– Смею вас заверить, что наедине с нами мисс Бэлоу ничего не угрожает, тут вы може-те быть спокойны, – резкий ответ Страстбери, похоже, нисколько не обескуражил её со-беседника. – По поводу вашего законного представительства… Видимо, вы плохо знако-мы с правами представителей «Шисуны», данные нам правительством Дуалона и, в част-ности, самого Гарэна. Мы имеем право не только разговаривать с несовершеннолетними в отсутствие их законных представителей, но и, при необходимости, изымать их из-под юрисдикции интернатов и детдомов. А в особых случаях – и из семей. Так что, простая беседа в ваше отсутствие – это, всего лишь, наше право. А вот у вас прав препятствовать нам в этом нет.
– Вы правы, – в глазах воспитательницы я увидела то, что появлялось там не так уж и часто – злость. – Я понятия не имею о полномочиях представителей «Шисуны». Я вижу вас впервые, и у меня нет причин верить вам на слово. Поэтому или вы предъявите мне доказательства ваших полномочий, или я с места не сдвинусь.
Я с удивлением поглядывала на миссис Страстбери. Невысокая, полноватая, в простом тёмно-зелёном платье, она стояла, сурово уперев руки в бока, и выговаривала этому ло-щёному типу, так же, как выговаривала нам – воспитанникам – когда мы попадались на проделках. И с теми же интонациями.
Мужчина, сидящий на столе, чуть прищурил глаза, складки у его губ стали глубже – видимо, тон Страстбери ему не понравился. А вот тот, кто стоял у стены, ухмыльнулся уголком рта – ему, похоже, было весело.
– Что ж, – как-то показательно устало протянул мужчина, – если вы настаиваете…
– Я настаиваю! – отчеканила моя воспитательница.
Мужчина неторопливо протянул руку к тонкому кейсу, лежащему рядом с ним на сто-ле. Открыл его, лениво поворошил лежащие там бумаги. Я наблюдала за всем этим с нарастающей тревогой. Миссис Страстбери явно нервничала, и её нервозность передалась и мне: «Зачем здесь эти двое? Если извинения им не нужны, то что нужно? Решили предъявить претензию за вторжение? Но почему тогда вызвали только меня? И что хотят сказать такого, чего нельзя сказать в присутствии моего законного представи-теля?».
– Вот, прошу, – мужчина слез со стола, и шагнул к Страстбери, на ходу протягивая ей плотный лист бумаги, формата «А4». – Приказ, за подписями и печатями парламентариев правящих партий, а также Министерства образования.
Краем глаза я успела увидеть на листе густую вязь цветных водяных знаков, и несколь-ко печатей, отливающих перламутровыми и золотыми линиями. Гербовая бумага, маги-ческие печати... Мне стало ещё более тревожно.
– Что ж, – наконец сказала миссис Страстбери, изучив бумагу, и вернув её собеседни-ку. – Ладно, вы – вы в своём праве. Но я, всё равно не понимаю, что такого вы собираетесь сообщить мисс Бэлоу, что я не могу при этом присутствовать!
– Это нужно для того, чтобы избежать давления на мисс Бэлоу с вашей стороны, – с явным удовольствием ответил он.
– Давления?! – возмутилась Страстбери. – С моей стороны?!
Тут я её возмущение разделяла. Мириам Страстбери была из тех редких людей, кото-рая работу с детьми, остававшимися без попечения родителей, считала своим призванием и делом жизни. Конечно, ей приходилось быть строгой, и иногда даже жёсткой. Но она всегда была за нас горой, и неважно от кого очередному влипшему в неприятности обол-тусу требовалась защита – от полиции, от дирекции интерната, от так называемых «част-ных лиц» – миссис Страстбери никогда не отступалась от нас, до последнего слова защи-щая наши интересы. И вот так обвинять её в каком-то давлении…
«Да что этот хмырь себе позволяет?!».
– Миссис Страстбери, – я тронула воспитательницу за плечо, – давайте я просто пого-ворю с ними? Наедине, раз уж это так принципиально.
