- Теперь все будет иначе, - проговорила женщина очевидную истину. – Думаю, для начала надо вернуть Ангорату то, что было у него отнято и то, что будет у него отнято, если мы не вмешаемся.
- Со смертью Виллины наши позиции в Иландаре ослабли. Мне, будь я хоть десять раз Верховный друид, не отдадут даже Инну. О Норане можно и не мечтать.
- Тебе – не отдадут, - согласилась Первая среди жриц. – Но её законному деду отдадут непременно, если вспомнят, чем грозит ослушание.
Таланар, осмысливая, покусал губы.
- Нирох тебя не простит.
- Нирох проиграл, - сухо заключила Нелла. – От того, что случится в Иландаре теперь, зависит, будет ли он навсегда утрачен для Праматери, или нет.
- Будет война.
Нелла высоко подняла голову в решительном жесте – будет.
- И или от страны не останется ничего, или страна найдет нового вождя, рожденного от христианского отца и венценосной матери.
- Пока трудно загадывать.
Нелла улыбнулась: точно. Таланар глубоко вздохнул – снова – и, с силой оперевшись на посох поднялся, с хрустом разогнув уставшие колени.
- Позвать Сайдра? – уточнил Посланец Праматери.
Нелла покачала головой:
- Думаю, ты знаешь, что ему сказать.
- В таком случае…
- Светел твой день, - закончили они одновременно.
Алай, выслушав доклад Гора, остался непозволительно доволен.
- Что ж, Змей, я надеялся, что ты выживешь.
- Признаться, я тоже, - солидаризировался Гор.
Алай скептично поднял брови:
- Неужели переживал за жизнь?
Гор в долгу не остался:
- Неужели придумали очередное дело, за которое, кроме меня, опять никто не возьмется?
Алай растянул губы в подобии улыбки. Поверить, что ли, разнообразия ради в какого-нибудь Бога? Как иначе объяснить, что какой-то там тщедушный выходец из его подданных оказался настолько умелым и, главное, настолько доверху набитым желанием послужить царю?
Ахиль встретилась со Змеем в коридоре, сообщив, что распорядилась о его дочери, и той выделили комнатку вблизи покоев отца. Змей счел нужным уточнить, все ли в порядке, и Ахиль, смеясь, сказала, что Намарна долго расспрашивала её, «откуда у госпожи такой необычный цвет волос?» и «они что, правда настоящие?».
Змей, посмеявшись в ответ, поблагодарил и простился с молодой женщиной. Ахиль Далхор, в девичестве молодая герцогиня дома Хорнтелл, скрылась за поворотом, и Гор проводил её глазами.
Жалко девчонку.
Он, Гор, в свое время присягнул царю Алаю по доброй воле. Сначала – потому что идти особо было некуда, а возвращаться в Багровый Храм без Бану было слишком болезненно. Потом – остался ему верен, потому что признал, что затеи и замыслы царя достойны того, чтобы им послужить. Достаточно широки и увлекательны, чтобы пожелать быть причастным к их осуществлению. Всегда ведь хочется быть частью чего-то большего, разве нет?
Но вот что будет потом, прикинул Гор. Весь Орс нынче наивно полагает, будто Змей, первый советник царя, пожизненно предан стране. Однако Гор присягал не стране: он выбрал сюзерена, который по счастью оказался владыкой его родины и был готов принять его силу. И когда Алай ослабнет или умрет, когда его место займет этот рыжий неуправляемый мальчик, Халий, что удержит Гора здесь?
А вот Ахиль, придется остаться с полоумным мужем навсегда. Она не может сбежать к отцу из-за страха войны между Орсом и Иландаром, если Халий обидится на выходку. Она не может убить его, ибо едва ли умеет управляться даже с луком, да и решимость убить человека обретается все сложнее с каждым прожитым годом.
