— Еще бы, я бы тоже не могла заснуть, зная, что родной человек умер потому, что я попросила о его смерти приверженца веры, которую он осуждал всю жизнь.
Теперь пусть хоть трижды отлупит по щекам — ему всяко больнее. В конце концов, древние правы: нет больнее ударов, чем по совести.
Шиада не сводила с мужа глаз. Но его рука на ее плече стала мягче. Он… настолько слаб? Или напротив, настолько винит себя, что даже не наорал? Надо же, ей ведь даже не пришлось облачаться в чары, которые всякого способны заставить умолкнуть, опустить глаза и согласиться с тем, с чем в обычные времена и на плахе не смирился бы.
Берад отстранился немного, но рук не убрал. Больше того, свободную положил поверх ладони Шиады на груди:
— Каждый раз, когда я остаюсь один, в темноте, я вижу лицо отца, — проговорил, будто выискивая в глазах супруги поддержки. Если бы не частично сохранившаяся злость, Берада вполне можно было бы назвать растроганным.
— Это пройдет, — сухо вымолвила жрица. — Возьми пример с отца, попробуй чаще молиться.
— Вот, значит, как, — неопределенно протянул мужчина, не сразу уловив ситуацию. — Иногда я думаю, может, отец был прав, и мне стоит упрятать тебя в монастырь? — Берад отошел от жены окончательно, разорвав неполноценное объятие, что их соединяло. — Хотя, пожалуй, не поможет: можно выбить из женщины дух скверны, но точно не дрянной характер!
Шиада надменно посмотрела на супруга:
— Не трудись сыпать проклятиями, Берад, я и так уже проклята всеми богами, какие есть.
Напряжение в комнате можно было черпать ложкой, как патоку или мед.
— Стоило предупредить у алтаря.
Шиада села, только когда за Берадом закрылась дверь. Она предупредила задолго до алтаря. Задолго до свадьбы она стала жрицей. Каким идиотом надо быть, чтобы не понимать, что жрицы — не для мужчин, а только для богов? А боги, если на то пошло, могут и проклинать, и награждать, и все что угодно.
А уж Праматерь…
Шиада задолжала Всеединой слишком много. Она не воздала Тинар кровью первого раза с мужчиной (ведь их с Берадом брачная ночь не имела ничего общего с Нэлеймом, да и сам Лигар вряд ли был тем, кого для нее избрала Богиня) и сейчас не воздает Иллане.
Люди подражают богам во всем, в том числе в стремлении верить только делам и мыслям. Бессмысленно мяться — Четырехликая жаждет действия. В конце концов, нет никакого значения, кто это будет — Берад или кто-то еще. В свое время она безмерно хотела бы видеть на месте Лигара Агравейна Тандариона, но, может, и к лучшему, что ничего не сложилось. Жреческое сердце не должно биться быстрее размеренной поступи, а ее, Шиады, в присутствии архонца скакало, как сайгак. С ним она наверняка забыла бы о главном.
Великий Род вершит свой промысел через женщин, и мужчины созданы лишь для того, чтобы защищать их. Берад в этом смысле справлялся с возложенными на него обязательствами вполне прилично. Пора бы и ей знать честь.
Один из новичков в отряде телохранителей нанес госпоже удар, и Бану его пропустила. Танша проверяла навыки тех бойцов охраны, которых Вал рекомендовал на днях. Общим счетом их было пятеро: с одним сражалась Бансабира, четверо других разбились по парам. И еще четверо, обосновавшиеся в отряде пару месяцев назад, тренировались тут же.
В полста метрах от них сидели одиннадцать бойцов, которые первыми вошли в отряд танской охраны. Здесь же были Юдейр и Раду. Кто-то расположился на длинном бревне, кто-то прямо на земле. Сгущались сумерки.
— Слушай, неужели она правда больна? — озадаченно спросил Ниим, пепельный блондин с почти бесцветными серыми глазами, ростом ненамного выше Вала, зато в плечах догонявший Дана.
Раду в ответ на вопрос только угрожающе нахмурился и покосился на Юдейра.
— Прекрати смотреть так, будто я виноват в чем-то, — сердито проворчал оруженосец и ответил Нииму нарочито громко, явно при этом провоцируя Раду.
