Отец был в ярости. Совсем как в тот день, когда Ливий украл из конюшни лошадь и пропадал во Флоренции целые сутки. Граф Винчелли заявил, что Лиру нужно выгнать, и что он не позволит развратной девке портить своего сына. Мать кусала губы, чтобы не расхохотаться в голос, и отвечала, что служанку нужно оставить. Она хорошо разбирается в одежде и косметике, умеет готовить духи и ароматные масла. Сегодня Ливий добавил бы, что Лира знает толк и в других, более тонких и постыдных искусствах, и регулярно наставляла в этом графиню. В итоге жрице позволили остаться, и спустя несколько дней отец сменил гнев на милость.
Однажды мать как бы между прочим заметила, что Лира сможет дать Ливию пару уроков любви - ведь именно этим в свое время занимались ее предки - но граф только поморщился. Он был по горло сыт выходками служанки жены, начиная с шашней с конюхами и заканчивая вечерними беседами с сыном о вещах, до которых тот еще не дорос.
- Что твой бог говорит о смерти? - спросил Ливий у Лиры, наблюдая за плавающими на поверхности воды цветами.
- Рано или поздно она приходит ко всем. Это часть жизни. Ее финальный аккорд. Мы не думаем о смерти, синьор Ливиан. Мы наслаждаемся каждой минутой. Вы, темные эльфы, живете долго, а наша жизнь коротка. Великий Бог отмерял нам пять, максимум шесть веков.
- Я изучил все книги о жрецах культа сладострастия, которые смог найти в библиотеке отца, но не нашел описания ритуала похорон.
Лира перестала размешивать масло и медленно подняла голову. Ее лазурно-зеленые глаза, похожие на редкие драгоценные камни, в сочетании со смуглой оливковой кожей смотрелись странно, но Ливий находил эту диковатую красоту изысканной. Или, может, дело в том, что служанка держала ступку между обнаженных коленей, в очередной раз бросая вызов правилам приличия?..
- У нас не таких обрядов, синьор Ливиан. Жрецов оставляют в дремучих чащах лесов или в неприступных горах. Мы верим, что наши тела - сосуд для душ. Мы даруем телу последний покой в месте, которое жрец при жизни любил больше прочих, а потом возвращаемся в храм и молимся Великому Богу за то, чтобы душе дали новый дом.
- В лесу или в горах? А как же дикие животные и птицы?
- Они не питаются темными существами. Мы пахнем иначе. Даже если захотели бы, не успели: наши тела после смерти быстро превращаются в серебристо-голубую пыль. Мы возвращаемся туда, откуда пришли. В вечное ничто.
- А как же…
- … рай и ад?
Когда-то Лира объяснила Ливию, что жрецы культа сладострастия не умеют читать мысли в полном смысле этих слов: они считывают сложную карту изменений эмоционального запаха и способны предугадать не только настроение собеседника, но и ход беседы. Ему до сих пор виделась в этом чуждая обоим мирам магия.
- Рая и ада не существует, синьор Ливиан. Существует только бесконечный круговорот душ. - Она прикрыла глаза и мечтательно вздохнула. - Надеюсь, ее светлость графиня Олимпия возродится в теле жрицы. Она будет славить Великого Бога так, как никто не славил до нее!
- Ты не скучаешь по ней?
- Есть ли в этом смысл, синьор Ливиан? Тот, кто ушел, уже не вернется. Ее светлость оставила после себя столько хорошего. Синьорину Руну, синьорину Альвис, синьора Анигара. И вас.
Ливий уже набрал в легкие воздуха и хотел задать следующий вопрос, но Лира поднялась и остановила его решительным жестом.
- Будет разговоров о смерти. - Она показала маленькую татуировку на запястье: слово на незнакомом языке, написанное сложной вязью. - Я пообещала Великому Богу не впадать в уныние, когда приносила клятвы. Вы хотите, чтобы я нарушила свои обеты?
- Что бы сказал на это глубоко верующий христианин? - улыбнулся Ливий.
