Интересовалась у врачей, можно ли ей в будущем стать матерью, но они не хотели брать на себя ответственность, поэтому внушали, что могут быть осложнения во время вынашивания ребёнка, и отец говорил то же самое. Он боялся потерять Агнию. В голове девушки засел страх беременности, продолжающийся по сей день. Она себя убедила, если ей не суждено быть обычной женщиной, значит, нужно возомнить себя богиней.
Территория Центра имеет большую площадь. На ней уютно размещаются пятнадцать разноцветных одноэтажных корпусов разных размеров. На первый взгляд казалось, что люди в белых халатах радушны, но за пеленой улыбок чувствовалась жалость переплетённая с завистью к богатым реабилитантам. Петрову вселили в просторную палату первого жилого девичьего корпуса с двумя кроватями, шкафом, письменным столом и одной тумбочкой на двоих, но что больше всего портило настроение Агнии, так это жёлтые стены.
В Центре Агния встретила знакомого, с которым постоянно попадала в лечебные заведения. С годами его мышцы слабели. Он приехал из своего любимого города Протвино на реабилитацию.
— Здравствуй, Солнцев! — Петрова поприветствовала двадцатиоднолетнего юношу с русыми волосами.
Его худое лицо с голубыми глазами озарилось блатной кривоватой улыбкой, Роман картаво произнёс, пожимая девушке руку:
— Привет, красота моя!!! Ты опять теряешь драгоценное время на лечение!
— Так же, как и ты, Ромочка. Нам с тобой без него нельзя, такая вот судьба... Будь она проклята!
— Да уж, чем сегодня займёмся? Может, по бутылочке?
— Пивка? Но тут же запрещают!
— Ты чего? Не впервой! Водочки! Мы уже не дети, к тому же будем осторожны, — прошептал, улыбаясь, Рома. — Кстати, пойдём, я тебя познакомлю с одним человеком.
— Что за человек? — заинтересовалась Агния.
— Не задавай преждевременных вопросов!
Солнцеву пришлось нелегко в жизни: он был здоровым, хотел стать филологом, обзавестись семьёй, но случилась беда, к нему подкралась болезнь. Теперь Роман тратил время на неё, поэтому душевным отдыхом ему служил алкоголь.
Рома привёл девушку в палату второго мужского корпуса. Возле одной из кроватей стояло инвалидное кресло, а на постели лежал мужчина лет тридцати пяти, рыжеволосый с голубыми глазами и конопатым лицом, которое было довольно-таки красиво и мужественно.
— Женёк, познакомься с моей давней знакомой, — Роман положил ладони на плечи Агнии.
Рыжеволосый человек приподнялся с постели, подвинул коляску, крепкими пальцами обхватил подлокотники и пересел в неё, помогая руками, ноги поставил на подножки. Он подъехал к девушке и протянул ей руку:
— Очень приятно познакомиться — Евгений!
— Агния, — засмущалась девушка, пожимая ему широкую ладонь.
— Ну, теперь за знакомство можно выпить, — предложил Роман и направился к холодильнику.
Он достал из него литровую коробку из-под сока.
— Маскируешься! — прошептала Петрова.
— А как же! — подмигнул Солнцев.
Роман разлил беленькую по кружкам. Агния отказалась от алкоголя. Солнцев понял, что она боится, как бы заманчивое предложение не спровоцировало приступ диабета.
— Вздрогнули... За встречу! — он залпом осушил кружку.
— Жень, ты давно в коляске? — Петрову всегда интересовал вопрос, как человек жил «до», и как начал существовать «после».
— Уже почти год сижу, я в аварию попал. Жена сразу же ушла от инвалида.
— Да, вот так оно всегда бывает! — тяжело вздохнула Агния.
Ребята выпили по сто грамм, и на сердце стало легче. Позже присоединился к ним Марков Валерий, взрослый мужчина лет сорока пяти, опирающийся при ходьбе на трость. Реабилитанты звали его Леричем. Он был душой компании, потому что всегда рассказывал о жизни русской глубинки. Сейчас, под градусом, Лерич, как обычно, начал историю:
— С моим двоюродным братом приключилось вот что. Он рос в любви родителей, мальчиком был чутким, добрым, ранимым, скрытным. Всё держал в себе, так и рос. Когда ему исполнилось шестнадцать лет, родители развелись. В глубине души парень переживал этот разрыв.