О том, что Халий никак не может набаловаться с женой только потому, что она до сих пор не беременна, Гору доносили регулярно: дворцовая стража давно превратилась в его личную сеть шпионов. Царевича не останавливали ни лунные кровотечения супруги, ни мольбы о милости: он брал, наваливался, вдавливал в ложе грубыми ручищами и насиловал. А с тех пор, как в лихорадке погибла его любимица-шлюха, стал совсем неуправляем, и все неудачи срывал на жене. Алай, как ни был к нему уважителен Гор, в ус не дул о семейных делах сына и только упрекал последнего за отсутствие необходимых для династии новостей.
Выслушав укоризны отца, Халий врывался в покои Ахиль и с утроенной прытью пытался исправить ситуацию, избивая девчонку повсюду, кроме лица, и обвиняя в бесплодии и ереси.
Гор пару раз порывался поговорить с царем, но в последний момент одергивал себя: семейные дела Далхоров не имеют к нему отношения. Хватило того, что он безнаказанно имел Джайю незадолго до её отъезда. Рисковать, отвечая на вопросы в духе «А почему тебя это интересует?» - нет уж, его жизнь и без того вполне интересна.
Даже черствое сердце Гора, отдававшего распоряжения страже недалеко от покоев царевны, дрогнуло от надрывного срединощного женского крика.
Довольно быстро царевич вывалился из спальни Ахиль и как ни в чем не бывало свернул в мужское крыло. Змей поколебался и, немного выждав, без приглашения зашел к девчонке.
Ахиль сидела на кровати, обливаясь слезами. Она плакала тихонечко, чтобы никто не слышал. Зажимала рукой рот, стремясь подавить всхлипы. Плечи вздрагивали, на простынях виднелись пятна крови. Рядом с кроватью валялся нож для фруктов.
- Что… Что вы здесь делаете?! - Ахиль заметила незваного гостя только несколько секунд спустя, когда услышала звук закрывшейся двери. Тут же попыталась утереть слезы и повысить голос, но лишь сорвалась на шипение:
- Немедленно покиньте мою комнату! Не то я … Не то я… - и зарыдала еще горче.
А что она? Она просто женщина – в стране, где быть женщиной означает быть мужской собственностью вроде лошади или стула. На неё свалили все хозяйственные обязанности, и теперь Ахиль командовала поварами и лакеями, но правую руку Стального Царя ей не обрубить, даже если Змей сейчас сам влезет на неё, изнасилует и изобьет повторно. Самое большее, его прилюдно выпорют, однако наедине Алай слова не скажет. Сейчас Змей куда ценнее бесплодной невестки, а ей за подобное потом еще и достанется от Халия, да так, что …
- Госпожа, – позвал Гор.
Молодая женщина вздрогнула и сдавленно попросила:
- Я умоляю вас, Змей, уходите. Если нас увидят…
- Даже если увидят, меня они боятся больше, чем вашего свекра, - перебил он, поднял с пола шелковый плед, накинул женщине на плечи. Она вздрогнула, озираясь, пока он укутывал её, и все еще просила выйти из комнаты.
- Тише, - проговорил он, обняв её, и Ахиль затрясло еще сильнее. – Тише.
Дьявол, он стал добрее… ну да ладно, он все равно уже здесь, обнимает невестку царя.
- Чт… что вы делаете? – выдавила Ахиль еще более затравленно, сжавшись в измученный комок несчастья.
- Не бойтесь, это объятие совсем другого рода. Я не претендую на вас, - успокоил Гор не столько словами, сколько голосом.
- То… тогда п-почему? – она впервые посмотрела на него – по-прежнему напугано.
Гор пожал плечами:
- Потому что мы рождаемся в крови и умираем в крови, - совсем непонятно объяснил он. – Но если умереть в крови – всегда честь, оказанная тем, кто удостоился эгиды Матери Войны и Сумерек, то родиться в крови – едино для всех. Чтобы Шиада могла призвать на войну тех, кто ей верен, Иллана должна истечь кровью и привести в этот мир жизнь. Поэтому я здесь.
Ахиль запуталась окончательно. Так он язычник? Как её сестра? Как такое вообще возможно в стране со столь радикальной верой в Христа?!
- Я не могу заботиться о вас, как велит Промысел Всеединой, это долг другого рода. Но я могу объяснить, что мной движет.