- Если бы застал меня в таком виде, да еще и в банной комнате, наедине с очаровательным невинным юношей? Думаю, его хватил бы удар. Ох уж эти христиане. Слабые тела, нежные души.
На Лире было простое белое платье: короткие рукава, не прикрытые колени. Да уж, набожного христианина точно хватит удар. Ливий скользнул взглядом по ее груди - силуэт отлично просматривался под тонкой тканью - и уставился в потолок. Эмоциональный запах этих созданий действовал как щедрая порция приворотного зелья и мгновенно вытеснял из головы все мысли.
Лира опустила руку в воду.
- Достаточно горячая? - спросила она.
- Начинает остывать.
- То-то вы раскраснелись, как невинная девица перед первой брачной ночью, синьор Ливиан, - хитро улыбнулась жрица и поставила ступку на камни, выложенные по периметру ванны. - Подвиньтесь чуть ближе ко мне. Да, вот так. Если вы хотите, чтобы ваши прекрасные волосы сохраняли золотистый оттенок, маслом нужно пользоваться чаще. Скоро лето, вы много времени проводите на солнце. Каштановые пряди с золотым отливом, разве не чудо? Природа создала темных эльфов совершенными.
Ливий прикрыл глаза, устраиваясь поудобнее. Пальцы служанки медленно перебирали его волосы, время от времени зачерпывая из ступки масло. Знакомые запахи смешивались со сладковатыми и острыми ароматами лесных трав.
- Жаль, что его милость так и не нашел вам невесту, - вполголоса произнесла Лира и, не дождавшись ответа, продолжила: - Какую женщину вы хотели бы видеть рядом?
- Умную, красивую, воспитанную, - подумав, ответил Ливий. - Но не помешанную на светских приличиях. Ее происхождение меня не интересует, равно как и деньги: их должен зарабатывать я. Но я не тороплюсь. Хочу посмотреть мир. За границами Италии он только начинается.
- Вы думаете о том, как обеспечить будущую супругу деньгами. Но что насчет ее удовольствия?
Руки Лиры погладили его плечи, плавно переместились на шею, и Ливий запрокинул голову, пытаясь разглядеть ее глаза в полумраке.
- Искусство любви не менее важно, чем искусство зарабатывать деньги, - серьезно сказала жрица. - Вам нужна опытная и чуткая наставница. Не думаете ли вы, что взаимные чувства сделают все за вас?
- Конечно, не думаю, - сонно отозвался Ливий.
И не солгал. Он вообще ни о чем не думал. Единственное, чего ему хотелось - провести здесь всю ночь, даже если вода станет ледяной. Пусть Лира продолжает втирать в волосы приготовленное ей масло. А еще лучше - пусть снимет платье и присоединится к нему. Если бы не отец, он бы давно поддался на ее флирт. Видят боги: порой терпеть это было невыносимо.
Но теперь отца нет… и он предоставлен сам себе.
- Вы бы отдали все - только бы досадить отцу даже после его смерти, да, синьор Ливиан?
- Как ты это делаешь? Ты все же умеешь читать мысли?
- Великий Бог учит нас наблюдательности. Я вижу, как вы смотрите на девушек вашего круга. Но ни одна из них до сих пор не оказалась в вашей постели…
- … потому что мне хотелось бы видеть там тебя.
Ливий произнес эти слова прежде, чем задумался об их смысле, и замолчал, шокированный собственной откровенностью. Лира добавила в масло травы, развязывающие язык? Какими бы гибкими ни были ее моральные принципы, она остается женщиной. Где его вежливость и манеры?
- Прости, Лира. Я не это имел в виду. Я хотел сказать…
- Не изображайте из себя трусливого мальчика, синьор Ливиан. Вам это не к лицу.
Жрица наклонилась к его губам и прикоснулась к ним легким, как крыло бабочки, поцелуем. К некоторым женщинам Ливий чувствовал отвращение, иногда испытывал почти неуловимый намек на желание продолжать, но еще никогда не подходил так близко к границе, за которой теряют контроль над собственным телом. Не об этом ли говорят жрецы культа сладострастия?