— Лерич, похоже на сентиментальный телесериал, — улыбнулся Солнцев.
— Не перебивай меня, а то мысли запутаешь, — махнул рукой Марков. — Так вот, когда ему исполнилось шестнадцать лет, родители развелись, поделили между собой имущество, деньги от продажи дома. Мать купила маленькую комнату в коммунальной квартире. Брат начал злоупотреблять спиртными напитками, связался с нехорошей компанией, приходил домой к утру. Мать ругалась с ним всячески. Но всё напрасно. Брат пил временами, но пил так, что не дай бог! Плохо ему становилось, мерещились разные видения, оттого метался по комнатушке. Шли годы, от плохих мыслей и алкоголя у него съехала крыша, и он попал в психушку, где и начал задумываться над смыслом жизни. Должно быть, его там хорошо лечили?! — предположил Лерич и продолжил рассказывать дальше: — Покинув казённый дом, он больше не пил, поступил в институт, пытался полностью себя изменить. Однако в новом образе интеллигента брат не смог находиться долго. Впав в депрессию, он порезал себе вены, но испугавшись страшного греха, сразу же забинтовал запястье.
— Какой кошмар ты нам рассказываешь, — поморщилась Петрова.
— Но так, через такой ужасный поступок брат пришёл к Богу. Для того чтобы искупить грех, он начал искать спасение в Новом Завете, сердце уверовало в Христа. Брат нашёл истинный путь. Сейчас помогает другим заблудшим душам. Так что у каждого человека есть смысл бытия, свой крест.
— Нет, Лерич, быть инвалидом — это другой случай, и Бог здесь не помощник, как бы ты ни укреплял душу верой, всё самообман, в глазах людей ты всё равно калека, — уточнил Солнцев.
— Зато тебе по-любому обеспечен рай, — обнадёживал Марков.
— С чего ты взял? — у Агнии вспыхнул интерес.
— Так страданием искупаются все грехи! Об этом ещё классик писал, Достоевский вроде, — прищурился Лерич.
— Не только, ещё покаянием и смиренностью, а я никогда не смерюсь с теперешним состоянием, — скривил лицо Роман.
— Ладно, ребятки, философствовать хорошо, однако ж беленькая ждёт, — Евгений разлил в кружки водку.
— Религия и философия — разные вещи! — уточнил Марков.
— Ну, ты Лерич, заумничал, на, лучше выпей, — Женя протянул кружку.
Рома прикурил сигарету. Прищурив левый глаз, он окинул взглядом дверь:
— Интересно, что скажет медсестра о курении в палате?! Скорее всего, докладную напишет.
— И что? Всё равно не отчислят, им твой папаша деньги отшвыривает! — эмоционально проговорила Петрова. — Ведь он у тебя, как и мой — новый русский.
Девушка переключилась на Маркова:
— По твоему виду не заметно, что у тебя деньги имеются, за что они тебя здесь держат?
— За моё обаяние, Агунь!
— Хитришь ты, Лерич!
— Ладно, пойдём на воздух что ли, водку выдули, теперь нет смысла здесь сидеть, — направился к двери Евгений.
Компания выползла на улицу. Мороз обжигал щёки. Смеркалось. Ещё не зажглись фонари, и в полумраке виднелись нежность берёз, зловещие очертания корявых дубов, стройность гордо возвышающихся сосен. Совсем рядом прокричала сова. В окнах жилых корпусов горел свет, слышалась музыка, раздавались голоса и смех, что не сочеталось с пугающей атмосферой за решётчатым забором, который очерчивал территорию Центра реабилитации.
Агния подошла к ограждению, пальцы обхватили стальные прутья, взор обратился на заброшенный советский лагерь, утопающий в зимнем одеянии:
— Меня всегда притягивало данное место, будто там привидения обитают!