— Да, Ниим, тану слегка нездорова.
— Слегка нездорова? — прошипел лидер отряда, обернувшись. — Танша в таком состоянии, когда с ее головы и волос упасть не должен, а этот ублюдок вчера не уследил за Каамалом!
— Так это правда? — нахмурился Ри, единственный рыжий в дюжине «старших» телохранителей. — Щенок распустил руки? Странно, что тану не скрутила его.
— Я же говорю, что она нездорова.
— Закрой рот, — процедил Раду сквозь зубы, с трудом сдерживаясь. — Если бы ты лучше выполнял свою работу, этого бы не случилось.
— Серьезно? — Юдейр мгновенно утратил самоконтроль. — А разве не ты должен следить за ее безопасностью?! Я оруженосец, а не телохранитель! — вскочил на ноги. Раду ответил тем же. В последние пару месяцев эти двое совершенно утратили всякий контроль и теперь мгновенно заводились, переходя на личности просто из-за попадания в поле зрения друг друга. Мелькнувшее было между ними перемирие, связанное с появлением в армии Нера Каамала, оказалось настолько кратковременным, что нынче выглядело натуральным миражом.
— Тише вы, — попытался осадить их Одхан. На мгновение Юдейр и Раду обернулись к нему, что-то рыкнув, и опять вернулись друг к другу.
— Ты, мелкий зарвавшийся молокосос! Где ты был? Вместо того чтобы находиться подле главнокомандующего днем и ночью и предотвращать все возможные опасности, опять баб трахал?
— Завидуй молча, гнида! — угрожающе прорычал Юдейр. Ситуация принимала гиблый оборот.
— Замолчите, оба, — прошипел Вал, пытаясь усмирить срывавшихся. — Танша смотрит в нашу сторону.
— И пусть! — Юдейр взмахнул руками. — Этот умник мне с первого дня проходу не дает! Видать, спишь и видишь, как бы на моем месте оказаться, поближе к танше? — ядовито бросил оруженосец.
— Ах, ты!..
У Раду в глазах потемнело:
— Сучий ты потрох! — Он схватил Юдейра за грудки. Тот вскинул голову, чтобы напрямую смотреть в глаза Раду, и схватил за грудки в ответ:
— А что я, по-твоему, должен был делать?! Свечку, что ли, над ними держать?!
— Я бы посоветовал танше вырезать вам языки, — пропел из-за спин сидящих подошедший Гистасп. — Вы что, правда думаете, будто вас некем заменить, раз цепляетесь каждый день на пустом месте, как вздорные торговки в базарный день? Вы уже всех достали, — добавил суше. Гистасп был до того взбешен, что даже его самообладание и лицемерие не могли до конца этого скрыть.
Некоторые поотводили глаза, кто-то даже прокашлялся — нечасто услышишь выволочку от обычно добродушного Гистаспа.
— Командир Гистасп, — обратился Юдейр. Спорщики расцепились, но отойти друг от друга нужным не сочли.
— Помолчи, Юдейр, — оборвал его Гистасп и обратился к обоим. — Может, вы не знаете, но недуг тану с глухотой никак не связан, и не думаю, что ей так уж легко игнорировать ваши выходки.
— Тану! — подался вперед Одхан, завидев, как Бану пропустила очередную подсечку и оказалась на лопатках.
Совсем перестала координировать, обреченно признала женщина. Поваливший ее новичок протянул в помощь руку. Бану поднялась, не опираясь, и направилась к остальным, давая понять, что тренировка окончена. По дороге убрала оружие, бойцы заторопились вослед.
Одхан встретил ее на середине пути, но Бансабира сделала вид, что телохранителя не существовало.
— Тану, — сказал Гистасп, когда все собрались вместе, — вы в порядке?
— Разумеется, — немного недовольно отозвалась женщина — дескать, ты что, слепой? Я в идеальной форме!
Не обращая внимания на царившее напряжение, перевела взгляд на Вала. Тот мгновенно подобрался, уставившись на госпожу во все глаза.