Если ее поцелуй действует на него как несколько бокалов вина, что уж говорить о большем?..
- Добрый вечер. Оставь нас, Лира. Соблазнишь моего племянника позже.
Дядя стоял в дверях, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Такой же спокойный и аккуратный, как пару часов назад в малой столовой. В его сдержанной элегантности было что-то пугающе неестественное.
Ливий достал из ступки с маслом черепаховый гребень и начал причесываться, пытаясь скрыть смущение. Лира встала - не поспешно, как служанка перед господином, а медленно и величественно, как королева - и изобразила подобие реверанса.
- Синьор Рикардо.
Дядя отошел от двери и поднял руку в красноречивом жесте.
- Готов поспорить, что у тебя достаточно других дел. Например, разбирать травы в кладовой.
- Великий Бог учит нас, что день дан для работы, а ночь - для удовольствия, - сказала жрица.
- Знаю я, как вы работаете. Жил в одном из ваших храмов больше года. Ночь начинается еще до полудня и заканчивается, когда солнце уже поднялось.
- Перед сном я вспомню о вас в своих молитвах и попрошу Великого Бога послать вам очаровательную даму, синьор Рикардо, - проворковала Лира и вышла за порог.
Дядя прикрыл дверь, взял низкий деревянный табурет, на котором недавно сидела жрица, и, выждав пару мгновений, разместился на нем с видом царственной особы.
Ливий продолжал приводить в порядок волосы.
- Последние границы стерлись, дядюшка? Вы без стука входите в мою спальню, а теперь вламываетесь, когда я принимаю ванну?
- Не хотел мешать, но у стен есть уши, а отсюда, как известно, секреты выходят редко. - Он бросил быстрый взгляд на дверь. - Приличия требуют отчитать тебя за подобное, но язык не поворачивается. Я знаю, как они умеют вертеть хвостом.
- Вы никогда не рассказывали о жизни при храме.
Дядя поправил манжеты и склонил голову на бок.
- Это не те истории, которые воспитанный джентльмен рассказывает друзьям в светских кругах - и уж точно не то, чем он гордится. Я был молод. А когда ты молод, хочется узнать и испытать все.
- Ну, и как вам сон на голой земле, танцы под полной луной и, - Ливий выдержал красноречивую паузу, - пышные ритуалы во славу Великого Бога?
- Жрецы культа сладострастия не настолько дики, как считают жители Темного мира. Среди них много поэтов, музыкантов и философов. Они проницательны и умны. А еще они прекрасно считают деньги. В храме, где я жил, делали вино и продавали его. Небольшой, но стабильный и прибыльный бизнес.
Ливий отложил расческу и выжидательно посмотрел на дядю.
- Итак, что же привело вас сюда в столь неурочный час?
- Во-первых, хотел передать, что Лючия дала Альвис снотворное, а Руна и Анигар разошлись по своим комнатам сразу после ужина.
- Рад слышать.
- Во-вторых, гостей возмутила твоя выходка. Пришлось объяснять, что всему виной череда трагических событий. Графиня Сафьярди права: это может сломать даже взрослого мужчину.
Ливия мутило от аромата цветов жасмина, еще недавно казавшегося приятным. Он прижал ладонь ко лбу и отвернулся. Еще бокал горячего вина со специями - и можно идти к себе. Написать пару строк в дневник и попытаться уснуть. С приходом дяди мысли о Лире отошли на второй план, и он вернулся к реальности, в которой не было ровным счетом ничего хорошего.
- Ее милость не изменяет себе. Еще ни одна трапеза не прошла без комментариев в духе «бедный мальчик». Жаль, что граф не почтил нас своим присутствием. Обожаю наблюдать за тем, как он ставит несносную женушку на место.
- В-третьих, - продолжил дядя, как ни в чем ни бывало, - я согласен с тобой во всем. Но говорить об этом в присутствии всего света было бы неуместно.
Вместо ответа Ливий поднял бровь, показывая, что ждет продолжения. Дядя чуть подался вперед и упер локти в колени.
