Ну, если, конечно, какая другая морская заварушка не подвернется до той поры! Тут – пообещайте, что возьмете меня в авангард, несмотря на возраст. Море для меня – как мамкино пузо, а на суше я видал мало хорошего. На суше – все сомневаются.
Бансабира присмотрелась: кто бы мог подумать, что за извечной широтой улыбки кроется такая тихая и такая большая печаль?
- Какой еще возраст? – с легким пренебрежением спросила танша, откидываясь на кресло. – Ты самый опытный корабел и твое участие не обсуждается. Вздумаешь спорить – вывезу весь эль с верфи.
Ном подобрался мгновенно. Его лицо засияло так, будто где-то внутри старичка кто-то зажег большой праздничный фонарь.
- Тогда куда путь держим, а, танш'?
- Да есть одно место. Если обогнуть земли Маатхасов и дать немного на юго-запад, выходя в пролив Великайни Рог, будет самое оно.
- Вы про Орс что ли?
Бансабира явно заинтересовалась:
- Бывал там?
- Ха! – заявил Ном. – Да я, когда молодой был, даже на том свете бывал! Про этот и говорить нечего, - похвастался старичок.
- Тогда доверяю это тебе. Держи меня в курсе. Откуда планируешь брать людей?
- Ну, для начала – из кабаков. А частью – из вашей академии. Поэтому мне б хорошо какую-нибудь бумагу, чтобы они могли выдать мне парочку обученных надсмотрщиков, и чтобы не отказывались погонять оболтусов, которых я соберу.
Бансабира захохотала:
- Ох, чую, как Бирхан будет недоволен! Я без конца сваливаю на академию все новые заботы. Ладно, это временно – переживет.
- Жизнь вообще – перечень временных неудобств. Так что всё всегда лучше, чем кажется.
- Я запомню, - рассмеялась Бану и поднялась. Ном встал тоже. – Заеду в академию по пути в чертог и отдам нужные распоряжения. Перво-наперво, раз уж знаешь, что да как, наметь, где достать больше дерева, камня, железа, золота и рабов. Потом раскинем приоритеты и решим, что нужнее первым.
- Вы не тревожьтесь, - Ном обошел стол и принялся провожать госпожу. – Я все сделаю, как надо. Меня пинать морских крыс еще ваш дед поставил, так что соображу уж. Да и, - Ном чуточку отошел, приосанился, выпятив сухощавую грудь и закинув голову, чтобы смотреть Бансабире прямо в глаза, - мужчина я или нет, в конце концов? Все будет! А вы лучше пока побудьте маленькой девочкой и передохните. И если все еще сомневаетесь в чем-то, поезжайте на север. Дальше, к хребту, и не сейчас, а где-нибудь к зиме. Взберитесь на вершину, осмотритесь. Вы хоть знаете, как много вам принадлежит?
Бансабира, не отвечая, молча улыбнулась.
- Там, конечно, непросто, среди круч Астахира. Уже в ноябре плевок застывает, не долетая до земли, вам поди уже это говорили, и не зря. Ближе к небу ветры сильнее, воздух колючее и жжется страшнее самой ядреной крапивы. Но, знаете, при всем этом там дышится легче, чем в любом южном порту.
- Потому что все сомнения застывают от холода и осыпаются ледяной крошкой?
Старик захихикал:
- Ну, я не такой поэт. Но сомнения от холода позвякивают тоже.
Бансабира рассмеялась в ответ.
- А до тех пор займитесь чем-нибудь обычным. Хватит подвигов без отдыха. Побудьте с сыном. Когда я бываю в чертоге по делам, всегда вижу, как одинок этот ребенок. Он растет без вас, а без матери трудно. Вы ведь сами знаете.
Бансабира снова улыбнулась – грустной улыбкой горького опыта.
- Ну, ладно, - Ном не то, чтобы смахнул слезу, но по глазу зачем-то мазнул пальцем. Потом приблизился к танше вплотную, коротко поклонился, бесцеремонно развернул от себя.
- Идите уже, - и напутственно потрепал по плечу. Бансабира коротко оглянулась, поблагодарив взглядом, и пошла к ожидающему Гистаспу. Хватит болтать.
