– Теперь вы объясните, что это такое? – спросил Гонсалес, принимая из рук Корнелиуса высокий бокал с чем-то зеленым.
– Тархун. – Мигель закинул ногу на ногу.
Гонсалес захлопал глазами.
– Что?
– Ваш напиток. Называется тархун.
– Да я не о том! – рассмеялся Гонсалес. – Почему вы столкнули Диего? Он не убился, конечно, но его наверняка грохнули.
– Сомневаюсь, что солдаты будут убивать своего же нанимателя.
В гостиной повисла тишина, даже непрестанно хнычущий Моралес замолк.
– Что вы сказали? – Перес сухо кашлянул. – Хотите сказать, их подослал Нуньес?
– Именно.
– Но какого…
– Все просто – борьба за власть. – Мигель щелкнул пальцами и указал на Ксавьера. – Вам стоило быть внимательней, когда выбирали возможных союзников.
Тот скрипнул зубами, но промолчал.
– Здесь мы можем договорить спокойно. – Мигель выудил из кармана пачку «M&M's». – На чем мы остановились, когда нас так бесцеремонно прервали?
– Мы обговаривали условия, – напомнил Гонсалес. – Не могу говорить за других, но я согласен.
– Как и я. – Перес пожал плечами. – Не вижу причин отказываться от выгодного контракта. А так как мы с доном Альваро теперь союзники, можем выступать как одна сторона договора.
Тот кивнул.
– Отлично. – Мигель закинул в рот горсть драже. – Все разногласия улажены. Ах да. – Он повернулся к вжавшемуся в кресло Моралесу. – Полагаю, ваш отец также примет участие. Мы позже ему позвоним, чтобы он лично подтвердил согласие. Передавайте ему пламенный привет. Свободны.
Моралес несмело поднялся и, опасаясь поворачиваться к участникам собрания спиной, попятился вслед за Корнелиусом прочь из гостиной.
Альваро Гонсалес поднялся и протянул Ксавьеру руку. Тот крепко ее пожал, скрепляя договор.
– Доставьте ваш товар в порт Веракрус послезавтра, – сказал он. – Дальше – моя забота. Взамен буду ждать сведения об Амадео Солитарио.
– Вы впервые произнесли имя вашего друга, – вставил Перес, закуривая. – Несмотря на то, что нам и так оно известно. Осторожничаете?
– Учусь на горьком опыте, – криво усмехнулся Ксавьер. – Но находящимся в этой комнате я могу доверять. Не так ли?
– Разумеется. – Перес ответил рукопожатием и вместе с Гонсалесом и двумя оставшимися в живых sicario покинул дом Мигеля.
– Что, черт побери, это значит? – тихо спросил Рауль.
Ксавьер едва не вздрогнул – парень стоял за спиной, а он даже не слышал, как тот подошел.
– О чем вы?
– Вы сказали, что отдадите им Энрике. Но не можете же вы отдать труп, значит, он жив?
Ксавьер молчал.
– Mierda . – Рауль нервно рассмеялся и прижал ладонь ко лбу, будто у него внезапно разболелась голова. – Нет, вы серьезно? Мой брат жив? И когда вы об этом узнали?
– Пару дней назад.
– Пару дней назад, – повторил Рауль. – И молчали. Почему? Что вам нужно от него?
– Ничего. – Ксавьер поднялся и привычным жестом хлопнул себя по нагрудному карману. – Мне нужно найти Амадео. Средства роли не играют.
– Вы… – голос Рауля дрогнул. – Вы… Что же вы творите? Средство? Он мой брат, а не какое-то там средство!
– Амадео тоже мой брат. И я предпочту спасти его, нежели того, к кому никакого отношения не имею.
Короткая вспышка на мгновение ослепила его. Ксавьер отступил на шаг, удивленно моргая, и коснулся разбитой губы.
Он поднял руку, останавливая шагнувшего к ним Киана. Ребекка с Йоханом замолкли и с интересом наблюдали за разыгравшейся сценой.
– Попридержите язык, – прошипел Рауль, потирая предплечье – удар хорошенько отдался в травмированной руке. – Если Энрике жив, я не дам вам убить его снова!
Ксавьер растер капли крови между пальцами.
– Насколько хорошо вы знаете вашего брата, Рауль?
– А вы как думаете?
– А все-таки?
