Ну, в целом, она права, конечно… Но, если в реальности его ждут настоящие розги, так это уже ни в какие ворота не лезет, господа-сеньоры!
– Струсил, что ли, мой друг? – тут елейно пропела Ката. – Никак розог боишься? – и затрепетала ноздрями, прямо как охотничья собака на дичь. – Или, полагаешь, извилины твои совсем усохли, с несколькими словами не справятся?
– Я не тупой! – закусился тут Тейлор. – И не трус!
Достала, правда, издеваться, мегера! Все он прекрасно выучит, пусть даже не надеется...
– Ну-ну… Тогда давай, докажи, малыш.
– А если я справлюсь все же, что мне за это будет, скажите, моя достойная сеньора?
– Ну как что? Будешь знать спряжение глаголов, поросенок. Чем тебе не награда?
– А нугу?
– Чего?!
– Нугу с орешками дадите? Бучо тут хвалился, ему-то вы давали. За успехи! А то не честно! – упрямо сощурился Тейлор.
– Розги против нуги с орехами? – хохотнула Ката. – Ну что ж, резонно, вообще-то. Если выучишь, будет тебе нуга, охламон. С прекраснейшими такими орешками. Обещаю, – донья тут игриво подмигнула телохранителю. – Ну что ж, давай, дерзай, Тано. Время твое пошло...
***
Тот же самый день с точки зрения Каталины.
С утра все как-то не заладилось.
Даром, что накануне Каталина легла спать более-менее удовлетворенная собой. Ей удалось подобающе выполнить задуманное ею телесное наказание по всем положенным правилам этой непростой церемонии.
Донья отчетливо представляла себе важность такой назидательной публичности. Каждый присутствующий, по идее, должен представлять себя на месте виновника. Очевидно, таким образом, малыми средствами получается достигнуть бoльшей пользы.
Что ж, вуаля! Как и следовало ожидать, статус-кво в поместье восстановлен: слуги, заметно подобрались, подчеркнуто подобострастно угождая хозяйке, почитай, всю вторую половину дня.
Чего и требовалось, на самом деле!
А то, что пришлось пожертвовать задним местом одного бестолкового охламона. Ну так что с того? Ни он первый, ни он последний. И, вообще, не надо было безобразничать! По ее многолетнему опыту выходило: мальчугану только на пользу пойдет.
Правда, Каталина усиленно гнала от себя воспоминание съёжившейся, жалкой фигурки грешника, его потерянного, скорбного взгляда...
Что ж, сам виноват, поросенок! Нечего было доводить до этакой крайности.
Донья всегда подчеркивала, что ценит старание, верность и честность. А вся эта мышиная возня за ее спиной вызывает лишь справедливое возмущение – ничего более…
Так вот. Она предупреждала? Предупреждала! Но кто-то не внял ее посылам, заботясь только о собственном благе.
Тоже мне преданный слуга! Зачем он ей тогда, скажите?
Все это донья накануне еще раз высказала Бучо, дожидавшегося наказания за отработкой трудовой повинности: мальчишка усердно перебирал большущий мешок с маисовым зерном. Паж в ответ строгим нравоучениям сеньоры лишь тихонько вздрагивал и понуро кивал, все более втягивая голову в плечи.
Может, она перестаралась? Была слишком резка в этой своей отповеди? Да нет, вряд ли. Просто еще раз четко обозначила правила.
А это всегда только во благо! Чем больше боятся хозяйку, тем больше спокойствия в доме. Несомненно!
Хотя… палку перегнуть тоже чревато. Доведенная до крайности, челядь может доставить множество неприятностей хозяевам. Вон, бедняга Лавиньи еле как унес ноги из взбунтовавшегося поместья, пережив, по его словам, кровавый кошмар.
Так что искусство управления здесь, в Новом Свете – это вечное балансирование на грани. Поди-ка, разберись... Истинно, нужно адское хитроумие, отвага и железный характер. Что, несомненно, у нее, доньи, имелось в избытке, как ни крути. Так то любой кабальеро позавидует…
Впрочем, Ката прекрасно отдавала себе отчет, кто на самом деле был виноват во всей этой заварухе.