Ахиль закусила губу. Все равно это ничего не меняет и от неё едва ли требуется как-то реагировать. Да и сил на это просто нет: пульсирующая боль наплывала во всем теле с каждым следующим ударом сердца.
- Халий наследник, - продолжил Гор, – не в моих силах ему препятствовать. И я совершенно не могу облегчить вашу участь. Велите служанкам сменить простыни, чтобы не видеть этого, и постарайтесь поспать. Пусть скажут, что вы больны. В конце концов, не соврете, - он оглядел царевну и поднялся.
- Спасибо, - услышал он хриплый и влажный голос Ахили уже у двери. Гор вдруг замер, нахмурился и, решившись, обернулся.
- Почему у вас нет детей?
Ахиль подняла голову и уставилась на Змея в упор.
Высоко над столицей Адани Шамши-Аддадом взвился старинный причет, когда Сафира, первая жрица страны, поднесла факел к погребальному костру царицы.
«Эйя поправится, ты же обещала» - свирепел Тидан, царь, когда ему доложили о смерти супруги. Сафира никак не оправдывалась. Эйя, конечно, слабела с возрастом, но в её простуде не было ничего опасного. Она должна была поправиться. А теперь – уходит к Нандане. Замыслы Праматери недоступны людям, пора признать.
Майя держалась младшего брата Салмана, который прибыл для погребения венценосной матери. Старший, Сарват, был до того озлоблен, что к нему страшно было подойти. Отец от горя перестал замечать детей. Таммузу вовсе отвели место в третьем или четвертом ряду среди присутствовавших на проводах. А Данат, жених, при всем его благородстве и сочувствии, вызывал у Майи непреодолимое раздражение и злость, особенно отвратительными ей казались его уродливые шрамы.
Тидан был безутешен. Стоя ближе всех к костру, он мог без труда прятать слезы от остальных. Тридцать лет назад он презирал отца, запретившего ему жениться на плебейке, в которую Тидан тогда был по уши влюблен, и женившего его на Эйе, девице тоже не самого высокого, но, безусловно, знатного происхождения. Следующие три года он терзал жену равнодушием и связями с другими женщинами, подрывая её авторитет, потакая прихотям. Но шло время, и вот сейчас Тидан осознал, насколько изменился.
Когда Тидан спешил в покои царицы в день её угасания, задавался вопросом «Как?». Но едва сегодня полыхнул костер, все утратило смысл. Какая разница, как и от чего Эйя умерла, если это знание все равно не вернет царицу к жизни?
Ни её, ни младшую из детей Тидана и Эйи – девочку, что родилась пару лет назад, которая подхватила болезнь от матери и угасла еще быстрей.
В мрачные двенадцать дней траура по умершей царице Тидан отказывался выходить из царского покоя. Никакие заботы государства его не занимали, никакие дела не беспокоили. Сколько раз пытался Сарват пробиться к отцу, чтобы, хотя бы сообщить опасения Сафиры насчет яда, повинного в смерти её величества! Сколько раз другие дети пытались поговорить с отцом! Результата не было никакого, и, когда Тидана, наконец, убедили выглянуть из комнаты, стало очевидно, что царь Адани взошел на прощальный костер вместе с женой.
А то, что осталось совсем скоро передаст власть одному из сыновей.
Этим и следовало воспользоваться.
Если бы отец, государь Западного Орса, был в те дни рядом, Таммуз мог бы, вздернув подбородок, сказать ему: «Вот видишь! То, что ты отвернулся от нас, ничего не значит! Сам Господь на нашей стороне!». Но государственные дела достались теперь Сарвату, и это осложняло все. У молодого царевича твердая рука, крепкая хватка и непомерная гордыня. Еще бы, двадцатилетним недоумком (пусть даже в содружестве с Железной Гривой и командующим Данатом) выиграть войну у Стального Царя! Такое кому хочешь, вскружит голову. Когда Сарват всецело возьмет власть в свои шрамованные руки, планы Таммуза провалятся в адово пекло, да и сам пленный царевич, видимо, отправится туда же. День близок, так что действовать сейчас – самое время.