Она поджала губы, сердито глянув на меня. Ей явно хотелось напомнить мне, что не-красиво вмешиваться в разговоры взрослых. Но мы обе понимали, что выбора нет – эти двое с гербовыми бумагами, всё равно, не уйдут, пока не добьются своего. А мне не хоте-лось и дальше смотреть, как этот тип в белой рубашке козыряет своими полномочиями.
– Послушайте вашу воспитанницу, – тут же влез этот самый тип. – Мы и так уже по-тратили непозволительно много времени на пустые разговоры.
Миссис Страстбери гневно сверкнула глазами:
– Знаете, я не так уж часто бывала в Гарэне, но… почему-то каждый раз, именно здесь, я сталкиваюсь с, подобными вам, людьми.
– С подобными мне? Если вас это так удивляет или вы не замечаете таких же людей в своём захолустье, то мне вас жаль. А теперь, оставьте нас, – это уже было похоже не на просьбу, а на приказ.
– Оставлю, – кивнула женщина. – Раз уж вы не оставляете мне выбора.
Она повернулась ко мне, и мягким, каким-то материнским движением погладила по плечу:
– Не волнуйся, Милена, я буду тут, рядом. Если что…
Она не договорила, и не произнесённое «кричи» так и повисло в воздухе. Она снова обернулась к человеку у стола.
– Хочу предупредить, что мы скоро уезжаем. Так что, времени на разговор у вас совсем немного.
– Вопрос ещё в том, уедет ли мисс Бэлоу с вами, – усмехнувшись, сказал молчавший до этого парень.
Страстбери окинула его подозрительным взглядом, но ничего не сказала. Только нахмурилась ещё сильнее, и вышла.
Я молчала, хмуро смотря на тех, кто представился работниками «Шисуны». Они мне не нравились. Особенно старший из них. Из-за этого его разговора с миссис Страстбери. Этот мужчина показал перед ней свою власть – делать то, что он хочет, никого не спра-шивая. Даже если он и имел полное на это право, меня это задело.
Мириам Страстбери не заслуживала такого обращения. Она был доброй женщиной, одной из немногих, кого по-настоящему, волновали судьбы выпускников. Насколько я знала, она всегда интересовалась теми, кто уже давно жил самостоятельной жизнью, не забывала их. И я была уверена, что, когда я стану выпускницей интерната, она и обо мне будет также спрашивать. И то, что с ней говорили с таким… пренебрежением, вызывало чувства обиды и злости. Которые, с лёгкостью, заглушили чувство вины за то, что мы пробрались на территорию «Шисуны».
Я сложила руки на груди, всем своим видом показывая, что не буду начинать разговор, или задавать какие-то вопросы. С полминуты мужчина у стола рассматривал меня с ка-ким-то насмешливым интересом. Парень у стены смотрел вполне благожелательно, но это, всё равно, нервировало. Я уже собиралась напомнить им про «непозволительно по-траченное время», как старший мужчина заговорил сам:
– Что ж, мисс Бэлоу, теперь, когда мы остались одни, можем поговорить о деле. Я – Доминик Вейн, завуч по воспитательной работе школы «Шисуна». Это – Шейн Келлер, мой коллега, – парень приветливо кивнул. – Мы здесь, чтобы предложить вам, мисс Бэлоу, обучение в «Шисуне».
Я вытаращилась на него, невежливо открыв рот, и только со второй попытки смогла произнести:
– В смысле?
Мужчины насмешливо переглянулись. Вейн ответил:
– В прямом. У вас есть способности, подходящие для обучения в «Шисуне». Обучение, разумеется, бесплатное, включающее в себя проживание в общежитии и обеспечение са-мым необходимым. А также, стипендию в случае хорошей учёбы.
Признаться, даже неприязнь, возникшая к этому человеку, слегка отступила на задний план, сменившись изумлением: «Как это – я могу учится в «Шисуне»? Он что, шутит?».
«Бред какой-то… Или я сплю, и мне, из-за нашей ночной прогулки, снится подобная чушь...»
