Каталина с неожиданным умилением смотрела, как новобрачные старательно запихивают друг другу в рот еду со своих тарелок, забавно перемазавшись в жирном кушанье.
Совсем еще дети, на самом деле: миленькая девчушка-невеста, угловатый подросток-жених, такие неловкие в своей желторотой юности.
Каталина бросила взгляд на матерого англичанина, вальяжно замершего чуть поодаль с рукой на эфесе даги, пытливо наблюдающего за процессом.
Интересно, хотела бы она вот так вот? Укрывшись с ним одним одеялом, обменяться едой сейчас… на глазах у всего честнoго люда. А после… быть рядом навсегда?
И испугалась этой своей мысли.
La Virgen! Ну что за дикие глупости вечно лезут ей в голову! Все эти свадебные сентименты так дурно на нее влияют? Совсем выбивают из седла! Хм… Стоит весь из себя такой… нахальный! Сущий фанфарон! Надо заняться этим мошенником, все же. Сбить с него спесь! А то ишь!..
Ничего не подозревающий Бастиен вдруг глянул на нее тоже и, поймав заинтересованный взгляд владычицы, улыбнулся от души, и тут же что-то беззвучно, но явственно проартикулировал.
«Люблю тебя, девонька!» – прочитала она по губам.
Что?! Ну вот! Что за зараза!
Но тепло… оно вдруг вторглось самовольно, нежно затрепетало внутри, разлилось по внутренностям, опалило самое сердце неподвластным жаром.
Ката раздраженно замахала веером, аж выпавшие прядки волос разметались в стороны.
Совсем распоясался, каналья. Ну погоди ж у меня, злодеище!
Но внезапно ей так захотелось спокойных объятий, захотелось прислониться к надежному плечу и стоять, ни о чем более не заботясь. Вместе. Как эти двое чудесных несмышленышей.
Боже, какой вздор!
От неисполнимости таких простых желаний тоскливо стиснуло грудь, даже слезы на глаза выступили. И Каталина еще сильнее заработала веером, чтобы быстрее иссушить непрошеную влагу. Пока кто-нибудь, не дай Господь, не приметил эту ее постыдную слабость.
Ну да, ну да, она так рада за молодых, аж расчувствовалась! Не в меру.
– Сенеко Какона! [1]
Закрыть
– торжественно произнес вождь. – Чтобы ваша семья не бедствовала, ребята, мы дарим вам эту козу… и несколько куриц, – он указал на доставленных по такому случаю подарочных животных, – а сородичи построили для вас новый бохио. Возрадуйтесь же, дети! Живите и процветайте!Seneko Kakona! – «Обильные благословения!» Эта фраза традиционно произносится в конце свадебной церемонии для пары, которая только что вступила в брак
Ах, да! Подарки! На свадьбу ведь принято одаривать молодую семью.
Недолго думая, донья сняла с шеи ожерелье из драгоценных бусин, заплетенных в золотую филигрань, и надела его на Хулию, по-матерински коснувшись губами девичьего лба. Потом подозвала знаком Бастиена и, не обращая внимания на недовольную физиономию англичанина, велела вернуть свой кинжал с рукоятью, украшенной богатым дамаскинажем [2]
Закрыть
.(исп. Damasquinado) – это специфическая, традиционная для испанского города Толедо техника инкрустации (с мавританскими корнями) с изображением цветов и птиц, при которой тончайшие золотые или серебряные проволочки и пластины вбиваются в темную металлическую основу
Вообще-то, де факто это ее кинжал! Так что пусть не куксится, бродяга! Получил его просто на время.
Каталина передала подарок Ромулу, ласково похлопав того по руке, с удовлетворением отметив, что глаза обоих молодоженов зажглись, наконец, неподдельной радостью. И в завершение перекрестила сначала Хулию, потом Ромула.
– Да благословит вас Господь и Святая Дева Мария, как благословляю вас я, дети мои! — проговорила она торжественно. – Пусть Всевышний хранит вашу молодую семью. Да пошлет мир вам в души и оградит вас от всякого горя. Поздравляю вас, дорогие! Обещаю, вскоре мы проведем вашу свадьбу по католическому обряду, и тогда вы получите от меня еще больше подарков. Потому что Господь Иисус и Его Мать любят вас.