— Кстати, за твоё долгое отсутствие неподалёку поселилась семья! — Роман подошёл к девушке. — Они построили себе что-то наподобие хижины и живут, у них есть ребёнок. Интересно, как он в школу ходит?
— Наверно, каждое утро, он трусцой туда бегает! — пошутила Агния.
— Странная семья, нелюдимы они, — заключил Лерич.
— Ром, дай сигаретку, — Петрова протянула руку.
— Тебе плохо-то не станет, смотри они крепкие, — он вынул сигарету из пачки «Честерфилда».
Евгений неуверенно предложил:
— Что-то водочки маловато, давай вызовем машину с ней, есть у меня друг, я думаю, не откажется помочь. Тем более это он указал хорошее место для передачи, когда привёз меня сюда.
— Тебя товарищ в Центр доставил? — удивилась Агния.
— У отца-бизнесмена нет времени со мной возиться, — Евгений достал из кармана сумки, привязанной к инвалидному креслу, громоздкий телефон и набрал номер.
Поговорив, Женя положил сотовый обратно.
— Во сколько подъедет? — Леричу не терпелось выпить.
— Примерно через час, нужно будет подойти к забору, там, где беседка, и забрать.
— Я могу сходить, — предложила Петрова, передумав курить.
— Да нет, Лерич пойдёт, как раз к приезду друга доковыляет, — Солнцев улыбнулся.
— Не нужно ему доверять, а то нам придётся идти за ним, и к тому же мы водку даже не попробуем, он оприходует её прямо в беседке, — поразмыслил Евгений, — лучше я принесу райское наслаждение!
Примерно через час приятель привёз Жене бутылку. Выпив водку, ребята уснули задолго до официального отбоя. Дежурившая медсестра оказалась понимающей и не стала писать докладную записку.
В Центре реабилитации жизнь текла в спокойном русле, каждый день проходил по распорядку: с утра процедуры, после обеда тоже, а вечером Агния проводила время в кругу ребят и девчат, общаясь на разные темы. Никому из реабилитантов не хотелось смотреть телевизор.
У Петровой появились новые знакомые, помимо Романа, Евгения Мирнина и Лерича Маркова в компанию вошли ещё трое — Михаил Ерёмин, Руслан Омаров, Наталья Мечникова. Первый Агнии показался слишком взрослым для тридцатитрёхлетнего возраста, его тёмно-синие глаза выражали глубокий ум, а поведение завораживало непредсказуемостью и каким-то русским духом. Невысокий рост сочетался с плотным телосложением, волосы цвета мутной речной воды торчали коротким ёжиком. Второй парень — без ноги — передвигался на костылях, его лицо притягивало чрезвычайной красотой, карие глаза, тёмная кожа, шевелюра густых чёрных с синим отливом волос. Он не русский. Агния узнала, что Руслан работал корреспондентом в Чечне, а родом он из Дагестана.
После ранения Омаров переехал в Подмосковье, женился на здоровой девушке. Так и обосновался в Центральной части России. В нём чувствовалась мужская мощь и кавказское трудолюбие. Третью пациентку, девушку с диагнозом сахарный диабет приняли в Центр чуть позже Петровой, её поселили в палату к ней. Наташа весёлая, шальная и притягивающая к себе внимание, оптимистка в полном смысле этого слова. Её девичье лицо озаряет мир волнами добра и миловидности.
После процедур Ерёмин и Петрова стояли на крыльце большого медицинского корпуса. В морозном воздухе пахло хвоей.
— Ты, говорят, уже была здесь? — Михаил повернулся к Агнии. — Ну, и как лечение?
— Не особо хорошее, как видишь, до сих пор больна диабетом, — съязвила Петрова.
— У меня друг болел диабетом, не понаслышке знаю об этом заболевании, — лицо Ерёмина омрачилось.
— Почему говоришь в прошедшем времени о товарище?
— Он умер!
— Такое случается. А что с тобой?
— Год назад на меня напали трое, у каждого из них был нож, я с ними дрался, пока они не нанесли мне три ножевых ранения: одно — в правую руку, второе — в грудь и третье — в шею. Я лежал два месяца, прикованный к постели, врачи говорили, что таким и останусь, но она меня не бросила.
