Люди даже заключали пари, выдержу я или нет. Колум отпустил бы меня, если бы я попросил, но на меня нашло упрямство, – я почувствовала его влажное горячее дыхание на своей коже, когда он улыбнулся, – я решил про себя, что, черт возьми, лучше умру, чем попрошу. Когда Колум сказал, что я могу идти, я проделал это не в самом холле, но сразу, как только из него вышел. Пристроился за какой-то дверью и пустил струю, думал, она никогда не кончится.
Я немного похихикала, рассеяно перебирая волосы на его затылке.
– Чего ты заливаешься, Саксоночка? – спросил он, кажется, слегка обиженно. – Это было вовсе не смешно.
Но взглянув на меня, сам не удержался от улыбки. Я покачала головой.
– Ну да, не смешно, милый. История и вправду ужасная. Просто... я представила: сидишь такой нахохленный, зубы стиснуты, из ушей пар. Бедолага...
– Не слишком-то легко быть шестнадцатилетним, верно?
– Хоть ты и хорохоришься, мой милый, но почему-то не думаю, что сейчас тебе было легче перенести все это, – я мягко прикоснулась губами к его лбу.
– Пожалуй, так, – сказал он, поразмыслив. – Хотя, в двадцать три вытерпеть публичную порку немного полегче, чем когда тебе шестнадцать. Наверное, шкура сейчас стала толще, что ли... Хотя раненая гордость, – он мотнул головой, – все равно причиняет бoльшие муки, чем боль телесная. А в том возрасте это было особенно заметно. Да. Тогда это была просто катастрофа.
– Полагаю, ты прав. Ну, а мистрисс Фиц? – я заглянула ему в лицо. – Она простила тебя, похоже? Сейчас она относится к тебе вполне ласково.
– Да... И тогда она была добра ко мне... на самом деле, – Джейми смущенно улыбнулся. – Часа два в своей комнате я рыдал в подушку, как одержимый. Даже не услышал, что кто-то вошел, только почувствовал, как меня тихо гладят по голове, по плечам. Выпростал лицо и, когда увидел ее, дернул плечом в ярости, чтобы она убиралась. Я был очень зол на нее, на Колума, на Дугала, на весь свет и... очень хотел домой. Все мое мужское достоинство было разрушено, растоптано, унижено. (Я мстительно хмыкнула.) Тогда, ослепленный обидой, болью и позором я не хотел понимать, что сам во всем виноват.
Но она принесла мне молоко с печеньем, мистрисс Фицгиббонс, и сказала, что очень сожалеет. Она не думала, что Колум будет так жесток со мной. Она надеялась лишь, что он сделает мне публичное внушение и отправит в качестве наказания помогать ей на кухне.
– Хм-м... звучит логично.
– Да. Она выглядела очень расстроенной на самом деле, и я поверил ей. Просто она не знала, что это была уже не первая жалоба на мои выкрутасы, и дядюшкина чаша терпения переполнилась... вот так внезапно и несчастливо для меня. Он решил проучить меня раз и навсегда.
– Ну и как? Помогло?
– А ты как думаешь, Саксоночка? – он фыркнул. – Я после такого вообще боялся лишний раз рот открыть. Как ножом отрезало.
– Ух ты!.. – я злобственно сощурилась, – Оказывается ремень, довольно-таки, действенный метод. Наверное, возьму свои слова назад.
– А еще мистрисс Фиц... она сказала мне тогда, похлопывая меня по плечу, что мне не стоит никого винить, а нужно просто подумать, что иной раз, обижая людей, я могу принести им столько же боли и страдания, сколько испытываю сейчас. Так что все справедливо, и Бог, быть может, уберегает меня от каких-нибудь более серьезных проступков. Потому что она знала одного парня, который повесился от того, что его дразнили такие же головотяпы, как я. Тут я вообще затих и извинился перед ней, что был таким тупоголовым ослом. Как ни странно, Сассенах, раскаяние у меня наступило не сразу после порки, а после ее такого доброго разговора.
– Вот видишь! Иногда слова что-нибудь да значат, – я победно приподняла бровь. – Особенно добрые!