Бестолковое английское чу…чело, кто ж еще! Надо же, он как лучше хотел, дурында. Но получилось… как всегда.
Вот кого бы она высекла, на самом деле, с подлинным наслаждением. От души понаблюдала бы как борзый поросенок корчится и ерзает на лавке.
Но… проступок казался донье слишком уж мелким все же, чтобы назначать какое-то весомое возмездие. А по мелочи так катастрофически унижать охломона, там более публично, совсем не хотелось отчего-то.
Свое ведь чучело. Жалко все же.
Ладно, пусть англичанин полюбуется на собственных рук дело – чем не наказание! С помощью воображения, опять же, мысленно побудет на месте охальника. Может, намотает на ус.
Хотя… вряд ли все случится так уж просто, насколько Ката уже успела узнать упрямца.
Но… на самом деле, Бастиен вчера, и правда, выглядел подавленным. Во время пресловутой экзекуции и потом. И это давало Каталине надежду, что ее задумка удалась. Пасс, действительно, проникся результатом своего разгильдяйства.
Что ж, поделом!
Внезапно пожалев удрученного телохранителя, она даже дала тому испрашиваемый выходной.
Для его же пользы, не подумайте!
Пусть поживет наедине со своими мыслями, подумает опять же… над собственным поведением. Поросятина!
Остаток дня Каталина провела за своими любимыми коклюшками, умиротворенная, ни о чем не волнуясь.
Но сегодня!
Утро началось с того, что взволнованная донья Хуанита вторглась к ней в спальню, со словами, что «Бучо умирает… просит позвать священника, моя сеньора».
ЧТО? КАК?!
В голове болезненно трепыхнулось, а в висках застучали острые молоточки.
ООО!..
– Как умирает, дуэнья? С чего это? – хмурясь со сна, Каталина села в постели, пытаясь осознать услышанное.
Получалось с трудом.
Святая Дева! Ведь это не из-за вчерашних же розог? Они же были совсем тонюсенькие! Практически детские прутики! И, помнится, донья строго настрого велела назначенному ей лакею не слишком усердствовать – до крови дело не доводить. Невозможно от такого умереть, ей Богу! Это совершеннейший вздор!
Что же тогда?
– Он крепко захворал, mi Ama! И все из-за меня! – Хуанита снова горестно всхлипнула.
Ох, Мадонна! Да что же там стряслось?
– Так… Расскажите все по порядку, милая дуэнья. Что произошло? Не понимаю я… толком.
Хуанита, заодно помогая хозяйке умываться-одеваться, с трагическим надрывом поведала ей все вчерашние и утренние события. По всему выходило, что Бучо, действительно, серьезно заболел, что заставило Каталину впервые почувствовать беспокойство.
Не то чтобы она слишком уж переживала за невольника. В конце концов – все в руках Божьих, не ей судить, что во благо, а что – нет.
Но да, переживала! Все же славный малыш. Добрый и услужливый. Послушный. Не то что некоторые…
Жаль будет, если совсем умрет…
Но почему сразу умрет-то?! Надо выяснить, что там к чему!
Таким образом, взвинченная до чертиков, донья ворвалась в телохранительскую спальню.
– Ну что у вас опять случилось, оглоеды?! – провозгласила она сердито и с тревогой уставилась на кровать.
Бучо лежал весь красный, умученный, до ушей замотанный в одеяла. Хотя от такого ее внезапного визита, мальчуган вздрогнул и с великим трудом приоткрыл глаза. Потом слабо закопошился, честно выдираясь из-под тяжелых покровов.
В результате чего Каталину пренеприятнейшим образом кольнуло где-то под сердцем.
Не врут! И правда, все плохо!
– Да, Святая Дева! Бучо! Как тебя снова угораздило, бездельник?! – донья ощущала, что, несмотря ни на что, никак не может справится с раздражением, в которое ввергла ее эта скверная ситуация.
Вот как знала! Не нужно ей было устраивать всё это дурацкое представление с поркой. Ни к чему хорошему оно не привело. Только мальчонку зазря уморила, идиотка. И, к тому ж, надо отметить, стоит такой воспитанный раб недешево, вообще-то. Еще пойди, поищи…
Сколько труда в это вложено!
