неделе она попыталась всё исправить. Решила, что если секс станет ещё горячее, если она его удивит, он снова заинтересуется. Купила бельё — чёрное, кружевное, куда ухнула все сбережения за два месяца. Придумала сценарий: он приходит, она уже ждёт, свет приглушён, музыка...
Он даже не заметил белья. Стянул его, не взглянув, и всё закончилось за полчаса. Потом встал, налил себе виски и ушёл на балкон.
Эйвери осталась лежать в смятой постели. Бельё валялось на полу.
— Жалкое зрелище, — прошептала она в потолок.
Она не знала, что делать. Джессика советовала «забить», но как забить, когда всё внутри переворачивается от одного его сообщения? Когда проверяешь телефон каждые пять минут? Когда готова на всё, лишь бы он позвал тебя снова?
Вечером Скайлар сидела в библиотеке и переписывала конспект. Тео устроился напротив, делая вид, что читает учебник по ихтиологии. На самом деле рисовал на полях какую-то загогулину — то ли рыбу, то ли подводную лодку.
Тео отложил ручку и посмотрел на неё.
— Слушай, я хотел спросить. Ты занята в субботу?
— Суббота? Вроде нет. А что?
— Я хочу свозить тебя в одно место. Это сюрприз.
— Опять сюрприз? После того кактуса, который я уже почти засушила?
— Кактус жив, я проверял, когда заходил. Так что доверься мне.
Скайлар покачала головой, но улыбнулась. С Тео было легко. Он не играл в игры, не проверял её на прочность. Просто был рядом — смешной, тёплый, с дурацкими рисунками и любовью к морским тварям. С ним она не боялась быть собой.
— Ладно. Суббота. Во сколько?
— Заеду в девять утра.
— Утра? Это не свидание, это пытка.
— Это приключение. Одевайся теплее. Мы едем к океану.
Позже, когда они собирались уходить, Тео вдруг сказал:
— Скай, можно вопрос? О твоей сестре.
— О чём именно?
— У неё всё в порядке? Она выглядит... не знаю, уставшей в последнее время. Я видел её у фонтана пару дней назад, она сидела одна, даже Джессики не было. Мне показалось, она чем-то расстроена.
Скайлар помедлила.
— Я не знаю. Мы мало разговариваем в последнее время. Она поздно приходит и рано уходит. Я думаю, у неё кто-то есть, но она не рассказывает.
— Это её дело, — мягко сказал Тео. — Но если захочешь поговорить о ней — я рядом. И если ей нужна будет помощь — тоже.
— Ты даже не знаком с ней.
— Зато я знаком с тобой.
Скайлар улыбнулась и толкнула его плечом.
— Ты слишком хороший для этого мира, Томпсон.
— Я знаю. Это моё проклятие.
На следующий вечер Холден стоял на балконе своей квартиры и курил. Внизу гудел город, но он его не слышал. В голове крутились обрывки мыслей — дерьмовых, вязких.
Отец звонил сегодня утром. Трубку Холден снял с третьего гудка, уже зная, что ничего хорошего не услышит. Лайонел говорил коротко, как всегда — будто не с сыном, а с младшим партнёром по бизнесу. Прилетает двадцатого. Нужно обсудить передачу части активов.
Холден ответил «хорошо» и сбросил. Положил телефон на стол и минуту смотрел на него, сжимая челюсти. Двадцатое. Он успеет подготовить отчёты. Не в этом дело. Дело в том, что отец уже полгода не спрашивал, жив ли он вообще. Просто переводил деньги и ставил задачи. Как в грёбаный компьютер.
Он затянулся и выдохнул дым в ночное небо.
Сзади хлопнула дверь — Лиам явился без стука, бросил рюкзак на пол в прихожей, вышел на балкон и рухнул в кресло, вытянув ноги.
— Привет. Чего рожа кислая? Опять батя?
— Ага.