Берад и Кэй послали гонца вперед в родовой замок Лигар предупредить о возвращении. Тем больше было их удивление, когда Шиада с дочерью не показалась ни во дворе, ни в гостиной.
- Где герцогиня? – насупился Берад, спрашивая Ганселера.
Начальник замковой стражи Ганселер, приставленный к Шиаде едва ли не личным телохранителем, как редкое доверенное лицо, обычно приветливый, теперь был угрюм.
- С обратной стороны озера, - мрачно отозвался мужчина. – Я провожу, если хотите.
При том, что Берад и сам прекрасно знал дорогу, отказываться не стал. Если Ганселер предлагает проводить, значит, Шиада там не потому что, сбежала. А значит, что-то случилось. Мешкать нельзя, а в дороге можно будет вызнать, что к чему.
- Гнилая горячка, - пояснил Ганселер, когда все трое мужчин подстегнули лошадей.
Берад перепугался ни на шутку, побелев, как снег.
- Герцогиня жива, - поспешил успокоить Ганселер. – Но она лично следит за сожжением зараженных. Может, вам удастся убедить её вернуться в замок. Она постоянно там и, естественно, почти не ест и не пьет, чтобы не заразиться.
Фух, выдохнул мужчина. Главное жива, а с очередной жреческой придурью всесожжения или жертвоприношения Праматери, или что там опять пришло ей на ум, он как-нибудь справится.
- Я думал, гнилая горячка свирепствует в Утсвоке, - заметил Кэй. – Королю докладывали о напасти в тех землях.
- К нам прибыла одна гостья…
Берад поджал губы еще до того, как Ганселер рассказал подробности.
Взору герцога вскоре предстала картина прибрежного пустыря, вздернутого рытвинами. Лагерь с лазаретом и котловинами для сожжения простирался за пару миль от озера – видимо, чтобы не заразить воду. Здесь лекари заботились о тех, у кого, по их мнению, еще был шанс выжить. Могильные ямы дымились от затухших пожарищ в явном ожидании пожрать кого-нибудь еще.
Герцогиня, облаченная в простое грязное платье, стояла у одной из таких ям. Перед ней был сложен костер, на котором лежало многократно завернутое в плотное полотно тело. Увидев его, Ганселер содрогнулся и отвернулся: его сына тоже сожгли.
- Шиада!
Берад широко шагнул к супруге, распахивая объятия. Но Шиада, измученная и худая, перевела на него полный растерянности взгляд, а на объятие никак не отреагировала. Подоспел один из лекарей, завидев лорда, поклонился и, хмурясь, сообщил, что все готово. Берад уставился на знахаря суровыми глазами поверх головы жены, не совсем понимая, о чем речь.
- Что готово? – вслух уточнил Кэй, видя, что отец, кажется, теряет чувство происходящего.
- Мне очень жаль, - Ганселер, наконец, взял себя в руки. – Ваша дочь, милорд, Тай…
- Заткнись, - одернул Берад, сжав жену в руках до синяков.
Шиада вздрогнула и с невиданным остервенением вцепилась в одежду мужа в немом непроглядном отчаянии.
Ном-Корабел пожаловал в кабинет танши раньше назначенного срока и, потоптавшись в дверях, напросился «побыстрее закончить с вопросами». Бану отвлеклась от разговора с братом и перевела глаза на старого моряка.
- Да вопрос у меня пока один, Ном. Что там за соседский подарок?
- А толку-то говорить? – корабел вмиг разулыбался до того лукаво и по-стариковски обворожительно, что у Бансабиры не осталось выбора. Она оглянулась на Лигдама, сидящего в углу:
- Перенеси все оставшиеся встречи на завтра.
- Бану? – протянул Русса с вопросом.
- Поехали, сопроводишь меня, поболтаем о чем интересном, - она поднялась с места, а Лигдам, подскочивший тут же, уже протягивал легкую накидку. Скоро осень, а с моря всегда дует настойчивый ветер решимости.
- Куда? – Русса тоже подобрался.
- И так понятно же, - буркнул Ном, расплываясь в улыбке. Он обожал людей, легких на подъем, поэтому танша понравилась ему с первой минуты.