Выслушав очередную проповедь от Тахивран по поводу своего потенциального бесплодия, Джайя, проглотив обиды, отправилась к царевичу. То есть ахрамаду, мысленно поправила себя женщина.
Кхассав быстро обнаружил, что ему нравится беседовать с молодой женой. Её, мягко сказать, интересный взгляд на вещи слишком отличался от его собственного, и, будучи жадным до всего нового, Кхассав с увлечением ловил Джайю по всем коридорам и садам и тащил болтать о ерунде. Особое, конечно, удовольствие доставляло подтрунивать над законченной моралисткой.
Его жизненный путь был совсем не похож на её. Начало юности ахрамада пришлось на начало Бойни Двенадцати Красок. Поэтому Тахивран всячески оберегала его и, как главную надежду государства, быстро спровадила за море. Усадила на корабль и под охраной отправила изведывать земли дальше на западе. Мы – Тени Богов, сказала Тахивран, и должны нести их свет и тьму. Потому езжай дальше, открывай земли и неси культ Праматери и Владыки вод Акаба, Её Достославного Сына, как тот, кто однажды станет первым в стране жрецом Их обоих. В конце концов, напутствовала госпожа-мать, наведайся в Мирасс, освой законы торговли с этой страной. Потом держи путь к архипелагу Великого моря. Бледные острова присягали в разное время Ясу именно так: всегда находились ахрамады или раманы, которые отправляли сначала танов с мечами наголо, а потом – дипломатов и жрецов.
И Кхассав послушно пустился в плаванье с отборными морскими силами Гавани Теней – заядлыми знатоками всех театров, таверн и борделей за Великим морем. Он многое узнал, многому научился. Привез себе из странствий несколько отборных красоток, которых, увы, мать тут же распределила в столичные кабаки. Он видел разных мужчин и разных женщин и бывал и с теми, и с другими. Он боролся в бойцовских ямах и насмотрелся на верблюжьи бега, заставал выступления выдающихся акробатов и видел лучших объездчиков лошадей, слышал самые древние сказания Ангората – и не где-нибудь, а на Ангорате, куда самым неожиданным образом был приглашен Верховной жрицей как следующий раман великодержавного Яса.
Теперь Кхассаву нравилось говорить с Джайей. Побывав на западе, он не заходил в порты восточного континента и знал, что в мире еще масса того, что ему незнакомо, даже в собственной стране. Например, он повстречал немало разных богов с разными именами, но почти всегда есть Праматерь мира и Её Достойный Сын и Отец сущего. Почти у всех хотя бы один из них – Змей, а нередко – оба, рассказывал он Джайе. Но ведь наверняка есть что-нибудь еще?
Когда жена говорила Кхассаву о своей религии, тот слушал увлеченно и даже представить не мог, что где-то существует настолько ортодоксальная держава. Несколько раз, посмеиваясь, он откровенно намекал, что той строгостью к себе, которую описывает раманин, отличалась только его благоверная, тогда как остальные наверняка смотрели на мир проще. И уж наверняка, как минимум её шальные братцы, успели покувыркаться и девками, и с парнями.
- А я бы на их месте и тебя за сиськи полапал, - ухмылялся мужчина. – Наверняка эти два оболтуса подглядывали, когда ты купалась. Ну? Подглядывали же?
Джайя в такие моменты страшно краснела, забавно вспыхивала, говорила что-нибудь умилительно-ругательное и заявляла со всем презрением, что с такими привычками и манерами все, чего он достоин – тискать кабацких шлюх.
Кхассав не обижался. Он был совершенно согласен, что вполне достоин тискать шлюх. И не только шлюх, уточнял мужчина, скалясь.
Как-то до Кхассава дошли слухи, что путешествие Джайи в Яс было первым и единственным в жизни, а к тому же – морским, и далось оно ей непросто. Мать лагерей, говорят, хихикала всю дорогу.
- А вот и неправда! – оправдывалась раманин. – И чтоб ты знал, Бану не хихикает! Она вообще… вообще производит такое впечатление, будто всю жизнь только и обжималась с солдатней.