– Да, вижу, вижу. Но пересмотреть свои взгляды меня заставила все-таки порка и тот ужас от унижения, который я пережил. Вряд ли я внял бы простым увещеваниям тогда.
– Ну и что же ты пересмотрел, Джейми?
– Я понял тогда, Саксоночка, что, во-первых, другие люди тоже чувствуют, как и я, и им может быть также больно, а во-вторых, те, кого я обижаю, могут быть очень хорошими людьми. В общем, мне тогда стало стыдно еще и за это. В целом, я готов был провалиться сквозь землю после всего. На следующее утро лежал пару часов, не шевелясь, как бревно, переосмысливая все разом. Даже решил больше никогда не выходить из своей комнаты.
Я недоверчиво хмыкнула.
– И надолго же тебя хватило? Наверняка голод заставил скоро выползти из своего убежища.
– Ну да... вообще-то я не выдержал и до обеда. Правда перед этим, вечером, когда я выпил молока с печеньем, я почувствовал себя несколько лучше. Мистрисс Фиц принесла мне успокоительный отвар и добавила в него капельку виски. Потом посидела со мной, напевая что-то тихое, похлопывала меня по спине, пока я не заснул. После смерти мамы со мной так никто не поступал. Да, наверное, если бы не мои изрядно потрепанные чувства, я бы тогда в этом и не нуждался. Но она поступила со мной благородно. И это стало мне еще одним уроком.
– И каким же?
– Что иногда можно отвечать добром на зло, которое тебе причинили... потому что вдруг этот человек содеял гадость по собственной глупости, а не со зла...
Так что к обеду, Саксоночка, я был готов выползти из своей берлоги, хотя я изо всех сил старался делать вид, что ничего особенного не произошло. Все немного похохмили, ну... почти как с тобой, прошлись насчет моих чресл, которым не дает покою моя дурная голова, и отстали от меня, хвала Иисусу. Наверное, все-таки сжалились над остатками моей несчастной гордости.
Но, в итоге, все вышло не так уж и плохо, потому что мы с мистрисс Фиц подружились, как видишь. Мое разгильдяйство, наконец-то, утихомирилось. Я стал тише воды, ниже травы, помогал хозяйке по кухне, носил воду, рубил дрова, даже иногда чистил котлы и мыл полы. А у нее был всегда припасен самый лучший кусок для меня или, на худой конец, что-нибудь вкусное. В шестнадцать лет, когда постоянно ходишь голодным, это что-нибудь да значит. Наверное, она все-таки чувствовала себя виноватой из-за того, что случилось. Как и я, впрочем...
А через три дня Дугал взял меня на охоту, где я сам убил кабана. Почти голыми руками. Вернее, одним дирком. А что поделать, пришлось лезть на рожон. Так что позор мой был вскоре забыт. Всеми... Только не мной.
Я еще мно-о-ого дней посматривал на людей исподтишка, мне все время казалось, что они смотрят в мою сторону как-то слишком... ехидно. Хотя, может, так оно и было. Не знаю. Я не мог быть тогда непредвзятым.
Джейми еле уловимо скривился, пошевелившись.
– Вот так, Саксоночка. Теперь я рассказал тебе о самой позорной странице в моей жизни. Хотя... – он буркнул, будто про себя, – может быть сегодня я бы уже пересмотрел приоритеты.
– Конечно, я могла бы поспорить насчет пользы такой вот справедливости, – изрекла я глубокомысленно, – но, сдается мне, ты прав – в этом что-то есть.
Вот все-таки не могу до конца простить этому аспиду, как он жестоко со мной поступил после форта Вильям. Хотя... конечно, я была виновата, что тут говорить.
– Справедливость она одна, девочка, о чем тут спорить?
Я пожала плечами и хмыкнула. Из вредности.
– А потом... через три года, – вдруг продолжил Джейми, и взгляд его помрачнел, – после той жестокой порки Рендолла, когда с меня слой за слоем сняли три шкуры и привезли в замок Леох еле живого, мистрисс Фиц и... еще одна добрая женщина... какая-то очень искусная знахарка, выхаживали меня своими припарками и отварами, пока я, наконец, не смог подняться. Смылся во Францию, подальше от англичан и от кровавого капитана, и нанялся там в солдаты. Вместе с моим другом Иеном... Так что мы сейчас очень дружим с мистрисс Фиц, как ты справедливо заметила. Я ей за многое благодарен и за ее материнскую заботу обо мне, в том числе.