- Поглядим на подарок Маатхаса, - она накинула покрывало на плечи и уже шла к двери.
- Со смертью Виллины наши позиции в Иландаре ослабли. Мне, будь я хоть десять раз Верховный друид, не отдадут даже Инну. О Норане можно и не мечтать.
- Тебе – не отдадут, - согласилась Первая среди жриц. – Но её законному деду отдадут непременно, если вспомнят, чем грозит ослушание.
Таланар, осмысливая, покусал губы.
- Нирох тебя не простит.
- Нирох проиграл, - сухо заключила Нелла. – От того, что случится в Иландаре теперь, зависит, будет ли он навсегда утрачен для Праматери, или нет.
- Будет война.
Нелла высоко подняла голову в решительном жесте – будет.
- И или от страны не останется ничего, или страна найдет нового вождя, рожденного от христианского отца и венценосной матери.
- Пока трудно загадывать.
Нелла улыбнулась: точно. Таланар глубоко вздохнул – снова – и, с силой оперевшись на посох поднялся, с хрустом разогнув уставшие колени.
- Позвать Сайдра? – уточнил Посланец Праматери.
Нелла покачала головой:
- Думаю, ты знаешь, что ему сказать.
- В таком случае…
- Светел твой день, - закончили они одновременно.
***
Алай, выслушав доклад Гора, остался непозволительно доволен.
- Что ж, Змей, я надеялся, что ты выживешь.
- Признаться, я тоже, - солидаризировался Гор.
Алай скептично поднял брови:
- Неужели переживал за жизнь?
Гор в долгу не остался:
- Неужели придумали очередное дело, за которое, кроме меня, опять никто не возьмется?
Алай растянул губы в подобии улыбки. Поверить, что ли, разнообразия ради в какого-нибудь Бога? Как иначе объяснить, что какой-то там тщедушный выходец из его подданных оказался настолько умелым и, главное, настолько доверху набитым желанием послужить царю?
***
Ахиль встретилась со Змеем в коридоре, сообщив, что распорядилась о его дочери, и той выделили комнатку вблизи покоев отца. Змей счел нужным уточнить, все ли в порядке, и Ахиль, смеясь, сказала, что Намарна долго расспрашивала её, «откуда у госпожи такой необычный цвет волос?» и «они что, правда настоящие?».
Змей, посмеявшись в ответ, поблагодарил и простился с молодой женщиной. Ахиль Далхор, в девичестве молодая герцогиня дома Хорнтелл, скрылась за поворотом, и Гор проводил её глазами.
Жалко девчонку.
Он, Гор, в свое время присягнул царю Алаю по доброй воле. Сначала – потому что идти особо было некуда, а возвращаться в Багровый Храм без Бану было слишком болезненно. Потом – остался ему верен, потому что признал, что затеи и замыслы царя достойны того, чтобы им послужить. Достаточно широки и увлекательны, чтобы пожелать быть причастным к их осуществлению. Всегда ведь хочется быть частью чего-то большего, разве нет?
Но вот что будет потом, прикинул Гор. Весь Орс нынче наивно полагает, будто Змей, первый советник царя, пожизненно предан стране. Однако Гор присягал не стране: он выбрал сюзерена, который по счастью оказался владыкой его родины и был готов принять его силу. И когда Алай ослабнет или умрет, когда его место займет этот рыжий неуправляемый мальчик, Халий, что удержит Гора здесь?
А вот Ахиль, придется остаться с полоумным мужем навсегда. Она не может сбежать к отцу из-за страха войны между Орсом и Иландаром, если Халий обидится на выходку. Она не может убить его, ибо едва ли умеет управляться даже с луком, да и решимость убить человека обретается все сложнее с каждым прожитым годом.
О том, что Халий никак не может набаловаться с женой только потому, что она до сих пор не беременна, Гору доносили регулярно: дворцовая стража давно превратилась в его личную сеть шпионов. Царевича не останавливали ни лунные кровотечения супруги, ни мольбы о милости: он брал, наваливался, вдавливал в ложе грубыми ручищами и насиловал. А с тех пор, как в лихорадке погибла его любимица-шлюха, стал совсем неуправляем, и все неудачи срывал на жене. Алай, как ни был к нему уважителен Гор, в ус не дул о семейных делах сына и только упрекал последнего за отсутствие необходимых для династии новостей.