— Ну и как? Спросил хоть, жив ли ты?
— Не-а.
Лиам хмыкнул и закурил. Помолчали. Ветер трепал шторы.
— Слушай, — Лиам выпустил дым. — Ты с этой блондинкой до сих пор? С Эйвери. Два месяца уже.
— И что?
— Ничего. Просто ты раньше дольше двух недель ни с кем не задерживался. Я думал, надоест.
— Мне не надоело.
— А ей? — Лиам прищурился. — Она на тебя смотрит иначе. Я видел пару раз в кампусе. Ждёт чего-то.
Холден сжал челюсти. Он знал это. Чувствовал. Эйвери стала смотреть на него дольше, мягче — и это напрягало. Она прилипала. Медленно, незаметно — но он чувствовал. Как жвачка на подошве.
— Мы договаривались, — сказал он. — Никаких чувств.
— Ага. Ты договаривался. А она, по ходу, не очень-то соблюдает.
Холден промолчал. Лиам затянулся, стряхнул пепел мимо пепельницы и вдруг оживился:
— Слушай, может, тебе разнообразия? Я тут узнал кое-что. У неё сестра есть.
Холден повернулся.
— У кого?
— У Эйвери. Скайлар зовут. Я сначала не поверил — они же абсолютно разные. Вот, смотри.
Он достал телефон, полистал и показал фото. Та самая фотография — скамейка в парке, книга в руках, ни грамма косметики. Светлые волосы, спокойное лицо.
Холден взял телефон, вгляделся.
— Они что близняшки?
— Ага. Только эта тихая. Ботаник. Морская биология. Тусовки не любит, в клубах не бывает. Таких, как ты, за версту обходит. Говорят, она не из тех, кто вешается на первого встречного. Ждёт «настоящей любви». Прикинь? Настоящая любовь. В наше-то время. Хотя я бы на твоём месте поторопился — кое-кто уже крутится рядом.
Холден хмыкнул, но взгляд от фото не отвёл. Он привык, что все хотят его. А эта, судя по всему, даже не знала о его существовании.
— Спорим, не сможешь? — Лиам прищурился.
— Что не смогу?
— Влюбить её в себя. Не просто трахнуть — это ты и так умеешь. А чтобы она реально втрескалась. По-настоящему. С цветами, свиданиями, разговорами под луной. Слабо?
Холден затянулся.
— Это тупо.
— Ага. И поэтому ты сейчас согласишься.
Пауза. Фотография всё ещё светилась на экране.
— Уговорил.
Лиам широко улыбнулся.
— Вот это по-нашему. Условия старые? Штука баксов и твоё эго?
— Условия старые. Влюбляю и трахаю. А доказательства — по требованию.
— Месяц.
— Хватит.
Лиам хлопнул себя по колену и поднялся.
— Обожаю свою работу. Ладно, я в клуб. Ты как — со мной?
— Нет. Останусь.
Лиам ушёл. Холден закурил новую сигарету. В голове уже крутился план. Точнее, не план — только первые его очертания. Скайлар Рид. Тихоня. Девушка, которая ничего не знает о том, кто он такой.
Такой он ещё не пробовал.
Эйвери в ту ночь не спала, стояла под душем, уперев руки в кафель, и смотрела, как вода утекает в слив. Телефон остался в спальне. Она не проверяла его уже час — личный рекорд
Она знала: что-то кончается. Или уже кончилось. Но не хотела в это верить. Она влезла в это по уши. Старалась, как дура. И самое страшное — она не знала, что сделает, если он позовёт её снова.
Потому что она поедет. Она точно поедет. Даже если это убьёт её.
Она поцеловала Тео в щёку и ушла, а Томпсон остался стоять с таким видом, будто ему нимб на голову надели.
Лиам хмыкнул и затушил сигарету о подошву. Потом достал телефон, открыл камеру и сделал пару снимков — Тео у парапета, Тео с дурацкой улыбкой, Тео, провожающий взглядом девушку, которой уже нет.
