– Тебе бы такую, – сквозь зубы процедил Макфей. – Вот если тебе так весело, ты и будешь разгребать проблемы с Загиром после этого случая! Если они возникнут, конечно. А ты, Милена… Сразу, как только мы вернёмся в Гарэн, в этот же день, отправишься к Аль-вару, вернёшь ему артефакт и всё объяснишь. И сделаешь всё возможное, чтобы минимизировать последствия. Ясно? – я молча кивнула, боясь вымолвить хоть слово. – Господин Дорей, я вас, конечно, уважаю, но… давайте вы больше не будете так делать? Хотя бы, без согласования.
– Я ничего не буду обещать тебе, Макфей, – голос демона выражал полное безразличие – и к веселью Дэмиана и к злости Кая. – Я тебе не подчиняюсь. И если мне что-то нужно будет сделать, я на твоё мнение оглядываться не стану.
Я ощутила волну раздражения своего кукловода от ответа демона. Хотя, интересно, чего он ожидал от Дорея? Что тот беспрекословно послушает человека? Пусть и кукловода его контрактора? Но спрашивать я об этом не стала. Я, вообще, решила молчать по-хорошему, пока Кай не остынет или не обратится ко мне сам. Чувствовать негатив кукловода, а уж тем более обращённый к тебе – то ещё удовольствие.
– Что делает этот артефакт? – наконец, спросил Кай – мне показалось, что он начал понемногу успокаиваться.
– Он относится к артефактам памяти, – начал объяснять Дорей. – Пробуждает воспоминания неживых предметов. Но не всех, а только устойчивых, вроде зданий и комнат. Это будет как… запись на видеоплёнке, – привёл он понятное для людей сравнение, – которую можно будет перемотать к нужному моменту. Таким образом, мы узнаем всё, что происходило в особняке в течение двух лет, которые Милена не помнит. Конечно, это не позволит убрать фальшивые воспоминания, но… может, мы узнаем – кто стёр настоящие.
– Мне кажется, последнее маловероятно, – покачал головой Макфей. – Память Милене стёрли не в особняке, как мы знаем, а в другом месте – в лаборатории. А её местонахождение нам пока неизвестно.
– Это так, – согласился демон. – Но, также, есть вероятность того, что Милена, всё-таки, вернулась в особняк Деланье и память была стёрта именно там. Да, шанс этого мал, но не стоит отрицать его существование. А если нам в этом и не повезёт, то мы, возможно, сможем узнать, где находится лаборатория. В любом случае, я считаю, что нет смысла рассуждать об этом – надо прийти в особняк и посмотреть, что он нам даст.
– Я согласна с Дореем. Ай, Блэк! – салер, весь обед сидевший у меня на коленях, выпустил когти и даже сквозь джинсы я это почувствовала.
Блэк же смотрел на меня… Нет, не на меня – на артефакт. И я готова была поклясться, что в его кошачьих глазах я видела ненависть к предмету, который мог мне помочь. Скорее всего, если бы не клятва, которую я заставила его дать, Блэк бы сейчас просто сорвал медальон с моей шеи.
– Знаешь, Милена, – задумчиво произнёс Дэм. – Смотря на реакцию этого демонёнка, я начинаю сомневаться в том, что… тебе, действительно, необходимо вспоминать то, что ты забыла. Салеру слишком уж это не нравится. А что может так пугать демона?
– Я знаю, что могу узнать что-то страшное, – спокойно ответила я, погладив Блэка в попытке его немного успокоить. – Я даже уверена в этом. Уверена, что… меня ждёт что-то жуткое, болезненное. Я всё это знаю и, тем не менее, не могу оставить всё, как есть. Не могу отмахнуться от всего и просто забыть. Да и… с того момента, как я поговорила с Деланье, дав ему понять, что жива, я, в принципе, уже не могу этого сделать. Деланье не позволит. Он назвал меня чудовищем, он надеялся, что я мертва… и я хочу узнать – в чём причина. Того, что я родилась девочкой, недостаточно для такой ненависти. Даже для Виктора Деланье, как бы я к нему ни относилась.