Я вздохнула и погладила его по руке.
– Как ты себя чувствуешь, Джейми?
– Да все замечательно, Саксоночка. Лучше не бывает.
– А если без этой твоей бравады?
Джейми укоризненно на меня глянул и закряхтел, пытаясь улечься поудобнее.
– Да все хорошо. Правда. Гореть перестало, теперь... немного ноет.
– Сейчас. Давай, я посмотрю...
Я аккуратно подняла горячую влажную ткань и удовлетворенно хмыкнула. Когда кровь смылась, краснота чуть спала, все выглядело гораздо лучше. Сейчас бы хорошо обработать антисептиком, чтобы раны не воспалились, и завтра будет вполне себе отлично. Ну... насколько это возможно при данных обстоятельствах.
Настроение мое ощутимо улучшилось, я нагнулась и поцеловала несчастного страдальца в крестец, потом чуть пониже...
Джейми закусил губу, и дрожь побежала по его мышцам.
– Продолжай... Саксоночка... – прошептал он, чуть изогнувшись, – ООО!.. Иисус!.. Если так, мне становится гора-аздо лучше.
– Вообще-то, – через некоторое время буркнул он, явно плавясь от моих ласк. – Вы мне должны... тридцать... нет, пожалуй что... шестьдесят поцелуев, красотка... По два за каждый чертов удар, который впечатали в мой зад... по вашей милости. Да, по вашей, даже не спорьте, мэм!.. И, сдается мне, цена не будет слишком высока!
Я рассмеялась.
– Должна? Я вам? Хм... Вот это новость. Что ж, вы всегда были очень практичным, сударь. Никогда не упустите своей выгоды. Ага?
Джейми тоже хохотнул довольно.
– Компенсация. Кажется, так это называется, мистрисс. Для моего, соглашусь, несколько предвзятого мнения, это выглядит в достаточной мере справедливым.
– Ах, вот какова ваша справедливость, милорд! Вы предлагаете теперь нацеловывать вашу задницу во искупление? – я немного сильнее надавила тряпицей, стирая кое-где не до конца смытую кровь так, что он дернулся и охнул... но все равно продолжал трястись от смеха.
– Нет, миледи, вы можете выбирать на свое усмотрение любые части моего тела. Тут не буду ставить для вас никаких ограничений.
Он немного поерзал от этой мысли. Я поцеловала его в расцарапанную между лопаток спину.
– Ладно. Принимаю ваши условия, сэр. Как только закончу с вашим потрепанным седалищем. Не могли бы вы чего-нибудь сейчас закусить своими зубами, милорд, чтобы я имела возможность сделать вам отличный лечебный компресс. Правда, он вас наверняка взбодрит. Но придется потерпеть.
Я густо смочила тряпицу оставшимся в кувшинчике виски и факирским движением покрыла ею пострадавшую часть тела.
Джейми мой фокус явно не понравился. Когда он смог, наконец, сказать что-то внятное, то пробурчал, отпыхиваясь:
– Знаете... миледи... пожалуй... я продешевил. Надо было просить по три поцелуя.
– Ладно уж, мой храбрый воин... – я стерла тканью пот с его лба и, ласково поцеловав в висок, погладила напряженные плечи. – Чего не сделаешь ради исцеления страждущего тела.
Джейми с тихим стоном уткнулся мне в колени.
– Боже, печет, как в аду!.. – позволил себе пожаловаться он.
Я погладила его по голове.
– Потерпи немного, дорогой. Сейчас намажем тебя мазью как следует, и все будет отлично.
У меня была прекрасная самодельная мазь в медицинском сундучке, который я всегда держала при себе, на случай, если что-нибудь случиться. Сейчас как раз был такой случай. Я наложила толстый слой снадобья, и Джейми постепенно расслабился, по-прежнему в качестве подспорья обнимая мои колени.
– Ну как?
– Как ты и обещала, моя ведьмочка, все отлично.