Рауль раскрыл рот, чтобы высказать все, что думает о так бессовестно использовавшем его торговце, но, подумав, закрыл. С Энрике они никогда не были близки, как обычно близки братья, но разве это повод…
– Вы и предположить не могли, что Энрике – стукач Прокуратуры, ведь так? – спросил Ксавьер, снова усаживаясь.
– Да, – признал Рауль, не понимая, к чему ведет Санторо. – Он был жестким, требовательным, но никогда не жаловался. Ни на что. И уж точно не мог бы сдать…
– Тем не менее, он проделал этот фокус не впервые. Я имею в виду предательство. – Ксавьер достал из кармана белоснежный платок и промокнул разбитую губу. – Поэтому и спрашиваю: вы хорошо знаете вашего брата?
– Я… не уверен… – пролепетал Рауль. Вся его бравада и злость куда-то улетучились. – Но…
– Наше знакомство было коротким, но хорошим. Я даже на мгновение посчитал его своим другом, а он ударил меня ножом в спину. С тех пор я не доверяю ему, но несколько недель назад, как раз перед его гибелью – мнимой гибелью – мне пришлось связаться с ним, чтобы найти Амадео. Вас тогда здесь не было, поэтому вы не в курсе. Энрике согласился меня принять, мне даже показалось, что он этому рад. В то, что он чувствовал вину, я не верю. – Ксавьер усмехнулся и облизнул вновь закровоточившую губу. – Хотел сдать меня Прокуратуре, чему помешал Мигель. Так скажите, кто из них мне дороже: Амадео или ваш брат?
Рауль молчал, не в силах заговорить. Язык присох к небу, он не мог вымолвить ни слова. На глазах выступили злые слезы, он совершенно не знал, что делать. Ксавьер подставил себя под удар, схлестнулся с картелями, рискуя жизнью, созвал собрание, с которого уйти живым мог лишь очень везучий человек. Он пожертвует чем и кем угодно ради Амадео! Черт, даже сам Рауль проникся этим печальным принцем, с удивительной стойкостью сносящим жестокие удары судьбы! Даже он сам пошел спасать его от банды Флавио, хотя видел его лишь раз, и достопамятная встреча закончилась не слишком приятно!
Но Энрике все еще оставался его братом. Далеким, высокомерным, никогда не снисходящим до похвалы, но братом. И желание спасти обоих разрывало Рауля на части.
– Вернусь на асьенду Гальярдо, – наконец прохрипел он и, отмахнувшись от Корнелиуса, выбежал на улицу.
– У тебя что, крыша поехала?! – разорялся Хесус, меряя шагами комнатушку. Амадео вжался в диван – и без того небольшое пространство стало еще меньше, и он с трудом подавлял приступы клаустрофобии. – Как ты мог отдать картель Санторо?! Это же твое детище! Нет, наше детище, мы столько лет им управляли, строили кирпичик за кирпичиком, а ты взял его и просто подарил!
– Во-первых, не я, а Рауль. – Энрике устало провел рукой по лицу. – А во-вторых, с каких пор ты приравниваешь себя ко мне? Ты – мой помощник, но не глава картеля, не равноправный партнер, чтобы так переживать.
Хесус побагровел, на лбу вздулась вена. Он собирался что-то сказать, но лишь сильнее сжал кулаки и промолчал.
– Не оспаривай мои решения, это единственное правило, которого я прошу тебя придерживаться. Ты об этом прекрасно знаешь. – Энрике потянулся за едва початой бутылкой мескаля. – И не кричи, у меня от тебя голова раскалывается.
– Я считаю, что это было крайне необдуманное решение, – прошипел Хесус. – Почему не оставил все Раулю? Он все же член семьи.
– Кровь роли не играет, а Рауль не хочет заниматься нашим бизнесом. Мне давно надо было это понять. Если бы я так долго не тянул, возможно, все было бы совсем иначе. Ты знаешь, что Катарина мертва?
– Конечно, я же был в больнице, когда Рауля привезли туда с огнестрелом. – В голосе Хесуса послышалась издевка. – Но какое это имеет значение…
– Только ее смерть помогла мне осознать, как я ошибался. – Энрике отхлебнул мескаль прямо из горла. – И как она и Рауль были мне дороги. Я больше не могу заставлять его делать то, что ему не по душе. Тем более он может пострадать или даже погибнуть.
