Пролог
Середина 18 века
Тоскана, Италия
За год до описываемых событий
Чезаре повелительно махнул рукой, подзывая лакея.
- Еще вина, - бросил он. - Пусть завтра утром у меня будет похмелье от хорошего кьянти, а не от насквозь прогнивших нравов этого общества.
- Ты набрался как конюх в грязном трактире, - вполголоса сказал Ливий.
- Чушь, я абсолютно трезв. Вот что я слышу от лучшего друга, синьорина, - обратился он к стоявшей рядом маркизе Росатти. - Между тем, он мог бы предложить вина вам.
Ресницы девушки затрепетали, и она поднесла к лицу сложенный веер.
- Благодарю, но я бы выпила цветочной воды…
- … с вином, конечно же? Не разочаровывайте Ливия. Он танцевал с вами трижды, а теперь вы строите из себя скромницу?
Маркиза спряталась за веером, но Ливий успел заметить, что она мучительно покраснела.
- Принесите синьорине цветочной воды, - сказал он подошедшему лакею.
Тот с легким поклоном вручил Чезаре бокал с вином и отошел к столам. Повар превзошел сам себя: печеная дичь, фаршированные цыплята, фрукты, сыры, медовые пирожки. У кого отец одолжил деньги? Еда на столах должна была обойтись ему в целое состояние. Слава богам, вино досталось бесплатно - его, как всегда, привез дядюшка.
Почти бесплатно. Ливий представил, как выслушивает пару-тройку нравоучений - главной дядюшкиной валюты, когда дело доходило до «семейных ценностей».
- Одно из двух: или ты немедленно сотрешь это выражение со своего лица, или я вызову тебя на дуэль, - зловеще шепнул друг, наклонившись к его уху. - Возле тебя стоит самая завидная невеста в округе, а ты словно посмертную записку сочиняешь. Что за мысли бродят в твоей голове, черт побери?
Не дождавшись ответа, он кивнул маркизе.
- Прошу прощения, синьорина. Вряд ли вам понравятся мужские беседы о делах, а я не могу позволить себе, чтобы дама скучала в моем обществе. Ливий - так тем более. Вы лучше меня знаете: он сама галантность.
Ливий улыбнулся девушке, понадеявшись, что это не выглядит слишком вымученно. Судя по жалостливому взгляду, который бросила не него маркиза, попытка не удалась.
Чезаре взял его под локоть и увел в украшенную гобеленами нишу. Несколько минут они стояли в молчании, переводя взгляд с кружащихся в танце гостей на струнный ансамбль. Музыканты в перерывах между партиями оттягивали воротники рубашек. В бальном зале было адски душно, ароматы мускуса, амбры и тонких женских духов смешивались с запахом горячего воска сотен свечей в огромных люстрах.
Ливий покосился на букет из жасмина и роз, стоявший чуть поодаль в большой напольной вазе. Ему до смерти хотелось сбежать от этой толпы. В библиотеку, в конюшню, а, может быть, и во Флоренцию. Но отец ему такой выходки не простит.
- Ну? - поторопил Чезаре. - Я не буду стоять тут целую вечность.
- Я устал, - ответил Ливий. - Половину дня на ногах, половину дня в седле.
Друг сделал глоток вина и хитро прищурил один глаз.
- Деньги. Вот что тебя волнует. Чертовы деньги.
- Конечно, я думаю о деньгах! Все кредиторы Тосканы знают отца - не потому, что он поит их вином, разумеется - а мы снова закатили пир на весь мир! Кто должен думать о возврате долгов, если ему на это плевать?!
Чезаре достал из вазы веточку жасмина и, поднеся ее к лицу, с наслаждением вдохнул аромат цветов.
- Я могу одолжить тебе денег. Подумаешь - оплатить какой-то бал. Отец закатил бы праздник в палаццо Веккьо, если бы его не тошнило от флорентийских снобов.
- Мне не нужны деньги.
- Не хочешь воспользоваться моими - продолжай обхаживать белобрысую маркизу. Поговаривают, что приданое там ох какое щедрое… Совсем как ее прелести, затянутые в корсет.
- Не зли меня, Чезаре.
Друг отдал подошедшему лакею пустой бокал из-под вина, взял Ливия за плечи и хорошенько тряхнул.