Он убрал телефон в карман, закурил новую сигарету и усмехнулся.
— Ну-ну, Томпсон. Опять лезешь не в свой огород.
Он поднялся со скамейки и пошёл к парковке, насвистывая что-то под нос. Звонить Холдену он не стал. Время для таких разговоров — не субботний вечер. Тут нужно выбрать момент. Правильный момент.
Глава 5. Тлеющий фитиль
Секс всё ещё был крутым. В этом Холден не сомневался. Когда Эйвери приезжала, когда они стаскивали друг с друга одежду, когда он входил в неё — глубоко, сильно, — всё работало. Их тела подходили друг другу, и только на этом всё и держалось.
Проблема была в том, что происходило между встречами.
Эйвери стала... другой. Нет, она не писала ему «я соскучилась» или «думала о тебе» — она слишком хорошо помнила их уговор. Но он чувствовал. Чувствовал, как она задерживает дыхание, когда он открывает дверь. Как её взгляд скользит по его лицу, ищет что-то — чего он не давал. Она молчала, но он кожей ощущал каждую невысказанную фразу.
И после секса она не уходила сразу. Просто лежала рядом, чуть дольше, чем нужно, и касалась его плеча кончиками пальцев. Легко. Почти случайно. Но Холден знал: ничего случайного в этом не было. Это создавало то, чего он не хотел. Интимность. Будто они не просто трахаются, а... живут вместе, что ли.
Он начал врать, что занят.
— Сегодня не могу. Клуб.
— Завтра тоже. Отец прилетает.
— На выходных не получится. Давай на следующей неделе.
Он видел, как гаснет её взгляд. Она отвечала «ок» — коротко, сухо, как раньше. Но он знал: она ждала, и это висело над ним, как неоплаченный счёт.
Как-то вечером он сидел в гостиной своей квартиры, крутил в пальцах стакан с виски и думал. Думал о том, что секс с Эйвери перестал быть просто сексом. Она слишком старалась. Слишком хотела его удивить. Было хорошо. Очень хорошо. Но после, когда она лежала рядом и смотрела на него этим взглядом — будто ждала, что он скажет что-то важное, — он почувствовал то, чего не чувствовал раньше. Удушье.
Она привязалась. Это было очевидно. Хорошо хоть без слов про любовь. Но глаза-то говорили. И пальцы, которые замирали на его коже дольше нужного. И молчание — громче любого «люблю».
С самого начала обговаривалось: никаких чувств. Она согласилась. А теперь...
Телефон пиликнул. «Сегодня?»
Холден посмотрел на экран, отпил виски, потом набрал: «Не могу. Давай позже».
И отложил телефон экраном вниз.
Эйвери сидела на кровати и смотрела на его ответ. «Не могу. Давай позже».
Четвёртый раз за последние пару недель. Она не была дурой. Она понимала, что это значит. Он отдаляется. Она чувствовала это кожей, затылком, всем своим существом. После той ночи, когда она заговорила о родителях, а он её оборвал, что-то сломалось. Вернее, не сломалось — надломилось. Тонкая трещина пошла по тому, что она считала их связью.
Она спустилась на кухню. Мама пекла печенье — на столешнице уже высилась горка остывающих кругляшей, и пахло ванилью на весь дом. Папа сидел на корточках перед открытым шкафчиком под раковиной и ковырялся в трубах — что-то там опять потекло.
— Ну и кто проектировал этот дом? — бормотал он. — Я бы этому инженеру руки оторвал.
— Ты сам инженер, — отозвалась мама, не оборачиваясь. — Вот и чини.
— Я инженер-строитель, а не сантехник, Кэти. Это разные планеты.
— Конечно, милый. Печенье будешь?
— С шоколадом?
— С шоколадом.
— Тогда я всё починю.