– Это был сарказм?
– Нет, правда. Клянусь, – Джейми полежал немного, приходя в себя, потом развернулся на бок и очень серьезно на меня посмотрел. – Знаешь, Клэр, мне кажется, я готов... вытерпеть любую боль и даже унижение сколько угодно раз, лишь бы ты... осталась со мной. Правда. Поверь мне, цена не так уж высока.
Сердце мое сжалось, я опустила голову.
– Дело в том... что за этой дверью, – он кивнул на закрытую дверь нашей комнаты, – может случится многое и... не всегда оно бывает приятно. Но если после всего этого есть возможность преклонить голову на твои колени, Саксоночка... По сравнению с этим уже ничего не имеет значения... Ничего.
Я почувствовала, как глаза мои потихоньку заволокло туманом.
– Раньше я думал, что мой дом в Лаллиброхе... – Джейми замолчал: взгляд его тихонько плавил меня, прожигая. – Думаю, я ошибся. Мой дом – это ты. Ты и есть мое прибежище, девочка.
– Опять останутся шрамы... – покачала я головой, скрывая растерянность.
Он усмехнулся:
– И что, ты разлюбишь меня из-за этого, м? И вообще, где... обещанная награда несчастному израненному рыцарю от его прекрасной дамы?
Его щека вновь расплющилась о мои колени, и поэтому слова выходили изо рта довольно невнятно.
Я рассмеялась сквозь набежавшие слезы и склонилась над его пострадавшими местами, которые требовали моего повышенного внимания.
– Возможно... и разлюблю... тебя... когда-нибудь... хитрый... ты жук... – я делала перерыв между словами на осторожные поцелуи, которыми тщательно обрабатывала каждую ранку. – Но точно не теперь...
Потом я напоследок поцеловала его в горячее ухо.
– Теперь мой израненный рыцарь, надеюсь, доволен?
Джейми облегченно выдохнул и, приподняв голову, устроился поудобнее.
– Ну... в некоторой степени, можно сказать, что и так, Саксоночка. А теперь, пожалуйста, еще... пятьдесят два.
Мы прервались на двадцать шестом поцелуе. На время...
Я ПРОСНУЛАСЬ ОТ ТОГО, ЧТО Джейми ворочался и кряхтел рядом, видимо стараясь найти подходящее положение, и положила руку ему на плечо, сочувственно поглаживая.
– Что, милый, болит?
Он подполз ко мне, с благостным выдохом зарываясь носом в мою шею.
– Немного... – невнятно буркнул он оттуда. – Но прямо сейчас все прошло.
Чтобы шотландец, особенно, такой как Джейми, признавался, что у него что-то да болит... Значит, болело довольно ощутимо.
Я знала эту оголтелую утреннюю боль, когда, просыпаясь, чувствуешь, что будто бы она одна заполоняет все твое существо. Гадко саднит и пульсирует, даже, если это небольшой порез. Что тут говорить о двух дюжинах воспаленных рубцов, которые основательно вспороли тело.
Я повела ладонью вниз по его спине, невесомо коснувшись горячего седалища. Джейми невольно дернулся, и я быстро убрала руку.
– Сейчас, милый, сделаю тебе компресс из отвара ивовой коры. И листьев капусты. Это хорошее обезболивающее. Только мне надо сходить за ним вниз, в мой подвал...
Я поползла к краю кровати.
– Нет... Клэр, пожалуйста, не уходи, – Джейми обхватил меня руками и притянул обратно к себе. – Ты для меня лучшее обезболивающее. Если тебе не слишком трудно... просто полежи со мной рядом и... можешь чуть-чуть погладить меня.
– Ах ты... мошенник... – я обняла его голову и запустила пальцы в густую шевелюру, уютно пропахшую дымом и лошадьми. – Ты же прекрасно знаешь... что мне не трудно. Мне ни капельки не трудно, – прошептала я мягко нацеловывая его макушку и лоб. – Так лучше?
Джейми удовлетворенно хмыкнул.
– О! Да... Так гораздо лучше!.. Спасибо.