- Кто же еще тебя будет злить? Если бы не я, ты бы часами прятался в библиотеке за философскими трактатами и биографиями великих полководцев. Я не узнаю тебя! Где тот мальчишка, который хвалил лимонный пирог повара в нашем особняке?!
- Хвалил? Я сказал, что кто-то из его предков, наверное, носил фамилию «Борджиа», но и для таких необычных вкусов найдутся тонкие ценители!
- Вот именно. При всем честном народе. В столовой было человек пятьдесят. Никогда не забуду физиономию мамаши. Она чуть вином не подавилась от неожиданности.
- Мясо ваш повар готовит чудесно, но лимонный пирог и вправду был отвратителен.
- Борджиа. Вот умора. Такое мог сказать только ты.
- Уверен, ты смог бы лучше, но в тот раз я тебя опередил.
Ливий и Чезаре расхохотались, напугав стоявших чуть поодаль дам.
- К черту деньги, - сказал друг. - Мы живем для того, чтобы наслаждаться каждым моментом, каким бы он ни был. Хочу еще вина!
- Наконец-то я вас нашел, мальчики. Уж было решил, что вы, по своему обыкновению, сбежали через покои прислуги.
- Что вы такое говорите, отец, - Чезаре склонил голову в притворном смирении. - Мы же не дикари какие-нибудь, а воспитанные синьоры. Сливки общества. Тосканская знать.
Граф Сафьярди широко улыбнулся и сложил руки за спиной.
- Рад, что вы почтили нас своим присутствием, ваша милость, - поприветствовал гостя Ливий.
- Как поживаешь, Ливиан? Давненько я тебя не видел. Ты похудел. Не буду говорить, что ты слишком много работаешь - думаю, Чезаре вылил на твою голову целый ушат нравоучений. Дела идут в гору?
- Когда-нибудь обязательно пойдут.
- А где же граф Винчелли? Я не видел ни его, ни вашу очаровательную матушку. Впрочем, графиня Винчелли любит немного опаздывать… - Взгляд отца Чезаре скользнул по разряженной толпе. - Что это за юноша, с которым танцует маркиза Росатти?
- Кажется, твоя дама не скучает, - поддел друг Ливия.
В ответ тот пожал плечами: юноши, с которыми танцевала маркиза, его интересовали в последнюю очередь. Он был рад, что очередная партия, выбранная отцом, предпочла другого. Отсутствие ума способно испортить все, даже шикарное приданое и не менее шикарные прелести под корсетом. Или же маркиза притворялась дурочкой, потому что того требовали светские приличия?..
- Ах да, - после паузы заговорил граф Сафьярди. — Это старший сын барона… забыл его имя. - Он пригладил кружевное жабо и прищурился. - Неужели он решился показать мальчика свету?.. Я слышал, что его мать - не супруга барона, а ее служанка.
- Разносить сплетни вам не к лицу, ваша милость, - рассмеялся Ливий.
- Полно. Посмотри на него. У тебя-то точно глаз наметан. Ни капли благородства. Этот приталенный камзол подошел бы такому щеголю, как ты, а на нем он сидит хуже, чем седло на хромой лошади.
- От осинки не родятся апельсинки, - язвительно ввернул Чезаре.
- Оставлю вас упражняться в остроумии, - подвел черту под разговором граф. – Приезжай в гости, Ливиан. С отцом… хотя нет, лучше без отца. Дела подождут, а я раздобыл пару анонимных рукописей на французском. Успел прочитать только одну. Называется «Падение молодой монахини». Но почему падение? Разве путь от скучной монастырской кельи и пресных обетов до удивительного мира восточного борделя, полного чувственных удовольствий - не взлет?
Ливий бросил взгляд на стоявших неподалеку женщин. Граф говорил достаточно громко, и одна из них в ужасе прикрыла лицо веером с вышитыми на нем пастушками.
- Будет что прочитать вслух, когда ты наконец-то доберешься до наших далей, - сказал Чезаре другу. — Вот бы маркиза согласилась послушать. Куда запропастились проклятые лакеи? Хочу еще вина! Давно такого не пил. Твой дядюшка забрался в закрома своего бесконечного погреба и достал что-то особенное?
- Да. Как-то он хвастался перед гостями, но показывал только бочки. Даже по бутылкам еще не разлили. Мне было… дай-ка вспомнить? Девять.