— Вполне годны, — вынесла Бансабира вердикт. — Правда, такие же однорукие калеки, какими были Маджрух и Ри. Поэтому именно вы, — указала на последних двух, — ими и займетесь. Как товарищи по несчастью. Ниим, утихомирь любопытных, вижу, кое-кто еще глазеет в нашу сторону. У остальных, кажется, тоже есть работа, если нет, могу добавить.
Парни молчали.
— Гистасп, — обратилась мягче, — проводи-ка меня до шатра, поговорим.
— Слушаюсь, — улыбнулся мужчина. Они двинулись к шатрам. Раду за их спинами сделал какой-то знак остальным.
— С чего это мы калеки? — обиженным шепотом спросил кто-то из новичков.
— Можешь стрелять из лука так, чтобы стрела пролетала, по меньшей мере, через три подвешенных в ряд кольца? — усмехнулся Ри.
— Я могу прострелить пять колец! — горячо выпалил новобранец.
— С обеих рук? — с пониманием хмыкнул Ниим.
— Вам точно ничего не нужно? — уточнил Гистасп.
— Ничего. Доброй ночи, Гистасп, — ответила женщина. — Юдейр, зайди, — и исчезла в шатре.
По-свойски скинула тунику, оставшись в одних черных бинтах, налила воды и, взяв бокал, села на походный стул, откинувшись на спинку. Юдейр стоял в нескольких шагах, опустив глаза в пол и отлично понимая, что лучше молчать и ничего не делать. Бансабира смерила его ледяным взглядом.
— Знаешь, я никак не могу понять по твоему виду: ты жаждешь оправдаться или осудить меня за что-то?
Совсем не то, чего он ожидал. Юдейр сжал кулаки, стиснул зубы, опустил голову еще ниже и с надрывом произнес:
— Поймите меня верно! Раду стал совершенно…
— О, оказывается, ты жаждешь обвинять Раду.
— Но этот выродок… он… что он знает?!
— Поосторожней в выражениях, — посоветовала женщина.
— Что я мог сделать?! — Юдейр вскипел. От вины на лице не осталось следа. Юноша горячо затараторил, размахивая руками. — Что?! Это ваш брак, кто я, чтобы лезть?! И если вы допустили… это, — Юдейр, собравшись, поднял на Бансабиру решительный взгляд. Он указал подбородком на несколько синяков на плечах и ребрах женщины. — Если вы допустили это, значит, так было нужно! Вы ведь гораздо… гораздо сильнее Каамала… он бы никогда не сделал этого, если бы вы сами не позволили!
Оруженосец почти орал.
— А иначе чем, чем еще я могу себе объяснить это?! Чем еще я могу оправдать себя? — Юдейр внезапно умолк, упал на землю и вдруг спрятал лицо. — Особенно теперь.
Только этого не хватало. Бану поглядела пренебрежительно — ни к чему он еще не готов, но времени больше нет: Рамир уже связан по рукам и ногам, еще один шаг с его стороны — и Ранди Шаут не усомнится в предательстве.
— Разговор заходит в тупик, я смотрю, — бесстрастно отозвалась женщина, вставая. Отставила бокал, подошла к оруженосцу и грубым жестом поймала его подбородок, заставляя поднять лицо и посмотреть ей в глаза.
— Мне плевать, Юдейр, чем ты будешь себя оправдывать. Мне глубоко все равно, что ты навоображал о себе и собственной значимости. И мне абсолютно по боку, что случится между тобой и Раду.
Бансабира совсем немного наклонилась, чтобы было удобнее держать голову оруженосца стальными пальцами:
— Все, что имеет смысл, — это то, насколько ты можешь быть ценен и как далеко готов зайти, — смотрела не мигая. В огне нескольких свеч зеленые глаза отливали старым, как древние чудища с непробиваемой чешуей, смарагдом.
Подбородок юноши задрожал. Челюсть напряглась. Сидя у ног госпожи, Юдейр дышал прерывисто и тяжело.
— Ну же, Юдейр, — как змея, прошелестела женщина. — На что ты готов ради меня?
Голос Юдейру отказал. Он с трудом осознавал происходящее. Собравшись, хрипло выговорил:
— Я… го… готов… на все, что угодно… ради вас, тану. — Глаза мужчины блестели. — Вы знаете… ведь… — Праматерь, почему она так близко? Юдейр чувствовал ее запах.