- О! С воительницами всегда интересно! – завелся тогда Кхассав. – Она же северянка, да? Говорят, на севере сохранилась память о древних Богах, как в некоторых землях на западе. О Богах-Драконах. И если во всем Ясе два Бога, то у Яввузов есть еще Астахирский Снежный Змей. Надо как-нибудь съездить посмотреть.
- Ну и езжай без меня! – еще одно приключение в такую даль не сулило ничего хорошего.
- Само собой, без тебя, - отозвался ахрамад. – Слышал, Мать лагерей не любит мою мать, так что и тебя наверняка принимает, как продолжение раману Тахивран. Зачем мне портить отношения с дельным полководцем только потому, что я не могу помирить своих женщин?
- Она – не твоя женщина!
- О, оставь это мне, - с легким пренебрежением Кхассав повел рукой.
- Да она уродина! – не удержалась Джайя. – Вся в шрамах…
- Значит, смелая.
- …и с выцветшими волосами!
- Блондинка?
- А её голые ноги видела все моя родина!
- У меня уже встал, - самодовольно сообщил Кхассав.
- Да катись ты к черту!
- Хм… Тот парень, который благоволит блудницам и ворам? Мы сработаемся.
Джайя надулась и хлопнула дверью.
И тем не менее, Кхассав любил болтать с Джайей. Его веселила её застенчивость, вспыльчивость, наивность. Веселила и умиляла, и даже зачастую приводила к тому, что штаны делались малы и нужно было срочно перевести дух где-нибудь. На письменном столе, на диване, даже стоя, там, где они были, ну разве что свернув в ближайший закуток.
И вот этого Джайя одобрить никак не могла. Есть ночь для греха, есть супружеское ложе. И он, Кхассав, не может принуждать её делать это, как ему вздумается, против её воли. Ортодоксальные орсовские привычки и взгляды противоборствовали её счастью слишком сильно. Ведь, что бы ей ни сказали здесь, разве в Библии не сказано, что зов плоти – всегда греховный зов и уступать ему – не достойно раба Божьего?
Кхассав нравился Джайе, но эта его привычка совокупляться по первому желанию… Кхассаву нравилась Джайя, но её фанатичная мораль за три недели брака встала ахрамаду поперек горла. Какое-то время после этого он еще заводился от преодоления её сопротивления, как от увлекательной игры, но когда шансы на победу всегда на нуле, кому захочется играть?
- Эх, - разочарованно протянул он в очередной раз. – Такая красота пропадает.
Что ж, стоило признать. Джайя, скорее всего, станет хорошей раману, если примет обычаи Яса хотя бы внешне, но вот любовниц явно придется искать на стороне. Когда-то Кхассав надеялся, что сможет устроить свой брак так, как это представлялось связью между друидами и жрицами: чтобы дружба, желание и преданность в паре шли рука об руку. Увы.
Впрочем, горевал ахрамад недолго: сотня хорошеньких женщин готовы были в любой момент составить ему компанию. Не то, чтобы Кхассав был как-то неотразимо красив, хотя, конечно, все признавали его обаятельным, но ведь знающие не скрываясь трещали на всех углах, что ахрамад хорошо знает, что делать в постели.
Джайя в отличие от мужа имела странный опыт: болезненный – с любимым мужчиной. Чуть менее болезненный и очень досадный – со Змеем – всего несколько раз и всегда в кромешной тьме. Привычки Кхассаава вызыали в ней неразберимую бурю эмоций, из которых ни одна не была радостной. Он просил чего-то совсем другого, и, хотя бы какое-то время им придется искать компромисс. Ведь право же, не болтовней родятся дети.
Переговоры с Архоном терпели полный крах, как и поиски убийцы принцессы Виллины. Нирох приказал немедля созвать войска со всей страны, и четыре герцога разъехались.
Для Берада это был шанс хоть немного отвлечься от того. Что с ним сделала Шиада. Но Ганселер, как позднее и Кэй, знал, как отчаянно терзается герцог ночами.