– Тогда назначил бы кого-нибудь другого! У тебя в клане полно людей, которые…
– Которые – что? Лучше знают бизнес, чем Санторо? Брось, Хесус, ты прекрасно знаешь, что лучшего кандидата не найти. Я уверен, что под его началом картель будет процветать, зачем мне искать кого-то еще?
– А почему сам не хочешь вернуться?
– Во-первых, за мной охотится Прокуратура. Пусть они думают, что я мертв, стоит мне только вылезти – и меня тут же арестуют. И второе: картели тоже точат на меня зуб. Если я покажусь, результат ты знаешь.
– Не будь трусом!
– Я не трус! – Энрике треснул кулаком по подлокотнику. – Но я не хочу. Я устал. Я больше не могу. Я столько людей потерял, в том числе и самого себя. Если Санторо угодно, может отдать картель на растерзание другим, мне этот бизнес больше не нужен.
Хесус готов был лопнуть от злости. На пол закапала кровь – он так сильно стиснул кулаки, что ногти впились в ладони.
– Ты совершаешь ошибку, Энрике, – прошипел он. – Большую ошибку.
– Ну так останови меня. – Гальярдо отрешенно уставился в окно. – Только теперь уже бесполезно. Жив я или мертв – не имеет никакого значения.
Хесус вылетел из комнатушки, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась побелка. Амадео осторожно выпрямился и тихо спросил:
– Что это значит? Ваш картель теперь принадлежит Ксавьеру?
Энрике кивнул.
– Но почему? Зачем вы это сделали?
– Вы слышали ответ. Я считаю, что только Ксавьер справится с ним. Если ему не нужна лишняя головная боль, пусть делает с ним что хочет.
– Вы только сегодня узнали о смерти Катарины, так?
Энрике снова кивнул.
– Пабло рассказал. Понятия не имею, почему Хесус не сообщил мне раньше. От чего пытался меня оградить? Он прекрасно знал о наших отношениях, даже когда она впала в кому, я не сильно огорчился. – Он усмехнулся. – Лишь эгоистично порадовался, что не придется ничего объяснять. Но теперь… Я и сам не понимаю, почему мне так грустно.
– Потому что она ваша сестра. – Амадео наклонился вперед, пытаясь поймать взгляд Энрике. – Вы видели, как она растет, как влюбляется, как смеется и грустит. Пусть вы и отстранялись, но не могли все это игнорировать. – Он помолчал. – Я большую часть жизни рос со старшим братом, но так и не смог его полюбить, как ни старался. Вдобавок он сделал ужасную вещь, за которую я до сих пор не могу его простить. У вас все по-другому, Энрике.
– Вовсе не по-другому. Если бы Катарина узнала, какую ужасную вещь сделал я, она бы никогда меня не простила.
– Возможно. Но ваших чувств к ней это не меняет.
Энрике потер налитые кровью глаза и отхлебнул из бутылки. Пил он слишком много.
– А вы смогли бы простить меня? Вы едва не размозжили мне голову, когда я рассказал вам правду. Смогли бы?
– Я бы с удовольствием заставил вас страдать так, как страдал дон Грегорио. Но простить? – Амадео покачал головой. – Я не вправе этого делать. Вам нужно не мое прощение.
Энрике задумчиво кивнул.
– Да. Наверное, вы правы. – Он поднялся и, прихватив бутылку, направился к выходу. – Ложитесь спать, уже поздно.
– Но…
Дверь захлопнулась, и Амадео остался один. С тяжелым вздохом улегся и уставился в потолок. Ксавьер забрал себе картель Гальярдо, он совсем сошел с ума? Еще недавно клялся и божился, что ни за что не свяжется с Мексикой, а теперь сам встал во главе одного из картелей! Неужели это все из-за него, из-за Амадео? К чему такие риски?
И почему Мигель не сообщит, что с ним все в порядке? Ксавьер не стал бы так рисковать понапрасну, значит, не знает, что Амадео ничего не грозит. Почему Мигель молчит?
Амадео застонал и прижал ладони к глазам. Господи, он уже ничего не понимал! Он потерял нить игры после того, как Мигель встретил его на аэродроме, и с тех пор никак не мог схватить ее, чтобы распутать клубок. Скорей бы встретиться с Ксавьером, он должен объяснить, зачем ему понадобилось лезть в этот серпентарий!
