– Он потянулся к своему запястью, ощупывая конструкцию. – Сложно, но, может быть, управляется удалённо. Блокировка механического размыкания стопроцентная. Без кода или сигнала не снимем. А попытаться взломать, то привлечём внимание.
– И... что теперь?
– Теперь мы буквально сцеплены друг с другом. И если мы попытаемся избавиться от них, сработает тревога в их системе. Возможно, даже до боли. Возможно, мгновенный отклик. Браслеты – это охрана и сигнализация в одном пакете.
– Кто это сделал? И зачем?
– Это серьёзное оборудование. Военное или около того.
Он помолчал.
– Ты думаешь, это Рогозин? Он... – она замолчала. – Он предлагал мне выкупить долю. Был настойчив. Я думала, просто бизнес.
– У него таких бойцов нет. Он шантажист, не штурмовик. А это слишком профессионально. Такие нападения делают контрактники, если не спецслужбы. Методика не коммерческая. Либо Рогозин у них на подхвате.
– Тогда кто?
– Думаю, ты знаешь примерно столько же, сколько я.
– Чёрт возьми, – Татьяна прикусила губу. – Значит, масштаб не тот?
Алексей кивнул. Она подалась назад, и снова удар, браслет дрогнул, щёлкнул и оповестил кого-то там, где сейчас обсуждали их судьбу.
– Превышена дистанция. – Алексей перехватил импульс рукой и втянул её обратно к себе. – Это не просто оковы. Это привязка. Они собираются использовать нас, Таня...
– Для чего?
– Для доступа. К «Белым лилиям».
Он замолчал.
– Биометрия, – прошептала Татьяна, догадавшись. – Чёрт возьми. Наши биометрии запараллелены на доступ к нотариальным протоколам цифрового ТРЦ. Совместное подтверждение сразу в два канала. Это не из-за нас…
Алексей молча кивнул. Её лицо, едва освещённое дрожащими отблесками от единственного слабого фонаря где-то на потолке, побледнело.
– Думаешь, они хотят… переписать бизнес?
– Думаю, они уже начали. И если это так – у них есть временное окно до 23:59. – Мы должны уйти. Неважно, кто они. Пока они спят на контроле – это наш шанс.
Алексей сел. Пот со лба капал в глаза. Склонил голову к полу, замер, концентрируясь.
– Мы на складе, – произнёс он. – Судя по звуку и запаху, в промышленной зоне. За городом. Видишь камеры?
– Нет. Но есть ИК-датчики. Там, у стены.
– Значит, они следят. Пока не трогаемся. Ждём...
Наступила тишина. И только их дыхание отражалось от стен. Потом шум. Голоса за дверью, шаги. Алексей среагировал первым: его рука потянулась вбок, таща Татьяну за трубу, за старый металлический ящик. Дверь открылась.
Вошли четверо. Пошли по периметру. Один у терминала оживлял портативный считыватель. Выждав момент, когда ближний «надсмотрщик» отвернулся, Алексей прошептал:
– Раз, два, три и через него. Справа у двери замок-щеколда. Потом вправо по коридору. Если побежим вместе, без рывков – не ударит. Главное, шаг в шаг. – Готовься. На счёт «три» ко мне, вбок. Одновременно. Поняла?
– Алексей... – голос надломился. – Нет, стой, это глупо!
– Поняла?! – уже с нажимом.
– Да! – А если не получится?
– Тогда нас выключат. Не юридически – физически.
– Раз… Два…
Она кивнула.
– Давай!
Они бросились вперёд. Одновременно. Алексей опрокинул ближнего охранника. Татьяна увернулась от удара, а его рука захлёстнула второго словно маятник. Готов. Электрошокер, вырванный из руки противника, с первого удара вырубил третьего. Браслет стянул их движения, как танец: если он делает выпад – она тянется, если она падает – он удерживает. Всё через связку.
Сквозь разбитую дверь в щель, потом коридор. За ним лестничный пролёт, сетка, чердак. Он тянул её, она бежала за ним. Наручник натягивался, сжимался, бил током, но они уже не замечали. Только скорость и такт: «Раз – два – шаг».
Позади крики. Сигнализация, радиошумы, голос: «Не потерять их!»
Алексей толкнул вентиляционный люк, выбросил себя и Татьяну наружу в дождливый день, пахнущий мокрой травой, ржавчиной и свободой.
– Что теперь? – задыхаясь, спросила она.
Он усмехнулся, глядя ей в глаза:
– Теперь только вместе. В одиночку уже не получится.