Поверить в то, что мне могут предложить учиться в «Шисуне» было сложнее, чем по-верить в существование Снежного Деда, разносящего послушным детям подарки на праздник Нового года. Жизнь в приюте очень быстро приучает реально смотреть на вещи. Чудес не бывает.
Наконец, слегка оправившись от шока, я заговорила:
– Извините, но… вы что-то путаете. У меня нет никаких сверхспособностей. Мысли не читаю, предметы взглядом не двигаю. Я даже магов не заинтересовала, когда они приез-жали в наш интернат с проверкой.
– То, что вы не заинтересовали магов, не имеет значения, – прохладно заявил Вейн. – Способности наших учеников никак не связаны с магией.
– Всё равно, – я упрямо покачала головой. – Тут какая-то ошибка.
– Почему вы так уверены в этом? – спросил Вейн. – Разве, вас не прельщает шанс – вы-рваться из своего городишки и обрести другое будущее?
– В этот шанс я не верю, – честно ответил я, снова начиная раздражаться на его надменный тон. – Мне скоро девятнадцать. Если бы у меня были какие-то способности, за эти годы они бы проявились, – и добавила прежде, чем успела удержать язык за зуба-ми. – И вообще – вы мне не нравитесь.
Парень у стены – Шейн Келлер – отчётливо фыркнул, поднёс сжатый кулак ко рту, и неубедительно сделал вид, что закашлялся, пытаясь скрыть смех.
– Да? – Доминик Вейн изобразил удивление, приподняв бровь. – И почему, позвольте узнать?
– Потому что вы ведёте себя так, словно люди вокруг вас – существа второго сорта.
– А, я понял. Считаете, что мне не следовало так разговаривать с вашей воспитатель-ницей? Эта женщина напрасно тратила наше, да и своё тоже, время на бесполезные пре-пирательства, – Вейн вскинул подбородок. – Я, всего лишь, напомнил ей о разнице наших социальных статусов.
– «Эта женщина»?! – я, мгновенно, вспыхнула, как факел – столько презрения было в голосе этого человека. – Эта, как вы выразились, женщина, годится вам в матери! А вос-питание и человеческое отношение, вообще, не зависит ни от возраста, ни от статуса, ко-торым вы так кичитесь. Размахивать бумагами с печатями, знаете ли, много ума не надо, и эта ваша статусность отдаёт дешёвым выпендрёжем.
И воспитатели интерната, и воспитанники постоянно выговаривали мне, что я излишне резка в высказываниях. Что не могу промолчать там, где это необходимо, хамлю... А вку-пе со своим вспыльчивым характером… «не молчала» я всегда очень эмоционально. Да, последствия этого били по мне, и бывало, очень больно. Иногда даже, били буквально. Но, как ни странно, спокойнее и тише я от этого не становилась. Так что, этому Домини-ку Вейну, можно сказать, повезло, что свои претензии я высказала в относительно ди-пломатичной форме. Может, я и смогла бы попридержать свой язык, если бы, действи-тельно, верила в то, что у меня есть возможность не просто оказаться в «Шисуне», а учиться там. Но я была уверена, что всё это – недоразумение.
Келлер отчётливо усмехнулся, и даже не пытался этого скрыть:
– Сдавайся, Доминик, пока тебя не отшлёпали, и не отправили спать без ужина.
Я бросила на него быстрый взгляд: «Что этот шутник, вообще, тут делает?». Но тут же снова посмотрела на Вейна. Мне показалось, что равнодушно надменный взгляд стал живым и заинтересованным.
– Вы очень непрактичны, мисс Бэлоу. Шипите, как рассерженная кошка. Возможно, я могу понять вашу обиду за человека, к которому вы привязаны (хотя и не вижу для этого оснований). Но вы «шипите» на того, от кого, в большей степени, будет зависеть ваша дальнейшая жизнь в школе. Вам не кажется, что это глупо – начинать свою школьную жизнь с этого?
«Он что, запугать меня пытается? Это он зря. Правильно запугивать интернатов-ских умеют только наши воспитатели. У остальных не хватает навыков и знаний. Даже у полиции не всегда получается».