— Неужели? — так же томно спросила танша, выпрямляясь и не отпуская мужского подбородка.
— Да, — решительней ответил Юдейр, облизав пересохшие губы.
— Тогда умри за меня.
Телохранителям Бансабира выделяла существенные удобства: просторные шатры, в каждом из которых обитало не больше четырех человек; пару пленных для удовлетворения бытовых нужд; лучшее оружие и доспехи, право выбора коня; незначительно отмечала при дележке добычи, иногда отсылала какие-то подарки родственникам, если они были. В особенности матерям и женам. Телохранители допускались туда, куда не допускались другие воины, им было дозволено больше, они чаще других имели дело непосредственно с госпожой. Возлагая на личную гвардию надежды, превосходящие обычное солдатское дело, Бану тем самым предоставляла бойцам шансы приобрести большие заслуги, а значит, и большие награды.
И вместе с тем Бану никогда не увлекалась наградами сверх меры — они всегда своевременны и всегда соразмерны. Ведь вместе с определенными привилегиями Бансабира добавляла требований и обязательств. За промахи карала строже даже в сравнении с сотниками. Если ты находишься в непосредственной близости от главнокомандующего, значит, подвергаешься наибольшему подозрению. Ведь малейший твой промах может обернуться для командующего гибелью.
Раду собрал отряд личной охраны тану — добрая четверть сотни — в шатре, который делили они с Одханом. И объяснил эти простые истины новобранцам. А заодно — целую кучу моментов, которые не мешало бы знать: в общении с таншей отвечать на вопросы сразу, своих не по делу не задавать, не сплетничать, не ходить вокруг да около и ни в коем случае не мямлить.
— Надеюсь, тут все ясно, — проговорил Раду вполне доброжелательно.
Парни подтвердили, что так. Правда, танша не показалась им такой уж непобедимой и ловкой, как о ней говорили.
— Не стоит торопиться с выводами, — подсказал Одхан. Они переглянулись с Раду. Тот посерьезнел:
— То, о чем я скажу, в общем, не наше дело и должно остаться в этом шатре.
— Вы о том, что тану больна? — спросил новичок. Одхан покосился на говорливого. Раду продолжил:
— Тану беременна.
Все, кроме Одхана, издали вздох удивления. Выглядело так, будто прежде, по меньшей мере, половине из них в голову не приходило, что тану — женщина. Другая половина тоже всячески выказывала то ли потрясение, то ли недоумение, и только Вал облегченно хмыкнул, потер шею:
— Я не был уверен, а оказывается, не ошибся.
— Ближайшие к тану командиры наверняка догадываются, — продолжил Раду. — Но, пока это не очевидно и никак не оглашалось, советую следить за языками.
— Тем не менее, ее положение уже сказывается, — прокомментировал Вал, — тану утратила в скорости и ловкости. Думаю, — обвел глазами давних соратников, — все это поняли.
— В том и дело. Поняли мы — поймут и другие, — подал голос Ниим. — Надо усилить охрану и добиться того, чтобы тану вовсе не пришлось доставать меч из ножен.
Телохранители мысленно согласились: одно дело тренировки, другое — реальный бой. К тому же стоит учесть, что охранять теперь надо не только Бансабиру, но и ахтаната сразу двух домов.
— Тогда имеет смысл завернуть собрание. Пока танша не устроила всем втык, — разумно предложил Маджрух. — Я сегодня заступаю первым. Ты, — наугад ткнул в одного из новичков, — со мной.
Через пару минут большая часть отряда разошлась. В шатре Раду и Одхана помимо хозяев остались Вал, Ниим, Ри и еще пара ребят из первого «набора».
— Как давно она беременна? — спросил Вал.
— Думаю, месяца два, — отозвался Раду.
— Беременность — не болезнь, которую можно вылечить, — резонно заметил Ниим. — Пройдет в лучшем случае еще два-три месяца, и нас перебросят под начало другого полководца.
— Либо тану назначит на свое место Гобрия или Гистаспа. А нам, видимо, придется сопроводить ее в семейный чертог и ждать, когда она сможет вернуться к делам, — добавил Ри.
— Если вообще сможет. Материнство штука сильная, — заверил Одхан. — И я сомневаюсь, что до родов или после танша будет мотаться с нами по центральным и южным землям. Тем более с младенцем под боком.