Выслушав укоризны отца, Халий врывался в покои Ахиль и с утроенной прытью пытался исправить ситуацию, избивая девчонку повсюду, кроме лица, и обвиняя в бесплодии и ереси.
Гор пару раз порывался поговорить с царем, но в последний момент одергивал себя: семейные дела Далхоров не имеют к нему отношения. Хватило того, что он безнаказанно имел Джайю незадолго до её отъезда. Рисковать, отвечая на вопросы в духе «А почему тебя это интересует?» - нет уж, его жизнь и без того вполне интересна.
***
Даже черствое сердце Гора, отдававшего распоряжения страже недалеко от покоев царевны, дрогнуло от надрывного срединощного женского крика.
Довольно быстро царевич вывалился из спальни Ахиль и как ни в чем не бывало свернул в мужское крыло. Змей поколебался и, немного выждав, без приглашения зашел к девчонке.
Ахиль сидела на кровати, обливаясь слезами. Она плакала тихонечко, чтобы никто не слышал. Зажимала рукой рот, стремясь подавить всхлипы. Плечи вздрагивали, на простынях виднелись пятна крови. Рядом с кроватью валялся нож для фруктов.
- Что… Что вы здесь делаете?! - Ахиль заметила незваного гостя только несколько секунд спустя, когда услышала звук закрывшейся двери. Тут же попыталась утереть слезы и повысить голос, но лишь сорвалась на шипение:
- Немедленно покиньте мою комнату! Не то я … Не то я… - и зарыдала еще горче.
А что она? Она просто женщина – в стране, где быть женщиной означает быть мужской собственностью вроде лошади или стула. На неё свалили все хозяйственные обязанности, и теперь Ахиль командовала поварами и лакеями, но правую руку Стального Царя ей не обрубить, даже если Змей сейчас сам влезет на неё, изнасилует и изобьет повторно. Самое большее, его прилюдно выпорют, однако наедине Алай слова не скажет. Сейчас Змей куда ценнее бесплодной невестки, а ей за подобное потом еще и достанется от Халия, да так, что …
- Госпожа, – позвал Гор.
Молодая женщина вздрогнула и сдавленно попросила:
- Я умоляю вас, Змей, уходите. Если нас увидят…
- Даже если увидят, меня они боятся больше, чем вашего свекра, - перебил он, поднял с пола шелковый плед, накинул женщине на плечи. Она вздрогнула, озираясь, пока он укутывал её, и все еще просила выйти из комнаты.
- Тише, - проговорил он, обняв её, и Ахиль затрясло еще сильнее. – Тише.
Дьявол, он стал добрее… ну да ладно, он все равно уже здесь, обнимает невестку царя.
- Чт… что вы делаете? – выдавила Ахиль еще более затравленно, сжавшись в измученный комок несчастья.
- Не бойтесь, это объятие совсем другого рода. Я не претендую на вас, - успокоил Гор не столько словами, сколько голосом.
- То… тогда п-почему? – она впервые посмотрела на него – по-прежнему напугано.
Гор пожал плечами:
- Потому что мы рождаемся в крови и умираем в крови, - совсем непонятно объяснил он. – Но если умереть в крови – всегда честь, оказанная тем, кто удостоился эгиды Матери Войны и Сумерек, то родиться в крови – едино для всех. Чтобы Шиада могла призвать на войну тех, кто ей верен, Иллана должна истечь кровью и привести в этот мир жизнь. Поэтому я здесь.
Ахиль запуталась окончательно. Так он язычник? Как её сестра? Как такое вообще возможно в стране со столь радикальной верой в Христа?!
- Я не могу заботиться о вас, как велит Промысел Всеединой, это долг другого рода. Но я могу объяснить, что мной движет.
Ахиль закусила губу. Все равно это ничего не меняет и от неё едва ли требуется как-то реагировать. Да и сил на это просто нет: пульсирующая боль наплывала во всем теле с каждым следующим ударом сердца.