– Вам не нравится, как я с вами разговариваю? Ну, уж простите – у нас с вами разный статус. Я, ведь, неотёсанная деревенщина из захолустья – вежливости не обучена! Хотя, судя по вам, мистер Вейн, вежливость здесь и не котируется. И я всё ещё не понимаю, за-чем вы здесь, – я криво усмехнулась. – Как я уже сказала, у меня нет ничего, что могло бы вас заинтересовать. Поэтому мы с вами сегодня и расстанемся навсегда. К моей большой радости.
Вейн сверлил меня недобрым взглядом. У меня создалось впечатление, что он с трудом сдерживается, чтобы не ответить мне какой-нибудь резкостью, а потом забрать свой кейс, и уйти отсюда.
– А почему ты так уверена, что мы ошиблись? – вдруг спросил Келлер.
Я повернулась к нему. В первый миг меня возмутило, что он обратился ко мне на «ты». Не то чтобы я так уж заморачивалась с обращением. В принципе, мне было всё равно. Просто Вейн меня выбесил, и его «коллеге» я тоже была готова высказать пару «ласко-вых». Но тот смотрел на меня с таким искренним интересом и незамутнённой честно-стью в глазах, что даже у меня не получилось заподозрить его в попытке надавить на ме-ня своей «статутностью».
– А вы тоже какой-нибудь завуч? – спросила я.
– Нет, я, всего лишь, учитель по рукопашному бою.
– В «Шисуне» преподают рукопашный бой? – удивилась я.
– В «Шисуне» чего только не преподают, – усмехнулся он. – Так почему ты думаешь, что у тебя нет никаких способностей?
– Я уже сказала – за восемнадцать лет они как-нибудь да проявились бы, – я честно попыталась сбавить тон. – Но я не делала ничего, что, даже с натяжкой, говорило бы о том, что у меня есть какие-то сверхспособности. А вы сейчас просто даёте мне ложную надежу, которой я не хочу проникаться.
Ложных надежд я боялась – они очень больно били по душевному здоровью. Так уже случалось в моей жизни. Когда наступала светлая полоса… когда был шанс, что что-то изменится… в конечном итоге, всё это оказывалось несбыточной мечтой. Стоило только понадеяться, поверить… жестокая реальность, вмиг, спускала с небес на землю. Точнее, даже не спускала, а сталкивала, роняла. И, в конце концов, я пришла к выводу, что не хо-чу больше себя мучить, надеяться на что-то. Я боялась снова разочароваться.
– Ну, тут уже ты ошибаешься, – ответил Келлер. – Есть ряд сверхспособностей, кото-рые не проявляются на видимом уровне. Определённый процент людей всю жизнь про-живают, не зная, что одарены.
– Это как? – растерялась я.
– Вы помните, что сегодня ночью, когда вы были на территории «Шисуны», ваши дру-зья что-то видели? – снова вступил в разговор Вейн.
– Помню, – я пожала плечами как можно равнодушнее, хотя знание даже такой по-дробности нашей ночной вылазки, напрягло. – Они видели каких-то… крыс, кажется, и мертвеца на дереве. Только при чём здесь это?
– А вы видели этих крыс и мертвеца, мисс Бэлоу?
– Не видела, – почему-то я сказала правду, хотя, изначально, хотела солгать – просто из вредности. – Когда они побежали, я понять не могла, что случилось.
– Это были сторожевые иллюзии, – сказал завуч «Шисуны».
– Сторожевые иллюзии?
– Да. Сюрприз для незваных гостей. Сильные иллюзии, которые посредством специ-альных формул зафиксированы в парке вокруг школы. Они активизируются при проник-новении на территорию посторонних лиц во внеурочное время, – Вейн задумчиво потёр подбородок. – Крысы и мертвец? Это только первый уровень защиты. Но и то – при недо-статочной прыти ваши друзья могли получить весьма болезненные укусы.
– Укусы? – удивилась я. – От иллюзорных крыс?
– Именно. Эмоции страха, паники напитывают иллюзии, и они становятся достаточно материальными, чтобы влиять на реальный мир. Но если их не видеть, они не опасны. Вы их не видели, мисс Бэлоу, потому что ваш разум умеет защищаться. Вы – блокировщик.