Он то впадал в неистовство, то бредил, то страдал бессонницей. А когда, наконец, снова засыпал, мучился кошмарами, извиваясь в корчах так, будто ему разом ломали сразу все кости. Замок Лигара опустел без Шиада, а для Кэя – особенно без Тайрис. Спрашивать отца о произошедшем в столице молодой герцог не решался. И даже когда отец, сдавшись, запил, Кэй не лез.
Он взвалил бремя подготовки войск на собственные плечи и лишь надеялся, что молитвами епископа Ваула и других подданных герцогства отцу скоро полегчает.
Только когда настало время встать во главе воинства, Кэй отхлестал отца по щекам, насильно потащил к брадобрею и цирюльнику, потом к оружейнику и конюшему. Но когда Кэй попытался сжечь одежду, которую Шиада выткала для Берада своими руками, тот взвился, обозленный и велел «знать свое место». В бордели он тоже не захаживал, а шлюх, которых Ганселер и Кэй на двоих приволакивали в замок, выпроваживал: молча и непреклонно, без излишней грубости выставлял за дверь со словами:
- Я женат.
Пожалуй, Кэй даже радовался, что ситуация в стране ухудшалась день ото дня. Как ни посмотри, но необходимость собирать армию в первую очередь помогает собрать себя.
На обеде Кхассава не было, и Тахивран не упустила случая поиздеваться над невесткой. Раман Кхазар IV никак и никогда за невестку не вступался и вообще практически всегда вел себя как немой. Его Джайя могла чаще встретить в храме Двуединства, нежели за семейной трапезой. Так что помощи от него ждать было бессмысленно. Рами Яасдур, золовка, вовсе не смела перечить матери и даже больше, чем отец напоминала рыбу.
Не все же ей одной слушать Тахивран! – в сердцах взъелась Джайя после сегодняшней выволочки и размашисто направилась в приемную Кхассава, анфиладой соединенную с его спальней с одной стороны и с кабинетом – с другой.
Звук был странным. И даже понимая, что может найти, Джайя из приемной уверенно шагнула в кабинет. На столе, обхватив грудь ладонями, тихонько постанывала какая-то рыжая девка. Абсолютно нагая.
Наверняка, стонала бы голос, со злостью подумала Джайя, если бы не кляп в виде сочного, текущего сладким соком инжира, который, чуть нагнувшись, Кхассав изредка ухитрялся надкусить. Так вот, что нравится этому…
Джайя не смогла подобрать слово, наблюдая, как её муж во всю молодецкую прыть старается между раздвинутых женских ног. Неужто, он ждет, что и она, царская дочь, будет вот так же бесстыдно… как эта… эта!…
Раманин застыла, большей частью прячась за боковой дверью, как зачарованная, боясь даже моргнуть, чтобы не выдать себя. Но когда Кхассав отстранился и рывком перевернул пассию, она вскрикнула.
- Джайя? – Кхассав с большим удивлением обернулся в сторону двери.
У Джайи затряслись губы. Она отступила на шаг. Кхассаву это увеличение дистанции не показалось разумным и он, отвлекшись от рыженькой перед ним, обернулся к жене полностью, демонстрируя всю готовность зачать их первенца.
Джайя с трудом сглотнула ком омерзения.
- Не подходи.
- О, раманин? – подала голос женщина на столе, выплюнув недожеванный инжир. – Она присоединится к нам, Кхассав?
Джайя с непреодолимой брезгливостью, сглатывая обиду и тошноту одновременно, отступила еще.
- Не подходи ко мне.
- Увы, - когда Джайя убежала, Кхассав снова обернулся к любовнице и развел руками. - Моя жена редкостная скромница.
- И ты никак не можешь исправить ситуацию? Ты-то?
- Ну не заставлять же её.
- Не знает, чего лишается, - усмехнулась рыжая, подходя к ахрамаду вплотную.
- Продолжим с того же места? – Кхассав выгнул бровь.
- У меня есть идея поинтереснее… - женщина прищурилась.
- Ты поговоришь с ней? – спросила любовница Кхассава, когда все закончилось и влюбленные примкнули друг к другу плечами, сев прямо на пол.
- О чем? – Кхассав пренебрежительно поглядел в ответ.