- Обойдемся без глубоких слов, которые никому не нужны, - сказал он. - Знаю, что ты хотел работать со мной и не раз говорил об этом Алонсо, но получал отказ. Он был далек от производства вина, считал, что я веду дела слишком жестко. И боялся, что ты можешь перенять мои методы. При учете того, что характер у тебя и так не сахар, ты стал бы совершенно неуправляемым. Но теперь я вижу отличную возможность для нас обоих.
- Какую возможность, дядюшка? - поинтересовался Ливий, догадываясь, к чему все идет.
Нравилось ли ему это? Все лучше, чем сидеть на заднице и гонять в голове одни и те же мысли.
- Я помогу тебе оплатить долги Алонсо. Скажем… - Дядя поднял глаза к потолку, изображая задумчивость. - Целиком. А ты будешь помогать мне в делах.
- А как же Кьяро и Лоренцо?
Дядя раздосадованно махнул рукой.
- Они еще мальчишки.
- Нас разделяет всего-то пара лет. Мелочь и по меркам людей, а для темных эльфов - секунда.
- Все взрослеют по-разному. Мои сыновья до сих пор не повзрослели. Кроме того, им не хватает твоего огня. И бунтарства, чего уж греха таить. Я направлю это в нужное русло.
Ливий молчал, наблюдая за лицом дяди. Как всегда, ни намека на эмоции. Интересно, что здесь прочитала бы Лира? Она упомянула об очаровательной даме, значит, что-то да учуяла. Но для остальных, особенно для племянника, Рикардо Винчелли оставался книгой на незнакомом языке.
Знания Ливия о вине ограничивались темами для светских дискуссий: не слишком обширные, но достаточные для того, чтобы произвести впечатление образованного аристократа. Он будет реже видеть Руну и Анигара (и Альвис, что его только радовало), Лиру, Лучию и ее сыновей, но ближе познакомится с двоюродными братьями. Работа винодела подразумевала частые поездки, в том числе, и за пределы Италии, и новые знакомства — это Ливию тоже нравилось.
Не по душе ему было только одно. Зависимость от дяди. Он оплатит все долги отца и ни разу не напомнит об этом племяннику, даже в пылу ссоры. Во-первых, не позволит воспитание. Во-вторых, философия отношения к деньгам. Если дядя их одалживал, то говорил от этом прямо. Если он за кого-то платил, то быстро забывал об услуге и уж точно не упрекал человека в неблагодарности.
Но что насчет предложения о работе? Не выглядит ли это так, будто ему, как побитой собаке, бросают кость?
Находить общий язык с дядей, изредка приезжавшим в особняк с короткими визитами, было в разы проще, чем с отцом. Ливию нравились дядина жесткость и принципиальность. Он часто думал о том, как это странно: двое братьев родились в одной семье и воспитывались в одном доме, но их характеры оказались противоположными. Отец сгибался под грузом проблем, дядю они делали сильнее. Заполучить такого мужчину в наставники - большая честь… но какие между ними выстроятся отношения, когда они будут проводить дни бок о бок? Завтракать, обедать и ужинать за одним столом? Обсуждать книги, сидя в библиотеке? Спорить о политике за тяжелой дубовой дверью курительной комнаты?
В истории с переездом был еще один, куда более весомый плюс. Дядя был соседом графа Сафьярди. Если раньше Чезаре наведывался в гости раз в месяц, а то и реже, то теперь они смогут видеться хоть каждый день. Кататься верхом, пропадать в ночной Флоренции и обсуждать запрещенные церковью книги за бокалом вина.
Это открывало совсем другие перспективы. Мир начинал пахнуть свободой. Не жизнью послушного наследника, зажатого рамками этикета, а бесконечной ночью без правил, полной смеха, философских споров, рискованных шуток и невидимых границ, которые они так любили переступать.
- Мне нужно подумать, дядюшка, - ответил Ливий.
- Взвесь все «за» и «против». - Дядя встал и, поморщившись, потер поясницу. - Я пробуду здесь еще пару дней. Закрою последние вопросы. Часть долгов Алонсо я уже оплатил… - Ливий поджал губы, и пауза собеседника превратилась в вежливый намек на несдержанность. - Нужно выяснить полную сумму долга.