Я чувствовала, как его болезненная вялость постепенно сменяется воодушевлением, а напор крепкой головы на мое плечо становиться ощутимым. Он задышал интенсивнее, кажется, совсем даже не от боли, а руки жадно задвигались по моему телу. Я хмыкнула ему в ухо:
Я немного похихикала, рассеяно перебирая волосы на его затылке.
– Чего ты заливаешься, Саксоночка? – спросил он, кажется, слегка обиженно. – Это было вовсе не смешно.
Но взглянув на меня, сам не удержался от улыбки. Я покачала головой.
– Ну да, не смешно, милый. История и вправду ужасная. Просто... я представила: сидишь такой нахохленный, зубы стиснуты, из ушей пар. Бедолага...
– Не слишком-то легко быть шестнадцатилетним, верно?
– Хоть ты и хорохоришься, мой милый, но почему-то не думаю, что сейчас тебе было легче перенести все это, – я мягко прикоснулась губами к его лбу.
– Пожалуй, так, – сказал он, поразмыслив. – Хотя, в двадцать три вытерпеть публичную порку немного полегче, чем когда тебе шестнадцать. Наверное, шкура сейчас стала толще, что ли... Хотя раненая гордость, – он мотнул головой, – все равно причиняет бoльшие муки, чем боль телесная. А в том возрасте это было особенно заметно. Да. Тогда это была просто катастрофа.
– Полагаю, ты прав. Ну, а мистрисс Фиц? – я заглянула ему в лицо. – Она простила тебя, похоже? Сейчас она относится к тебе вполне ласково.
– Да... И тогда она была добра ко мне... на самом деле, – Джейми смущенно улыбнулся. – Часа два в своей комнате я рыдал в подушку, как одержимый. Даже не услышал, что кто-то вошел, только почувствовал, как меня тихо гладят по голове, по плечам. Выпростал лицо и, когда увидел ее, дернул плечом в ярости, чтобы она убиралась. Я был очень зол на нее, на Колума, на Дугала, на весь свет и... очень хотел домой. Все мое мужское достоинство было разрушено, растоптано, унижено. (Я мстительно хмыкнула.) Тогда, ослепленный обидой, болью и позором я не хотел понимать, что сам во всем виноват.
Но она принесла мне молоко с печеньем, мистрисс Фицгиббонс, и сказала, что очень сожалеет. Она не думала, что Колум будет так жесток со мной. Она надеялась лишь, что он сделает мне публичное внушение и отправит в качестве наказания помогать ей на кухне.
– Хм-м... звучит логично.
– Да. Она выглядела очень расстроенной на самом деле, и я поверил ей. Просто она не знала, что это была уже не первая жалоба на мои выкрутасы, и дядюшкина чаша терпения переполнилась... вот так внезапно и несчастливо для меня. Он решил проучить меня раз и навсегда.
– Ну и как? Помогло?
– А ты как думаешь, Саксоночка? – он фыркнул. – Я после такого вообще боялся лишний раз рот открыть. Как ножом отрезало.
– Ух ты!.. – я злобственно сощурилась, – Оказывается ремень, довольно-таки, действенный метод. Наверное, возьму свои слова назад.
– А еще мистрисс Фиц... она сказала мне тогда, похлопывая меня по плечу, что мне не стоит никого винить, а нужно просто подумать, что иной раз, обижая людей, я могу принести им столько же боли и страдания, сколько испытываю сейчас. Так что все справедливо, и Бог, быть может, уберегает меня от каких-нибудь более серьезных проступков. Потому что она знала одного парня, который повесился от того, что его дразнили такие же головотяпы, как я. Тут я вообще затих и извинился перед ней, что был таким тупоголовым ослом. Как ни странно, Сассенах, раскаяние у меня наступило не сразу после порки, а после ее такого доброго разговора.
– Вот видишь! Иногда слова что-нибудь да значат, – я победно приподняла бровь. – Особенно добрые!
– Да, вижу, вижу. Но пересмотреть свои взгляды меня заставила все-таки порка и тот ужас от унижения, который я пережил. Вряд ли я внял бы простым увещеваниям тогда.
– Ну и что же ты пересмотрел, Джейми?