– С последним я мог бы не согласиться, – усмехнулся Дэмиан. – Поверь мне, иногда причиной для ненависти становится и куда меньшее, чем определённый пол. Но – да, ты права в том, что Деланье в покое тебя не оставит. Если, конечно, не принять кардинальные меры. Лично я был бы за этот вариант.
– Ты слишком легко говоришь об этом, – мрачно ответила я полуоборотню.
– Я жил среди оборотней, – пожал он плечами. – Это не то же самое, что жить среди людей. Оборотни более… кровожадные. Во всяком случае, те, чья вторая ипостась – волк. Особенно, если дело касается доминирования или территории, – он провёл пальцами по своей повязке на глазу. – И когда ты защищаешь либо то, либо другое, будь готов к тому, что тебя могут убить. Или будь готов убить сам. Меня пытались убить не единожды. Пытались доказать мне, что я должен быть в самом низу иерархической лестницы стаи. Меня презирали и считали слабым, потому что я полукровка. Я соглашался только с последним, но не со всем остальным. В итоге, оборотни признали меня, как равного, но для это-го мне пришлось сделать очень многое.
– Тебе приходилось убивать? – да – нетактичный вопрос, но я не удержалась.
– Да, и не всегда только в целях самозащиты. Хочешь подробностей?
– Нет, лучше не надо, – быстро ответила я. – Может, уже пойдём?
– Да, пожалуй, – согласился Кай – я ещё ощущала всплески раздражения в его настроении, но уже не так ярко выраженного.
Мы снова шли по улицам Зельтира, а я рассуждала о том, как отреагирую, если Дела-нье действительно будет убит. Если его убьют только для того, чтобы он больше не угрожал моей жизни. Стать причиной чьей-то смерти… этого мне совсем не хотелось. Но, с другой стороны… жить в постоянном страхе потому, что твой родной отец хочет тебя убить – это тоже не было мечтой моей жизни. Даже несмотря на то, что Виктора Деланье я ненавидела, мне становилось страшно от мысли о его смерти.
«Глупая! – думала я. – Он мечтает о том, чтобы ты умерла, а ты боишься?! Ему не было жаль маму, ему не было жаль детей, ставших подопытными крысами для Элеоноры Харрис… Ему никого не было жаль, если кто-то вставал у него на пути!». А может дело было в другом? Может, меня пугал вовсе не сам факт смерти Деланье, а моя возможная причастность к ней? «Не хочешь нести ответственность за это решение?» – совсем недавно задал мне вопрос Кай. Я тогда ответила, что дело в другом. Что для меня просто-напросто дико – приговорить кого-то в смерти. Но… может, Кай был не так уж и не прав?
– Думаешь о возможной смерти Деланье? – спросил Кай, и я вздрогнула от неожиданности.
– Да. А как ты догадался?
– Легко. Разговор в кафе закончился на этом. И твоё эмоциональное состояние сейчас говорит о том, что нервничаешь, переживаешь… Тебе так претит мысль о смерти того, кто жаждет твоей собственной смерти?
– Мы уже говорили об этом, помнишь? Я не то, чтобы против его смерти. Я могу даже сказать, что, скорее всего, если Деланье умрёт, я почувствую себя спокойнее, но… Я начинаю думать о том, что ты был прав, сказав, что я боюсь брать на себя ответственность. Если Деланье просто умер бы – от болезни или ещё как-то… я была бы рада и не задумывалась об этом. А так… я, как будто, прикладываю к этому руку, и мне это претит.
– Чушь, – отрезал парень. – Ты защищаешься – только и всего.
– Кайома прав, – вставил Дорей. – Ты не планируешь убийство Деланье, не хочешь этого… Это просто вынужденная мера.
– Ты прав, но... – начала я, и прервалась. – Вот он – особняк Деланье.
Особняк Деланье находился в отдалении от главных улиц Зельтира, почти на самой окраине города. Да и, в принципе, дом стоял очень уединённо – застроек рядом с ним не было на довольно внушительное расстояние.