- Вижу, вы все уже решили.
Как, впрочем, и всегда.
- Думаю, ты на моем месте поступил бы именно так, Ливиан. Зачем тянуть, если что-то можно сделать уже сегодня? Добрых снов.
Однажды мать как бы между прочим заметила, что Лира сможет дать Ливию пару уроков любви - ведь именно этим в свое время занимались ее предки - но граф только поморщился. Он был по горло сыт выходками служанки жены, начиная с шашней с конюхами и заканчивая вечерними беседами с сыном о вещах, до которых тот еще не дорос.
- Что твой бог говорит о смерти? - спросил Ливий у Лиры, наблюдая за плавающими на поверхности воды цветами.
- Рано или поздно она приходит ко всем. Это часть жизни. Ее финальный аккорд. Мы не думаем о смерти, синьор Ливиан. Мы наслаждаемся каждой минутой. Вы, темные эльфы, живете долго, а наша жизнь коротка. Великий Бог отмерял нам пять, максимум шесть веков.
- Я изучил все книги о жрецах культа сладострастия, которые смог найти в библиотеке отца, но не нашел описания ритуала похорон.
Лира перестала размешивать масло и медленно подняла голову. Ее лазурно-зеленые глаза, похожие на редкие драгоценные камни, в сочетании со смуглой оливковой кожей смотрелись странно, но Ливий находил эту диковатую красоту изысканной. Или, может, дело в том, что служанка держала ступку между обнаженных коленей, в очередной раз бросая вызов правилам приличия?..
- У нас не таких обрядов, синьор Ливиан. Жрецов оставляют в дремучих чащах лесов или в неприступных горах. Мы верим, что наши тела - сосуд для душ. Мы даруем телу последний покой в месте, которое жрец при жизни любил больше прочих, а потом возвращаемся в храм и молимся Великому Богу за то, чтобы душе дали новый дом.
- В лесу или в горах? А как же дикие животные и птицы?
- Они не питаются темными существами. Мы пахнем иначе. Даже если захотели бы, не успели: наши тела после смерти быстро превращаются в серебристо-голубую пыль. Мы возвращаемся туда, откуда пришли. В вечное ничто.
- А как же…
- … рай и ад?
Когда-то Лира объяснила Ливию, что жрецы культа сладострастия не умеют читать мысли в полном смысле этих слов: они считывают сложную карту изменений эмоционального запаха и способны предугадать не только настроение собеседника, но и ход беседы. Ему до сих пор виделась в этом чуждая обоим мирам магия.
- Рая и ада не существует, синьор Ливиан. Существует только бесконечный круговорот душ. - Она прикрыла глаза и мечтательно вздохнула. - Надеюсь, ее светлость графиня Олимпия возродится в теле жрицы. Она будет славить Великого Бога так, как никто не славил до нее!
- Ты не скучаешь по ней?
- Есть ли в этом смысл, синьор Ливиан? Тот, кто ушел, уже не вернется. Ее светлость оставила после себя столько хорошего. Синьорину Руну, синьорину Альвис, синьора Анигара. И вас.
Ливий уже набрал в легкие воздуха и хотел задать следующий вопрос, но Лира поднялась и остановила его решительным жестом.
- Будет разговоров о смерти. - Она показала маленькую татуировку на запястье: слово на незнакомом языке, написанное сложной вязью. - Я пообещала Великому Богу не впадать в уныние, когда приносила клятвы. Вы хотите, чтобы я нарушила свои обеты?
- Что бы сказал на это глубоко верующий христианин? - улыбнулся Ливий.
- Если бы застал меня в таком виде, да еще и в банной комнате, наедине с очаровательным невинным юношей? Думаю, его хватил бы удар. Ох уж эти христиане. Слабые тела, нежные души.
На Лире было простое белое платье: короткие рукава, не прикрытые колени. Да уж, набожного христианина точно хватит удар. Ливий скользнул взглядом по ее груди - силуэт отлично просматривался под тонкой тканью - и уставился в потолок. Эмоциональный запах этих созданий действовал как щедрая порция приворотного зелья и мгновенно вытеснял из головы все мысли.