— Кто она?
— Жена. Хотя я предупреждал её, что могу не встать на ноги.
— Значит, она любит тебя. Как же ты восстановился?!
— Благодаря усердным занятиям лечебной физкультурой, я поднялся с кровати, — улыбнулся Миша.
— Тебе Господь дал шанс, ты должен беречь жизнь. Кстати, драка, скорее всего, в пьяном состоянии началась?
— Они были выпившие, я нет.
— Ты лезешь на рожон, по тебе заметно. Их посадили хоть?
— Дали пять лет, но этого мало. Я сам теперь словно в тюрьме пожизненно! — на последнем слове Михаил повысил голос.
— Не говори так, я думаю, до конца восстановишься. А кто ты по образованию, позволь узнать?
— Архитектор. Пойдём, пройдёмся по территории. — Ерёмин любовался снежным лесом.
— Ого, дома возводишь, круто!!!
— Возводил, — уточнил Михаил. Они спустились по пандусу. Агния протянула Мише руку, чтобы помочь ему перешагнуть лёд.
Нечистый в Москве
Больше двух месяцев назад Агния покинула Алексея. В московскую область уехали Виктория с Ильёй и младенцем, имя которому дали Константин. Там сестра без торжественной церемонии вышла замуж.
Меншиков находился в депрессии, отстранился от товарищей, давно не видел Ольгу. В личной жизни ничего не происходило. Зловещее одиночество обволокло пространство вокруг юноши. Только танцы радовали его. Он изо дня в день оттачивал движения. Мила Калинина без конца твердила о конкурсе, осталось восемь дней, и они едут в Москву. Алёша ждал, когда придёт час поездки, однако его одолевали сомнения о правильности жизненного пути. Юноша часто вспоминал странную бабулю в окне дома Петровых. То, что старушка сказала ему, наверно, предначертано судьбой, и этого не изменить.
В Международный женский день Мария Анатольевна после обеда нарядилась и отправилась к соседке. Алексей, почитав учебник «История России», вышел на лестничную площадку покурить. В этот момент Меншикову захотелось пойти в Дом культуры на репетицию. И он прошептал: «Танцевать, чтобы покорить мир!»
В мартовском воздухе, вальсируя, кружились снежинки. Устав танцевать, они с нежностью укутывали деревья и кустарники. Улицы сверкали серебром. Небольшой мороз поддерживал красоту, подаренную небом дамам в праздник. Весна, время совершать безумные поступки, наполненные любовью и отвагой.
При входе в здание ему встретилась руководитель кружка.
— Здравствуй, Мила! С праздником!!! Можно я поработаю над кое-какими движениями? — спросил разрешения Алёша.
— Ты пришёл поздно, ребята разошлись, и я спешу домой, — Калинина взглянула на часы, — пятый час уже, меня муж заждался. Завтра приходи к десяти утра. Ведь у нас на носу всероссийский конкурс, мы поедем в Москву! Надеюсь, ты сможешь танцевать?! Я повторяю то, что говорила в твоё отсутствие, состязание будет через восемь дней, поэтому нужно находиться в оптимальной форме, то есть не пить спиртного. Конкурс состоит из трёх туров: в первый — пройдут десять танцевальных ансамблей, во второй — пять и в третий тур — три. — Мила каждый раз всем напоминала о состязании, чтобы ребята и девчата из ансамбля «Терпсихора» не расслаблялись.
Алексей кивнул, словно соглашаясь с неизбежностью предстоящих состязаний. Сердце тревожно билось, отзываясь эхом сомнений и страхов перед завтрашним днём. Каждый танец становился для него новым испытанием, заставляющим заглянуть внутрь себя, обнаружить скрытые слабости и преодолеть их. Внутренняя борьба разрывала душу, оставляя лишь одно желание — выразить всю боль и радость бытия через движение тела. Глаза закрылись, мысли растворялись в ритмах музыки, стирая границы реальности и иллюзии.
Меншиков в десять часов утра пришёл на репетицию. В Доме культуры он услышал детский хор, исполняющий песню «Пусть всегда будет солнце». Шла репетиция к концерту на 9 Мая. К этому празднику жители города готовились тщательно.