Теперь пусть хоть трижды отлупит по щекам — ему всяко больнее. В конце концов, древние правы: нет больнее ударов, чем по совести.
Шиада не сводила с мужа глаз. Но его рука на ее плече стала мягче. Он… настолько слаб? Или напротив, настолько винит себя, что даже не наорал? Надо же, ей ведь даже не пришлось облачаться в чары, которые всякого способны заставить умолкнуть, опустить глаза и согласиться с тем, с чем в обычные времена и на плахе не смирился бы.
Берад отстранился немного, но рук не убрал. Больше того, свободную положил поверх ладони Шиады на груди:
— Каждый раз, когда я остаюсь один, в темноте, я вижу лицо отца, — проговорил, будто выискивая в глазах супруги поддержки. Если бы не частично сохранившаяся злость, Берада вполне можно было бы назвать растроганным.
— Это пройдет, — сухо вымолвила жрица. — Возьми пример с отца, попробуй чаще молиться.
— Вот, значит, как, — неопределенно протянул мужчина, не сразу уловив ситуацию. — Иногда я думаю, может, отец был прав, и мне стоит упрятать тебя в монастырь? — Берад отошел от жены окончательно, разорвав неполноценное объятие, что их соединяло. — Хотя, пожалуй, не поможет: можно выбить из женщины дух скверны, но точно не дрянной характер!
Шиада надменно посмотрела на супруга:
— Не трудись сыпать проклятиями, Берад, я и так уже проклята всеми богами, какие есть.
Напряжение в комнате можно было черпать ложкой, как патоку или мед.
— Стоило предупредить у алтаря.
Шиада села, только когда за Берадом закрылась дверь. Она предупредила задолго до алтаря. Задолго до свадьбы она стала жрицей. Каким идиотом надо быть, чтобы не понимать, что жрицы — не для мужчин, а только для богов? А боги, если на то пошло, могут и проклинать, и награждать, и все что угодно.
А уж Праматерь…
Шиада задолжала Всеединой слишком много. Она не воздала Тинар кровью первого раза с мужчиной (ведь их с Берадом брачная ночь не имела ничего общего с Нэлеймом, да и сам Лигар вряд ли был тем, кого для нее избрала Богиня) и сейчас не воздает Иллане.
Люди подражают богам во всем, в том числе в стремлении верить только делам и мыслям. Бессмысленно мяться — Четырехликая жаждет действия. В конце концов, нет никакого значения, кто это будет — Берад или кто-то еще. В свое время она безмерно хотела бы видеть на месте Лигара Агравейна Тандариона, но, может, и к лучшему, что ничего не сложилось. Жреческое сердце не должно биться быстрее размеренной поступи, а ее, Шиады, в присутствии архонца скакало, как сайгак. С ним она наверняка забыла бы о главном.
Великий Род вершит свой промысел через женщин, и мужчины созданы лишь для того, чтобы защищать их. Берад в этом смысле справлялся с возложенными на него обязательствами вполне прилично. Пора бы и ей знать честь.
ГЛАВА 4
Один из новичков в отряде телохранителей нанес госпоже удар, и Бану его пропустила. Танша проверяла навыки тех бойцов охраны, которых Вал рекомендовал на днях. Общим счетом их было пятеро: с одним сражалась Бансабира, четверо других разбились по парам. И еще четверо, обосновавшиеся в отряде пару месяцев назад, тренировались тут же.
В полста метрах от них сидели одиннадцать бойцов, которые первыми вошли в отряд танской охраны. Здесь же были Юдейр и Раду. Кто-то расположился на длинном бревне, кто-то прямо на земле. Сгущались сумерки.
— Слушай, неужели она правда больна? — озадаченно спросил Ниим, пепельный блондин с почти бесцветными серыми глазами, ростом ненамного выше Вала, зато в плечах догонявший Дана.
Раду в ответ на вопрос только угрожающе нахмурился и покосился на Юдейра.
— Прекрати смотреть так, будто я виноват в чем-то, — сердито проворчал оруженосец и ответил Нииму нарочито громко, явно при этом провоцируя Раду.
— Да, Ниим, тану слегка нездорова.