– Кто? – не поняла я.
– Блокировщик, – повторил Вейн. – Человек, способный противостоять способностям, воздействующим на разум. Таким, как телепатия, эмпатия, гипноз… Проще говоря, ваши мысли невозможно прочитать.
– Вы правы, – в глазах воспитательницы я увидела то, что появлялось там не так уж и часто – злость. – Я понятия не имею о полномочиях представителей «Шисуны». Я вижу вас впервые, и у меня нет причин верить вам на слово. Поэтому или вы предъявите мне доказательства ваших полномочий, или я с места не сдвинусь.
Я с удивлением поглядывала на миссис Страстбери. Невысокая, полноватая, в простом тёмно-зелёном платье, она стояла, сурово уперев руки в бока, и выговаривала этому ло-щёному типу, так же, как выговаривала нам – воспитанникам – когда мы попадались на проделках. И с теми же интонациями.
Мужчина, сидящий на столе, чуть прищурил глаза, складки у его губ стали глубже – видимо, тон Страстбери ему не понравился. А вот тот, кто стоял у стены, ухмыльнулся уголком рта – ему, похоже, было весело.
– Что ж, – как-то показательно устало протянул мужчина, – если вы настаиваете…
– Я настаиваю! – отчеканила моя воспитательница.
Мужчина неторопливо протянул руку к тонкому кейсу, лежащему рядом с ним на сто-ле. Открыл его, лениво поворошил лежащие там бумаги. Я наблюдала за всем этим с нарастающей тревогой. Миссис Страстбери явно нервничала, и её нервозность передалась и мне: «Зачем здесь эти двое? Если извинения им не нужны, то что нужно? Решили предъявить претензию за вторжение? Но почему тогда вызвали только меня? И что хотят сказать такого, чего нельзя сказать в присутствии моего законного представи-теля?».
– Вот, прошу, – мужчина слез со стола, и шагнул к Страстбери, на ходу протягивая ей плотный лист бумаги, формата «А4». – Приказ, за подписями и печатями парламентариев правящих партий, а также Министерства образования.
Краем глаза я успела увидеть на листе густую вязь цветных водяных знаков, и несколь-ко печатей, отливающих перламутровыми и золотыми линиями. Гербовая бумага, маги-ческие печати... Мне стало ещё более тревожно.
– Что ж, – наконец сказала миссис Страстбери, изучив бумагу, и вернув её собеседни-ку. – Ладно, вы – вы в своём праве. Но я, всё равно не понимаю, что такого вы собираетесь сообщить мисс Бэлоу, что я не могу при этом присутствовать!
– Это нужно для того, чтобы избежать давления на мисс Бэлоу с вашей стороны, – с явным удовольствием ответил он.
– Давления?! – возмутилась Страстбери. – С моей стороны?!
Тут я её возмущение разделяла. Мириам Страстбери была из тех редких людей, кото-рая работу с детьми, остававшимися без попечения родителей, считала своим призванием и делом жизни. Конечно, ей приходилось быть строгой, и иногда даже жёсткой. Но она всегда была за нас горой, и неважно от кого очередному влипшему в неприятности обол-тусу требовалась защита – от полиции, от дирекции интерната, от так называемых «част-ных лиц» – миссис Страстбери никогда не отступалась от нас, до последнего слова защи-щая наши интересы. И вот так обвинять её в каком-то давлении…
«Да что этот хмырь себе позволяет?!».
– Миссис Страстбери, – я тронула воспитательницу за плечо, – давайте я просто пого-ворю с ними? Наедине, раз уж это так принципиально.
Она поджала губы, сердито глянув на меня. Ей явно хотелось напомнить мне, что не-красиво вмешиваться в разговоры взрослых. Но мы обе понимали, что выбора нет – эти двое с гербовыми бумагами, всё равно, не уйдут, пока не добьются своего. А мне не хоте-лось и дальше смотреть, как этот тип в белой рубашке козыряет своими полномочиями.