В патио Энрике прихлебывал мескаль, глядя на подернутое смогом небо. Где-то пробивались немногочисленные звезды, но по большей части он видел перед собой темную муть.
– Прощение, – прошептал он и сделал большой глоток из почти пустой бутылки. – Я не имею на него права.
Ксавьера разбудил гудок автомобиля. Непрерывный, будто кто-то упал грудью на клаксон, он разрывал остатки сна, как тонкую материю, пронзал ранее утро требовательной визгливой трелью.
– Какого черта? – прошептал Ксавьер, с трудом отрывая голову от подушки.
Он полночи не мог заснуть, бродил туда-сюда по вилле Мигеля, то и дело натыкаясь на несущего стражу Тони. И когда наконец удалось задремать, раздался этот навязчивый пронзительный гудок.
Ксавьер оделся и вышел из дома.
Солнце только-только встало, заливая золотистым светом посыпанную гравием площадку перед домом. Шон уже открыл ворота, впуская автомобиль, луч сверкнул на лобовом стекле, и Ксавьер прищурился.
– Доброе утро, сеньор Ксавьер! – приветствовал Гонсалес, выходя из машины. – Прошу прощения за ранний визит, но кое-кто хотел вас увидеть, прежде чем стать подпиткой для кактусов и пищей для стервятников.
Ксавьер озадаченно нахмурился.
– Не пойму, о чем вы, сеньор Гонсалес. Не слишком ли рано для ребусов?
– Вовсе нет. – Гонсалес распахнул дверцу, и из автомобиля выбрался мужчина.
Черные, зачесанные назад волосы. Усы. Темные, почти черные глаза, в которых сквозило виноватое выражение. Ксавьер моментально узнал его, несмотря на то, что не видел уже почти десять лет.
– Ну здравствуй, Энрике, – хмыкнул он. Голос внезапно сел, и он откашлялся.
– Здравствуй. – Энрике старательно избегал его взгляда и не протянул руку.
Ксавьер ожидал, что ненависть затопит его, как тогда, много лет назад, но ему, напротив, вдруг стало жаль этого мужчину, который был вынужден скрываться и от своих, и от чужих, зная, что с ним сделают, если найдут. Впрочем, ударь тому прямо сейчас в голову пуля, заливаться слезами он бы не стал.
– Ты хотел меня видеть.
– Да, – собравшись с духом, Энрике Гальярдо поднял голову и уставился Ксавьеру в переносицу. – Хотел.
– Я мог бы сам передать сведения, но он настоял на личной встрече. – Гонсалес пожал плечами. – Имейте в виду, как только он все скажет, я заберу его, как и договаривались.
– Разумеется. – Ксавьер сверлил Энрике взглядом. – Что ты хотел мне сообщить? Говори, у меня мало времени.
– Я…
Их прервал визг тормозов. У ворот остановилась машина, и оттуда выскочил встрепанный Рауль.
– Энрике!
Услышав голос брата, Гальярдо застыл, как статуя. И не шелохнулся, даже когда Рауль подскочил к нему и начал орать.
– Зачем?! – кричал он так, что начавшие утреннюю песню птицы озадаченно примолкли. – Зачем весь этот спектакль? Я, chinga tu madre, думал, что ты мертв! Что тебя убили, а ты… – Он нервно рассмеялся. – Ты все это время скрывался?!
– Я тоже рад тебя видеть, Рауль, – тихо вставил Энрике, и брат наконец замолчал, тяжело дыша. – И тебя, Ксавьер.
– Спасибо за любезность. – Ксавьер отодвинул Рауля в сторону. – Но у меня нет времени на пустой треп. Что ты…
– Я знаю, где Амадео.
Ксавьер на мгновение перестал дышать, глаза застлала красная пелена. Он с трудом остановил себя, чтобы не схватить Энрике за грудки и не тряхнуть как следует.
– Полагаю, ты не скажешь этого просто так, по старой дружбе, – выдавил он, заставив себя разжать кулаки.
Энрике вздохнул, и на Ксавьера дохнуло перегаром. Глаза налились кровью, одежда была измята – похоже, спал он, не раздеваясь. Или пил всю ночь, принимая самое важное решение в своей жизни?
– Я готов сколько угодно раз извиниться перед тобой за то, что между нами произошло, но сомневаюсь, что тебе это нужно. Ты все равно больше никогда не станешь мне доверять.