Мила опаздывала, команды тоже не было. Танцевальный зал оказался открытым, что показалось Алёше странным. Юноша стал разминать мышцы. Время летело незаметно.
Территория Центра имеет большую площадь. На ней уютно размещаются пятнадцать разноцветных одноэтажных корпусов разных размеров. На первый взгляд казалось, что люди в белых халатах радушны, но за пеленой улыбок чувствовалась жалость переплетённая с завистью к богатым реабилитантам. Петрову вселили в просторную палату первого жилого девичьего корпуса с двумя кроватями, шкафом, письменным столом и одной тумбочкой на двоих, но что больше всего портило настроение Агнии, так это жёлтые стены.
В Центре Агния встретила знакомого, с которым постоянно попадала в лечебные заведения. С годами его мышцы слабели. Он приехал из своего любимого города Протвино на реабилитацию.
— Здравствуй, Солнцев! — Петрова поприветствовала двадцатиоднолетнего юношу с русыми волосами.
Его худое лицо с голубыми глазами озарилось блатной кривоватой улыбкой, Роман картаво произнёс, пожимая девушке руку:
— Привет, красота моя!!! Ты опять теряешь драгоценное время на лечение!
— Так же, как и ты, Ромочка. Нам с тобой без него нельзя, такая вот судьба... Будь она проклята!
— Да уж, чем сегодня займёмся? Может, по бутылочке?
— Пивка? Но тут же запрещают!
— Ты чего? Не впервой! Водочки! Мы уже не дети, к тому же будем осторожны, — прошептал, улыбаясь, Рома. — Кстати, пойдём, я тебя познакомлю с одним человеком.
— Что за человек? — заинтересовалась Агния.
— Не задавай преждевременных вопросов!
Солнцеву пришлось нелегко в жизни: он был здоровым, хотел стать филологом, обзавестись семьёй, но случилась беда, к нему подкралась болезнь. Теперь Роман тратил время на неё, поэтому душевным отдыхом ему служил алкоголь.
Рома привёл девушку в палату второго мужского корпуса. Возле одной из кроватей стояло инвалидное кресло, а на постели лежал мужчина лет тридцати пяти, рыжеволосый с голубыми глазами и конопатым лицом, которое было довольно-таки красиво и мужественно.
— Женёк, познакомься с моей давней знакомой, — Роман положил ладони на плечи Агнии.
Рыжеволосый человек приподнялся с постели, подвинул коляску, крепкими пальцами обхватил подлокотники и пересел в неё, помогая руками, ноги поставил на подножки. Он подъехал к девушке и протянул ей руку:
— Очень приятно познакомиться — Евгений!
— Агния, — засмущалась девушка, пожимая ему широкую ладонь.
— Ну, теперь за знакомство можно выпить, — предложил Роман и направился к холодильнику.
Он достал из него литровую коробку из-под сока.
— Маскируешься! — прошептала Петрова.
— А как же! — подмигнул Солнцев.
Роман разлил беленькую по кружкам. Агния отказалась от алкоголя. Солнцев понял, что она боится, как бы заманчивое предложение не спровоцировало приступ диабета.
— Вздрогнули... За встречу! — он залпом осушил кружку.
— Жень, ты давно в коляске? — Петрову всегда интересовал вопрос, как человек жил «до», и как начал существовать «после».
— Уже почти год сижу, я в аварию попал. Жена сразу же ушла от инвалида.
— Да, вот так оно всегда бывает! — тяжело вздохнула Агния.
Ребята выпили по сто грамм, и на сердце стало легче. Позже присоединился к ним Марков Валерий, взрослый мужчина лет сорока пяти, опирающийся при ходьбе на трость. Реабилитанты звали его Леричем. Он был душой компании, потому что всегда рассказывал о жизни русской глубинки. Сейчас, под градусом, Лерич, как обычно, начал историю:
— С моим двоюродным братом приключилось вот что. Он рос в любви родителей, мальчиком был чутким, добрым, ранимым, скрытным. Всё держал в себе, так и рос. Когда ему исполнилось шестнадцать лет, родители развелись. В глубине души парень переживал этот разрыв.