Чезаре уставился на друга так, будто услышал поток откровенной чуши.
- Сейчас тебе двадцать два. Выходит, это пойло томилось в бочке минимум тринадцать лет?
- У дяди есть вина, которые выдерживаются десятилетиями. «Пойло»? Это в тебе говорит сын винодела - или разбойник с большой дороги?
- Да хоть главарь пиратской шайки. Хочу еще один бокал пойла. Слава бездонным винным погребам синьора Рикардо Винчелли!
Мать, как и предсказывал граф Сафьярди, появилась с опозданием. К нарушениям этикета, которые порой позволяла себе графиня Винчелли, гости относились с пониманием и даже с легким восторгом.
Ливий поклонился, Чезаре, успевший опустошить еще один бокал «пойла» и завладеть следующим, попытался сделать то же самое. Мать ослепительно улыбнулась и присела в изящном реверансе. Во взгляде ее прекрасных серых глаз читалась знакомая смесь тепла и отчужденности. Так смотрят на изящную статуэтку, которую всегда можно переставить - только бы хорошо вписалась в интерьер. Даже когда с ее губ слетало «ты мой любимый мальчик, Ливиан, мое маленькое сокровище», мать будто бы смотрела сквозь него. Или на него, но видела не сына, а свое отражение.
- Ах, ваша милость! - восхитился кто-то из дам (почти искренне), когда мать пошла дальше. - Вы прелестны! Я еще никогда не видела на вас такого чудесного платья…
Графиня Винчелли легко склонила голову, благодаря за комплимент. В платье из бордового шелка с золотыми нитями, вышитом цветочными мотивами, она выглядела королевой… да что там. Она всегда выглядела королевой. И в домашних нарядах, и на балах, когда выбирала чуть более смелые, чем у других женщин, декольте - как сейчас. Темно-каштановые волосы с золотым отливом собраны в высокую прическу, украшенную перьями, между локонами вплетены крохотные рубины и жемчужины. Граф Сафьярди поцеловал матери руку и сказал что-то на ухо. Она, рассмеявшись, отмахнулась веером и открыла миниатюрную фарфоровую табакерку.
- Твоя матушка знает, как обратить на себя внимание, - прокомментировал Чезаре.
- Обычно она говорит «что вы смотрите? Это всего лишь ароматическая пудра».
- Чтобы не упасть в обморок, конечно же. Как они дышат в этих корсетах?..
Отец, стоявший у стены в компании троих мужчин, одарил жену долгим неоднозначным взглядом, а потом посмотрел на Ливия. Он держал бокал с вином, но выглядел непривычно трезвым.
- А вот и граф Винчелли, - обрадовался друг. - Надо поздороваться!
Камзол из темно-синего бархата был новым и сидел на нем идеально, белоснежная рубашка сияла чистотой. На фоне этого осунувшееся лицо отца с потухшими глазами и болезненно-серыми щеками выглядело чудовищно.
- Ты хоть пару слов связать сможешь?
- А то! - обиделся Чезаре.
- Ну-ка скажи: «Рад встрече, ваша милость, наслаждаюсь каждой минутой, проведенной в вашем гостеприимном доме, и получаю истинное удовольствие от созерцания разряженных, как тупые павлины, гостей».
- Можно начать с конца?
Граф Винчелли беседовал с мужчинами, время от времени делая глоток вина. Ливий заметил, что у него прибавилось седых волос - виски и вовсе были белыми как снег. Внезапно он почувствовал себя безумно одиноким. Веселье вокруг не помогало отвлечься, а лишь подливало масла в огонь.
- Пошли здороваться, - напомнил о себе Чезаре.
- Здоровайся. Я перекушу. В последний раз ел за завтраком.
Пока Ливий прохаживался возле столов, изучая стоявшие там блюда (только для того, чтобы себя занять - несмотря на голод, ему кусок не лез в горло) и надежно прячась за спинами гостей, музыканты сыграли еще один менуэт. В дверях залы появилась Альвис. Матери капризы прощались, а на сестру смотрели с явным неодобрением, но это ее не заботило. Она шла легкой уверенной походкой, не удостаивая взглядом своего спутника. Нового спутника, про себя отметил Ливий. В те дни, когда Альвис не пропадала в своей оранжерее или в мастерской, она флиртовала налево и направо и меняла ухажеров как перчатки. На ней было платье цвета холодного серебра с длинными, почти закрывающими кисти рукавами, плечи обнимала полупрозрачная шаль.