Лира опустила руку в воду.
- Достаточно горячая? - спросила она.
- Начинает остывать.
- То-то вы раскраснелись, как невинная девица перед первой брачной ночью, синьор Ливиан, - хитро улыбнулась жрица и поставила ступку на камни, выложенные по периметру ванны. - Подвиньтесь чуть ближе ко мне. Да, вот так. Если вы хотите, чтобы ваши прекрасные волосы сохраняли золотистый оттенок, маслом нужно пользоваться чаще. Скоро лето, вы много времени проводите на солнце. Каштановые пряди с золотым отливом, разве не чудо? Природа создала темных эльфов совершенными.
Ливий прикрыл глаза, устраиваясь поудобнее. Пальцы служанки медленно перебирали его волосы, время от времени зачерпывая из ступки масло. Знакомые запахи смешивались со сладковатыми и острыми ароматами лесных трав.
- Жаль, что его милость так и не нашел вам невесту, - вполголоса произнесла Лира и, не дождавшись ответа, продолжила: - Какую женщину вы хотели бы видеть рядом?
- Умную, красивую, воспитанную, - подумав, ответил Ливий. - Но не помешанную на светских приличиях. Ее происхождение меня не интересует, равно как и деньги: их должен зарабатывать я. Но я не тороплюсь. Хочу посмотреть мир. За границами Италии он только начинается.
- Вы думаете о том, как обеспечить будущую супругу деньгами. Но что насчет ее удовольствия?
Руки Лиры погладили его плечи, плавно переместились на шею, и Ливий запрокинул голову, пытаясь разглядеть ее глаза в полумраке.
- Искусство любви не менее важно, чем искусство зарабатывать деньги, - серьезно сказала жрица. - Вам нужна опытная и чуткая наставница. Не думаете ли вы, что взаимные чувства сделают все за вас?
- Конечно, не думаю, - сонно отозвался Ливий.
И не солгал. Он вообще ни о чем не думал. Единственное, чего ему хотелось - провести здесь всю ночь, даже если вода станет ледяной. Пусть Лира продолжает втирать в волосы приготовленное ей масло. А еще лучше - пусть снимет платье и присоединится к нему. Если бы не отец, он бы давно поддался на ее флирт. Видят боги: порой терпеть это было невыносимо.
Но теперь отца нет… и он предоставлен сам себе.
- Вы бы отдали все - только бы досадить отцу даже после его смерти, да, синьор Ливиан?
- Как ты это делаешь? Ты все же умеешь читать мысли?
- Великий Бог учит нас наблюдательности. Я вижу, как вы смотрите на девушек вашего круга. Но ни одна из них до сих пор не оказалась в вашей постели…
- … потому что мне хотелось бы видеть там тебя.
Ливий произнес эти слова прежде, чем задумался об их смысле, и замолчал, шокированный собственной откровенностью. Лира добавила в масло травы, развязывающие язык? Какими бы гибкими ни были ее моральные принципы, она остается женщиной. Где его вежливость и манеры?
- Прости, Лира. Я не это имел в виду. Я хотел сказать…
- Не изображайте из себя трусливого мальчика, синьор Ливиан. Вам это не к лицу.
Жрица наклонилась к его губам и прикоснулась к ним легким, как крыло бабочки, поцелуем. К некоторым женщинам Ливий чувствовал отвращение, иногда испытывал почти неуловимый намек на желание продолжать, но еще никогда не подходил так близко к границе, за которой теряют контроль над собственным телом. Не об этом ли говорят жрецы культа сладострастия?
Если ее поцелуй действует на него как несколько бокалов вина, что уж говорить о большем?..
- Добрый вечер. Оставь нас, Лира. Соблазнишь моего племянника позже.
Дядя стоял в дверях, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Такой же спокойный и аккуратный, как пару часов назад в малой столовой. В его сдержанной элегантности было что-то пугающе неестественное.