— Лерич, похоже на сентиментальный телесериал, — улыбнулся Солнцев.
— Не перебивай меня, а то мысли запутаешь, — махнул рукой Марков. — Так вот, когда ему исполнилось шестнадцать лет, родители развелись, поделили между собой имущество, деньги от продажи дома. Мать купила маленькую комнату в коммунальной квартире. Брат начал злоупотреблять спиртными напитками, связался с нехорошей компанией, приходил домой к утру. Мать ругалась с ним всячески. Но всё напрасно. Брат пил временами, но пил так, что не дай бог! Плохо ему становилось, мерещились разные видения, оттого метался по комнатушке. Шли годы, от плохих мыслей и алкоголя у него съехала крыша, и он попал в психушку, где и начал задумываться над смыслом жизни. Должно быть, его там хорошо лечили?! — предположил Лерич и продолжил рассказывать дальше: — Покинув казённый дом, он больше не пил, поступил в институт, пытался полностью себя изменить. Однако в новом образе интеллигента брат не смог находиться долго. Впав в депрессию, он порезал себе вены, но испугавшись страшного греха, сразу же забинтовал запястье.
— Какой кошмар ты нам рассказываешь, — поморщилась Петрова.
— Но так, через такой ужасный поступок брат пришёл к Богу. Для того чтобы искупить грех, он начал искать спасение в Новом Завете, сердце уверовало в Христа. Брат нашёл истинный путь. Сейчас помогает другим заблудшим душам. Так что у каждого человека есть смысл бытия, свой крест.
— Нет, Лерич, быть инвалидом — это другой случай, и Бог здесь не помощник, как бы ты ни укреплял душу верой, всё самообман, в глазах людей ты всё равно калека, — уточнил Солнцев.
— Зато тебе по-любому обеспечен рай, — обнадёживал Марков.
— С чего ты взял? — у Агнии вспыхнул интерес.
— Так страданием искупаются все грехи! Об этом ещё классик писал, Достоевский вроде, — прищурился Лерич.
— Не только, ещё покаянием и смиренностью, а я никогда не смерюсь с теперешним состоянием, — скривил лицо Роман.
— Ладно, ребятки, философствовать хорошо, однако ж беленькая ждёт, — Евгений разлил в кружки водку.
— Религия и философия — разные вещи! — уточнил Марков.
— Ну, ты Лерич, заумничал, на, лучше выпей, — Женя протянул кружку.
Рома прикурил сигарету. Прищурив левый глаз, он окинул взглядом дверь:
— Интересно, что скажет медсестра о курении в палате?! Скорее всего, докладную напишет.
— И что? Всё равно не отчислят, им твой папаша деньги отшвыривает! — эмоционально проговорила Петрова. — Ведь он у тебя, как и мой — новый русский.
Девушка переключилась на Маркова:
— По твоему виду не заметно, что у тебя деньги имеются, за что они тебя здесь держат?
— За моё обаяние, Агунь!
— Хитришь ты, Лерич!
— Ладно, пойдём на воздух что ли, водку выдули, теперь нет смысла здесь сидеть, — направился к двери Евгений.
Компания выползла на улицу. Мороз обжигал щёки. Смеркалось. Ещё не зажглись фонари, и в полумраке виднелись нежность берёз, зловещие очертания корявых дубов, стройность гордо возвышающихся сосен. Совсем рядом прокричала сова. В окнах жилых корпусов горел свет, слышалась музыка, раздавались голоса и смех, что не сочеталось с пугающей атмосферой за решётчатым забором, который очерчивал территорию Центра реабилитации.
Агния подошла к ограждению, пальцы обхватили стальные прутья, взор обратился на заброшенный советский лагерь, утопающий в зимнем одеянии:
— Меня всегда притягивало данное место, будто там привидения обитают!
— Кстати, за твоё долгое отсутствие неподалёку поселилась семья! — Роман подошёл к девушке. — Они построили себе что-то наподобие хижины и живут, у них есть ребёнок. Интересно, как он в школу ходит?
— Наверно, каждое утро, он трусцой туда бегает! — пошутила Агния.