Она кивнула. Первый раз не как жена. Как напарник. И семьдесят сантиметров холодного доверия между руками. Впереди свет. Город ждёт. Развод отменяется. Времени до полуночи.
Москва. Башня в деловом квартале. Одна из тех стеклянных вертикалей, одинаковых со всех сторон. Офис располагался высоко – не с точки зрения амбиций, а чтобы видеть, как дело делается. Стекло до самой кромки пола, шероховатое дерево стен, инертная тишина голосов за перегородками. Никакого брендинга. Только смысл.
Шторы были опущены, но солнце все равно пробивалось тонкими резцами, разрубая полумрак встречной светотенью. Электроника в кабинете не гудела, она наблюдала. Большой экран на стене был без звука, но с запущенной визуализацией – живые точки на тёмно-серой карте. Под ними бегущая строка с координатами, логами и частотой передачи пакетов.
За столом сидел мужчина, чье настоящее имя, возможно, знали единицы. Для всех остальных – Горин. Слишком безликий, чтобы быть опасным, слишком точный, чтобы быть мишенью. Он был не акулой, а той гладью воды, в которой она исчезает. Он не любил орать. Ему не нужно было доминировать. Всё, что происходило, происходило в заранее построенной логике. Условия созданы, игроки на сцене. Осталось немного.
Горин поигрывал планшетом с паспортной биометрией Татьяны и Фомина. Фотографии, сканы, подписи. Всё заведено. Пакет соглашений сформирован. Его уже проглатывает реестр, дело в подтверждении. Дело в такте.
– Они вышли из внешнего периметра, – сказал голос с гарнитуры.
– Ох, не придётся ли нашим друзьям из «полевых» в очередной раз уточнять легенду для МВД? – спросил Горин, не отрываясь от экрана. Там, на глухой карте одной из малонаселённых промзон в области, мигали два красных треугольника. Один чуть отставал, ритм движения сбивался раз в 16–17 секунд, вероятно, боль в ноге. Или неровная местность. Или бытовая неприязнь.
– Они спускаются глубже, – произнёс голос помощника. Свет монитора отражался у него на очках, делая лицо мрачным, даже бессмысленным. – Канализация или подземка. Микросигналы в норме. Электрошкипер не задействуется. Дистанция между ними держится в пределах допустимой. Они всё ещё пара.
Горин не ответил. Полминуты он сидел молча, будто разглядывал собственное отражение за стеклом. Отражения в его жизни давно были резче, чем лица.
– Никуда они не денутся, – спокойно ответил Горин. – У нас сигнал. Браслеты работают. Они думают, что свободны, потому что не слышат шагов сзади. Лучший способ найти беглеца – заставить его идти к тебе самому.
– Мы можем их догнать и взять на месте. Запустить группу? – уточнил помощник.
– Нет. Иначе лишим сами себя главного: добровольного участия, цифровой подписи и физического токена Фомина. Все операции уже начались. Им просто нужно прийти к финишу. Не надо мешать.
– Но если они заподозрят Рогозина…
Горин нехотя прищурился. Он не любил дешёвые импровизации.
– Рогозин здесь для шума. Как курица перед лисой, пусть привлекает клювом. Наш план без эмоций. Мы движемся через нотариат, а не через черный рынок.
Он положил планшет и указал на закрытую дверь.
– Подключи «крота». Он знает, как они думают. Особенно она. Он был рядом достаточно долго, чтобы она почувствовала тревогу раньше времени. Он знает, как нанести предпоследний удар.
– Канал открыт, – доложил собеседник. – Он уже в городе.
– Их бизнес – ТРЦ. – Горин говорил медленно. – Их привычка – контроль. Их слабость – приоритет. Они делали «Белые лилии» как крепость. А теперь, в панике, они побегут туда как в гавань, не понимая, что штурвалом уже крутим мы. Все защёлки на месте. Всё, кроме финального ключа.
– Настройте экспресс-доступ к нотариальному каналу. Под заявкой Фомина. Токен мы возьмём уже на месте. Я уверен, что Фомин держит аппаратный ключ на даче.
– Или в ТРЦ.
Горин пожал плечами.
– Разница невелика. В любом из этих мест его ждёт правильный масштаб, правильная иллюзия и правильное наше вмешательство. Без крови. Без следов. Быстро закончить всё с нотариатом, с подтверждением, с выходом на банковскую расчистку.
– А если Фомин не сдаст ключ?