Когда-то, это был шикарный двухэтажный особняк, окружённый садом. Но теперь… стёкла в окнах были выбиты, часть здания поросла мхом, кое-где каменные плиты потрескались. Красивый сад, за которым любила ухаживать мама, теперь был полностью разорён. Цветочные клумбы порушены, фруктовые деревья высохли и напоминали скелеты высохших стариков. Весь этот вид нагонял на меня тоску. Мне было грустно видеть кусочек моего счастливого детства в таком запустении. А ведь, казалось, что прошло не так много времени с тех пор, как здесь кипела жизнь.
Мы в молчании прошли по мёртвому саду, по выщербленным каменным ступеням поднялись на крыльцо главного входа. На массивной двустворчатой двери висела цепь с замком. Я потрогала тяжёлый замок:
– Надо же – стёкла повыбивали, а замок сорвать не смогли. Тоже полезем в окно?
– Ещё чего, – фыркнул Дэм, отстраняя меня от двери; он взял замок одной рукой и, резким движением, сорвал его; то же самое он сделал и с цепью. – Прошу вас, мисс, – поклонился полуоборотень, распахнув передо мной дверь.
Почти сразу мы попали в большой сумрачный холл. Рассохшийся паркет скрипел под ногами, по стенам змеились трещины. Штукатурка со стен и высоких потолков либо обвалилась, либо свисала неряшливыми клочьями. Пахло пылью и плесенью. Мы прошли в холл, остановились в его середине, осматриваясь. Я обратила внимание, как глухо звучали тут наши шаги – словно дом снаружи был обёрнут ватой. Свет, проникавший через разбитые окна, казался серым и каким-то выгоревшим. Кое-где сохранилась мебель. Но, вся позолота с неё осыпалась, термиты поели дорогое дерево, а дорогая ткань на обивке либо выцвела и пропиталась пылью, либо, вообще, была порвана.
Я оглядывала творящее вокруг запустение, испытывая странные чувства. Я помнила этот дом – живым и ярким. Это был дом моего детства, я узнавала его под этой разрухой и паутиной. И в то же время – он был абсолютно чужим. Не мой. Словно я – просто выросла, а дом за это время состарился и одряхлел.
Я посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж. Когда-то она сверкала позолотой и натёртым мрамором в бликах огромной хрустальной люстры под потолком. Теперь от люстры не осталось и воспоминания, а сама лестница казалась мрачной и, почему-то, небезопасной, хотя прошло не так много времени, чтобы каменные ступени могли серьёзно пострадать.
Я прошла в одну из комнат – арочный дверной проём справа от лестницы. Раньше проём закрывала бархатная бордовая гардина. Теперь его украшали густые клочья серой паутины. Мне пришлось пригнуться, чтобы не нацеплять паутину себе на волосы. А вот Дэм, с его почти двухметровым ростом, пригибаться поленился, и просто смахнул паутину рукой. Меня передернуло: «Как он трогает эту липкую гадость?».
В комнате, размером больше похожей на небольшую залу, как я и помнила, было фортепьяно. Сейчас – изрядно пошкрябанное, с трещинами в некогда гладких лакированных боках. У него не хватало клавиш, верхняя крышка была отбита, очередной паук соткал там очередную паутину…
Но, перед моими глазами сейчас стояло совсем другое... Я, тогда ещё маленькая девочка, сижу у мамы на коленях и, затаив дыхание, слушаю, как она играет на фортепьяно. Такие вечера в детстве у меня бывали редко и, наверное, именно поэтому они так вреза-лись в мою память.
Я подошла к музыкальному инструменту и коснулась клавиш.
– Ты умеешь играть на фортепьяно? – спросил Кай.
– Нет. Мама умела, – я достала медальон и обратилась к Дорею. – Начнём с этой комнаты?
– Без разницы, – ответил демон. – Проверять, всё равно, будем каждую. В том числе и коридоры.
Я кивнула и приложила медальон к стене. Сначала медальон засветился мягким золотистым светом, потом этот свет распространился на всё помещение… И мы увидели, как комната начинает преображаться. Исчезает пыль, грязь… Исчезают трещины и сколы. В окнах, вновь, появляются стёкла, на полу – ковры. Фортепиано снова заблестело чёрным лаком.