– Я понял тогда, Саксоночка, что, во-первых, другие люди тоже чувствуют, как и я, и им может быть также больно, а во-вторых, те, кого я обижаю, могут быть очень хорошими людьми. В общем, мне тогда стало стыдно еще и за это. В целом, я готов был провалиться сквозь землю после всего. На следующее утро лежал пару часов, не шевелясь, как бревно, переосмысливая все разом. Даже решил больше никогда не выходить из своей комнаты.
Я недоверчиво хмыкнула.
– И надолго же тебя хватило? Наверняка голод заставил скоро выползти из своего убежища.
– Ну да... вообще-то я не выдержал и до обеда. Правда перед этим, вечером, когда я выпил молока с печеньем, я почувствовал себя несколько лучше. Мистрисс Фиц принесла мне успокоительный отвар и добавила в него капельку виски. Потом посидела со мной, напевая что-то тихое, похлопывала меня по спине, пока я не заснул. После смерти мамы со мной так никто не поступал. Да, наверное, если бы не мои изрядно потрепанные чувства, я бы тогда в этом и не нуждался. Но она поступила со мной благородно. И это стало мне еще одним уроком.
– И каким же?
– Что иногда можно отвечать добром на зло, которое тебе причинили... потому что вдруг этот человек содеял гадость по собственной глупости, а не со зла...
Так что к обеду, Саксоночка, я был готов выползти из своей берлоги, хотя я изо всех сил старался делать вид, что ничего особенного не произошло. Все немного похохмили, ну... почти как с тобой, прошлись насчет моих чресл, которым не дает покою моя дурная голова, и отстали от меня, хвала Иисусу. Наверное, все-таки сжалились над остатками моей несчастной гордости.
Но, в итоге, все вышло не так уж и плохо, потому что мы с мистрисс Фиц подружились, как видишь. Мое разгильдяйство, наконец-то, утихомирилось. Я стал тише воды, ниже травы, помогал хозяйке по кухне, носил воду, рубил дрова, даже иногда чистил котлы и мыл полы. А у нее был всегда припасен самый лучший кусок для меня или, на худой конец, что-нибудь вкусное. В шестнадцать лет, когда постоянно ходишь голодным, это что-нибудь да значит. Наверное, она все-таки чувствовала себя виноватой из-за того, что случилось. Как и я, впрочем...
А через три дня Дугал взял меня на охоту, где я сам убил кабана. Почти голыми руками. Вернее, одним дирком. А что поделать, пришлось лезть на рожон. Так что позор мой был вскоре забыт. Всеми... Только не мной.
Я еще мно-о-ого дней посматривал на людей исподтишка, мне все время казалось, что они смотрят в мою сторону как-то слишком... ехидно. Хотя, может, так оно и было. Не знаю. Я не мог быть тогда непредвзятым.
Джейми еле уловимо скривился, пошевелившись.
– Вот так, Саксоночка. Теперь я рассказал тебе о самой позорной странице в моей жизни. Хотя... – он буркнул, будто про себя, – может быть сегодня я бы уже пересмотрел приоритеты.
– Конечно, я могла бы поспорить насчет пользы такой вот справедливости, – изрекла я глубокомысленно, – но, сдается мне, ты прав – в этом что-то есть.
Вот все-таки не могу до конца простить этому аспиду, как он жестоко со мной поступил после форта Вильям. Хотя... конечно, я была виновата, что тут говорить.
– Справедливость она одна, девочка, о чем тут спорить?
Я пожала плечами и хмыкнула. Из вредности.
– А потом... через три года, – вдруг продолжил Джейми, и взгляд его помрачнел, – после той жестокой порки Рендолла, когда с меня слой за слоем сняли три шкуры и привезли в замок Леох еле живого, мистрисс Фиц и... еще одна добрая женщина... какая-то очень искусная знахарка, выхаживали меня своими припарками и отварами, пока я, наконец, не смог подняться. Смылся во Францию, подальше от англичан и от кровавого капитана, и нанялся там в солдаты. Вместе с моим другом Иеном... Так что мы сейчас очень дружим с мистрисс Фиц, как ты справедливо заметила. Я ей за многое благодарен и за ее материнскую заботу обо мне, в том числе.
Я вздохнула и погладила его по руке.