— Странная семья, нелюдимы они, — заключил Лерич.
— Ром, дай сигаретку, — Петрова протянула руку.
— Тебе плохо-то не станет, смотри они крепкие, — он вынул сигарету из пачки «Честерфилда».
Евгений неуверенно предложил:
— Что-то водочки маловато, давай вызовем машину с ней, есть у меня друг, я думаю, не откажется помочь. Тем более это он указал хорошее место для передачи, когда привёз меня сюда.
— Тебя товарищ в Центр доставил? — удивилась Агния.
— У отца-бизнесмена нет времени со мной возиться, — Евгений достал из кармана сумки, привязанной к инвалидному креслу, громоздкий телефон и набрал номер.
Поговорив, Женя положил сотовый обратно.
— Во сколько подъедет? — Леричу не терпелось выпить.
— Примерно через час, нужно будет подойти к забору, там, где беседка, и забрать.
— Я могу сходить, — предложила Петрова, передумав курить.
— Да нет, Лерич пойдёт, как раз к приезду друга доковыляет, — Солнцев улыбнулся.
— Не нужно ему доверять, а то нам придётся идти за ним, и к тому же мы водку даже не попробуем, он оприходует её прямо в беседке, — поразмыслил Евгений, — лучше я принесу райское наслаждение!
Примерно через час приятель привёз Жене бутылку. Выпив водку, ребята уснули задолго до официального отбоя. Дежурившая медсестра оказалась понимающей и не стала писать докладную записку.
В Центре реабилитации жизнь текла в спокойном русле, каждый день проходил по распорядку: с утра процедуры, после обеда тоже, а вечером Агния проводила время в кругу ребят и девчат, общаясь на разные темы. Никому из реабилитантов не хотелось смотреть телевизор.
У Петровой появились новые знакомые, помимо Романа, Евгения Мирнина и Лерича Маркова в компанию вошли ещё трое — Михаил Ерёмин, Руслан Омаров, Наталья Мечникова. Первый Агнии показался слишком взрослым для тридцатитрёхлетнего возраста, его тёмно-синие глаза выражали глубокий ум, а поведение завораживало непредсказуемостью и каким-то русским духом. Невысокий рост сочетался с плотным телосложением, волосы цвета мутной речной воды торчали коротким ёжиком. Второй парень — без ноги — передвигался на костылях, его лицо притягивало чрезвычайной красотой, карие глаза, тёмная кожа, шевелюра густых чёрных с синим отливом волос. Он не русский. Агния узнала, что Руслан работал корреспондентом в Чечне, а родом он из Дагестана.
После ранения Омаров переехал в Подмосковье, женился на здоровой девушке. Так и обосновался в Центральной части России. В нём чувствовалась мужская мощь и кавказское трудолюбие. Третью пациентку, девушку с диагнозом сахарный диабет приняли в Центр чуть позже Петровой, её поселили в палату к ней. Наташа весёлая, шальная и притягивающая к себе внимание, оптимистка в полном смысле этого слова. Её девичье лицо озаряет мир волнами добра и миловидности.
После процедур Ерёмин и Петрова стояли на крыльце большого медицинского корпуса. В морозном воздухе пахло хвоей.
— Ты, говорят, уже была здесь? — Михаил повернулся к Агнии. — Ну, и как лечение?
— Не особо хорошее, как видишь, до сих пор больна диабетом, — съязвила Петрова.
— У меня друг болел диабетом, не понаслышке знаю об этом заболевании, — лицо Ерёмина омрачилось.
— Почему говоришь в прошедшем времени о товарище?
— Он умер!
— Такое случается. А что с тобой?
— Год назад на меня напали трое, у каждого из них был нож, я с ними дрался, пока они не нанесли мне три ножевых ранения: одно — в правую руку, второе — в грудь и третье — в шею. Я лежал два месяца, прикованный к постели, врачи говорили, что таким и останусь, но она меня не бросила.
— Кто она?
— Жена. Хотя я предупреждал её, что могу не встать на ноги.
— Значит, она любит тебя. Как же ты восстановился?!
— Благодаря усердным занятиям лечебной физкультурой, я поднялся с кровати, — улыбнулся Миша.