- Убирайся!
В ночь того же дня Кхассав зашел в спальню Джайи и недвусмысленно развязал пояс.
Бансабира присмотрелась: кто бы мог подумать, что за извечной широтой улыбки кроется такая тихая и такая большая печаль?
- Какой еще возраст? – с легким пренебрежением спросила танша, откидываясь на кресло. – Ты самый опытный корабел и твое участие не обсуждается. Вздумаешь спорить – вывезу весь эль с верфи.
Ном подобрался мгновенно. Его лицо засияло так, будто где-то внутри старичка кто-то зажег большой праздничный фонарь.
- Тогда куда путь держим, а, танш'?
- Да есть одно место. Если обогнуть земли Маатхасов и дать немного на юго-запад, выходя в пролив Великайни Рог, будет самое оно.
- Вы про Орс что ли?
Бансабира явно заинтересовалась:
- Бывал там?
- Ха! – заявил Ном. – Да я, когда молодой был, даже на том свете бывал! Про этот и говорить нечего, - похвастался старичок.
- Тогда доверяю это тебе. Держи меня в курсе. Откуда планируешь брать людей?
- Ну, для начала – из кабаков. А частью – из вашей академии. Поэтому мне б хорошо какую-нибудь бумагу, чтобы они могли выдать мне парочку обученных надсмотрщиков, и чтобы не отказывались погонять оболтусов, которых я соберу.
Бансабира захохотала:
- Ох, чую, как Бирхан будет недоволен! Я без конца сваливаю на академию все новые заботы. Ладно, это временно – переживет.
- Жизнь вообще – перечень временных неудобств. Так что всё всегда лучше, чем кажется.
- Я запомню, - рассмеялась Бану и поднялась. Ном встал тоже. – Заеду в академию по пути в чертог и отдам нужные распоряжения. Перво-наперво, раз уж знаешь, что да как, наметь, где достать больше дерева, камня, железа, золота и рабов. Потом раскинем приоритеты и решим, что нужнее первым.
- Вы не тревожьтесь, - Ном обошел стол и принялся провожать госпожу. – Я все сделаю, как надо. Меня пинать морских крыс еще ваш дед поставил, так что соображу уж. Да и, - Ном чуточку отошел, приосанился, выпятив сухощавую грудь и закинув голову, чтобы смотреть Бансабире прямо в глаза, - мужчина я или нет, в конце концов? Все будет! А вы лучше пока побудьте маленькой девочкой и передохните. И если все еще сомневаетесь в чем-то, поезжайте на север. Дальше, к хребту, и не сейчас, а где-нибудь к зиме. Взберитесь на вершину, осмотритесь. Вы хоть знаете, как много вам принадлежит?
Бансабира, не отвечая, молча улыбнулась.
- Там, конечно, непросто, среди круч Астахира. Уже в ноябре плевок застывает, не долетая до земли, вам поди уже это говорили, и не зря. Ближе к небу ветры сильнее, воздух колючее и жжется страшнее самой ядреной крапивы. Но, знаете, при всем этом там дышится легче, чем в любом южном порту.
- Потому что все сомнения застывают от холода и осыпаются ледяной крошкой?
Старик захихикал:
- Ну, я не такой поэт. Но сомнения от холода позвякивают тоже.
Бансабира рассмеялась в ответ.
- А до тех пор займитесь чем-нибудь обычным. Хватит подвигов без отдыха. Побудьте с сыном. Когда я бываю в чертоге по делам, всегда вижу, как одинок этот ребенок. Он растет без вас, а без матери трудно. Вы ведь сами знаете.
Бансабира снова улыбнулась – грустной улыбкой горького опыта.
- Ну, ладно, - Ном не то, чтобы смахнул слезу, но по глазу зачем-то мазнул пальцем. Потом приблизился к танше вплотную, коротко поклонился, бесцеремонно развернул от себя.
- Идите уже, - и напутственно потрепал по плечу. Бансабира коротко оглянулась, поблагодарив взглядом, и пошла к ожидающему Гистаспу. Хватит болтать.