– Послушайте вашу воспитанницу, – тут же влез этот самый тип. – Мы и так уже по-тратили непозволительно много времени на пустые разговоры.
Миссис Страстбери гневно сверкнула глазами:
– Знаете, я не так уж часто бывала в Гарэне, но… почему-то каждый раз, именно здесь, я сталкиваюсь с, подобными вам, людьми.
– С подобными мне? Если вас это так удивляет или вы не замечаете таких же людей в своём захолустье, то мне вас жаль. А теперь, оставьте нас, – это уже было похоже не на просьбу, а на приказ.
– Оставлю, – кивнула женщина. – Раз уж вы не оставляете мне выбора.
Она повернулась ко мне, и мягким, каким-то материнским движением погладила по плечу:
– Не волнуйся, Милена, я буду тут, рядом. Если что…
Она не договорила, и не произнесённое «кричи» так и повисло в воздухе. Она снова обернулась к человеку у стола.
– Хочу предупредить, что мы скоро уезжаем. Так что, времени на разговор у вас совсем немного.
– Вопрос ещё в том, уедет ли мисс Бэлоу с вами, – усмехнувшись, сказал молчавший до этого парень.
Страстбери окинула его подозрительным взглядом, но ничего не сказала. Только нахмурилась ещё сильнее, и вышла.
Я молчала, хмуро смотря на тех, кто представился работниками «Шисуны». Они мне не нравились. Особенно старший из них. Из-за этого его разговора с миссис Страстбери. Этот мужчина показал перед ней свою власть – делать то, что он хочет, никого не спра-шивая. Даже если он и имел полное на это право, меня это задело.
Мириам Страстбери не заслуживала такого обращения. Она был доброй женщиной, одной из немногих, кого по-настоящему, волновали судьбы выпускников. Насколько я знала, она всегда интересовалась теми, кто уже давно жил самостоятельной жизнью, не забывала их. И я была уверена, что, когда я стану выпускницей интерната, она и обо мне будет также спрашивать. И то, что с ней говорили с таким… пренебрежением, вызывало чувства обиды и злости. Которые, с лёгкостью, заглушили чувство вины за то, что мы пробрались на территорию «Шисуны».
Я сложила руки на груди, всем своим видом показывая, что не буду начинать разговор, или задавать какие-то вопросы. С полминуты мужчина у стола рассматривал меня с ка-ким-то насмешливым интересом. Парень у стены смотрел вполне благожелательно, но это, всё равно, нервировало. Я уже собиралась напомнить им про «непозволительно по-траченное время», как старший мужчина заговорил сам:
– Что ж, мисс Бэлоу, теперь, когда мы остались одни, можем поговорить о деле. Я – Доминик Вейн, завуч по воспитательной работе школы «Шисуна». Это – Шейн Келлер, мой коллега, – парень приветливо кивнул. – Мы здесь, чтобы предложить вам, мисс Бэлоу, обучение в «Шисуне».
Я вытаращилась на него, невежливо открыв рот, и только со второй попытки смогла произнести:
– В смысле?
Мужчины насмешливо переглянулись. Вейн ответил:
– В прямом. У вас есть способности, подходящие для обучения в «Шисуне». Обучение, разумеется, бесплатное, включающее в себя проживание в общежитии и обеспечение са-мым необходимым. А также, стипендию в случае хорошей учёбы.
Признаться, даже неприязнь, возникшая к этому человеку, слегка отступила на задний план, сменившись изумлением: «Как это – я могу учится в «Шисуне»? Он что, шутит?».
«Бред какой-то… Или я сплю, и мне, из-за нашей ночной прогулки, снится подобная чушь...»
Поверить в то, что мне могут предложить учиться в «Шисуне» было сложнее, чем по-верить в существование Снежного Деда, разносящего послушным детям подарки на праздник Нового года. Жизнь в приюте очень быстро приучает реально смотреть на вещи. Чудес не бывает.
Наконец, слегка оправившись от шока, я заговорила:
– Извините, но… вы что-то путаете. У меня нет никаких сверхспособностей. Мысли не читаю, предметы взглядом не двигаю. Я даже магов не заинтересовала, когда они приез-жали в наш интернат с проверкой.