– Он сдал его в тот момент, когда женился. Это биология, не стратегия. Он обаятельно упрям, но он спасёт её. Мы просто позволим ему. Всё остальное – вопрос оформления. Поведёт себя как офицер: спасёт жену. Не бизнес, жену. Они думают, что бегут от пуль, а бегут к своей подписи.
На экране изменилась иконка возле красных точек.
«РАССЧИТАННЫЙ ПУТЬ > ТРЦ Белые лилии: вероятность 83%»
Внизу экрана отразилось: «Токен не получен. Передача отложена. Окно закрывается в 23:59:59».
Горин сжал пальцы в замок. Его лицо оставалось безмятежным.
– А знаешь что, выпускай нашего вояку с группой, пускай привезут их на место или просто подгонят. Лишь бы Серов не перегнул. По старой памяти.
Он встал. Движения плавные и предельно экономные. По походке не скажешь, юрист он или киллер.
– К полуночи финалочка. Перевод прав. Смена управляющей компании. Перезалог, вывод средств, эскроу – всё автомат. Время тикает.
Грязь, пар, шипящий трубопровод. Алексей и Татьяна выбрались из канализации через сломанный люк. Он держал руку перед собой, адаптируя шаг. Браслет тянул слегка назад, но уже привычно. Как будто они синхронизировались не только мышцами, но уже и дыханием.
Татьяна шла вровень. Они не говорили, но и не спорили. Браслет между ними всё ещё жив, всё ещё знал ритм. Он ограничивал, но и координировал. И, как в альпинизме, был не столько ограничением, сколько точкой сверки: если один сорвётся, то полетят оба.
– Куда? – спросила она.
– В «Лилии». Через подземку. Если нам повезёт: «красная фраза» по твоей биометрии и требование «чистого кадра», автоматический аудит и блок; резервные права на арест изменений; временный бенефициар-траст до окончания проверки.
– Тебе не кажется странным, — произнесла Татьяна, – что именно туда мы и возвращаемся?
– Нам некуда идти, кроме как к самим себе, – ответил Алексей.
– Думаешь, всё ещё про Рогозина?
Алексей посмотрел на неё.
– Не знаю. Это кто-то, кто готовился. Месяцами. Кто знал повадки. Кто внедрился глубоко.
Они шагнули в тень бетонного коридора. Семьдесят сантиметров между ними – это больше не цепь, а согласованный инстинкт.
Их бег был не спонтанной реакцией, а следствием тихого, просчитанного инстинкта. Алексей и Татьяна двигались к своей цели, держась у стен, скользя между тенями домов, среди заброшенных ангаров и разломанных контейнеров, которые хрипели на ветру, как умирающие животные. Они шагали через зазоры между бетонными коробками, скрываясь от света, от звуков, от воспоминаний, которые вдруг стали частью карты военных действий. Их связывала между собой цепь стальных наручников, врезающихся в кожу. Алексей подумал: «Иронично, больше десяти лет детей не случилось, а теперь вот эта цепь – как обруч на двоих».
Они миновали прерывистый ряд вентиляционных коробов, спустились по металлической лестнице у старого хлебозавода, и тогда это случилось – они услышали чёткое рычание двигателя.
– Не останавливайся, – прошептал Алексей, хотя это были слова больше к себе, а не к Татьяне. Ему никак не удавалось собрать все мысли в единый вектор.
– Слишком поздно, – ответила она.
Сбоку раздался рёв – низко, мощно, с хрипотцой. Из поворота вылетел чёрный внедорожник с тонированными стёклами и приглушёнными фарами, не подававший ни одного звукового сигнала, как будто улица уже смирилась с тем, что её берут штурмом. Резкий поворот, и колёса зарылись в кашу грязи. Двери открылись одновременно.
– Назад! – Голос Алексея прозвучал автоматически, как привычная команда. Он резко дёрнул Татьяну за запястье и утянул за металлический контейнер.
Из машины вышли трое. Под ветровками бронежилеты, гарнитуры в ушах, двигались синхронно, без выкриков, без демонстраций. Их выправка и сноровка говорила Алексею всё: бывшие бойцы спецподразделений. Они знали, кого пришли забирать. Живыми.
Бой начался без прелюдий: один из атакующих перекрыл им выход в сторону жилых построек, другой пошёл в обход с тыла, третий остался у джипа. Они стреляли быстро, без выкриков, профессионально. Пули вонзались в железо, в землю, ложились почти рядом. То, что они ещё живы, самого Алексея уже не удивляло. Все выстрелы будто намеренно прошли мимо. Их не просто о чём-то предупреждали прицельным страхом, нет. Их не брали в расчёт как мишени, скорее как посылку: найти, упаковать, доставить.