***
Выслушав очередную проповедь от Тахивран по поводу своего потенциального бесплодия, Джайя, проглотив обиды, отправилась к царевичу. То есть ахрамаду, мысленно поправила себя женщина.
Кхассав быстро обнаружил, что ему нравится беседовать с молодой женой. Её, мягко сказать, интересный взгляд на вещи слишком отличался от его собственного, и, будучи жадным до всего нового, Кхассав с увлечением ловил Джайю по всем коридорам и садам и тащил болтать о ерунде. Особое, конечно, удовольствие доставляло подтрунивать над законченной моралисткой.
Его жизненный путь был совсем не похож на её. Начало юности ахрамада пришлось на начало Бойни Двенадцати Красок. Поэтому Тахивран всячески оберегала его и, как главную надежду государства, быстро спровадила за море. Усадила на корабль и под охраной отправила изведывать земли дальше на западе. Мы – Тени Богов, сказала Тахивран, и должны нести их свет и тьму. Потому езжай дальше, открывай земли и неси культ Праматери и Владыки вод Акаба, Её Достославного Сына, как тот, кто однажды станет первым в стране жрецом Их обоих. В конце концов, напутствовала госпожа-мать, наведайся в Мирасс, освой законы торговли с этой страной. Потом держи путь к архипелагу Великого моря. Бледные острова присягали в разное время Ясу именно так: всегда находились ахрамады или раманы, которые отправляли сначала танов с мечами наголо, а потом – дипломатов и жрецов.
И Кхассав послушно пустился в плаванье с отборными морскими силами Гавани Теней – заядлыми знатоками всех театров, таверн и борделей за Великим морем. Он многое узнал, многому научился. Привез себе из странствий несколько отборных красоток, которых, увы, мать тут же распределила в столичные кабаки. Он видел разных мужчин и разных женщин и бывал и с теми, и с другими. Он боролся в бойцовских ямах и насмотрелся на верблюжьи бега, заставал выступления выдающихся акробатов и видел лучших объездчиков лошадей, слышал самые древние сказания Ангората – и не где-нибудь, а на Ангорате, куда самым неожиданным образом был приглашен Верховной жрицей как следующий раман великодержавного Яса.
Теперь Кхассаву нравилось говорить с Джайей. Побывав на западе, он не заходил в порты восточного континента и знал, что в мире еще масса того, что ему незнакомо, даже в собственной стране. Например, он повстречал немало разных богов с разными именами, но почти всегда есть Праматерь мира и Её Достойный Сын и Отец сущего. Почти у всех хотя бы один из них – Змей, а нередко – оба, рассказывал он Джайе. Но ведь наверняка есть что-нибудь еще?
Когда жена говорила Кхассаву о своей религии, тот слушал увлеченно и даже представить не мог, что где-то существует настолько ортодоксальная держава. Несколько раз, посмеиваясь, он откровенно намекал, что той строгостью к себе, которую описывает раманин, отличалась только его благоверная, тогда как остальные наверняка смотрели на мир проще. И уж наверняка, как минимум её шальные братцы, успели покувыркаться и девками, и с парнями.
- А я бы на их месте и тебя за сиськи полапал, - ухмылялся мужчина. – Наверняка эти два оболтуса подглядывали, когда ты купалась. Ну? Подглядывали же?
Джайя в такие моменты страшно краснела, забавно вспыхивала, говорила что-нибудь умилительно-ругательное и заявляла со всем презрением, что с такими привычками и манерами все, чего он достоин – тискать кабацких шлюх.
Кхассав не обижался. Он был совершенно согласен, что вполне достоин тискать шлюх. И не только шлюх, уточнял мужчина, скалясь.
Как-то до Кхассава дошли слухи, что путешествие Джайи в Яс было первым и единственным в жизни, а к тому же – морским, и далось оно ей непросто. Мать лагерей, говорят, хихикала всю дорогу.
- А вот и неправда! – оправдывалась раманин. – И чтоб ты знал, Бану не хихикает! Она вообще… вообще производит такое впечатление, будто всю жизнь только и обжималась с солдатней.