Ливий достал из ступки с маслом черепаховый гребень и начал причесываться, пытаясь скрыть смущение. Лира встала - не поспешно, как служанка перед господином, а медленно и величественно, как королева - и изобразила подобие реверанса.
- Синьор Рикардо.
Дядя отошел от двери и поднял руку в красноречивом жесте.
- Готов поспорить, что у тебя достаточно других дел. Например, разбирать травы в кладовой.
- Великий Бог учит нас, что день дан для работы, а ночь - для удовольствия, - сказала жрица.
- Знаю я, как вы работаете. Жил в одном из ваших храмов больше года. Ночь начинается еще до полудня и заканчивается, когда солнце уже поднялось.
- Перед сном я вспомню о вас в своих молитвах и попрошу Великого Бога послать вам очаровательную даму, синьор Рикардо, - проворковала Лира и вышла за порог.
Дядя прикрыл дверь, взял низкий деревянный табурет, на котором недавно сидела жрица, и, выждав пару мгновений, разместился на нем с видом царственной особы.
Ливий продолжал приводить в порядок волосы.
- Последние границы стерлись, дядюшка? Вы без стука входите в мою спальню, а теперь вламываетесь, когда я принимаю ванну?
- Не хотел мешать, но у стен есть уши, а отсюда, как известно, секреты выходят редко. - Он бросил быстрый взгляд на дверь. - Приличия требуют отчитать тебя за подобное, но язык не поворачивается. Я знаю, как они умеют вертеть хвостом.
- Вы никогда не рассказывали о жизни при храме.
Дядя поправил манжеты и склонил голову на бок.
- Это не те истории, которые воспитанный джентльмен рассказывает друзьям в светских кругах - и уж точно не то, чем он гордится. Я был молод. А когда ты молод, хочется узнать и испытать все.
- Ну, и как вам сон на голой земле, танцы под полной луной и, - Ливий выдержал красноречивую паузу, - пышные ритуалы во славу Великого Бога?
- Жрецы культа сладострастия не настолько дики, как считают жители Темного мира. Среди них много поэтов, музыкантов и философов. Они проницательны и умны. А еще они прекрасно считают деньги. В храме, где я жил, делали вино и продавали его. Небольшой, но стабильный и прибыльный бизнес.
Ливий отложил расческу и выжидательно посмотрел на дядю.
- Итак, что же привело вас сюда в столь неурочный час?
- Во-первых, хотел передать, что Лючия дала Альвис снотворное, а Руна и Анигар разошлись по своим комнатам сразу после ужина.
- Рад слышать.
- Во-вторых, гостей возмутила твоя выходка. Пришлось объяснять, что всему виной череда трагических событий. Графиня Сафьярди права: это может сломать даже взрослого мужчину.
Ливия мутило от аромата цветов жасмина, еще недавно казавшегося приятным. Он прижал ладонь ко лбу и отвернулся. Еще бокал горячего вина со специями - и можно идти к себе. Написать пару строк в дневник и попытаться уснуть. С приходом дяди мысли о Лире отошли на второй план, и он вернулся к реальности, в которой не было ровным счетом ничего хорошего.
- Ее милость не изменяет себе. Еще ни одна трапеза не прошла без комментариев в духе «бедный мальчик». Жаль, что граф не почтил нас своим присутствием. Обожаю наблюдать за тем, как он ставит несносную женушку на место.
- В-третьих, - продолжил дядя, как ни в чем ни бывало, - я согласен с тобой во всем. Но говорить об этом в присутствии всего света было бы неуместно.
Вместо ответа Ливий поднял бровь, показывая, что ждет продолжения. Дядя чуть подался вперед и упер локти в колени.
- Обойдемся без глубоких слов, которые никому не нужны, - сказал он. - Знаю, что ты хотел работать со мной и не раз говорил об этом Алонсо, но получал отказ. Он был далек от производства вина, считал, что я веду дела слишком жестко. И боялся, что ты можешь перенять мои методы. При учете того, что характер у тебя и так не сахар, ты стал бы совершенно неуправляемым. Но теперь я вижу отличную возможность для нас обоих.