— Слегка нездорова? — прошипел лидер отряда, обернувшись. — Танша в таком состоянии, когда с ее головы и волос упасть не должен, а этот ублюдок вчера не уследил за Каамалом!
— Так это правда? — нахмурился Ри, единственный рыжий в дюжине «старших» телохранителей. — Щенок распустил руки? Странно, что тану не скрутила его.
— Я же говорю, что она нездорова.
— Закрой рот, — процедил Раду сквозь зубы, с трудом сдерживаясь. — Если бы ты лучше выполнял свою работу, этого бы не случилось.
— Серьезно? — Юдейр мгновенно утратил самоконтроль. — А разве не ты должен следить за ее безопасностью?! Я оруженосец, а не телохранитель! — вскочил на ноги. Раду ответил тем же. В последние пару месяцев эти двое совершенно утратили всякий контроль и теперь мгновенно заводились, переходя на личности просто из-за попадания в поле зрения друг друга. Мелькнувшее было между ними перемирие, связанное с появлением в армии Нера Каамала, оказалось настолько кратковременным, что нынче выглядело натуральным миражом.
— Тише вы, — попытался осадить их Одхан. На мгновение Юдейр и Раду обернулись к нему, что-то рыкнув, и опять вернулись друг к другу.
— Ты, мелкий зарвавшийся молокосос! Где ты был? Вместо того чтобы находиться подле главнокомандующего днем и ночью и предотвращать все возможные опасности, опять баб трахал?
— Завидуй молча, гнида! — угрожающе прорычал Юдейр. Ситуация принимала гиблый оборот.
— Замолчите, оба, — прошипел Вал, пытаясь усмирить срывавшихся. — Танша смотрит в нашу сторону.
— И пусть! — Юдейр взмахнул руками. — Этот умник мне с первого дня проходу не дает! Видать, спишь и видишь, как бы на моем месте оказаться, поближе к танше? — ядовито бросил оруженосец.
— Ах, ты!..
У Раду в глазах потемнело:
— Сучий ты потрох! — Он схватил Юдейра за грудки. Тот вскинул голову, чтобы напрямую смотреть в глаза Раду, и схватил за грудки в ответ:
— А что я, по-твоему, должен был делать?! Свечку, что ли, над ними держать?!
— Я бы посоветовал танше вырезать вам языки, — пропел из-за спин сидящих подошедший Гистасп. — Вы что, правда думаете, будто вас некем заменить, раз цепляетесь каждый день на пустом месте, как вздорные торговки в базарный день? Вы уже всех достали, — добавил суше. Гистасп был до того взбешен, что даже его самообладание и лицемерие не могли до конца этого скрыть.
Некоторые поотводили глаза, кто-то даже прокашлялся — нечасто услышишь выволочку от обычно добродушного Гистаспа.
— Командир Гистасп, — обратился Юдейр. Спорщики расцепились, но отойти друг от друга нужным не сочли.
— Помолчи, Юдейр, — оборвал его Гистасп и обратился к обоим. — Может, вы не знаете, но недуг тану с глухотой никак не связан, и не думаю, что ей так уж легко игнорировать ваши выходки.
— Тану! — подался вперед Одхан, завидев, как Бану пропустила очередную подсечку и оказалась на лопатках.
Совсем перестала координировать, обреченно признала женщина. Поваливший ее новичок протянул в помощь руку. Бану поднялась, не опираясь, и направилась к остальным, давая понять, что тренировка окончена. По дороге убрала оружие, бойцы заторопились вослед.
Одхан встретил ее на середине пути, но Бансабира сделала вид, что телохранителя не существовало.
— Тану, — сказал Гистасп, когда все собрались вместе, — вы в порядке?
— Разумеется, — немного недовольно отозвалась женщина — дескать, ты что, слепой? Я в идеальной форме!
Не обращая внимания на царившее напряжение, перевела взгляд на Вала. Тот мгновенно подобрался, уставившись на госпожу во все глаза.
— Вполне годны, — вынесла Бансабира вердикт. — Правда, такие же однорукие калеки, какими были Маджрух и Ри. Поэтому именно вы, — указала на последних двух, — ими и займетесь. Как товарищи по несчастью. Ниим, утихомирь любопытных, вижу, кое-кто еще глазеет в нашу сторону. У остальных, кажется, тоже есть работа, если нет, могу добавить.