Эйвери замерла в дверях, глядя на них. Они не заметили. Мама перевернула лопаткой очередную порцию; папа, кряхтя, полез глубже под раковину; на плите тихо булькал чайник. Всё было как всегда. И от этого — тошно. Ей не хотелось, чтобы они видели её лицо. Она налила сок и ушла обратно наверх.
На прошлой неделе она попыталась всё исправить. Решила, что если секс станет ещё горячее, если она его удивит, он снова заинтересуется. Купила бельё — чёрное, кружевное, куда ухнула все сбережения за два месяца. Придумала сценарий: он приходит, она уже ждёт, свет приглушён, музыка...
Он даже не заметил белья. Стянул его, не взглянув, и всё закончилось за полчаса. Потом встал, налил себе виски и ушёл на балкон.
Эйвери осталась лежать в смятой постели. Бельё валялось на полу.
— Жалкое зрелище, — прошептала она в потолок.
Она не знала, что делать. Джессика советовала «забить», но как забить, когда всё внутри переворачивается от одного его сообщения? Когда проверяешь телефон каждые пять минут? Когда готова на всё, лишь бы он позвал тебя снова?
Вечером Скайлар сидела в библиотеке и переписывала конспект. Тео устроился напротив, делая вид, что читает учебник по ихтиологии. На самом деле рисовал на полях какую-то загогулину — то ли рыбу, то ли подводную лодку.
Тео отложил ручку и посмотрел на неё.
— Слушай, я хотел спросить. Ты занята в субботу?
— Суббота? Вроде нет. А что?
— Я хочу свозить тебя в одно место. Это сюрприз.
— Опять сюрприз? После того кактуса, который я уже почти засушила?
— Кактус жив, я проверял, когда заходил. Так что доверься мне.
Скайлар покачала головой, но улыбнулась. С Тео было легко. Он не играл в игры, не проверял её на прочность. Просто был рядом — смешной, тёплый, с дурацкими рисунками и любовью к морским тварям. С ним она не боялась быть собой.
— Ладно. Суббота. Во сколько?
— Заеду в девять утра.
— Утра? Это не свидание, это пытка.
— Это приключение. Одевайся теплее. Мы едем к океану.
Позже, когда они собирались уходить, Тео вдруг сказал:
— Скай, можно вопрос? О твоей сестре.
— О чём именно?
— У неё всё в порядке? Она выглядит... не знаю, уставшей в последнее время. Я видел её у фонтана пару дней назад, она сидела одна, даже Джессики не было. Мне показалось, она чем-то расстроена.
Скайлар помедлила.
— Я не знаю. Мы мало разговариваем в последнее время. Она поздно приходит и рано уходит. Я думаю, у неё кто-то есть, но она не рассказывает.
— Это её дело, — мягко сказал Тео. — Но если захочешь поговорить о ней — я рядом. И если ей нужна будет помощь — тоже.
— Ты даже не знаком с ней.
— Зато я знаком с тобой.
Скайлар улыбнулась и толкнула его плечом.
— Ты слишком хороший для этого мира, Томпсон.
— Я знаю. Это моё проклятие.
На следующий вечер Холден стоял на балконе своей квартиры и курил. Внизу гудел город, но он его не слышал. В голове крутились обрывки мыслей — дерьмовых, вязких.
Отец звонил сегодня утром. Трубку Холден снял с третьего гудка, уже зная, что ничего хорошего не услышит. Лайонел говорил коротко, как всегда — будто не с сыном, а с младшим партнёром по бизнесу. Прилетает двадцатого. Нужно обсудить передачу части активов.
Холден ответил «хорошо» и сбросил. Положил телефон на стол и минуту смотрел на него, сжимая челюсти. Двадцатое. Он успеет подготовить отчёты. Не в этом дело. Дело в том, что отец уже полгода не спрашивал, жив ли он вообще. Просто переводил деньги и ставил задачи. Как в грёбаный компьютер.