— Тебе Господь дал шанс, ты должен беречь жизнь. Кстати, драка, скорее всего, в пьяном состоянии началась?
— Они были выпившие, я нет.
— Ты лезешь на рожон, по тебе заметно. Их посадили хоть?
— Дали пять лет, но этого мало. Я сам теперь словно в тюрьме пожизненно! — на последнем слове Михаил повысил голос.
— Не говори так, я думаю, до конца восстановишься. А кто ты по образованию, позволь узнать?
— Архитектор. Пойдём, пройдёмся по территории. — Ерёмин любовался снежным лесом.
— Ого, дома возводишь, круто!!!
— Возводил, — уточнил Михаил. Они спустились по пандусу. Агния протянула Мише руку, чтобы помочь ему перешагнуть лёд.
Глава шестая
Нечистый в Москве
Больше двух месяцев назад Агния покинула Алексея. В московскую область уехали Виктория с Ильёй и младенцем, имя которому дали Константин. Там сестра без торжественной церемонии вышла замуж.
Меншиков находился в депрессии, отстранился от товарищей, давно не видел Ольгу. В личной жизни ничего не происходило. Зловещее одиночество обволокло пространство вокруг юноши. Только танцы радовали его. Он изо дня в день оттачивал движения. Мила Калинина без конца твердила о конкурсе, осталось восемь дней, и они едут в Москву. Алёша ждал, когда придёт час поездки, однако его одолевали сомнения о правильности жизненного пути. Юноша часто вспоминал странную бабулю в окне дома Петровых. То, что старушка сказала ему, наверно, предначертано судьбой, и этого не изменить.
В Международный женский день Мария Анатольевна после обеда нарядилась и отправилась к соседке. Алексей, почитав учебник «История России», вышел на лестничную площадку покурить. В этот момент Меншикову захотелось пойти в Дом культуры на репетицию. И он прошептал: «Танцевать, чтобы покорить мир!»
В мартовском воздухе, вальсируя, кружились снежинки. Устав танцевать, они с нежностью укутывали деревья и кустарники. Улицы сверкали серебром. Небольшой мороз поддерживал красоту, подаренную небом дамам в праздник. Весна, время совершать безумные поступки, наполненные любовью и отвагой.
При входе в здание ему встретилась руководитель кружка.
— Здравствуй, Мила! С праздником!!! Можно я поработаю над кое-какими движениями? — спросил разрешения Алёша.
— Ты пришёл поздно, ребята разошлись, и я спешу домой, — Калинина взглянула на часы, — пятый час уже, меня муж заждался. Завтра приходи к десяти утра. Ведь у нас на носу всероссийский конкурс, мы поедем в Москву! Надеюсь, ты сможешь танцевать?! Я повторяю то, что говорила в твоё отсутствие, состязание будет через восемь дней, поэтому нужно находиться в оптимальной форме, то есть не пить спиртного. Конкурс состоит из трёх туров: в первый — пройдут десять танцевальных ансамблей, во второй — пять и в третий тур — три. — Мила каждый раз всем напоминала о состязании, чтобы ребята и девчата из ансамбля «Терпсихора» не расслаблялись.
Алексей кивнул, словно соглашаясь с неизбежностью предстоящих состязаний. Сердце тревожно билось, отзываясь эхом сомнений и страхов перед завтрашним днём. Каждый танец становился для него новым испытанием, заставляющим заглянуть внутрь себя, обнаружить скрытые слабости и преодолеть их. Внутренняя борьба разрывала душу, оставляя лишь одно желание — выразить всю боль и радость бытия через движение тела. Глаза закрылись, мысли растворялись в ритмах музыки, стирая границы реальности и иллюзии.
Меншиков в десять часов утра пришёл на репетицию. В Доме культуры он услышал детский хор, исполняющий песню «Пусть всегда будет солнце». Шла репетиция к концерту на 9 Мая. К этому празднику жители города готовились тщательно.
Мила опаздывала, команды тоже не было. Танцевальный зал оказался открытым, что показалось Алёше странным. Юноша стал разминать мышцы. Время летело незаметно.