- Какую возможность, дядюшка? - поинтересовался Ливий, догадываясь, к чему все идет.
Нравилось ли ему это? Все лучше, чем сидеть на заднице и гонять в голове одни и те же мысли.
- Я помогу тебе оплатить долги Алонсо. Скажем… - Дядя поднял глаза к потолку, изображая задумчивость. - Целиком. А ты будешь помогать мне в делах.
- А как же Кьяро и Лоренцо?
Дядя раздосадованно махнул рукой.
- Они еще мальчишки.
- Нас разделяет всего-то пара лет. Мелочь и по меркам людей, а для темных эльфов - секунда.
- Все взрослеют по-разному. Мои сыновья до сих пор не повзрослели. Кроме того, им не хватает твоего огня. И бунтарства, чего уж греха таить. Я направлю это в нужное русло.
Ливий молчал, наблюдая за лицом дяди. Как всегда, ни намека на эмоции. Интересно, что здесь прочитала бы Лира? Она упомянула об очаровательной даме, значит, что-то да учуяла. Но для остальных, особенно для племянника, Рикардо Винчелли оставался книгой на незнакомом языке.
Знания Ливия о вине ограничивались темами для светских дискуссий: не слишком обширные, но достаточные для того, чтобы произвести впечатление образованного аристократа. Он будет реже видеть Руну и Анигара (и Альвис, что его только радовало), Лиру, Лучию и ее сыновей, но ближе познакомится с двоюродными братьями. Работа винодела подразумевала частые поездки, в том числе, и за пределы Италии, и новые знакомства — это Ливию тоже нравилось.
Не по душе ему было только одно. Зависимость от дяди. Он оплатит все долги отца и ни разу не напомнит об этом племяннику, даже в пылу ссоры. Во-первых, не позволит воспитание. Во-вторых, философия отношения к деньгам. Если дядя их одалживал, то говорил от этом прямо. Если он за кого-то платил, то быстро забывал об услуге и уж точно не упрекал человека в неблагодарности.
Но что насчет предложения о работе? Не выглядит ли это так, будто ему, как побитой собаке, бросают кость?
Находить общий язык с дядей, изредка приезжавшим в особняк с короткими визитами, было в разы проще, чем с отцом. Ливию нравились дядина жесткость и принципиальность. Он часто думал о том, как это странно: двое братьев родились в одной семье и воспитывались в одном доме, но их характеры оказались противоположными. Отец сгибался под грузом проблем, дядю они делали сильнее. Заполучить такого мужчину в наставники - большая честь… но какие между ними выстроятся отношения, когда они будут проводить дни бок о бок? Завтракать, обедать и ужинать за одним столом? Обсуждать книги, сидя в библиотеке? Спорить о политике за тяжелой дубовой дверью курительной комнаты?
В истории с переездом был еще один, куда более весомый плюс. Дядя был соседом графа Сафьярди. Если раньше Чезаре наведывался в гости раз в месяц, а то и реже, то теперь они смогут видеться хоть каждый день. Кататься верхом, пропадать в ночной Флоренции и обсуждать запрещенные церковью книги за бокалом вина.
Это открывало совсем другие перспективы. Мир начинал пахнуть свободой. Не жизнью послушного наследника, зажатого рамками этикета, а бесконечной ночью без правил, полной смеха, философских споров, рискованных шуток и невидимых границ, которые они так любили переступать.
- Мне нужно подумать, дядюшка, - ответил Ливий.
- Взвесь все «за» и «против». - Дядя встал и, поморщившись, потер поясницу. - Я пробуду здесь еще пару дней. Закрою последние вопросы. Часть долгов Алонсо я уже оплатил… - Ливий поджал губы, и пауза собеседника превратилась в вежливый намек на несдержанность. - Нужно выяснить полную сумму долга.
- Вижу, вы все уже решили.
Как, впрочем, и всегда.
- Думаю, ты на моем месте поступил бы именно так, Ливиан. Зачем тянуть, если что-то можно сделать уже сегодня? Добрых снов.