– Это примерно девять лет назад, – сообщил Дорей, оглядываясь. – Но... – внезапно он обнажил клыки. – Что-то не так…
– О чём ты? – испуганно спросила я.
Дверь в комнату открылась и… зашла девочка, лет десяти. Вьющиеся светло-русые во-лосы были уложены явно не детской рукой и заколоты сзади. Зелёное платье украшено вышивкой и мелким жемчугом. Серо-зелёные глаза девочки смотрели на… нет, не на нас. Нас она не видела – она смотрела на фортепиано. Она подошла к инструменту, огляделась, чтобы удостовериться, что никого нет, открыла крышку и осторожно коснулась кла-виш.
– Это же... – я с изумлением смотрела на… саму себя. – Это я…
– Ты была такой милой девочкой, – заметил Дэм. – И платья тебе вполне шли. Во что же ты превратилась…
– Заткнись, Дэм, – Кай подошёл ко мне. – Это происходило девять лет назад?
– Да, но… Дорей, что с тобой? Медальон же правильно работает, нет?
– Работает он правильно. Только… мы не сможем увидеть всё, что хотим, – клыки он больше не скалил, но, всё равно, выглядел очень напряжённым – в отличие от Блэка, ко-торый казался совершенно спокойным.
– Почему? – теперь напряглась и я.
– Я не знаю – кто именно, но… Здесь побывал кто-то очень сильный в магическом плане. Кто-то, куда сильнее меня. И его присутствие… смазало воспоминания этого дома.
– Что это значит? – внутри всё похолодело – я почувствовала, как шанс всё выяснить ускользает из рук.
– Это значит, что особняк не сохранил все свои воспоминания. Какие-то стёрлись, какие-то стали очень расплывчатыми. Память дома, словно… стала дырявой. Я не знаю, как объяснить это по-другому. Конечно, нам могло повезти, и нужный нам период времени сохранился полностью, но… я бы на это не рассчитывал.
– Но как чьё-то присутствие могло так повлиять на дом? – не понимала я. – Кто это был? Ты сказал, что он был силён магически. Маг?
– Не знаю. Может и нет. Возможно кто-то из бессмертных – не могу определить. Я даже не могу сказать, когда он был здесь – вчера или десять лет назад.
– Да чёрт возьми! – раздражённо воскликнула я. – Почему каждый раз, когда я близка к цели, что-то идёт не так?! Какого чёрта кому-то супер-сильному понадобилось шляться здесь?!
– Господин Дорей сказал, что ещё есть шанс, что нужный тебе период уцелел, – заме-тил Кай. – Так что, погоди кричать, котёнок.
– И хватит меня так называть! – окончательно вспыхнула я.
– Милена! – Дорей так резко окликнул меня, что я сразу замолчала, совсем забыв, что только что хотела устроить ругань.
– Что? – только и вымолвила я.
– В этой комнате мы ничего нужного нам не увидим. Но я чувствую отголоски воспоминаний девятилетней давности в коридоре. Идём.
И я послушно пошла за Дореем, всё ещё продолжая надеяться на лучшее.
Коридор преобразился – зажглись многочисленные бра, некогда освещавшие его, паркет заблестел мастикой, разгладились порченные сыростью стены. Сначала не было ниче-го интересного, кроме хождения прислуги, иногда самого Деланье, мамы, меня. Но эти видения были такими реальными… что мне хотелось подойти к маме, обнять её… В эти порывы, я ощущала, как Кай берёт меня за руку, а когда я поворачивалась, он качал голо-вой: «Помни, это, всего лишь, воспоминания и больше ничего». Отвечая резкое: «И без тебя знаю!» и, отнимая у него свою руку, я продолжала напряжённо наблюдать дальше за жизнью дома, которая велась здесь когда-то. А затем…
По всей видимости, это был вечер или раннее утро – время суток в особняке тоже ме-нялось, согласно воспоминанию. По коридору шли четверо – трое мужчин и девочка. У девочки руки были связаны за спиной. Также, чёрным куском ткани были завязаны глаза. Она шла в синем красивом, но помятом платье – его явно давно не меняли. На рукавах было несколько бурых пятен. Волосы девочки давно требовали мытья и расчёски.
– Я ничего не буду обещать тебе, Макфей, – голос демона выражал полное безразличие – и к веселью Дэмиана и к злости Кая. – Я тебе не подчиняюсь. И если мне что-то нужно будет сделать, я на твоё мнение оглядываться не стану.
Я ощутила волну раздражения своего кукловода от ответа демона. Хотя, интересно, чего он ожидал от Дорея? Что тот беспрекословно послушает человека? Пусть и кукловода его контрактора? Но спрашивать я об этом не стала. Я, вообще, решила молчать по-хорошему, пока Кай не остынет или не обратится ко мне сам. Чувствовать негатив кукловода, а уж тем более обращённый к тебе – то ещё удовольствие.
– Что делает этот артефакт? – наконец, спросил Кай – мне показалось, что он начал понемногу успокаиваться.
– Он относится к артефактам памяти, – начал объяснять Дорей. – Пробуждает воспоминания неживых предметов. Но не всех, а только устойчивых, вроде зданий и комнат. Это будет как… запись на видеоплёнке, – привёл он понятное для людей сравнение, – которую можно будет перемотать к нужному моменту. Таким образом, мы узнаем всё, что происходило в особняке в течение двух лет, которые Милена не помнит. Конечно, это не позволит убрать фальшивые воспоминания, но… может, мы узнаем – кто стёр настоящие.
– Мне кажется, последнее маловероятно, – покачал головой Макфей. – Память Милене стёрли не в особняке, как мы знаем, а в другом месте – в лаборатории. А её местонахождение нам пока неизвестно.
– Это так, – согласился демон. – Но, также, есть вероятность того, что Милена, всё-таки, вернулась в особняк Деланье и память была стёрта именно там. Да, шанс этого мал, но не стоит отрицать его существование. А если нам в этом и не повезёт, то мы, возможно, сможем узнать, где находится лаборатория. В любом случае, я считаю, что нет смысла рассуждать об этом – надо прийти в особняк и посмотреть, что он нам даст.
– Я согласна с Дореем. Ай, Блэк! – салер, весь обед сидевший у меня на коленях, выпустил когти и даже сквозь джинсы я это почувствовала.
Блэк же смотрел на меня… Нет, не на меня – на артефакт. И я готова была поклясться, что в его кошачьих глазах я видела ненависть к предмету, который мог мне помочь. Скорее всего, если бы не клятва, которую я заставила его дать, Блэк бы сейчас просто сорвал медальон с моей шеи.
– Знаешь, Милена, – задумчиво произнёс Дэм. – Смотря на реакцию этого демонёнка, я начинаю сомневаться в том, что… тебе, действительно, необходимо вспоминать то, что ты забыла. Салеру слишком уж это не нравится. А что может так пугать демона?
– Я знаю, что могу узнать что-то страшное, – спокойно ответила я, погладив Блэка в попытке его немного успокоить. – Я даже уверена в этом. Уверена, что… меня ждёт что-то жуткое, болезненное. Я всё это знаю и, тем не менее, не могу оставить всё, как есть. Не могу отмахнуться от всего и просто забыть. Да и… с того момента, как я поговорила с Деланье, дав ему понять, что жива, я, в принципе, уже не могу этого сделать. Деланье не позволит. Он назвал меня чудовищем, он надеялся, что я мертва… и я хочу узнать – в чём причина. Того, что я родилась девочкой, недостаточно для такой ненависти. Даже для Виктора Деланье, как бы я к нему ни относилась.
– С последним я мог бы не согласиться, – усмехнулся Дэмиан. – Поверь мне, иногда причиной для ненависти становится и куда меньшее, чем определённый пол. Но – да, ты права в том, что Деланье в покое тебя не оставит. Если, конечно, не принять кардинальные меры. Лично я был бы за этот вариант.
– Ты слишком легко говоришь об этом, – мрачно ответила я полуоборотню.
– Я жил среди оборотней, – пожал он плечами. – Это не то же самое, что жить среди людей. Оборотни более… кровожадные. Во всяком случае, те, чья вторая ипостась – волк. Особенно, если дело касается доминирования или территории, – он провёл пальцами по своей повязке на глазу. – И когда ты защищаешь либо то, либо другое, будь готов к тому, что тебя могут убить. Или будь готов убить сам. Меня пытались убить не единожды. Пытались доказать мне, что я должен быть в самом низу иерархической лестницы стаи. Меня презирали и считали слабым, потому что я полукровка. Я соглашался только с последним, но не со всем остальным. В итоге, оборотни признали меня, как равного, но для это-го мне пришлось сделать очень многое.
– Тебе приходилось убивать? – да – нетактичный вопрос, но я не удержалась.
– Да, и не всегда только в целях самозащиты. Хочешь подробностей?
– Нет, лучше не надо, – быстро ответила я. – Может, уже пойдём?
– Да, пожалуй, – согласился Кай – я ещё ощущала всплески раздражения в его настроении, но уже не так ярко выраженного.
Мы снова шли по улицам Зельтира, а я рассуждала о том, как отреагирую, если Дела-нье действительно будет убит. Если его убьют только для того, чтобы он больше не угрожал моей жизни. Стать причиной чьей-то смерти… этого мне совсем не хотелось. Но, с другой стороны… жить в постоянном страхе потому, что твой родной отец хочет тебя убить – это тоже не было мечтой моей жизни. Даже несмотря на то, что Виктора Деланье я ненавидела, мне становилось страшно от мысли о его смерти.
«Глупая! – думала я. – Он мечтает о том, чтобы ты умерла, а ты боишься?! Ему не было жаль маму, ему не было жаль детей, ставших подопытными крысами для Элеоноры Харрис… Ему никого не было жаль, если кто-то вставал у него на пути!». А может дело было в другом? Может, меня пугал вовсе не сам факт смерти Деланье, а моя возможная причастность к ней? «Не хочешь нести ответственность за это решение?» – совсем недавно задал мне вопрос Кай. Я тогда ответила, что дело в другом. Что для меня просто-напросто дико – приговорить кого-то в смерти. Но… может, Кай был не так уж и не прав?
– Думаешь о возможной смерти Деланье? – спросил Кай, и я вздрогнула от неожиданности.
– Да. А как ты догадался?
– Легко. Разговор в кафе закончился на этом. И твоё эмоциональное состояние сейчас говорит о том, что нервничаешь, переживаешь… Тебе так претит мысль о смерти того, кто жаждет твоей собственной смерти?
– Мы уже говорили об этом, помнишь? Я не то, чтобы против его смерти. Я могу даже сказать, что, скорее всего, если Деланье умрёт, я почувствую себя спокойнее, но… Я начинаю думать о том, что ты был прав, сказав, что я боюсь брать на себя ответственность. Если Деланье просто умер бы – от болезни или ещё как-то… я была бы рада и не задумывалась об этом. А так… я, как будто, прикладываю к этому руку, и мне это претит.
– Чушь, – отрезал парень. – Ты защищаешься – только и всего.
– Кайома прав, – вставил Дорей. – Ты не планируешь убийство Деланье, не хочешь этого… Это просто вынужденная мера.
– Ты прав, но... – начала я, и прервалась. – Вот он – особняк Деланье.
Особняк Деланье находился в отдалении от главных улиц Зельтира, почти на самой окраине города. Да и, в принципе, дом стоял очень уединённо – застроек рядом с ним не было на довольно внушительное расстояние.
Когда-то, это был шикарный двухэтажный особняк, окружённый садом. Но теперь… стёкла в окнах были выбиты, часть здания поросла мхом, кое-где каменные плиты потрескались. Красивый сад, за которым любила ухаживать мама, теперь был полностью разорён. Цветочные клумбы порушены, фруктовые деревья высохли и напоминали скелеты высохших стариков. Весь этот вид нагонял на меня тоску. Мне было грустно видеть кусочек моего счастливого детства в таком запустении. А ведь, казалось, что прошло не так много времени с тех пор, как здесь кипела жизнь.
Мы в молчании прошли по мёртвому саду, по выщербленным каменным ступеням поднялись на крыльцо главного входа. На массивной двустворчатой двери висела цепь с замком. Я потрогала тяжёлый замок:
– Надо же – стёкла повыбивали, а замок сорвать не смогли. Тоже полезем в окно?
– Ещё чего, – фыркнул Дэм, отстраняя меня от двери; он взял замок одной рукой и, резким движением, сорвал его; то же самое он сделал и с цепью. – Прошу вас, мисс, – поклонился полуоборотень, распахнув передо мной дверь.
Почти сразу мы попали в большой сумрачный холл. Рассохшийся паркет скрипел под ногами, по стенам змеились трещины. Штукатурка со стен и высоких потолков либо обвалилась, либо свисала неряшливыми клочьями. Пахло пылью и плесенью. Мы прошли в холл, остановились в его середине, осматриваясь. Я обратила внимание, как глухо звучали тут наши шаги – словно дом снаружи был обёрнут ватой. Свет, проникавший через разбитые окна, казался серым и каким-то выгоревшим. Кое-где сохранилась мебель. Но, вся позолота с неё осыпалась, термиты поели дорогое дерево, а дорогая ткань на обивке либо выцвела и пропиталась пылью, либо, вообще, была порвана.
Я оглядывала творящее вокруг запустение, испытывая странные чувства. Я помнила этот дом – живым и ярким. Это был дом моего детства, я узнавала его под этой разрухой и паутиной. И в то же время – он был абсолютно чужим. Не мой. Словно я – просто выросла, а дом за это время состарился и одряхлел.
Я посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж. Когда-то она сверкала позолотой и натёртым мрамором в бликах огромной хрустальной люстры под потолком. Теперь от люстры не осталось и воспоминания, а сама лестница казалась мрачной и, почему-то, небезопасной, хотя прошло не так много времени, чтобы каменные ступени могли серьёзно пострадать.
Я прошла в одну из комнат – арочный дверной проём справа от лестницы. Раньше проём закрывала бархатная бордовая гардина. Теперь его украшали густые клочья серой паутины. Мне пришлось пригнуться, чтобы не нацеплять паутину себе на волосы. А вот Дэм, с его почти двухметровым ростом, пригибаться поленился, и просто смахнул паутину рукой. Меня передернуло: «Как он трогает эту липкую гадость?».
В комнате, размером больше похожей на небольшую залу, как я и помнила, было фортепьяно. Сейчас – изрядно пошкрябанное, с трещинами в некогда гладких лакированных боках. У него не хватало клавиш, верхняя крышка была отбита, очередной паук соткал там очередную паутину…
Но, перед моими глазами сейчас стояло совсем другое... Я, тогда ещё маленькая девочка, сижу у мамы на коленях и, затаив дыхание, слушаю, как она играет на фортепьяно. Такие вечера в детстве у меня бывали редко и, наверное, именно поэтому они так вреза-лись в мою память.
Я подошла к музыкальному инструменту и коснулась клавиш.
– Ты умеешь играть на фортепьяно? – спросил Кай.
– Нет. Мама умела, – я достала медальон и обратилась к Дорею. – Начнём с этой комнаты?
– Без разницы, – ответил демон. – Проверять, всё равно, будем каждую. В том числе и коридоры.
Я кивнула и приложила медальон к стене. Сначала медальон засветился мягким золотистым светом, потом этот свет распространился на всё помещение… И мы увидели, как комната начинает преображаться. Исчезает пыль, грязь… Исчезают трещины и сколы. В окнах, вновь, появляются стёкла, на полу – ковры. Фортепиано снова заблестело чёрным лаком.
– Это примерно девять лет назад, – сообщил Дорей, оглядываясь. – Но... – внезапно он обнажил клыки. – Что-то не так…
– О чём ты? – испуганно спросила я.