– Тархун. – Мигель закинул ногу на ногу.
Гонсалес захлопал глазами.
– Что?
– Ваш напиток. Называется тархун.
– Да я не о том! – рассмеялся Гонсалес. – Почему вы столкнули Диего? Он не убился, конечно, но его наверняка грохнули.
– Сомневаюсь, что солдаты будут убивать своего же нанимателя.
В гостиной повисла тишина, даже непрестанно хнычущий Моралес замолк.
– Что вы сказали? – Перес сухо кашлянул. – Хотите сказать, их подослал Нуньес?
– Именно.
– Но какого…
– Все просто – борьба за власть. – Мигель щелкнул пальцами и указал на Ксавьера. – Вам стоило быть внимательней, когда выбирали возможных союзников.
Тот скрипнул зубами, но промолчал.
– Здесь мы можем договорить спокойно. – Мигель выудил из кармана пачку «M&M's». – На чем мы остановились, когда нас так бесцеремонно прервали?
– Мы обговаривали условия, – напомнил Гонсалес. – Не могу говорить за других, но я согласен.
– Как и я. – Перес пожал плечами. – Не вижу причин отказываться от выгодного контракта. А так как мы с доном Альваро теперь союзники, можем выступать как одна сторона договора.
Тот кивнул.
– Отлично. – Мигель закинул в рот горсть драже. – Все разногласия улажены. Ах да. – Он повернулся к вжавшемуся в кресло Моралесу. – Полагаю, ваш отец также примет участие. Мы позже ему позвоним, чтобы он лично подтвердил согласие. Передавайте ему пламенный привет. Свободны.
Моралес несмело поднялся и, опасаясь поворачиваться к участникам собрания спиной, попятился вслед за Корнелиусом прочь из гостиной.
Альваро Гонсалес поднялся и протянул Ксавьеру руку. Тот крепко ее пожал, скрепляя договор.
– Доставьте ваш товар в порт Веракрус послезавтра, – сказал он. – Дальше – моя забота. Взамен буду ждать сведения об Амадео Солитарио.
– Вы впервые произнесли имя вашего друга, – вставил Перес, закуривая. – Несмотря на то, что нам и так оно известно. Осторожничаете?
– Учусь на горьком опыте, – криво усмехнулся Ксавьер. – Но находящимся в этой комнате я могу доверять. Не так ли?
– Разумеется. – Перес ответил рукопожатием и вместе с Гонсалесом и двумя оставшимися в живых sicario покинул дом Мигеля.
– Что, черт побери, это значит? – тихо спросил Рауль.
Ксавьер едва не вздрогнул – парень стоял за спиной, а он даже не слышал, как тот подошел.
– О чем вы?
– Вы сказали, что отдадите им Энрике. Но не можете же вы отдать труп, значит, он жив?
Ксавьер молчал.
– Mierda . – Рауль нервно рассмеялся и прижал ладонь ко лбу, будто у него внезапно разболелась голова. – Нет, вы серьезно? Мой брат жив? И когда вы об этом узнали?
– Пару дней назад.
– Пару дней назад, – повторил Рауль. – И молчали. Почему? Что вам нужно от него?
– Ничего. – Ксавьер поднялся и привычным жестом хлопнул себя по нагрудному карману. – Мне нужно найти Амадео. Средства роли не играют.
– Вы… – голос Рауля дрогнул. – Вы… Что же вы творите? Средство? Он мой брат, а не какое-то там средство!
– Амадео тоже мой брат. И я предпочту спасти его, нежели того, к кому никакого отношения не имею.
Короткая вспышка на мгновение ослепила его. Ксавьер отступил на шаг, удивленно моргая, и коснулся разбитой губы.
Он поднял руку, останавливая шагнувшего к ним Киана. Ребекка с Йоханом замолкли и с интересом наблюдали за разыгравшейся сценой.
– Попридержите язык, – прошипел Рауль, потирая предплечье – удар хорошенько отдался в травмированной руке. – Если Энрике жив, я не дам вам убить его снова!
Ксавьер растер капли крови между пальцами.
– Насколько хорошо вы знаете вашего брата, Рауль?
– А вы как думаете?
– А все-таки?