– То, что вы не заинтересовали магов, не имеет значения, – прохладно заявил Вейн. – Способности наших учеников никак не связаны с магией.
– Всё равно, – я упрямо покачала головой. – Тут какая-то ошибка.
– Почему вы так уверены в этом? – спросил Вейн. – Разве, вас не прельщает шанс – вы-рваться из своего городишки и обрести другое будущее?
– В этот шанс я не верю, – честно ответил я, снова начиная раздражаться на его надменный тон. – Мне скоро девятнадцать. Если бы у меня были какие-то способности, за эти годы они бы проявились, – и добавила прежде, чем успела удержать язык за зуба-ми. – И вообще – вы мне не нравитесь.
Парень у стены – Шейн Келлер – отчётливо фыркнул, поднёс сжатый кулак ко рту, и неубедительно сделал вид, что закашлялся, пытаясь скрыть смех.
– Да? – Доминик Вейн изобразил удивление, приподняв бровь. – И почему, позвольте узнать?
– Потому что вы ведёте себя так, словно люди вокруг вас – существа второго сорта.
– А, я понял. Считаете, что мне не следовало так разговаривать с вашей воспитатель-ницей? Эта женщина напрасно тратила наше, да и своё тоже, время на бесполезные пре-пирательства, – Вейн вскинул подбородок. – Я, всего лишь, напомнил ей о разнице наших социальных статусов.
– «Эта женщина»?! – я, мгновенно, вспыхнула, как факел – столько презрения было в голосе этого человека. – Эта, как вы выразились, женщина, годится вам в матери! А вос-питание и человеческое отношение, вообще, не зависит ни от возраста, ни от статуса, ко-торым вы так кичитесь. Размахивать бумагами с печатями, знаете ли, много ума не надо, и эта ваша статусность отдаёт дешёвым выпендрёжем.
И воспитатели интерната, и воспитанники постоянно выговаривали мне, что я излишне резка в высказываниях. Что не могу промолчать там, где это необходимо, хамлю... А вку-пе со своим вспыльчивым характером… «не молчала» я всегда очень эмоционально. Да, последствия этого били по мне, и бывало, очень больно. Иногда даже, били буквально. Но, как ни странно, спокойнее и тише я от этого не становилась. Так что, этому Домини-ку Вейну, можно сказать, повезло, что свои претензии я высказала в относительно ди-пломатичной форме. Может, я и смогла бы попридержать свой язык, если бы, действи-тельно, верила в то, что у меня есть возможность не просто оказаться в «Шисуне», а учиться там. Но я была уверена, что всё это – недоразумение.
Келлер отчётливо усмехнулся, и даже не пытался этого скрыть:
– Сдавайся, Доминик, пока тебя не отшлёпали, и не отправили спать без ужина.
Я бросила на него быстрый взгляд: «Что этот шутник, вообще, тут делает?». Но тут же снова посмотрела на Вейна. Мне показалось, что равнодушно надменный взгляд стал живым и заинтересованным.
– Вы очень непрактичны, мисс Бэлоу. Шипите, как рассерженная кошка. Возможно, я могу понять вашу обиду за человека, к которому вы привязаны (хотя и не вижу для этого оснований). Но вы «шипите» на того, от кого, в большей степени, будет зависеть ваша дальнейшая жизнь в школе. Вам не кажется, что это глупо – начинать свою школьную жизнь с этого?
«Он что, запугать меня пытается? Это он зря. Правильно запугивать интернатов-ских умеют только наши воспитатели. У остальных не хватает навыков и знаний. Даже у полиции не всегда получается».
– Вам не нравится, как я с вами разговариваю? Ну, уж простите – у нас с вами разный статус. Я, ведь, неотёсанная деревенщина из захолустья – вежливости не обучена! Хотя, судя по вам, мистер Вейн, вежливость здесь и не котируется. И я всё ещё не понимаю, за-чем вы здесь, – я криво усмехнулась. – Как я уже сказала, у меня нет ничего, что могло бы вас заинтересовать. Поэтому мы с вами сегодня и расстанемся навсегда. К моей большой радости.