И протянула им руку для благодарственного поцелуя.
Надо будет заняться Розеттой тоже, чего два раза священника гонять. Того и гляди забрюхатеет бесстыжая каналья со своим распутством. Пусть уже законный муж этой стервозе волосы на кулак мотает. А с нее, хозяйки, тогда – взятки гладки!
Донья благосклонно улыбнулась заметно повеселевшей молодежи.
– Подожди нас здесь, mi Ama, мы скоро, – Гуано слегка поклонился сеньоре, обходя, и что-то сказал соплеменникам на своем языке.
А потом пошел прямо в воду.
Его люди, окружив молодых, послушно двинулись вброд к центру залива, где на фоне сверкающих звездных россыпей темнела в ночи громада Разбитого камня. Процессия, будоража черную гладь, отражалась в ней яркими огнями факелов, подсвеченная вдобавок серебристыми бликами потревоженной воды.
Что? Куда это они? Ах да!
Каталина вспомнила, что по древнему обряду новобрачные должны были рука об руку пройти сквозь Разбитое Сердце несчастной Айкиано, чтобы когда-нибудь неприкаянная душа девицы соединилась в Царстве Духов с возлюбленным Хатуэем, а после новой паре должно окунуться в Купель Атабейры, испрашивая благословения их Праматери на счастливую семейную жизнь.
Что ж. Красивый обычай!
Самой Каталине пришлось, правда, остаться на берегу, хоть ей очень и очень хотелось поучаствовать, поскольку она никогда ничего подобного не видела. Только слышала от Гуано.
Но испортить свое богатое платье из лионского шёлкового бархата! Ну уж нет! Поступать столь необдуманно донья вовсе не собиралась, простите.
Так не раздеваться же! Она не туземец тут вам.
И вдруг какая-то неодолимая сила в единый миг вскинула ее в воздух, подхватила на руки вместе с роскошными юбками. Это Бастиен пленил свою сеньору, весь из себя загадочно улыбаясь.
– Эй! Ты чего творишь, короед бесстыжий?! – зашептала она возмущенно, украдкой озираясь по сторонам, не заметил ли кто сей конфуз.
Но все присутствующие были заняты исключительно церемонией. Те, кто не проследовал к камню, сосредоточенно занимались подготовкой пиршества. Что-то подносили, ставили, раскладывали вдобавок к тому, что уже пребывало на столах-циновках.
– Но вы же хотите туда, я вижу, mi Ama. Хотите посмотреть!
– Ну, положим… Но…
– Ну вот! А вы мне обещали! – глаза телохранителя торжествующе сияли.
– Чего это?
– То! Что в следующий раз я вас понесу. Помните?
Воистину, было дело!
В тот памятный день, когда они здесь гуляли, Пасс, действительно, вызывался ее нести, но… англичанин тогда еще не до конца оправился от ран. Под этим благовидным предлогом донья запретила такие подвиги. Но сейчас они оказались весьма кстати.
Да и сам паренек, чего уж там, выглядел теперь на редкость справно: вон, так и пышет здоровьем, что твой бычок! Даже забыл про свою хромоту, бродяга. Не зря ж Гуано столько над ним трудился.
– Ну… ладно, – нехотя дала разрешение донья, хотя, впрочем, никто ее уже и не спрашивал. – Понеси, пожалуй. Только без этих твоих фокусов! – она устроилась поудобнее, крепче обхватив телохранителя за шею. – Учти, если платье замочишь, то я…
– Накажете? – понятливо хмыкнул он.
Да щас, размечтался!
– Очень расстроюсь, представь! – строго раздула ноздри Ката. – Оно дорогущее, вообще-то. Хорошую лошадь можно купить.