Рауль раскрыл рот, чтобы высказать все, что думает о так бессовестно использовавшем его торговце, но, подумав, закрыл. С Энрике они никогда не были близки, как обычно близки братья, но разве это повод…
– Вы и предположить не могли, что Энрике – стукач Прокуратуры, ведь так? – спросил Ксавьер, снова усаживаясь.
– Да, – признал Рауль, не понимая, к чему ведет Санторо. – Он был жестким, требовательным, но никогда не жаловался. Ни на что. И уж точно не мог бы сдать…
– Тем не менее, он проделал этот фокус не впервые. Я имею в виду предательство. – Ксавьер достал из кармана белоснежный платок и промокнул разбитую губу. – Поэтому и спрашиваю: вы хорошо знаете вашего брата?
– Я… не уверен… – пролепетал Рауль. Вся его бравада и злость куда-то улетучились. – Но…
– Наше знакомство было коротким, но хорошим. Я даже на мгновение посчитал его своим другом, а он ударил меня ножом в спину. С тех пор я не доверяю ему, но несколько недель назад, как раз перед его гибелью – мнимой гибелью – мне пришлось связаться с ним, чтобы найти Амадео. Вас тогда здесь не было, поэтому вы не в курсе. Энрике согласился меня принять, мне даже показалось, что он этому рад. В то, что он чувствовал вину, я не верю. – Ксавьер усмехнулся и облизнул вновь закровоточившую губу. – Хотел сдать меня Прокуратуре, чему помешал Мигель. Так скажите, кто из них мне дороже: Амадео или ваш брат?
Рауль молчал, не в силах заговорить. Язык присох к небу, он не мог вымолвить ни слова. На глазах выступили злые слезы, он совершенно не знал, что делать. Ксавьер подставил себя под удар, схлестнулся с картелями, рискуя жизнью, созвал собрание, с которого уйти живым мог лишь очень везучий человек. Он пожертвует чем и кем угодно ради Амадео! Черт, даже сам Рауль проникся этим печальным принцем, с удивительной стойкостью сносящим жестокие удары судьбы! Даже он сам пошел спасать его от банды Флавио, хотя видел его лишь раз, и достопамятная встреча закончилась не слишком приятно!
Но Энрике все еще оставался его братом. Далеким, высокомерным, никогда не снисходящим до похвалы, но братом. И желание спасти обоих разрывало Рауля на части.
– Вернусь на асьенду Гальярдо, – наконец прохрипел он и, отмахнувшись от Корнелиуса, выбежал на улицу.
– У тебя что, крыша поехала?! – разорялся Хесус, меряя шагами комнатушку. Амадео вжался в диван – и без того небольшое пространство стало еще меньше, и он с трудом подавлял приступы клаустрофобии. – Как ты мог отдать картель Санторо?! Это же твое детище! Нет, наше детище, мы столько лет им управляли, строили кирпичик за кирпичиком, а ты взял его и просто подарил!
– Во-первых, не я, а Рауль. – Энрике устало провел рукой по лицу. – А во-вторых, с каких пор ты приравниваешь себя ко мне? Ты – мой помощник, но не глава картеля, не равноправный партнер, чтобы так переживать.
Хесус побагровел, на лбу вздулась вена. Он собирался что-то сказать, но лишь сильнее сжал кулаки и промолчал.
– Не оспаривай мои решения, это единственное правило, которого я прошу тебя придерживаться. Ты об этом прекрасно знаешь. – Энрике потянулся за едва початой бутылкой мескаля. – И не кричи, у меня от тебя голова раскалывается.
– Я считаю, что это было крайне необдуманное решение, – прошипел Хесус. – Почему не оставил все Раулю? Он все же член семьи.
– Кровь роли не играет, а Рауль не хочет заниматься нашим бизнесом. Мне давно надо было это понять. Если бы я так долго не тянул, возможно, все было бы совсем иначе. Ты знаешь, что Катарина мертва?
– Конечно, я же был в больнице, когда Рауля привезли туда с огнестрелом. – В голосе Хесуса послышалась издевка. – Но какое это имеет значение…
– Только ее смерть помогла мне осознать, как я ошибался. – Энрике отхлебнул мескаль прямо из горла. – И как она и Рауль были мне дороги. Я больше не могу заставлять его делать то, что ему не по душе. Тем более он может пострадать или даже погибнуть.
– Тогда назначил бы кого-нибудь другого! У тебя в клане полно людей, которые…
– Которые – что? Лучше знают бизнес, чем Санторо? Брось, Хесус, ты прекрасно знаешь, что лучшего кандидата не найти. Я уверен, что под его началом картель будет процветать, зачем мне искать кого-то еще?
– А почему сам не хочешь вернуться?
– Во-первых, за мной охотится Прокуратура. Пусть они думают, что я мертв, стоит мне только вылезти – и меня тут же арестуют. И второе: картели тоже точат на меня зуб. Если я покажусь, результат ты знаешь.
– Не будь трусом!
– Я не трус! – Энрике треснул кулаком по подлокотнику. – Но я не хочу. Я устал. Я больше не могу. Я столько людей потерял, в том числе и самого себя. Если Санторо угодно, может отдать картель на растерзание другим, мне этот бизнес больше не нужен.
Хесус готов был лопнуть от злости. На пол закапала кровь – он так сильно стиснул кулаки, что ногти впились в ладони.
– Ты совершаешь ошибку, Энрике, – прошипел он. – Большую ошибку.
– Ну так останови меня. – Гальярдо отрешенно уставился в окно. – Только теперь уже бесполезно. Жив я или мертв – не имеет никакого значения.
Хесус вылетел из комнатушки, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась побелка. Амадео осторожно выпрямился и тихо спросил:
– Что это значит? Ваш картель теперь принадлежит Ксавьеру?
Энрике кивнул.
– Но почему? Зачем вы это сделали?
– Вы слышали ответ. Я считаю, что только Ксавьер справится с ним. Если ему не нужна лишняя головная боль, пусть делает с ним что хочет.
– Вы только сегодня узнали о смерти Катарины, так?
Энрике снова кивнул.
– Пабло рассказал. Понятия не имею, почему Хесус не сообщил мне раньше. От чего пытался меня оградить? Он прекрасно знал о наших отношениях, даже когда она впала в кому, я не сильно огорчился. – Он усмехнулся. – Лишь эгоистично порадовался, что не придется ничего объяснять. Но теперь… Я и сам не понимаю, почему мне так грустно.
– Потому что она ваша сестра. – Амадео наклонился вперед, пытаясь поймать взгляд Энрике. – Вы видели, как она растет, как влюбляется, как смеется и грустит. Пусть вы и отстранялись, но не могли все это игнорировать. – Он помолчал. – Я большую часть жизни рос со старшим братом, но так и не смог его полюбить, как ни старался. Вдобавок он сделал ужасную вещь, за которую я до сих пор не могу его простить. У вас все по-другому, Энрике.
– Вовсе не по-другому. Если бы Катарина узнала, какую ужасную вещь сделал я, она бы никогда меня не простила.
– Возможно. Но ваших чувств к ней это не меняет.
Энрике потер налитые кровью глаза и отхлебнул из бутылки. Пил он слишком много.
– А вы смогли бы простить меня? Вы едва не размозжили мне голову, когда я рассказал вам правду. Смогли бы?
– Я бы с удовольствием заставил вас страдать так, как страдал дон Грегорио. Но простить? – Амадео покачал головой. – Я не вправе этого делать. Вам нужно не мое прощение.
Энрике задумчиво кивнул.
– Да. Наверное, вы правы. – Он поднялся и, прихватив бутылку, направился к выходу. – Ложитесь спать, уже поздно.
– Но…
Дверь захлопнулась, и Амадео остался один. С тяжелым вздохом улегся и уставился в потолок. Ксавьер забрал себе картель Гальярдо, он совсем сошел с ума? Еще недавно клялся и божился, что ни за что не свяжется с Мексикой, а теперь сам встал во главе одного из картелей! Неужели это все из-за него, из-за Амадео? К чему такие риски?
И почему Мигель не сообщит, что с ним все в порядке? Ксавьер не стал бы так рисковать понапрасну, значит, не знает, что Амадео ничего не грозит. Почему Мигель молчит?
Амадео застонал и прижал ладони к глазам. Господи, он уже ничего не понимал! Он потерял нить игры после того, как Мигель встретил его на аэродроме, и с тех пор никак не мог схватить ее, чтобы распутать клубок. Скорей бы встретиться с Ксавьером, он должен объяснить, зачем ему понадобилось лезть в этот серпентарий!
В патио Энрике прихлебывал мескаль, глядя на подернутое смогом небо. Где-то пробивались немногочисленные звезды, но по большей части он видел перед собой темную муть.
– Прощение, – прошептал он и сделал большой глоток из почти пустой бутылки. – Я не имею на него права.
Ксавьера разбудил гудок автомобиля. Непрерывный, будто кто-то упал грудью на клаксон, он разрывал остатки сна, как тонкую материю, пронзал ранее утро требовательной визгливой трелью.
– Какого черта? – прошептал Ксавьер, с трудом отрывая голову от подушки.
Он полночи не мог заснуть, бродил туда-сюда по вилле Мигеля, то и дело натыкаясь на несущего стражу Тони. И когда наконец удалось задремать, раздался этот навязчивый пронзительный гудок.
Ксавьер оделся и вышел из дома.
Солнце только-только встало, заливая золотистым светом посыпанную гравием площадку перед домом. Шон уже открыл ворота, впуская автомобиль, луч сверкнул на лобовом стекле, и Ксавьер прищурился.
– Доброе утро, сеньор Ксавьер! – приветствовал Гонсалес, выходя из машины. – Прошу прощения за ранний визит, но кое-кто хотел вас увидеть, прежде чем стать подпиткой для кактусов и пищей для стервятников.
Ксавьер озадаченно нахмурился.
– Не пойму, о чем вы, сеньор Гонсалес. Не слишком ли рано для ребусов?
– Вовсе нет. – Гонсалес распахнул дверцу, и из автомобиля выбрался мужчина.
Черные, зачесанные назад волосы. Усы. Темные, почти черные глаза, в которых сквозило виноватое выражение. Ксавьер моментально узнал его, несмотря на то, что не видел уже почти десять лет.
– Ну здравствуй, Энрике, – хмыкнул он. Голос внезапно сел, и он откашлялся.
– Здравствуй. – Энрике старательно избегал его взгляда и не протянул руку.
Ксавьер ожидал, что ненависть затопит его, как тогда, много лет назад, но ему, напротив, вдруг стало жаль этого мужчину, который был вынужден скрываться и от своих, и от чужих, зная, что с ним сделают, если найдут. Впрочем, ударь тому прямо сейчас в голову пуля, заливаться слезами он бы не стал.
– Ты хотел меня видеть.
– Да, – собравшись с духом, Энрике Гальярдо поднял голову и уставился Ксавьеру в переносицу. – Хотел.
– Я мог бы сам передать сведения, но он настоял на личной встрече. – Гонсалес пожал плечами. – Имейте в виду, как только он все скажет, я заберу его, как и договаривались.
– Разумеется. – Ксавьер сверлил Энрике взглядом. – Что ты хотел мне сообщить? Говори, у меня мало времени.
– Я…
Их прервал визг тормозов. У ворот остановилась машина, и оттуда выскочил встрепанный Рауль.
– Энрике!
Услышав голос брата, Гальярдо застыл, как статуя. И не шелохнулся, даже когда Рауль подскочил к нему и начал орать.
– Зачем?! – кричал он так, что начавшие утреннюю песню птицы озадаченно примолкли. – Зачем весь этот спектакль? Я, chinga tu madre, думал, что ты мертв! Что тебя убили, а ты… – Он нервно рассмеялся. – Ты все это время скрывался?!
– Я тоже рад тебя видеть, Рауль, – тихо вставил Энрике, и брат наконец замолчал, тяжело дыша. – И тебя, Ксавьер.
– Спасибо за любезность. – Ксавьер отодвинул Рауля в сторону. – Но у меня нет времени на пустой треп. Что ты…
– Я знаю, где Амадео.
Ксавьер на мгновение перестал дышать, глаза застлала красная пелена. Он с трудом остановил себя, чтобы не схватить Энрике за грудки и не тряхнуть как следует.
– Полагаю, ты не скажешь этого просто так, по старой дружбе, – выдавил он, заставив себя разжать кулаки.
Энрике вздохнул, и на Ксавьера дохнуло перегаром. Глаза налились кровью, одежда была измята – похоже, спал он, не раздеваясь. Или пил всю ночь, принимая самое важное решение в своей жизни?
– Я готов сколько угодно раз извиниться перед тобой за то, что между нами произошло, но сомневаюсь, что тебе это нужно. Ты все равно больше никогда не станешь мне доверять.