- Халий наследник, - продолжил Гор, – не в моих силах ему препятствовать. И я совершенно не могу облегчить вашу участь. Велите служанкам сменить простыни, чтобы не видеть этого, и постарайтесь поспать. Пусть скажут, что вы больны. В конце концов, не соврете, - он оглядел царевну и поднялся.
- Спасибо, - услышал он хриплый и влажный голос Ахили уже у двери. Гор вдруг замер, нахмурился и, решившись, обернулся.
- Почему у вас нет детей?
Ахиль подняла голову и уставилась на Змея в упор.
***
Высоко над столицей Адани Шамши-Аддадом взвился старинный причет, когда Сафира, первая жрица страны, поднесла факел к погребальному костру царицы.
«Эйя поправится, ты же обещала» - свирепел Тидан, царь, когда ему доложили о смерти супруги. Сафира никак не оправдывалась. Эйя, конечно, слабела с возрастом, но в её простуде не было ничего опасного. Она должна была поправиться. А теперь – уходит к Нандане. Замыслы Праматери недоступны людям, пора признать.
Майя держалась младшего брата Салмана, который прибыл для погребения венценосной матери. Старший, Сарват, был до того озлоблен, что к нему страшно было подойти. Отец от горя перестал замечать детей. Таммузу вовсе отвели место в третьем или четвертом ряду среди присутствовавших на проводах. А Данат, жених, при всем его благородстве и сочувствии, вызывал у Майи непреодолимое раздражение и злость, особенно отвратительными ей казались его уродливые шрамы.
Тидан был безутешен. Стоя ближе всех к костру, он мог без труда прятать слезы от остальных. Тридцать лет назад он презирал отца, запретившего ему жениться на плебейке, в которую Тидан тогда был по уши влюблен, и женившего его на Эйе, девице тоже не самого высокого, но, безусловно, знатного происхождения. Следующие три года он терзал жену равнодушием и связями с другими женщинами, подрывая её авторитет, потакая прихотям. Но шло время, и вот сейчас Тидан осознал, насколько изменился.
Когда Тидан спешил в покои царицы в день её угасания, задавался вопросом «Как?». Но едва сегодня полыхнул костер, все утратило смысл. Какая разница, как и от чего Эйя умерла, если это знание все равно не вернет царицу к жизни?
***
Ни её, ни младшую из детей Тидана и Эйи – девочку, что родилась пару лет назад, которая подхватила болезнь от матери и угасла еще быстрей.
***
В мрачные двенадцать дней траура по умершей царице Тидан отказывался выходить из царского покоя. Никакие заботы государства его не занимали, никакие дела не беспокоили. Сколько раз пытался Сарват пробиться к отцу, чтобы, хотя бы сообщить опасения Сафиры насчет яда, повинного в смерти её величества! Сколько раз другие дети пытались поговорить с отцом! Результата не было никакого, и, когда Тидана, наконец, убедили выглянуть из комнаты, стало очевидно, что царь Адани взошел на прощальный костер вместе с женой.
А то, что осталось совсем скоро передаст власть одному из сыновей.
Этим и следовало воспользоваться.
Если бы отец, государь Западного Орса, был в те дни рядом, Таммуз мог бы, вздернув подбородок, сказать ему: «Вот видишь! То, что ты отвернулся от нас, ничего не значит! Сам Господь на нашей стороне!». Но государственные дела достались теперь Сарвату, и это осложняло все. У молодого царевича твердая рука, крепкая хватка и непомерная гордыня. Еще бы, двадцатилетним недоумком (пусть даже в содружестве с Железной Гривой и командующим Данатом) выиграть войну у Стального Царя! Такое кому хочешь, вскружит голову. Когда Сарват всецело возьмет власть в свои шрамованные руки, планы Таммуза провалятся в адово пекло, да и сам пленный царевич, видимо, отправится туда же. День близок, так что действовать сейчас – самое время.
***
Берад и Кэй послали гонца вперед в родовой замок Лигар предупредить о возвращении. Тем больше было их удивление, когда Шиада с дочерью не показалась ни во дворе, ни в гостиной.