- О! С воительницами всегда интересно! – завелся тогда Кхассав. – Она же северянка, да? Говорят, на севере сохранилась память о древних Богах, как в некоторых землях на западе. О Богах-Драконах. И если во всем Ясе два Бога, то у Яввузов есть еще Астахирский Снежный Змей. Надо как-нибудь съездить посмотреть.
- Ну и езжай без меня! – еще одно приключение в такую даль не сулило ничего хорошего.
- Само собой, без тебя, - отозвался ахрамад. – Слышал, Мать лагерей не любит мою мать, так что и тебя наверняка принимает, как продолжение раману Тахивран. Зачем мне портить отношения с дельным полководцем только потому, что я не могу помирить своих женщин?
- Она – не твоя женщина!
- О, оставь это мне, - с легким пренебрежением Кхассав повел рукой.
- Да она уродина! – не удержалась Джайя. – Вся в шрамах…
- Значит, смелая.
- …и с выцветшими волосами!
- Блондинка?
- А её голые ноги видела все моя родина!
- У меня уже встал, - самодовольно сообщил Кхассав.
- Да катись ты к черту!
- Хм… Тот парень, который благоволит блудницам и ворам? Мы сработаемся.
Джайя надулась и хлопнула дверью.
И тем не менее, Кхассав любил болтать с Джайей. Его веселила её застенчивость, вспыльчивость, наивность. Веселила и умиляла, и даже зачастую приводила к тому, что штаны делались малы и нужно было срочно перевести дух где-нибудь. На письменном столе, на диване, даже стоя, там, где они были, ну разве что свернув в ближайший закуток.
И вот этого Джайя одобрить никак не могла. Есть ночь для греха, есть супружеское ложе. И он, Кхассав, не может принуждать её делать это, как ему вздумается, против её воли. Ортодоксальные орсовские привычки и взгляды противоборствовали её счастью слишком сильно. Ведь, что бы ей ни сказали здесь, разве в Библии не сказано, что зов плоти – всегда греховный зов и уступать ему – не достойно раба Божьего?
Кхассав нравился Джайе, но эта его привычка совокупляться по первому желанию… Кхассаву нравилась Джайя, но её фанатичная мораль за три недели брака встала ахрамаду поперек горла. Какое-то время после этого он еще заводился от преодоления её сопротивления, как от увлекательной игры, но когда шансы на победу всегда на нуле, кому захочется играть?
- Эх, - разочарованно протянул он в очередной раз. – Такая красота пропадает.
Что ж, стоило признать. Джайя, скорее всего, станет хорошей раману, если примет обычаи Яса хотя бы внешне, но вот любовниц явно придется искать на стороне. Когда-то Кхассав надеялся, что сможет устроить свой брак так, как это представлялось связью между друидами и жрицами: чтобы дружба, желание и преданность в паре шли рука об руку. Увы.
Впрочем, горевал ахрамад недолго: сотня хорошеньких женщин готовы были в любой момент составить ему компанию. Не то, чтобы Кхассав был как-то неотразимо красив, хотя, конечно, все признавали его обаятельным, но ведь знающие не скрываясь трещали на всех углах, что ахрамад хорошо знает, что делать в постели.
Джайя в отличие от мужа имела странный опыт: болезненный – с любимым мужчиной. Чуть менее болезненный и очень досадный – со Змеем – всего несколько раз и всегда в кромешной тьме. Привычки Кхассаава вызыали в ней неразберимую бурю эмоций, из которых ни одна не была радостной. Он просил чего-то совсем другого, и, хотя бы какое-то время им придется искать компромисс. Ведь право же, не болтовней родятся дети.
***
Переговоры с Архоном терпели полный крах, как и поиски убийцы принцессы Виллины. Нирох приказал немедля созвать войска со всей страны, и четыре герцога разъехались.
Для Берада это был шанс хоть немного отвлечься от того. Что с ним сделала Шиада. Но Ганселер, как позднее и Кэй, знал, как отчаянно терзается герцог ночами.
Он то впадал в неистовство, то бредил, то страдал бессонницей. А когда, наконец, снова засыпал, мучился кошмарами, извиваясь в корчах так, будто ему разом ломали сразу все кости. Замок Лигара опустел без Шиада, а для Кэя – особенно без Тайрис. Спрашивать отца о произошедшем в столице молодой герцог не решался. И даже когда отец, сдавшись, запил, Кэй не лез.