Парни молчали.
— Гистасп, — обратилась мягче, — проводи-ка меня до шатра, поговорим.
— Слушаюсь, — улыбнулся мужчина. Они двинулись к шатрам. Раду за их спинами сделал какой-то знак остальным.
— С чего это мы калеки? — обиженным шепотом спросил кто-то из новичков.
— Можешь стрелять из лука так, чтобы стрела пролетала, по меньшей мере, через три подвешенных в ряд кольца? — усмехнулся Ри.
— Я могу прострелить пять колец! — горячо выпалил новобранец.
— С обеих рук? — с пониманием хмыкнул Ниим.
— Вам точно ничего не нужно? — уточнил Гистасп.
— Ничего. Доброй ночи, Гистасп, — ответила женщина. — Юдейр, зайди, — и исчезла в шатре.
По-свойски скинула тунику, оставшись в одних черных бинтах, налила воды и, взяв бокал, села на походный стул, откинувшись на спинку. Юдейр стоял в нескольких шагах, опустив глаза в пол и отлично понимая, что лучше молчать и ничего не делать. Бансабира смерила его ледяным взглядом.
— Знаешь, я никак не могу понять по твоему виду: ты жаждешь оправдаться или осудить меня за что-то?
Совсем не то, чего он ожидал. Юдейр сжал кулаки, стиснул зубы, опустил голову еще ниже и с надрывом произнес:
— Поймите меня верно! Раду стал совершенно…
— О, оказывается, ты жаждешь обвинять Раду.
— Но этот выродок… он… что он знает?!
— Поосторожней в выражениях, — посоветовала женщина.
— Что я мог сделать?! — Юдейр вскипел. От вины на лице не осталось следа. Юноша горячо затараторил, размахивая руками. — Что?! Это ваш брак, кто я, чтобы лезть?! И если вы допустили… это, — Юдейр, собравшись, поднял на Бансабиру решительный взгляд. Он указал подбородком на несколько синяков на плечах и ребрах женщины. — Если вы допустили это, значит, так было нужно! Вы ведь гораздо… гораздо сильнее Каамала… он бы никогда не сделал этого, если бы вы сами не позволили!
Оруженосец почти орал.
— А иначе чем, чем еще я могу себе объяснить это?! Чем еще я могу оправдать себя? — Юдейр внезапно умолк, упал на землю и вдруг спрятал лицо. — Особенно теперь.
Только этого не хватало. Бану поглядела пренебрежительно — ни к чему он еще не готов, но времени больше нет: Рамир уже связан по рукам и ногам, еще один шаг с его стороны — и Ранди Шаут не усомнится в предательстве.
— Разговор заходит в тупик, я смотрю, — бесстрастно отозвалась женщина, вставая. Отставила бокал, подошла к оруженосцу и грубым жестом поймала его подбородок, заставляя поднять лицо и посмотреть ей в глаза.
— Мне плевать, Юдейр, чем ты будешь себя оправдывать. Мне глубоко все равно, что ты навоображал о себе и собственной значимости. И мне абсолютно по боку, что случится между тобой и Раду.
Бансабира совсем немного наклонилась, чтобы было удобнее держать голову оруженосца стальными пальцами:
— Все, что имеет смысл, — это то, насколько ты можешь быть ценен и как далеко готов зайти, — смотрела не мигая. В огне нескольких свеч зеленые глаза отливали старым, как древние чудища с непробиваемой чешуей, смарагдом.
Подбородок юноши задрожал. Челюсть напряглась. Сидя у ног госпожи, Юдейр дышал прерывисто и тяжело.
— Ну же, Юдейр, — как змея, прошелестела женщина. — На что ты готов ради меня?
Голос Юдейру отказал. Он с трудом осознавал происходящее. Собравшись, хрипло выговорил:
— Я… го… готов… на все, что угодно… ради вас, тану. — Глаза мужчины блестели. — Вы знаете… ведь… — Праматерь, почему она так близко? Юдейр чувствовал ее запах.
— Неужели? — так же томно спросила танша, выпрямляясь и не отпуская мужского подбородка.