Господь, ну что ж теперь делать?!
– Я сейчас поднимусь, mi Amа… простите, – едва слышно пролепетал парнишка. – Сейчас…
Ох, прям, обнять и плакать!
Эй, не вздумай вставать! Лежи, давай, дурачок.
Каталина только раскрыла рот, чтобы это сказать, но Бастиен уже опередил хозяйку, решительно загораживая собой болящего.
Так. Что за… вздор?! Ага, прямо вот сейчас она возьмет и выдернет бедолажку из постели, а потом отправит тяжело работать! Так что ли?!
За кого здесь её, вообще, принимают?! Вот же каналья!
– Да кто говорит, чтобы он вставал, идиот?! – Каталина поняла, на кого она сейчас выплеснет раздиравшее ее негодование: заслужил! – Вы вообще слышите меня, олухи? Я, наоборот, пришла узнать, как поросенок себя чувствует. Может, нужно чего…
На лице телохранителя в этот момент отразилось великое сомнение в… ее благих намерениях? Но он держался, хвала Иисусу! Не стал умничать. Хотя, идея пригласить доктора Бартоломью, Бастиену явно не понравилась.
Хах, оно и понятно. Кто ж будет в восторге от столь радикальных методов достойного эскулапа? Но ведь что-то полезное в этом есть? Не так ли? Другие пациенты доктора вон как хвалят, не жалуются…
От дальнейшей перепалки с ревностным заступником страждущих пажей их спасло неожиданное появление француза. Донья вмиг почувствовала, как от одного присутствия этого разностороннего и, казалось бы, всеведущего человека, в душе поселяется спокойствие. Будто бы груз извечного долженствования испаряется, и взамен приходит ощущение теплой надежности, которого ей, с тех пор как Диего Фернандо отошел в мир иной, всегда не хватало.
Можно не тревожится особо. Сейчас маэстро поможет: он всегда знает, что делать.
Каталина не ошиблась в своих ожиданиях. То, с каким убедительным авторитетом держался Лавиньи, выдавая свои лекарские рекомендации, как раз внушало незыблемую веру в то, что все будет хорошо. Это позволило донье каким-то волшебным образом снизить, наконец, гнетущее с утра раздражение.
Хотя… непонятный раздрай оставался все же, заставляя Кату суетится сверх меры, пока она занималась необходимыми с утра домашними делами. Несколько попавших под горячую руку слуг схлопотали – несомненно, вполне заслуженный! – нагоняй, а дон Педро обиженно поджал губы, когда хозяйка попрекнула его – его! – в недостаточном усердии.
В результате донья несколько раз забегала-таки к Бучо, – в тайне надеясь на какие-либо улучшения, что ли, – но, к ее великому разочарованию, все оставалось без изменений: мальчик, забывшись тяжким сном, по-прежнему сипло дышал, при этом жалобно постанывая.
Ох…
Тибби, насупившись, вязала чулок в своем углу. Гнетущая атмосфера болезни, сдобренная тошнотворными миазмами снадобий, витала в воздухе.
Наконец, Каталина не выдержала все же. Чисто для собственного успокоения послала за доктором Бартоломью. Но тот обещался только к вечеру. А, может, и на следующий день – как получится. Поэтому, оставалось только ждать. И занимать себя дополнительной работой.
Признавать неизбежное не хотелось, поэтому священника приглашать она пока не отважилась. Успеется… наверное.
Ну ладно, чуть позже…
Тут – чисто случайно – Ката вспомнила, что утром выдала англичанину распоряжение прийти в конце сиесты на урок испанского.
Черт, вот незадача! Мысли ее сейчас, на самом деле, витали где-то далеко.
Да и утром, помнится, по обеспокоенному взгляду прохиндея выходило, что меньше всего тот склонен сегодня заниматься какой-то там учебой. Но все же… какое-то мстительное удовлетворение заставило донью порадоваться собственным каверзным планам.
Ничего. Из-за него ведь этот сыр-бор! Пусть лишний раз помучается, бездельник.