Он взвалил бремя подготовки войск на собственные плечи и лишь надеялся, что молитвами епископа Ваула и других подданных герцогства отцу скоро полегчает.
Только когда настало время встать во главе воинства, Кэй отхлестал отца по щекам, насильно потащил к брадобрею и цирюльнику, потом к оружейнику и конюшему. Но когда Кэй попытался сжечь одежду, которую Шиада выткала для Берада своими руками, тот взвился, обозленный и велел «знать свое место». В бордели он тоже не захаживал, а шлюх, которых Ганселер и Кэй на двоих приволакивали в замок, выпроваживал: молча и непреклонно, без излишней грубости выставлял за дверь со словами:
- Я женат.
Пожалуй, Кэй даже радовался, что ситуация в стране ухудшалась день ото дня. Как ни посмотри, но необходимость собирать армию в первую очередь помогает собрать себя.
***
На обеде Кхассава не было, и Тахивран не упустила случая поиздеваться над невесткой. Раман Кхазар IV никак и никогда за невестку не вступался и вообще практически всегда вел себя как немой. Его Джайя могла чаще встретить в храме Двуединства, нежели за семейной трапезой. Так что помощи от него ждать было бессмысленно. Рами Яасдур, золовка, вовсе не смела перечить матери и даже больше, чем отец напоминала рыбу.
Не все же ей одной слушать Тахивран! – в сердцах взъелась Джайя после сегодняшней выволочки и размашисто направилась в приемную Кхассава, анфиладой соединенную с его спальней с одной стороны и с кабинетом – с другой.
Звук был странным. И даже понимая, что может найти, Джайя из приемной уверенно шагнула в кабинет. На столе, обхватив грудь ладонями, тихонько постанывала какая-то рыжая девка. Абсолютно нагая.
Наверняка, стонала бы голос, со злостью подумала Джайя, если бы не кляп в виде сочного, текущего сладким соком инжира, который, чуть нагнувшись, Кхассав изредка ухитрялся надкусить. Так вот, что нравится этому…
Джайя не смогла подобрать слово, наблюдая, как её муж во всю молодецкую прыть старается между раздвинутых женских ног. Неужто, он ждет, что и она, царская дочь, будет вот так же бесстыдно… как эта… эта!…
Раманин застыла, большей частью прячась за боковой дверью, как зачарованная, боясь даже моргнуть, чтобы не выдать себя. Но когда Кхассав отстранился и рывком перевернул пассию, она вскрикнула.
- Джайя? – Кхассав с большим удивлением обернулся в сторону двери.
У Джайи затряслись губы. Она отступила на шаг. Кхассаву это увеличение дистанции не показалось разумным и он, отвлекшись от рыженькой перед ним, обернулся к жене полностью, демонстрируя всю готовность зачать их первенца.
Джайя с трудом сглотнула ком омерзения.
- Не подходи.
- О, раманин? – подала голос женщина на столе, выплюнув недожеванный инжир. – Она присоединится к нам, Кхассав?
Джайя с непреодолимой брезгливостью, сглатывая обиду и тошноту одновременно, отступила еще.
- Не подходи ко мне.
- Увы, - когда Джайя убежала, Кхассав снова обернулся к любовнице и развел руками. - Моя жена редкостная скромница.
- И ты никак не можешь исправить ситуацию? Ты-то?
- Ну не заставлять же её.
- Не знает, чего лишается, - усмехнулась рыжая, подходя к ахрамаду вплотную.
- Продолжим с того же места? – Кхассав выгнул бровь.
- У меня есть идея поинтереснее… - женщина прищурилась.
***
- Ты поговоришь с ней? – спросила любовница Кхассава, когда все закончилось и влюбленные примкнули друг к другу плечами, сев прямо на пол.
- О чем? – Кхассав пренебрежительно поглядел в ответ.
***
- Убирайся!
В ночь того же дня Кхассав зашел в спальню Джайи и недвусмысленно развязал пояс.