– А, это… Тогда конечно, мой свет. Не извольте беспокоиться, все будет в лучшем виде, – с готовностью пообещал Пасс, явно наслаждаясь их неожиданным единением, и тут же… легонько поцеловал ее близкий висок. – Вам удобно, Наничи? [3]
Закрыть
Nanichi – «мое сердце» или «моя любовь» на языке таино. Оно часто используется как ласковое обращение к близкому человеку
– На-ни-чи? Что это еще за «наничи»? – Ката с подозрением подняла бровь.
– Да так. Пока суть да дело, узнал тут местное слово. По-индейски это значит «мое сердце» или «моя… любовь». По-моему, очень славно. А что? Нельзя? Или вам нравится «ми дульфе», мой свет?
А Ката только хмыкнула в ответ: «Дуралей!» и позволила себе прислониться лбом к телохранительской щеке, умиротворенно прикрыв глаза при этом.
Чертовски приятно! Уютно и безопасно. Будто она парит где-то в небытии… под тихий плеск воды, разгоняемой сильными ногами англичанина.
Впрочем, пока то да сё, они задержались, конечно, и брели уже довольно далеко от ушедшей вперед процессии, а темнота скрыла их фривольности от каких-либо случайных наблюдателей.
Чем Бастиен не преминул воспользоваться, каналья, периодически нежно нацеловывая владычицу в разные места, до которых только мог дотянуться. Ну и Ката, донельзя распаленная трогательным празднеством, отвечала ему взаимностью, конечно. Даром, что ситуация вокруг не располагала к особой открытости. Но, в который уже раз – донья заметила – ее сиюминутные прихоти коварно одерживали верх над извечной гордостью и… набожным благонравием, что с таким трудом были взлелеяны сословными устоями с младых ногтей.
Оно, ее благонравие, сейчас терпело полное фиаско.
Так что, когда они достигли камня, сквозь узкую щель которого англичанин тоже аккуратно пронес Каталину на руках, церемония омовения уже продолжалась вовсю.
Дон Гуано и его матроны стояли прямо перед спуском к воде, носители факелов по правую и по левую его руку окружили водоем, а многочисленные зрители толпились уже во вторых рядах. Все они за чем-то внимательно наблюдали в центре Купели. Стояла гробовая тишина, только со стороны воды слышался тихий плеск.
Бастиен спустил сеньору на землю, и Ката заинтересованно протиснулась в первый ряд, оказавшись аккурат рядом с грумом.
То, что она увидела, заставило ее буквально подавиться воздухом.
Окруженные толпой, окаймленные, на манер мистического ожерелья, отражениями пламени в темной воде, парень и девушка недвусмысленно совершали старые как мир движения прямиком на глазах у всех собравшихся.
– Что за чертов проклятый ад! – прошипела Ката пораженно, вцепившись предводителю индейцев в плечо.
На физиономиях невинных агнцев, впрочем, читалась предельная степень отчаяния. Новоиспеченный муж при этом неловко прижимал к себе суженую, удерживая ее на должном уровне задеревеневшими пальцами. Его скрюченные руки буквально впились в справные бока молодицы, выделяясь темными узловатыми корешками на фоне белоснежной туники, плотно облепившей упитанное девичье тело. Лицо новобрачной, в свою очередь, словно окаменело: огромные глаза истошно уставились в небеса, а открытый рот судорожно ловил воздух, пока та изо всех сил тискала кулачками ткань на плечах своего благоверного.
Паренек тоже выглядел не лучше. Облеченный, казалось, небывалой ответственностью, он пыхтел и старался, старался и пыхтел. Аж покраснел от натуги, бедолага. Вопреки ожидаемому, никакого удовольствия в данный момент юноша явно не испытывал. Наоборот, неискушенная мордаха исказилось той мукой стыда и растерянности, что охватывают, когда все ждут от тебя чего-то архиважного, а ты не имеешь ни малейшего представления, как совершить это должным образом. И вокруг столько внимательных, опытных, ожидающих взглядов…
– Virgen Santisima! Что происходит, можно узнать?! Дон Гуано! – Ката настойчиво дернула своего конюха за рукав.
– Тихо, mi Ama! – бросил ей вождь вполголоса. – Не видишь, новобрачные совершают свое первое соитие под присмотром Праматери Атабей?!