– Как ты себя чувствуешь, Джейми?
– Да все замечательно, Саксоночка. Лучше не бывает.
– А если без этой твоей бравады?
Джейми укоризненно на меня глянул и закряхтел, пытаясь улечься поудобнее.
– Да все хорошо. Правда. Гореть перестало, теперь... немного ноет.
– Сейчас. Давай, я посмотрю...
Я аккуратно подняла горячую влажную ткань и удовлетворенно хмыкнула. Когда кровь смылась, краснота чуть спала, все выглядело гораздо лучше. Сейчас бы хорошо обработать антисептиком, чтобы раны не воспалились, и завтра будет вполне себе отлично. Ну... насколько это возможно при данных обстоятельствах.
Настроение мое ощутимо улучшилось, я нагнулась и поцеловала несчастного страдальца в крестец, потом чуть пониже...
Джейми закусил губу, и дрожь побежала по его мышцам.
– Продолжай... Саксоночка... – прошептал он, чуть изогнувшись, – ООО!.. Иисус!.. Если так, мне становится гора-аздо лучше.
– Вообще-то, – через некоторое время буркнул он, явно плавясь от моих ласк. – Вы мне должны... тридцать... нет, пожалуй что... шестьдесят поцелуев, красотка... По два за каждый чертов удар, который впечатали в мой зад... по вашей милости. Да, по вашей, даже не спорьте, мэм!.. И, сдается мне, цена не будет слишком высока!
Я рассмеялась.
– Должна? Я вам? Хм... Вот это новость. Что ж, вы всегда были очень практичным, сударь. Никогда не упустите своей выгоды. Ага?
Джейми тоже хохотнул довольно.
– Компенсация. Кажется, так это называется, мистрисс. Для моего, соглашусь, несколько предвзятого мнения, это выглядит в достаточной мере справедливым.
– Ах, вот какова ваша справедливость, милорд! Вы предлагаете теперь нацеловывать вашу задницу во искупление? – я немного сильнее надавила тряпицей, стирая кое-где не до конца смытую кровь так, что он дернулся и охнул... но все равно продолжал трястись от смеха.
– Нет, миледи, вы можете выбирать на свое усмотрение любые части моего тела. Тут не буду ставить для вас никаких ограничений.
Он немного поерзал от этой мысли. Я поцеловала его в расцарапанную между лопаток спину.
– Ладно. Принимаю ваши условия, сэр. Как только закончу с вашим потрепанным седалищем. Не могли бы вы чего-нибудь сейчас закусить своими зубами, милорд, чтобы я имела возможность сделать вам отличный лечебный компресс. Правда, он вас наверняка взбодрит. Но придется потерпеть.
Я густо смочила тряпицу оставшимся в кувшинчике виски и факирским движением покрыла ею пострадавшую часть тела.
Джейми мой фокус явно не понравился. Когда он смог, наконец, сказать что-то внятное, то пробурчал, отпыхиваясь:
– Знаете... миледи... пожалуй... я продешевил. Надо было просить по три поцелуя.
– Ладно уж, мой храбрый воин... – я стерла тканью пот с его лба и, ласково поцеловав в висок, погладила напряженные плечи. – Чего не сделаешь ради исцеления страждущего тела.
Джейми с тихим стоном уткнулся мне в колени.
– Боже, печет, как в аду!.. – позволил себе пожаловаться он.
Я погладила его по голове.
– Потерпи немного, дорогой. Сейчас намажем тебя мазью как следует, и все будет отлично.
У меня была прекрасная самодельная мазь в медицинском сундучке, который я всегда держала при себе, на случай, если что-нибудь случиться. Сейчас как раз был такой случай. Я наложила толстый слой снадобья, и Джейми постепенно расслабился, по-прежнему в качестве подспорья обнимая мои колени.
– Ну как?
– Как ты и обещала, моя ведьмочка, все отлично.
– Это был сарказм?
– Нет, правда. Клянусь, – Джейми полежал немного, приходя в себя, потом развернулся на бок и очень серьезно на меня посмотрел. – Знаешь, Клэр, мне кажется, я готов... вытерпеть любую боль и даже унижение сколько угодно раз, лишь бы ты... осталась со мной. Правда. Поверь мне, цена не так уж высока.