Женщина-призрак. Живет в двух мирах одновременно - и ни в одном из них.
Следом за Альвис пришли Руна и Анигар. Брат, нарядившийся в строгий черный камзол, краснел и бледнел от всеобщего внимания: на балах он бывал от силы пару раз и пока что не понимал, как себя вести. Руна в небесно-голубом платье скромно улыбалась гостям, перебирая нитку речного жемчуга на шее. Ее улыбка стала чуть шире, когда она заметила Ливия, но подошедший Чезаре его отвлек.
- Что это за шалопай рядом с твоей старшей сестрой? - спросил он, наблюдая за Альвис и незнакомцем.
- Понятия не имею.
- Ишь как вырядился. Прямо обезьяна, на которую напялили человеческие шмотки. Кто в трезвом уме нацепит желтый жилет?.. Уж лучше бы она вывела в свет своего врача.
- Боги милосердные! Это слишком даже для тебя!..
- Не корчи из себя блюстителя морали. Все в курсе, что она с ним спит.
- Следи за языком. С кем бы она ни спала, это моя сестра.
- С каждой минутой здесь становится все скучнее. Если бы мне предложили выбрать между еще одним унылым менуэтом и лимонным пирогом нашего повара, я бы, не раздумывая, остановился на последнем.
Завершив свой монолог, Чезаре повернулся к другу спиной и ушел к другому столу. Альвис и ее кавалер стояли возле тарелок с фруктами и были полностью увлечены друг другом, но отвлеклись, заметив, что в их личное пространство вторгся чужак. Ливий вознес безмолвную молитву первым богам, попросив о мудрости и капле здравого смысла для сына графа Сафьярди, понадеялся на то, что вечер обойдется без дуэлей на шпагах прямо посреди бальной залы, взял полный бокал и, неспешно миновав танцующих гостей, вышел в сад.
Воздух, густой и влажный, окутывал как дорогой шелк. Ночь пахла жасмином, розами и лавандой. Большая старая липа в центре сада, под которой стояла скамья с коваными ножками, покрылась плотной листвой - от нее шел едва уловимый аромат меда. Масляные фонари по краям дорожек походили на золотые шары из сказок про фей: вот-вот превратятся в красивых женщин с длинными темными волосами в одеждах из мха и редких цветов. Лунный свет серебрил листья дикого винограда и плюща, карабкавшиеся по высокой каменной стене.
Ливий сделал глубокий вдох, и на губах помимо воли появилась улыбка. Он прислушался. В мраморных фонтанах журчала вода, пели сверчки, вдалеке ухала сова. Огляделся, прислушался снова. Никого. Ливий сделал несколько шагов вглубь сада, остановился под платаном и коротко свистнул. Сперва один раз, потом - еще дважды.
Безбожно разросшиеся миртовые кусты шевельнулись, и из-за них показался Ринальдо. Он покосился на фонарь, потом - на окна бального зала, чихнул и вытащил из спутавшихся волос миртовую ветку.
- Ты похож на баньши, которая только что выбралась из леса, - улыбнулся Ливий.
- Я темный вар, недалеко от них ушел, - хихикнул Ринальдо.
Сын Лючии, кормилицы Ливия, ныне - главной экономки особняка, юноша был старше своего молочного брата на каких-то несколько месяцев, но выглядел взрослее, да и вел себя соответствующе. Когда-то Ливий думал, что на свете существуют только темные эльфы, но Ринальдо открыл ему горькую правду: Лючия - никакая не темная эльфийка, а самая настоящая темная фея.
Сперва сын графа Винчелли расстроился чуть ли не до слез: выходит, они с Рино не настоящие братья?.. Но спустя пару мгновений уже смеялся - тоже до слез. Если Лючия - темная фея, то ее сын - темный фей? В ответ Ринальдо сердито засопел и сообщил, что мужчин у них называют темными варами. Позже, научившись читать и узнав больше про Темный мир и его население, Ливий понял, что такие шутки темным - да и светлым - варам не нравятся, и с ними лучше быть поосторожнее.