У Каталины аж мороз по коже пошел.
– Да вы в своем уме, черти?! Эти развратники что, публично совокупляются что ли? Что за… что за… непотребство такое?! – Ката сделала попытку шагнуть к сосредоточию вертепа, чтобы срочно прервать сей грязный разгул.
– Mi Ama! Прошу тебя, – тихо, но внушительно сказал грум, положив мощную ручищу ей на запястье. – Детям и так непросто. Таков наш древний обычай. Прими его.
Тон, каким это было сказано, заставил Кату почувствовать истинную силу. Вождя, мужчины, властителя. Она вновь осознала, почему этого человека в большинстве своем слушались и животные, и люди. Ей вдруг тоже захотелось послушаться, хотя по чину она была выше его. Но не по сути. Это очевидно.
– Но ведь они еще не венчаны! Это грех! – надрывным шепотом попробовала донья еще раз.
– Давай обсудим это после, Боисия [4]
Закрыть
, – не стал спорить вождь, но его категоричность отчего-то заставила Каталину смолкнуть.Boisia – мудрая женщина или старейшина, которые считались носительницами знаний и духовными посредниками
Тем более, боисия – она знала – нечто крайне уважительное в сообществе таино.
Так или иначе, но донья решила в очередной раз пустить все свои убеждения на самотек и просто застыла, с сомнением наблюдая за неуклюжими потугами амурных неофитов.
Хотя… процесс видимо тек в нужном направлении несмотря на нервозность обстановки. Мальчик через некоторое время закрыл глаза все же; лицо его расслабленно набрякло, движения стали безотчетными, а дыхание участилось. Женушка, что безвольной куклой ритмично трепыхалась в его руках, тоже понемногу отключалась: еще недавно столь пронзительный взгляд ее плыл и туманился. Солисты брачного шабаша явно приблизились к самому пределу.
И тут – Ката с удивлением заметила – в темной пучине водоема образовалось голубоватое марево, словно нечто древнее, первозданное вдруг проснулось и пытливо глянуло на них оттуда, из самой глубины. По мере того, как пара сотрясалась в своих последних конвульсиях, оно, это зарево, неумолимо нарастало, разливалось, поднимаясь к поверхности, до краев насыщая воду Купели мистическим, потусторонним сиянием. Новобрачные, лицезримые теперь до самых кончиков пальцев на ступнях, будто парили, сплетенные воедино, в прозрачном бирюзовом кристалле, сотворенном из света и воды.
И вот, когда они, наконец, застыли в едином сокрушительном упоении, звездное сияние бездны прорвалось, поднялось над водой и в мгновение ока выплеснулось наружу ослепительным залпом, затопив окрестности едва ощутимой призрачной пеленой, которая животворной благостью снизошла на замерших от восторга зрителей.
В этот момент, растерянная, Каталина почувствовала, как сердце ее забилось гулко и мощно, а по жилам разлились отголоски той самой тягучей сладости, словно она сама только что пережила апогей головокружительной страсти. Она даже пошатнулась, на миг ослабнув, и Бастиен бдительно подхватил свою донью под локоток, спасая от возможного падения с уступа. А потом и вовсе напористо закутал в свои объятия.
Благо никто не обращал на них никакого внимания, поскольку все присутствующие также замерли с лучезарными, довольными лицами, точно причастились вместе с сеньорой чужого блаженства. Казалось, на краткий срок свидетели церемонии стали единым духом, вкусившим Великой, Древней Тайны, что исполнилась сейчас перед ними.
– Свершилось! – простерев вперед руку, возвестил Гуанориконекс. – Возрадуйтесь, люди! Праматерь благословила новую чету!
И над морем, над заливом, над Священным Камнем пронеслось многократное эхо ликующих голосов.
«Аминь!» – удобно приникнув затылком к плечу телохранителя, подумала Ката.
Что ж, можно надеяться, в этом есть особая божественная благодать...
«Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу» [5]
Закрыть
(Послание к Римлянам 8:28). Значение: в руках Божьих даже «зло» теряет свою разрушительную силу и становится инструментом для создания чего-то прекрасного в душе человека.