Сердце мое сжалось, я опустила голову.
– Дело в том... что за этой дверью, – он кивнул на закрытую дверь нашей комнаты, – может случится многое и... не всегда оно бывает приятно. Но если после всего этого есть возможность преклонить голову на твои колени, Саксоночка... По сравнению с этим уже ничего не имеет значения... Ничего.
Я почувствовала, как глаза мои потихоньку заволокло туманом.
– Раньше я думал, что мой дом в Лаллиброхе... – Джейми замолчал: взгляд его тихонько плавил меня, прожигая. – Думаю, я ошибся. Мой дом – это ты. Ты и есть мое прибежище, девочка.
– Опять останутся шрамы... – покачала я головой, скрывая растерянность.
Он усмехнулся:
– И что, ты разлюбишь меня из-за этого, м? И вообще, где... обещанная награда несчастному израненному рыцарю от его прекрасной дамы?
Его щека вновь расплющилась о мои колени, и поэтому слова выходили изо рта довольно невнятно.
Я рассмеялась сквозь набежавшие слезы и склонилась над его пострадавшими местами, которые требовали моего повышенного внимания.
– Возможно... и разлюблю... тебя... когда-нибудь... хитрый... ты жук... – я делала перерыв между словами на осторожные поцелуи, которыми тщательно обрабатывала каждую ранку. – Но точно не теперь...
Потом я напоследок поцеловала его в горячее ухо.
– Теперь мой израненный рыцарь, надеюсь, доволен?
Джейми облегченно выдохнул и, приподняв голову, устроился поудобнее.
– Ну... в некоторой степени, можно сказать, что и так, Саксоночка. А теперь, пожалуйста, еще... пятьдесят два.
Мы прервались на двадцать шестом поцелуе. На время...
ГЛАВА 9. ЭФФЕКТИВНОЕ ЛЕЧЕНИЕ
Я ПРОСНУЛАСЬ ОТ ТОГО, ЧТО Джейми ворочался и кряхтел рядом, видимо стараясь найти подходящее положение, и положила руку ему на плечо, сочувственно поглаживая.
– Что, милый, болит?
Он подполз ко мне, с благостным выдохом зарываясь носом в мою шею.
– Немного... – невнятно буркнул он оттуда. – Но прямо сейчас все прошло.
Чтобы шотландец, особенно, такой как Джейми, признавался, что у него что-то да болит... Значит, болело довольно ощутимо.
Я знала эту оголтелую утреннюю боль, когда, просыпаясь, чувствуешь, что будто бы она одна заполоняет все твое существо. Гадко саднит и пульсирует, даже, если это небольшой порез. Что тут говорить о двух дюжинах воспаленных рубцов, которые основательно вспороли тело.
Я повела ладонью вниз по его спине, невесомо коснувшись горячего седалища. Джейми невольно дернулся, и я быстро убрала руку.
– Сейчас, милый, сделаю тебе компресс из отвара ивовой коры. И листьев капусты. Это хорошее обезболивающее. Только мне надо сходить за ним вниз, в мой подвал...
Я поползла к краю кровати.
– Нет... Клэр, пожалуйста, не уходи, – Джейми обхватил меня руками и притянул обратно к себе. – Ты для меня лучшее обезболивающее. Если тебе не слишком трудно... просто полежи со мной рядом и... можешь чуть-чуть погладить меня.
– Ах ты... мошенник... – я обняла его голову и запустила пальцы в густую шевелюру, уютно пропахшую дымом и лошадьми. – Ты же прекрасно знаешь... что мне не трудно. Мне ни капельки не трудно, – прошептала я мягко нацеловывая его макушку и лоб. – Так лучше?
Джейми удовлетворенно хмыкнул.
– О! Да... Так гораздо лучше!.. Спасибо.
Я чувствовала, как его болезненная вялость постепенно сменяется воодушевлением, а напор крепкой головы на мое плечо становиться ощутимым. Он задышал интенсивнее, кажется, совсем даже не от боли, а руки жадно задвигались по моему телу. Я хмыкнула ему в ухо:
