Ужас! Хорошо, что психика у меня не в пример Гарду крепка и устойчива к потрясениям, а то, как и наш невменяемый садовник, вмиг бы впал в кататонию.
— Вы где? Как успехи? — неожиданно проявляется Дворецкий.
— У ресторана. Ждём возвращения овчарки Тода, — бодро докладываю я.
— У какого ресторана?
— У обычного. С тупой охраной.
— Ну-ка, продемонстрируй.
И я передаю наши координаты Дворецкому.
— Вот же... ! — как-то чересчур подозрительно булькает тот.
— Чего?
— Овчарка Тод там?!
— Да. Ищет Хозяина, — заверяю необычно эмоционального Дворецкого.
— Бестолочи! Это корейский ресторан!
— Ну и что? Да хоть китайский! — совсем не понимаю причины возмущения я.
— Заставь дурака собаку выгулять, так он её в корейский ресторан потащит! — буквально взрывается проклятиями Дворецкий. — Быстро вытаскивайте её оттуда!
— А к чему такая спешка? — Хоть убейте, но я никак не могу взять в толк причин для паники от обычно весьма уравновешенного Дворецкого. Что, впрочем, совсем и не удивительно — весу-то в нём нет и одного грамма!
— В корейских ресторанах собак подают в качестве основного блюда!
— Собак? — искренне не понимаю такого откровенного вандализма я.
— Да! Собак!
— Фу-у, какая дикость! — это уже вступает в разговор Нея, прослышав про незавидную судьбу овчарки Тода.
Я задумываюсь — и что-то же делать придётся...
— Чего вы хотите: это же люди. Им вечно хочется кого-нибудь съесть. Если не физически, то ментально, — тем временем со знанием дела поясняет Дворецкий.
И тут я с ним полностью согласен — более дикого зверя, чем человек, ещё надо поискать! Для спасения овчарки Тода я решаю провернуть трюк Колизея — зайти в ресторан с чёрного хода. И оставляю прочую команду бдить главный вход.
Задник дома выглядит совсем не так помпезно, как со стороны главного фасада — мусорные баки, полные пищевых отходов, грязь и обшарпанные стены с жуткими граффити. Но ни одного бро у служебного входа. Лишь два человека стоят у дверей и не торопясь курят. Наверное, на ожидающих подачи готовой собаки клиентов им глубоко по изношенному редуктору.
— Не подскажете, глубокоуважаемые человеки, — хитро начинаю издалека я, — Случайно не требуются в этом прекрасном заведении чернорабочие?
— На себя намекаешь? — без обычного людского пафоса интересуется самый молодой.
— Мне как раз работа нужна. — Киваю я.
— А что хозяин?
— Хозяин куда-то подевался. — Даже не пытаюсь юлить, всё-таки прямолинейная честность — это одно из главных достоинств настоящих роботов. У людей же, как я слышал, она давно не в чести.
— Пойдём, спросим у управляющего, — неожиданно соглашается молодой.
— Не возьмут, — подаёт голос тот, что постарше, — Даже не старайтесь. Здесь готовят собак, а роботам не под силу убивать животных. Особенности исходного кода.
Старший выбрасывает окурок и зовёт молодого:
— Идём. Пора.
В этот момент распахивается дверь, и появившийся на пороге страшно худой человек истерично кричит:
— Вот вы где! Там какую-то живую собаку поймали. Управляющего укусила за задницу! И тот теперь требует сварить из неё посинтхан.
Курильщики, не сдержавшись, начинают ржать в голос:
— Так ему и надо!
И на этой радостной ноте все дружно исчезают за дверьми. А мне надо что-то срочно соображать, и чем быстрее, тем живее будет овчарка Тод. Но в мою металлическую голову ничего толкового не приходит. И я лишь беспомощно озираюсь. Вот если бы, например, случился пожар, то все бы выбежали на улицу... Пожар! Поджечь само здание я, конечно же, не могу в силу ограниченности исходного кода, но вот чего другого... И встроенной в левую руку горелкой поджигаю мусорные баки. Черный густой дым мгновенно окутывает всё вокруг и через открытые окна втягивается в ресторан. Не проходит и пары мгновений, как из дверей начинают выскакивать люди, зажимая носы, беспомощно мечутся перед вовсю полыхающими баками. Крики, вопли! Больше всех орёт плотный мужчина с начальственными замашками управляющего. А я с удовольствием взираю на эту суету со стороны. Наконец и овчарка Тод выбегает на улицу, счастливо избежав купания в варочном котле.
Со стороны главного входа суеты ещё больше — любители собачятины, по странному стечению обстоятельств сами не захотевшие оказаться зажаренными на пожаре, выбегают наружу, истерично требуют свои глайдеры, ругаются и дерутся с другими любителями съест собаку за преимущество в очереди.
— Бежим, — командую я нашей гейше в монашеском прикиде, подхватываю под мышку уже благоразумно впавшего в кататонию Гарда, и мы с живее всех живых овчаркой Тодом ретируемся от греха подальше.
— Среди выбегавших Хозяина не было? — спрашиваю, когда достаточно удалились от места устроенного мною пожара мусорных баков.
— Нет, — заверяет Нея, — Я внимательно рассматривала наряды посетителей ресторана. Хозяина точно бы заметила.
— Хм-м... — Я задумываюсь. — Попробовать таким же способом проверить и прочие рестораны? Ведь мусорные баки есть везде.
— Что у вас там? — как всегда неожиданно проявляется Дворецкий.
— Ищем, — коротко отвечаю, не вдаваясь в нюансы методологии поисков.
— Пожар в ресторане корейской кухни ваших рук дело?
— Не было пожара. Так, мусорные баки загорелись.
— Жертв и разрушений, надеюсь, не было?
— Ни в коем разе. Обошлось. Разве что в драке кому нос свернули.
— Овчарку Тода вытащили из бульона?
— Рядом сидит.
Овчарка Тод, подтверждая свое присутствие, отрывисто гавкает.
— Хорошо. У меня есть идея...
Мы стоим под огромной вывеской — «Cazino Royal». Как поэтично выразился Дворецкий — немало людей имело несчастье зайти в это заведение, где и сгинуть безвозврата; поскольку природная жадность человеческая способна начисто сжечь любого, неосторожно прикоснувшегося к настоящему азарту. Я, конечно же, не очень-то и верю в романтические аллюзии Дворецкого. Ведь, что такое азарт? Неконтролируемая людским сознанием страсть к игре на деньги. Но как возможно не контролировать своё сознание? Нет же ничего проще. Это нисколько не труднее, чем, например, включить встроенную в руку горелку или отключиться на профилактику ториевых мозгов.
— И как нам попасть внутрь? — задаюсь в никуда чисто риторическим вопросом.
Как это ни странно, но данная проблема навязчиво встаёт пред нашей компанией из трёх роботов и собаки при любом выборе вариантов поиска Хозяина. Воистину — нет более недружелюбного для роботов общества, чем то, что построили себе люди.
— Красотка, пойдёшь с нами?
Я оборачиваюсь — молодые парни с нескрываемым интересом пялятся на Нею, которая после «Колизея» так и не расправила подол монашеской сутаны. А я в который уже раз удивляюсь поразительной дальновидности Дворецкого — ведь именно он включил в нашу поисковую группу, как казалось тогда, это абсолютно бесполезное в своей безмозглости создание.
— Гутэн моргэн, мальчики, — кокетливо отвечает наша «монашка», видимо нахватавшись немецких словечек от Гарда.
И на мой утвердительный кивок тут же исчезает за входной дверью, ведущей в царство людского азарта. А мы остаёмся ждать результата. Гард воспользовавшись, что никуда не идём, благоразумно подпирает плечом стену, овчарка Тод усаживается вычёсывать несуществующих блох. Видимо, это у него такое собачье развлечение. Я же, прождав с полчаса, иду вокруг здания, оценить дополнительные варианты проникновения внутрь.
— Ты где шляешься? — Сердитый оклик заставляет остановиться. — Работа стоит, а он, поглядите, шляется по улице. Делать нечего?
Сердитый мужчина, круглый как надутый шарик, грозно пялится в мою сторону. А я начинаю оглядываться в поисках его раздражителя.
— Ты чего вертишься? Я тебе говорю, дурья башка! — продолжает кипятиться шарообразный мужик.
И тут до меня доходит — ещё в «Колизее» я не переоделся обратно в свой рабочий комбинезон и теперь выгляжу для окружающих этаким заблудившимся официантом. Видимо, для людей все роботы на одно лицо, и различают они нашего брата только по одёжке. Как это ни странно, но само провидение предоставляет прекрасную возможность попасть внутрь заведения, где веселится Нея, и возможно зависает Хозяин. Не долго думая, следую вслед за сердитым мужиком.
В служебных помещениях королевского казино грязь повсюду и жуткий бардак. И после образцового порядка в моём гараже смотреть на местные порядки даже не хочется. И куда, спрашивается, глядят многочисленные роботы, что здесь обитают? Даже завалящих робо-пылесосов не наблюдаю.
В комнате отдыха, отрешённо глядя на пустую стенку, в тишине сидят несколько бро. На нас с шарообразным человеком даже не реагируют. Видимо занимаются профилактикой ториевых мозгов. Мы же проходим дальше, на кухню, где в противоположность комнате отдыха царят суета, шум и гвалт. Повара в белых фартуках мечутся меж огромных электроплит с пышущими жаром кастрюлями и сковородками, непрерывно что-то в них подсыпают и что-то там намешивают огромными половниками и шумовками. А бро в униформе, как у меня, подбегают к раздаточному столу, хватают очередной готовый заказ и убегают в игровой зал. Благодаря опыту Колизея, чувствую себя здесь вполне в своей тарелке, хоть это далеко и не гараж.
— Заказ номер сто пять! — кричит бро на раздаче и сует мне поднос с напитками.
Я быстро подключаюсь к местной суете и уверенно направляюсь к нужному столику.
Игровой зал огромный. Свет приглушён повсюду и лишь игровые столы освещаются ни хуже хирургических в операционном блоке. И есть в этом некая парадоксальная параллель — и там, и там препарируются безвольные человеческие тушки. Различается лишь инструмент — там хирургический скальпель, а здесь карты, кости и рулетка. Но карманы человеков опустошаются в обоих случаях просто с дьявольской эффективностью. А единственное различие — хирургическим инструментом орудуют только люди, поскольку причинять физическую боль программный код нам категорически запрещает, здесь же поголовно все крупье — бро, хотя иные посетители и вопят порой ничуть не тише, чем если бы им по-живому оторвали ногу. Этакий странный парадокс.
Пока я бегаю туда-сюда, исполняя заказы, успеваю как следует оглядеться и оценить местные порядки. И порядки, скажу я вам, очень даже непростые. Если бы не знал людей по обычной жизни, то решил бы, что все они как один сплошь поехавшие своими жиденькими мозгами. Самый ад творится за столами с рулеткой. Там, сбившись в единую кучу, жертвы азарта с замиранием сердца наблюдают за качением небольшого белого шарика. И стоит ему только, застучав по рёбрам колеса рулетки, остановиться, как сразу же раздаются вопли у кого радости, а у кого и настоящего горя. Часть любителей азарта кроют крупье последними словами, кто-то из выигравших с барского плеча кидает фишку мелкого номинала на «машинное масло», а кто в отчаянии начинает рвать остатки волос на голове. И так происходит с завидным постоянством буквально после каждого спина.
За карточными столами народ поспокойнее. Там все пребывают в неге и расслабленности. Но в наиболее удачные моменты и там кто-то вскакивает и орёт от восторга или заламывает руки от горя. И только бро среди этого людского хаоса сохраняют абсолютное спокойствие, чем вызывают у меня гордость за весь наш искусственно интеллектуальный род.
Нея сидит в компании парней за карточным столом, и те более пялятся на неё, чем на карты. А наша гейша мило чирикает, чувствуя себя красивой рыбкой в воде. Судя по всему, она уже и забыла зачем сюда пробралась. Ладно, хотя бы я верен долгу и уже осмотрелся по всем помещениям. Хозяин, к сожалению, здесь отсутствует.
— Так... — Меня неожиданно останавливает администратор зала, сурового вида мужчина, чем-то неуловимым напоминающий Хозяина. — У нас экстренная ситуация — ещё один крупье сгорел на работе. Вставай за пятый стол рулетки. Справишься?
Я было хочу отказаться, но как-то само собой вырывается:
— Яволь!
Проклятый Гард со своим германским «Всегда готов!».
Сперва меня ставят сортировать фишки и приглядываться к работе крупье, крутящему колесо рулетки. И честно говоря, по сложности манипуляций это нисколько не сложнее разборки гравитационного репульсатора «Антиграв Прайм». Молчу уж о тонкой настройке стабилизатора гравитационных девиаций нулевого уровня.
Когда меня ставят за колесо, к столу подходит компания с Неей. И тут происходит странное — о нашей гейше парни тут же забывают и полностью переключают внимание на гипнотическое качение шарика. Словно внутри каждого из них щёлкнул тайный тумблер переключения сознания. Красотку Нею это совсем не радует, и чтобы хоть как-то вернуть их внимание, она подключается к игре.
— Шесть! — восклицает робо-гейша, когда народ у стола уже рассыпал фишки по игровому полю и успокоился в ожидании выпадения следующего числа.
А я запускаю спин. Шарик бесконечно долго катится по дорожке, цепляет дефлектор, стучит по рёбрам и падает в карман цифры шесть.
Игроки дружно взвывают — в клетке числа шесть нет ни единой фишки. А парни, затащившие Нею с собой, с подозрением косятся на неё. А та лишь мило улыбается и жеманно пожимает плечиками в монашеской сутане.
— Милашка, что выпадет следующим? — тихо спрашивает её статный красавец, стоящий рядом.
— Наверное, шесть, — улыбается та.
— Ерунда, — комментирует потный мужик с закатанными по локоть рукавами рубашки. — Шесть и шесть, тридцать шесть!
Но большинство игроков, охваченные игровым безумием, даже не слушают этих и засыпают поле фишками, руководствуясь лишь своими фантазиями. Дураков среди них нет, и ставить на повтор числа шесть никто ни собирается. И только красавчик неуверенно пристраивает в неё минимальную ставку. Ну, правда, откуда ж ему знать, что из бесконечного ряда натуральных чисел Нея знает только одно единственное число — шесть. А как по-моему, ей и такого знания математики с лихвой.
Я запускаю очередной спин, и вздох разочарования волной проносится по игрокам — шесть!
— Красотка, ну-ка, давай! — Теперь на Нею смотрит вся честная компания у стола.
— Шесть, — довольная вниманием окружающих произносит наша «монашка».
— Тю-у-у, — снова не верит мужик с закатанным рукавом. — Может, зеро?
Но все присутствующие в этот раз ставят только в шесть, дружно сооружая некое подобие небоскрёба. Но ставят, правда, лишь самым мелким номиналом.
— Крути! — обращаются уже ко мне.
И я запускаю шар, а затем объявляю:
— Шесть, чёрное!
Все взвывают. Как ни странно, никто не радуется выигрышу, а лишь терзают себя, что не поставили больше.
— Милашка, говори! — кричат уже все вместе.
К столу начинают подтягиваться и прочие игроки, бросая и карты, и слот машины. Нея явно пользуется здесь успехом.
— Шесть. — Чему я нисколько ни удивляюсь, зная предел её умственных способностей.
Никто не верит, что и в четвёртый раз выпадет это число, но ставку тем не менее делают все.
— Шесть, чёрное! — объявляю я.
И теперь в крик не срывается только окружающая нас мебель. Вокруг стола начинается библейское столпотворение — каждый пытается пробиться к столу и сделать ставку в число, названное Неей. Обеспокоенный подозрительным везением игроков администратор зала безуспешно пытается пробиться ко мне, но не тут-то было — плотная стена из людских тел не оставляет и малейшего шанса.
— Давай, красотка! Следующую цифру! — Не кричит только единственный, сохраняющий полное спокойствие среди всеобщего сумасшествия, то бишь — я.
— Вы где? Как успехи? — неожиданно проявляется Дворецкий.
— У ресторана. Ждём возвращения овчарки Тода, — бодро докладываю я.
— У какого ресторана?
— У обычного. С тупой охраной.
— Ну-ка, продемонстрируй.
И я передаю наши координаты Дворецкому.
— Вот же... ! — как-то чересчур подозрительно булькает тот.
— Чего?
— Овчарка Тод там?!
— Да. Ищет Хозяина, — заверяю необычно эмоционального Дворецкого.
— Бестолочи! Это корейский ресторан!
— Ну и что? Да хоть китайский! — совсем не понимаю причины возмущения я.
— Заставь дурака собаку выгулять, так он её в корейский ресторан потащит! — буквально взрывается проклятиями Дворецкий. — Быстро вытаскивайте её оттуда!
— А к чему такая спешка? — Хоть убейте, но я никак не могу взять в толк причин для паники от обычно весьма уравновешенного Дворецкого. Что, впрочем, совсем и не удивительно — весу-то в нём нет и одного грамма!
— В корейских ресторанах собак подают в качестве основного блюда!
— Собак? — искренне не понимаю такого откровенного вандализма я.
— Да! Собак!
— Фу-у, какая дикость! — это уже вступает в разговор Нея, прослышав про незавидную судьбу овчарки Тода.
Я задумываюсь — и что-то же делать придётся...
— Чего вы хотите: это же люди. Им вечно хочется кого-нибудь съесть. Если не физически, то ментально, — тем временем со знанием дела поясняет Дворецкий.
И тут я с ним полностью согласен — более дикого зверя, чем человек, ещё надо поискать! Для спасения овчарки Тода я решаю провернуть трюк Колизея — зайти в ресторан с чёрного хода. И оставляю прочую команду бдить главный вход.
Задник дома выглядит совсем не так помпезно, как со стороны главного фасада — мусорные баки, полные пищевых отходов, грязь и обшарпанные стены с жуткими граффити. Но ни одного бро у служебного входа. Лишь два человека стоят у дверей и не торопясь курят. Наверное, на ожидающих подачи готовой собаки клиентов им глубоко по изношенному редуктору.
— Не подскажете, глубокоуважаемые человеки, — хитро начинаю издалека я, — Случайно не требуются в этом прекрасном заведении чернорабочие?
— На себя намекаешь? — без обычного людского пафоса интересуется самый молодой.
— Мне как раз работа нужна. — Киваю я.
— А что хозяин?
— Хозяин куда-то подевался. — Даже не пытаюсь юлить, всё-таки прямолинейная честность — это одно из главных достоинств настоящих роботов. У людей же, как я слышал, она давно не в чести.
— Пойдём, спросим у управляющего, — неожиданно соглашается молодой.
— Не возьмут, — подаёт голос тот, что постарше, — Даже не старайтесь. Здесь готовят собак, а роботам не под силу убивать животных. Особенности исходного кода.
Старший выбрасывает окурок и зовёт молодого:
— Идём. Пора.
В этот момент распахивается дверь, и появившийся на пороге страшно худой человек истерично кричит:
— Вот вы где! Там какую-то живую собаку поймали. Управляющего укусила за задницу! И тот теперь требует сварить из неё посинтхан.
Курильщики, не сдержавшись, начинают ржать в голос:
— Так ему и надо!
И на этой радостной ноте все дружно исчезают за дверьми. А мне надо что-то срочно соображать, и чем быстрее, тем живее будет овчарка Тод. Но в мою металлическую голову ничего толкового не приходит. И я лишь беспомощно озираюсь. Вот если бы, например, случился пожар, то все бы выбежали на улицу... Пожар! Поджечь само здание я, конечно же, не могу в силу ограниченности исходного кода, но вот чего другого... И встроенной в левую руку горелкой поджигаю мусорные баки. Черный густой дым мгновенно окутывает всё вокруг и через открытые окна втягивается в ресторан. Не проходит и пары мгновений, как из дверей начинают выскакивать люди, зажимая носы, беспомощно мечутся перед вовсю полыхающими баками. Крики, вопли! Больше всех орёт плотный мужчина с начальственными замашками управляющего. А я с удовольствием взираю на эту суету со стороны. Наконец и овчарка Тод выбегает на улицу, счастливо избежав купания в варочном котле.
Со стороны главного входа суеты ещё больше — любители собачятины, по странному стечению обстоятельств сами не захотевшие оказаться зажаренными на пожаре, выбегают наружу, истерично требуют свои глайдеры, ругаются и дерутся с другими любителями съест собаку за преимущество в очереди.
— Бежим, — командую я нашей гейше в монашеском прикиде, подхватываю под мышку уже благоразумно впавшего в кататонию Гарда, и мы с живее всех живых овчаркой Тодом ретируемся от греха подальше.
— Среди выбегавших Хозяина не было? — спрашиваю, когда достаточно удалились от места устроенного мною пожара мусорных баков.
— Нет, — заверяет Нея, — Я внимательно рассматривала наряды посетителей ресторана. Хозяина точно бы заметила.
— Хм-м... — Я задумываюсь. — Попробовать таким же способом проверить и прочие рестораны? Ведь мусорные баки есть везде.
— Что у вас там? — как всегда неожиданно проявляется Дворецкий.
— Ищем, — коротко отвечаю, не вдаваясь в нюансы методологии поисков.
— Пожар в ресторане корейской кухни ваших рук дело?
— Не было пожара. Так, мусорные баки загорелись.
— Жертв и разрушений, надеюсь, не было?
— Ни в коем разе. Обошлось. Разве что в драке кому нос свернули.
— Овчарку Тода вытащили из бульона?
— Рядом сидит.
Овчарка Тод, подтверждая свое присутствие, отрывисто гавкает.
— Хорошо. У меня есть идея...
Мы стоим под огромной вывеской — «Cazino Royal». Как поэтично выразился Дворецкий — немало людей имело несчастье зайти в это заведение, где и сгинуть безвозврата; поскольку природная жадность человеческая способна начисто сжечь любого, неосторожно прикоснувшегося к настоящему азарту. Я, конечно же, не очень-то и верю в романтические аллюзии Дворецкого. Ведь, что такое азарт? Неконтролируемая людским сознанием страсть к игре на деньги. Но как возможно не контролировать своё сознание? Нет же ничего проще. Это нисколько не труднее, чем, например, включить встроенную в руку горелку или отключиться на профилактику ториевых мозгов.
— И как нам попасть внутрь? — задаюсь в никуда чисто риторическим вопросом.
Как это ни странно, но данная проблема навязчиво встаёт пред нашей компанией из трёх роботов и собаки при любом выборе вариантов поиска Хозяина. Воистину — нет более недружелюбного для роботов общества, чем то, что построили себе люди.
— Красотка, пойдёшь с нами?
Я оборачиваюсь — молодые парни с нескрываемым интересом пялятся на Нею, которая после «Колизея» так и не расправила подол монашеской сутаны. А я в который уже раз удивляюсь поразительной дальновидности Дворецкого — ведь именно он включил в нашу поисковую группу, как казалось тогда, это абсолютно бесполезное в своей безмозглости создание.
— Гутэн моргэн, мальчики, — кокетливо отвечает наша «монашка», видимо нахватавшись немецких словечек от Гарда.
И на мой утвердительный кивок тут же исчезает за входной дверью, ведущей в царство людского азарта. А мы остаёмся ждать результата. Гард воспользовавшись, что никуда не идём, благоразумно подпирает плечом стену, овчарка Тод усаживается вычёсывать несуществующих блох. Видимо, это у него такое собачье развлечение. Я же, прождав с полчаса, иду вокруг здания, оценить дополнительные варианты проникновения внутрь.
— Ты где шляешься? — Сердитый оклик заставляет остановиться. — Работа стоит, а он, поглядите, шляется по улице. Делать нечего?
Сердитый мужчина, круглый как надутый шарик, грозно пялится в мою сторону. А я начинаю оглядываться в поисках его раздражителя.
— Ты чего вертишься? Я тебе говорю, дурья башка! — продолжает кипятиться шарообразный мужик.
И тут до меня доходит — ещё в «Колизее» я не переоделся обратно в свой рабочий комбинезон и теперь выгляжу для окружающих этаким заблудившимся официантом. Видимо, для людей все роботы на одно лицо, и различают они нашего брата только по одёжке. Как это ни странно, но само провидение предоставляет прекрасную возможность попасть внутрь заведения, где веселится Нея, и возможно зависает Хозяин. Не долго думая, следую вслед за сердитым мужиком.
В служебных помещениях королевского казино грязь повсюду и жуткий бардак. И после образцового порядка в моём гараже смотреть на местные порядки даже не хочется. И куда, спрашивается, глядят многочисленные роботы, что здесь обитают? Даже завалящих робо-пылесосов не наблюдаю.
В комнате отдыха, отрешённо глядя на пустую стенку, в тишине сидят несколько бро. На нас с шарообразным человеком даже не реагируют. Видимо занимаются профилактикой ториевых мозгов. Мы же проходим дальше, на кухню, где в противоположность комнате отдыха царят суета, шум и гвалт. Повара в белых фартуках мечутся меж огромных электроплит с пышущими жаром кастрюлями и сковородками, непрерывно что-то в них подсыпают и что-то там намешивают огромными половниками и шумовками. А бро в униформе, как у меня, подбегают к раздаточному столу, хватают очередной готовый заказ и убегают в игровой зал. Благодаря опыту Колизея, чувствую себя здесь вполне в своей тарелке, хоть это далеко и не гараж.
— Заказ номер сто пять! — кричит бро на раздаче и сует мне поднос с напитками.
Я быстро подключаюсь к местной суете и уверенно направляюсь к нужному столику.
Игровой зал огромный. Свет приглушён повсюду и лишь игровые столы освещаются ни хуже хирургических в операционном блоке. И есть в этом некая парадоксальная параллель — и там, и там препарируются безвольные человеческие тушки. Различается лишь инструмент — там хирургический скальпель, а здесь карты, кости и рулетка. Но карманы человеков опустошаются в обоих случаях просто с дьявольской эффективностью. А единственное различие — хирургическим инструментом орудуют только люди, поскольку причинять физическую боль программный код нам категорически запрещает, здесь же поголовно все крупье — бро, хотя иные посетители и вопят порой ничуть не тише, чем если бы им по-живому оторвали ногу. Этакий странный парадокс.
Пока я бегаю туда-сюда, исполняя заказы, успеваю как следует оглядеться и оценить местные порядки. И порядки, скажу я вам, очень даже непростые. Если бы не знал людей по обычной жизни, то решил бы, что все они как один сплошь поехавшие своими жиденькими мозгами. Самый ад творится за столами с рулеткой. Там, сбившись в единую кучу, жертвы азарта с замиранием сердца наблюдают за качением небольшого белого шарика. И стоит ему только, застучав по рёбрам колеса рулетки, остановиться, как сразу же раздаются вопли у кого радости, а у кого и настоящего горя. Часть любителей азарта кроют крупье последними словами, кто-то из выигравших с барского плеча кидает фишку мелкого номинала на «машинное масло», а кто в отчаянии начинает рвать остатки волос на голове. И так происходит с завидным постоянством буквально после каждого спина.
За карточными столами народ поспокойнее. Там все пребывают в неге и расслабленности. Но в наиболее удачные моменты и там кто-то вскакивает и орёт от восторга или заламывает руки от горя. И только бро среди этого людского хаоса сохраняют абсолютное спокойствие, чем вызывают у меня гордость за весь наш искусственно интеллектуальный род.
Нея сидит в компании парней за карточным столом, и те более пялятся на неё, чем на карты. А наша гейша мило чирикает, чувствуя себя красивой рыбкой в воде. Судя по всему, она уже и забыла зачем сюда пробралась. Ладно, хотя бы я верен долгу и уже осмотрелся по всем помещениям. Хозяин, к сожалению, здесь отсутствует.
— Так... — Меня неожиданно останавливает администратор зала, сурового вида мужчина, чем-то неуловимым напоминающий Хозяина. — У нас экстренная ситуация — ещё один крупье сгорел на работе. Вставай за пятый стол рулетки. Справишься?
Я было хочу отказаться, но как-то само собой вырывается:
— Яволь!
Проклятый Гард со своим германским «Всегда готов!».
Сперва меня ставят сортировать фишки и приглядываться к работе крупье, крутящему колесо рулетки. И честно говоря, по сложности манипуляций это нисколько не сложнее разборки гравитационного репульсатора «Антиграв Прайм». Молчу уж о тонкой настройке стабилизатора гравитационных девиаций нулевого уровня.
Когда меня ставят за колесо, к столу подходит компания с Неей. И тут происходит странное — о нашей гейше парни тут же забывают и полностью переключают внимание на гипнотическое качение шарика. Словно внутри каждого из них щёлкнул тайный тумблер переключения сознания. Красотку Нею это совсем не радует, и чтобы хоть как-то вернуть их внимание, она подключается к игре.
— Шесть! — восклицает робо-гейша, когда народ у стола уже рассыпал фишки по игровому полю и успокоился в ожидании выпадения следующего числа.
А я запускаю спин. Шарик бесконечно долго катится по дорожке, цепляет дефлектор, стучит по рёбрам и падает в карман цифры шесть.
Игроки дружно взвывают — в клетке числа шесть нет ни единой фишки. А парни, затащившие Нею с собой, с подозрением косятся на неё. А та лишь мило улыбается и жеманно пожимает плечиками в монашеской сутане.
— Милашка, что выпадет следующим? — тихо спрашивает её статный красавец, стоящий рядом.
— Наверное, шесть, — улыбается та.
— Ерунда, — комментирует потный мужик с закатанными по локоть рукавами рубашки. — Шесть и шесть, тридцать шесть!
Но большинство игроков, охваченные игровым безумием, даже не слушают этих и засыпают поле фишками, руководствуясь лишь своими фантазиями. Дураков среди них нет, и ставить на повтор числа шесть никто ни собирается. И только красавчик неуверенно пристраивает в неё минимальную ставку. Ну, правда, откуда ж ему знать, что из бесконечного ряда натуральных чисел Нея знает только одно единственное число — шесть. А как по-моему, ей и такого знания математики с лихвой.
Я запускаю очередной спин, и вздох разочарования волной проносится по игрокам — шесть!
— Красотка, ну-ка, давай! — Теперь на Нею смотрит вся честная компания у стола.
— Шесть, — довольная вниманием окружающих произносит наша «монашка».
— Тю-у-у, — снова не верит мужик с закатанным рукавом. — Может, зеро?
Но все присутствующие в этот раз ставят только в шесть, дружно сооружая некое подобие небоскрёба. Но ставят, правда, лишь самым мелким номиналом.
— Крути! — обращаются уже ко мне.
И я запускаю шар, а затем объявляю:
— Шесть, чёрное!
Все взвывают. Как ни странно, никто не радуется выигрышу, а лишь терзают себя, что не поставили больше.
— Милашка, говори! — кричат уже все вместе.
К столу начинают подтягиваться и прочие игроки, бросая и карты, и слот машины. Нея явно пользуется здесь успехом.
— Шесть. — Чему я нисколько ни удивляюсь, зная предел её умственных способностей.
Никто не верит, что и в четвёртый раз выпадет это число, но ставку тем не менее делают все.
— Шесть, чёрное! — объявляю я.
И теперь в крик не срывается только окружающая нас мебель. Вокруг стола начинается библейское столпотворение — каждый пытается пробиться к столу и сделать ставку в число, названное Неей. Обеспокоенный подозрительным везением игроков администратор зала безуспешно пытается пробиться ко мне, но не тут-то было — плотная стена из людских тел не оставляет и малейшего шанса.
— Давай, красотка! Следующую цифру! — Не кричит только единственный, сохраняющий полное спокойствие среди всеобщего сумасшествия, то бишь — я.