Она поспешила в беседку, со странным облегчением понимая, что теперь занимательное времяпровождение ей обеспеченно – хотя бы часа на два.
Но паразит не явился к назначенному времени! Это что, вообще, за бардак, сеньоры! Совсем мерзавец страх потерял! Она старается выполнять его желание, из кожи вон лезет! А этот голодранец ею пренебрегает!
Прождав телохранителя в беседке около получаса, налюбовавшись до одури на тамошние цветники-водопады и при этом вновь накрутив себя до чертиков, донья готова была рвать и метать от ярости.
И так сегодня настроение не заладилось. А он еще!.. Скотина! Найду и прибью! Пусть даже не надеется, мошенник, что ему удастся сбежать от своей участи!
Только где его теперь искать, скажите?! Он ведь может быть где угодно.
Донья наугад побрела в сторону мастерских Лавиньи. Частенько телохранитель ошивался именно там, когда был хозяйке без надобности.
На счастье, поблизости оказался ее добрый Мачо, который тут же основательно взялся за дело и нашел англичанина довольно быстро, за чертовски занимательным занятием. Оглоед самозабвенно рыл очередную яму, напрочь игнорируя их уговор.
И что это, вообще, за безобразие!
– Бестия! – в сердцах зарычала Ката. – Вот ты где, поросенок! Какого черта ты здесь делаешь, позволь спросить?!
– Работаю, как вы и велели, mi Ama… – тут же надерзил ей охламонище, потный, весь перепачканный землей с головы до ног.
– Могилу себе копаешь, что ли? – окончательно взвилась донья, чувствуя, как глаза ее пылают искренней ненавистью. – Это хорошо! Потому что я тебя сейчас прибью!
– Да что опять не так-то?
Ну кто б сомневался! Этот наглец еще и виноватым себя не считает! Вон как нахмурился недовольно и тоже засверкал в ответ дерзкой синевой.
– Да все не так! Где ты должен быть в данный конкретный момент? – Ката чувствовала, как скрипят стиснутые в негодовании зубы.
– На обеде?
О, Благословенная Дева! Дай ей великого терпения! А не то кто-то сейчас серьезно пострадает.
– На каком еще обеде? – Ката, стараясь не сорваться окончательно, из последних сил впилась ногтями в ладони. – Что я тебе велела сегодня утром? Ты что, решил мною пренебрегать? Совсем страх потерял?? Или что?!
– Да кто ж вами пренебрегает, побойтесь Бога, mi Ama. Просто…
Тут лицо англичанина изрядно переменилось, будто он в миг узрел откровение небесное.
Да, да! Именно так! Кто-то кое-что явно забыл. И поплатится за это! Не сомневайтесь.
– А сколько сейчас времени? – задохнулся Бастиен, очевидно, в порядочном смятении.
– Сколько сейчас времени, сколько сейчас времени… – Каталина откровенно сочилась ядом. – Придурок! Я его там жду, жду… А он тут… прохлаждается, скотина!
– Ох, простите, mi Ama. Совсем из головы вылетело! – Пасс сокрушенно пожал плечами. – Я сейчас. Только ополоснусь и сразу к вам. Или что? Может, тогда на завтра перенести. Мне еще это докопать надо. Я Лавиньи обещал.
И смотрит так – воистину простодушно! Будто и впрямь о благополучии француза заботится, каналья.
– Ну уж нет! – на корню пресекла все хитромудрые телохранительские уловки донья. – Терпеть не могу что-то переносить. Договорились, значит договорились. Тем более, ты мне раньше обещал! Давай, приводи себя в порядок, поросятина. Жду тебя в беседке, – потом, бегло окинув взглядом погрустневшего копателя, внезапно почувствовала, как в ней просыпается заботливая матрона. – Там и обед свой получишь, солнце мое. Я распоряжусь, не переживай…
А то ведь, и правда, совсем голодный ее паренек остался. Явно с утра не успел потрапезничать со всеми этими прискорбными событиями. Да и она сама, донья, не отказалась бы от хорошего обеда. Время уж к вечеру повернуло.