Он затянулся и выдохнул дым в ночное небо.
Сзади хлопнула дверь — Лиам явился без стука, бросил рюкзак на пол в прихожей, вышел на балкон и рухнул в кресло, вытянув ноги.
— Привет. Чего рожа кислая? Опять батя?
— Ага.
— Ну и как? Спросил хоть, жив ли ты?
— Не-а.
Лиам хмыкнул и закурил. Помолчали. Ветер трепал шторы.
— Слушай, — Лиам выпустил дым. — Ты с этой блондинкой до сих пор? С Эйвери. Два месяца уже.
— И что?
— Ничего. Просто ты раньше дольше двух недель ни с кем не задерживался. Я думал, надоест.
— Мне не надоело.
— А ей? — Лиам прищурился. — Она на тебя смотрит иначе. Я видел пару раз в кампусе. Ждёт чего-то.
Холден сжал челюсти. Он знал это. Чувствовал. Эйвери стала смотреть на него дольше, мягче — и это напрягало. Она прилипала. Медленно, незаметно — но он чувствовал. Как жвачка на подошве.
— Мы договаривались, — сказал он. — Никаких чувств.
— Ага. Ты договаривался. А она, по ходу, не очень-то соблюдает.
Холден промолчал. Лиам затянулся, стряхнул пепел мимо пепельницы и вдруг оживился:
— Слушай, может, тебе разнообразия? Я тут узнал кое-что. У неё сестра есть.
Холден повернулся.
— У кого?
— У Эйвери. Скайлар зовут. Я сначала не поверил — они же абсолютно разные. Вот, смотри.
Он достал телефон, полистал и показал фото. Та самая фотография — скамейка в парке, книга в руках, ни грамма косметики. Светлые волосы, спокойное лицо.
Холден взял телефон, вгляделся.
— Они что близняшки?
— Ага. Только эта тихая. Ботаник. Морская биология. Тусовки не любит, в клубах не бывает. Таких, как ты, за версту обходит. Говорят, она не из тех, кто вешается на первого встречного. Ждёт «настоящей любви». Прикинь? Настоящая любовь. В наше-то время. Хотя я бы на твоём месте поторопился — кое-кто уже крутится рядом.
Холден хмыкнул, но взгляд от фото не отвёл. Он привык, что все хотят его. А эта, судя по всему, даже не знала о его существовании.
— Спорим, не сможешь? — Лиам прищурился.
— Что не смогу?
— Влюбить её в себя. Не просто трахнуть — это ты и так умеешь. А чтобы она реально втрескалась. По-настоящему. С цветами, свиданиями, разговорами под луной. Слабо?
Холден затянулся.
— Это тупо.
— Ага. И поэтому ты сейчас согласишься.
Пауза. Фотография всё ещё светилась на экране.
— Уговорил.
Лиам широко улыбнулся.
— Вот это по-нашему. Условия старые? Штука баксов и твоё эго?
— Условия старые. Влюбляю и трахаю. А доказательства — по требованию.
— Месяц.
— Хватит.
Лиам хлопнул себя по колену и поднялся.
— Обожаю свою работу. Ладно, я в клуб. Ты как — со мной?
— Нет. Останусь.
Лиам ушёл. Холден закурил новую сигарету. В голове уже крутился план. Точнее, не план — только первые его очертания. Скайлар Рид. Тихоня. Девушка, которая ничего не знает о том, кто он такой.
Такой он ещё не пробовал.
Эйвери в ту ночь не спала, стояла под душем, уперев руки в кафель, и смотрела, как вода утекает в слив. Телефон остался в спальне. Она не проверяла его уже час — личный рекорд
Она знала: что-то кончается. Или уже кончилось. Но не хотела в это верить. Она влезла в это по уши. Старалась, как дура. И самое страшное — она не знала, что сделает, если он позовёт её снова.
Потому что она поедет. Она точно поедет. Даже если это убьёт её.