— Да, — решительней ответил Юдейр, облизав пересохшие губы.
— Тогда умри за меня.
Телохранителям Бансабира выделяла существенные удобства: просторные шатры, в каждом из которых обитало не больше четырех человек; пару пленных для удовлетворения бытовых нужд; лучшее оружие и доспехи, право выбора коня; незначительно отмечала при дележке добычи, иногда отсылала какие-то подарки родственникам, если они были. В особенности матерям и женам. Телохранители допускались туда, куда не допускались другие воины, им было дозволено больше, они чаще других имели дело непосредственно с госпожой. Возлагая на личную гвардию надежды, превосходящие обычное солдатское дело, Бану тем самым предоставляла бойцам шансы приобрести большие заслуги, а значит, и большие награды.
И вместе с тем Бану никогда не увлекалась наградами сверх меры — они всегда своевременны и всегда соразмерны. Ведь вместе с определенными привилегиями Бансабира добавляла требований и обязательств. За промахи карала строже даже в сравнении с сотниками. Если ты находишься в непосредственной близости от главнокомандующего, значит, подвергаешься наибольшему подозрению. Ведь малейший твой промах может обернуться для командующего гибелью.
Раду собрал отряд личной охраны тану — добрая четверть сотни — в шатре, который делили они с Одханом. И объяснил эти простые истины новобранцам. А заодно — целую кучу моментов, которые не мешало бы знать: в общении с таншей отвечать на вопросы сразу, своих не по делу не задавать, не сплетничать, не ходить вокруг да около и ни в коем случае не мямлить.
— Надеюсь, тут все ясно, — проговорил Раду вполне доброжелательно.
Парни подтвердили, что так. Правда, танша не показалась им такой уж непобедимой и ловкой, как о ней говорили.
— Не стоит торопиться с выводами, — подсказал Одхан. Они переглянулись с Раду. Тот посерьезнел:
— То, о чем я скажу, в общем, не наше дело и должно остаться в этом шатре.
— Вы о том, что тану больна? — спросил новичок. Одхан покосился на говорливого. Раду продолжил:
— Тану беременна.
Все, кроме Одхана, издали вздох удивления. Выглядело так, будто прежде, по меньшей мере, половине из них в голову не приходило, что тану — женщина. Другая половина тоже всячески выказывала то ли потрясение, то ли недоумение, и только Вал облегченно хмыкнул, потер шею:
— Я не был уверен, а оказывается, не ошибся.
— Ближайшие к тану командиры наверняка догадываются, — продолжил Раду. — Но, пока это не очевидно и никак не оглашалось, советую следить за языками.
— Тем не менее, ее положение уже сказывается, — прокомментировал Вал, — тану утратила в скорости и ловкости. Думаю, — обвел глазами давних соратников, — все это поняли.
— В том и дело. Поняли мы — поймут и другие, — подал голос Ниим. — Надо усилить охрану и добиться того, чтобы тану вовсе не пришлось доставать меч из ножен.
Телохранители мысленно согласились: одно дело тренировки, другое — реальный бой. К тому же стоит учесть, что охранять теперь надо не только Бансабиру, но и ахтаната сразу двух домов.
— Тогда имеет смысл завернуть собрание. Пока танша не устроила всем втык, — разумно предложил Маджрух. — Я сегодня заступаю первым. Ты, — наугад ткнул в одного из новичков, — со мной.
Через пару минут большая часть отряда разошлась. В шатре Раду и Одхана помимо хозяев остались Вал, Ниим, Ри и еще пара ребят из первого «набора».
— Как давно она беременна? — спросил Вал.
— Думаю, месяца два, — отозвался Раду.
— Беременность — не болезнь, которую можно вылечить, — резонно заметил Ниим. — Пройдет в лучшем случае еще два-три месяца, и нас перебросят под начало другого полководца.
— Либо тану назначит на свое место Гобрия или Гистаспа. А нам, видимо, придется сопроводить ее в семейный чертог и ждать, когда она сможет вернуться к делам, — добавил Ри.
— Если вообще сможет. Материнство штука сильная, — заверил Одхан. — И я сомневаюсь, что до родов или после танша будет мотаться с нами по центральным и южным землям. Тем более с младенцем под боком.