- Где герцогиня? – насупился Берад, спрашивая Ганселера.
Начальник замковой стражи Ганселер, приставленный к Шиаде едва ли не личным телохранителем, как редкое доверенное лицо, обычно приветливый, теперь был угрюм.
- С обратной стороны озера, - мрачно отозвался мужчина. – Я провожу, если хотите.
При том, что Берад и сам прекрасно знал дорогу, отказываться не стал. Если Ганселер предлагает проводить, значит, Шиада там не потому что, сбежала. А значит, что-то случилось. Мешкать нельзя, а в дороге можно будет вызнать, что к чему.
- Гнилая горячка, - пояснил Ганселер, когда все трое мужчин подстегнули лошадей.
Берад перепугался ни на шутку, побелев, как снег.
- Герцогиня жива, - поспешил успокоить Ганселер. – Но она лично следит за сожжением зараженных. Может, вам удастся убедить её вернуться в замок. Она постоянно там и, естественно, почти не ест и не пьет, чтобы не заразиться.
Фух, выдохнул мужчина. Главное жива, а с очередной жреческой придурью всесожжения или жертвоприношения Праматери, или что там опять пришло ей на ум, он как-нибудь справится.
- Я думал, гнилая горячка свирепствует в Утсвоке, - заметил Кэй. – Королю докладывали о напасти в тех землях.
- К нам прибыла одна гостья…
Берад поджал губы еще до того, как Ганселер рассказал подробности.
Взору герцога вскоре предстала картина прибрежного пустыря, вздернутого рытвинами. Лагерь с лазаретом и котловинами для сожжения простирался за пару миль от озера – видимо, чтобы не заразить воду. Здесь лекари заботились о тех, у кого, по их мнению, еще был шанс выжить. Могильные ямы дымились от затухших пожарищ в явном ожидании пожрать кого-нибудь еще.
Герцогиня, облаченная в простое грязное платье, стояла у одной из таких ям. Перед ней был сложен костер, на котором лежало многократно завернутое в плотное полотно тело. Увидев его, Ганселер содрогнулся и отвернулся: его сына тоже сожгли.
- Шиада!
Берад широко шагнул к супруге, распахивая объятия. Но Шиада, измученная и худая, перевела на него полный растерянности взгляд, а на объятие никак не отреагировала. Подоспел один из лекарей, завидев лорда, поклонился и, хмурясь, сообщил, что все готово. Берад уставился на знахаря суровыми глазами поверх головы жены, не совсем понимая, о чем речь.
- Что готово? – вслух уточнил Кэй, видя, что отец, кажется, теряет чувство происходящего.
- Мне очень жаль, - Ганселер, наконец, взял себя в руки. – Ваша дочь, милорд, Тай…
- Заткнись, - одернул Берад, сжав жену в руках до синяков.
Шиада вздрогнула и с невиданным остервенением вцепилась в одежду мужа в немом непроглядном отчаянии.
Глава 2
Ном-Корабел пожаловал в кабинет танши раньше назначенного срока и, потоптавшись в дверях, напросился «побыстрее закончить с вопросами». Бану отвлеклась от разговора с братом и перевела глаза на старого моряка.
- Да вопрос у меня пока один, Ном. Что там за соседский подарок?
- А толку-то говорить? – корабел вмиг разулыбался до того лукаво и по-стариковски обворожительно, что у Бансабиры не осталось выбора. Она оглянулась на Лигдама, сидящего в углу:
- Перенеси все оставшиеся встречи на завтра.
- Бану? – протянул Русса с вопросом.
- Поехали, сопроводишь меня, поболтаем о чем интересном, - она поднялась с места, а Лигдам, подскочивший тут же, уже протягивал легкую накидку. Скоро осень, а с моря всегда дует настойчивый ветер решимости.
- Куда? – Русса тоже подобрался.
- И так понятно же, - буркнул Ном, расплываясь в улыбке. Он обожал людей, легких на подъем, поэтому танша понравилась ему с первой минуты.
- Поглядим на подарок Маатхаса, - она накинула покрывало на плечи и уже шла к двери.