Дверь в комнату открылась и… зашла девочка, лет десяти. Вьющиеся светло-русые во-лосы были уложены явно не детской рукой и заколоты сзади. Зелёное платье украшено вышивкой и мелким жемчугом. Серо-зелёные глаза девочки смотрели на… нет, не на нас. Нас она не видела – она смотрела на фортепиано. Она подошла к инструменту, огляделась, чтобы удостовериться, что никого нет, открыла крышку и осторожно коснулась кла-виш.
– Это же... – я с изумлением смотрела на… саму себя. – Это я…
– Ты была такой милой девочкой, – заметил Дэм. – И платья тебе вполне шли. Во что же ты превратилась…
– Заткнись, Дэм, – Кай подошёл ко мне. – Это происходило девять лет назад?
– Да, но… Дорей, что с тобой? Медальон же правильно работает, нет?
– Работает он правильно. Только… мы не сможем увидеть всё, что хотим, – клыки он больше не скалил, но, всё равно, выглядел очень напряжённым – в отличие от Блэка, ко-торый казался совершенно спокойным.
– Почему? – теперь напряглась и я.
– Я не знаю – кто именно, но… Здесь побывал кто-то очень сильный в магическом плане. Кто-то, куда сильнее меня. И его присутствие… смазало воспоминания этого дома.
– Что это значит? – внутри всё похолодело – я почувствовала, как шанс всё выяснить ускользает из рук.
– Это значит, что особняк не сохранил все свои воспоминания. Какие-то стёрлись, какие-то стали очень расплывчатыми. Память дома, словно… стала дырявой. Я не знаю, как объяснить это по-другому. Конечно, нам могло повезти, и нужный нам период времени сохранился полностью, но… я бы на это не рассчитывал.
– Но как чьё-то присутствие могло так повлиять на дом? – не понимала я. – Кто это был? Ты сказал, что он был силён магически. Маг?
– Не знаю. Может и нет. Возможно кто-то из бессмертных – не могу определить. Я даже не могу сказать, когда он был здесь – вчера или десять лет назад.
– Да чёрт возьми! – раздражённо воскликнула я. – Почему каждый раз, когда я близка к цели, что-то идёт не так?! Какого чёрта кому-то супер-сильному понадобилось шляться здесь?!
– Господин Дорей сказал, что ещё есть шанс, что нужный тебе период уцелел, – заме-тил Кай. – Так что, погоди кричать, котёнок.
– И хватит меня так называть! – окончательно вспыхнула я.
– Милена! – Дорей так резко окликнул меня, что я сразу замолчала, совсем забыв, что только что хотела устроить ругань.
– Что? – только и вымолвила я.
– В этой комнате мы ничего нужного нам не увидим. Но я чувствую отголоски воспоминаний девятилетней давности в коридоре. Идём.
И я послушно пошла за Дореем, всё ещё продолжая надеяться на лучшее.
Коридор преобразился – зажглись многочисленные бра, некогда освещавшие его, паркет заблестел мастикой, разгладились порченные сыростью стены. Сначала не было ниче-го интересного, кроме хождения прислуги, иногда самого Деланье, мамы, меня. Но эти видения были такими реальными… что мне хотелось подойти к маме, обнять её… В эти порывы, я ощущала, как Кай берёт меня за руку, а когда я поворачивалась, он качал голо-вой: «Помни, это, всего лишь, воспоминания и больше ничего». Отвечая резкое: «И без тебя знаю!» и, отнимая у него свою руку, я продолжала напряжённо наблюдать дальше за жизнью дома, которая велась здесь когда-то. А затем…
По всей видимости, это был вечер или раннее утро – время суток в особняке тоже ме-нялось, согласно воспоминанию. По коридору шли четверо – трое мужчин и девочка. У девочки руки были связаны за спиной. Также, чёрным куском ткани были завязаны глаза. Она шла в синем красивом, но помятом платье – его явно давно не меняли. На рукавах было несколько бурых пятен. Волосы девочки давно требовали мытья и расчёски.