Вейн сверлил меня недобрым взглядом. У меня создалось впечатление, что он с трудом сдерживается, чтобы не ответить мне какой-нибудь резкостью, а потом забрать свой кейс, и уйти отсюда.
– А почему ты так уверена, что мы ошиблись? – вдруг спросил Келлер.
Я повернулась к нему. В первый миг меня возмутило, что он обратился ко мне на «ты». Не то чтобы я так уж заморачивалась с обращением. В принципе, мне было всё равно. Просто Вейн меня выбесил, и его «коллеге» я тоже была готова высказать пару «ласко-вых». Но тот смотрел на меня с таким искренним интересом и незамутнённой честно-стью в глазах, что даже у меня не получилось заподозрить его в попытке надавить на ме-ня своей «статутностью».
– А вы тоже какой-нибудь завуч? – спросила я.
– Нет, я, всего лишь, учитель по рукопашному бою.
– В «Шисуне» преподают рукопашный бой? – удивилась я.
– В «Шисуне» чего только не преподают, – усмехнулся он. – Так почему ты думаешь, что у тебя нет никаких способностей?
– Я уже сказала – за восемнадцать лет они как-нибудь да проявились бы, – я честно попыталась сбавить тон. – Но я не делала ничего, что, даже с натяжкой, говорило бы о том, что у меня есть какие-то сверхспособности. А вы сейчас просто даёте мне ложную надежу, которой я не хочу проникаться.
Ложных надежд я боялась – они очень больно били по душевному здоровью. Так уже случалось в моей жизни. Когда наступала светлая полоса… когда был шанс, что что-то изменится… в конечном итоге, всё это оказывалось несбыточной мечтой. Стоило только понадеяться, поверить… жестокая реальность, вмиг, спускала с небес на землю. Точнее, даже не спускала, а сталкивала, роняла. И, в конце концов, я пришла к выводу, что не хо-чу больше себя мучить, надеяться на что-то. Я боялась снова разочароваться.
– Ну, тут уже ты ошибаешься, – ответил Келлер. – Есть ряд сверхспособностей, кото-рые не проявляются на видимом уровне. Определённый процент людей всю жизнь про-живают, не зная, что одарены.
– Это как? – растерялась я.
– Вы помните, что сегодня ночью, когда вы были на территории «Шисуны», ваши дру-зья что-то видели? – снова вступил в разговор Вейн.
– Помню, – я пожала плечами как можно равнодушнее, хотя знание даже такой по-дробности нашей ночной вылазки, напрягло. – Они видели каких-то… крыс, кажется, и мертвеца на дереве. Только при чём здесь это?
– А вы видели этих крыс и мертвеца, мисс Бэлоу?
– Не видела, – почему-то я сказала правду, хотя, изначально, хотела солгать – просто из вредности. – Когда они побежали, я понять не могла, что случилось.
– Это были сторожевые иллюзии, – сказал завуч «Шисуны».
– Сторожевые иллюзии?
– Да. Сюрприз для незваных гостей. Сильные иллюзии, которые посредством специ-альных формул зафиксированы в парке вокруг школы. Они активизируются при проник-новении на территорию посторонних лиц во внеурочное время, – Вейн задумчиво потёр подбородок. – Крысы и мертвец? Это только первый уровень защиты. Но и то – при недо-статочной прыти ваши друзья могли получить весьма болезненные укусы.
– Укусы? – удивилась я. – От иллюзорных крыс?
– Именно. Эмоции страха, паники напитывают иллюзии, и они становятся достаточно материальными, чтобы влиять на реальный мир. Но если их не видеть, они не опасны. Вы их не видели, мисс Бэлоу, потому что ваш разум умеет защищаться. Вы – блокировщик.
– Кто? – не поняла я.
– Блокировщик, – повторил Вейн. – Человек, способный противостоять способностям, воздействующим на разум. Таким, как телепатия, эмпатия, гипноз… Проще говоря, ваши мысли невозможно прочитать.