Алексей толкнул Татьяну влево, прикрыв собой. Они победили неожиданностью и тем, что их не стали убивать. Зачем, если цель – «взять»? Один противник упал от удара арматуриной, у второго пистолет выбили ударом по кисти, и он отскочил к ногам Алексея. Ни секунды на этикет. Завершающий удар по виску, и нападавший просто перестал двигаться. Алексей подобрал ствол с земли – «Глок-17». Ощущение тягучей памяти вернулось: короткий ход затвора, знакомый баланс веса.
– Слева! – закричала Татьяна.
Алексей повернулся, интуитивно уводя её вниз. Два точных выстрела, и последний противник упал, хватаясь за бедро. Алексей добежал до водительской двери их машины, практически одновременно втаскивая Татьяну за собой.
– Гони, Таня! – Он по-прежнему держал «Глок», челюсть стиснута, глаза бегают по зеркалам.
Двигатель завёлся с первого раза.
– Держись. – И она нажала на газ.
Они мчались по разбитым дорогам, сквозь контейнерные «джунгли» промзоны, сквозь пригород, забывший, что понедельник – это рабочий день. Спустя несколько кварталов за ними включились фары. Следом неслись в потоке две тяжёлые, как броневики, «Тахо», тёмные, словно пропитанные вседозволенностью. Они шли по пятам. Мощные фары били в зеркала, как прожектора.
Алексей перегнулся, стараясь не мешать Татьяне вести, высунулся в окно и открыл огонь по преследователям. Первый «Тахо» увернулся, а второму было всё равно, он был в «мёртвой зоне». Ответ прилетел сразу – заднее стекло треснуло сеткой от автоматного огня.
– Ты умеешь водить под обстрелом?! – Закричал он сквозь шквал ветра.
– Если ты не забыл, я трижды выигрывала «Северное кольцо» на заднем приводе, а там был лёд и психи с ПТСР! – Отрезала она и заложила вираж в узкий проезд между сараями.
– Кто же это? – Пробормотала Татьяна, не отрываясь от руля.
Он хотел соврать. На долю секунды, как привык.
– Меня предупреждали, – ответил Алексей. – Бывшие коллеги из Москвы говорили, что некто Горин вымывает территории, метит корпоративные «белые пятна». Я отмахнулся. Сказал, что у нас нет условий. Структура стабильна.
– Но не сказал мне, – не спросила она, утвердила.
– Я думал, мы вне зоны риска. Я ошибся.
– Нет. – Татьяна еле заметно покачала головой, а потом спихнула мелким манёвром одну из машин на обочину. Это было ловко, но взгляд её оставался на зеркале. – Ты не хотел ставить меня в неудобное положение. Чтобы я не задавала вопросов. Ты поступил, как всегда, тихо. По-мужски. По-военному. А по сути – опять недоверчиво.
Он её не перебивал. В такие моменты она не рвала, она точила.
– Знаешь, что ещё странно? – Продолжала она.
– И... что теперь?
– Теперь мы буквально сцеплены друг с другом. И если мы попытаемся избавиться от них, сработает тревога в их системе. Возможно, даже до боли. Возможно, мгновенный отклик. Браслеты – это охрана и сигнализация в одном пакете.
– Кто это сделал? И зачем?
– Это серьёзное оборудование. Военное или около того.
Он помолчал.
– Ты думаешь, это Рогозин? Он... – она замолчала. – Он предлагал мне выкупить долю. Был настойчив. Я думала, просто бизнес.
– У него таких бойцов нет. Он шантажист, не штурмовик. А это слишком профессионально. Такие нападения делают контрактники, если не спецслужбы. Методика не коммерческая. Либо Рогозин у них на подхвате.
– Тогда кто?
– Думаю, ты знаешь примерно столько же, сколько я.
– Чёрт возьми, – Татьяна прикусила губу. – Значит, масштаб не тот?
Алексей кивнул. Она подалась назад, и снова удар, браслет дрогнул, щёлкнул и оповестил кого-то там, где сейчас обсуждали их судьбу.
– Превышена дистанция. – Алексей перехватил импульс рукой и втянул её обратно к себе. – Это не просто оковы. Это привязка. Они собираются использовать нас, Таня...
– Для чего?
– Для доступа. К «Белым лилиям».
Он замолчал.
– Биометрия, – прошептала Татьяна, догадавшись. – Чёрт возьми. Наши биометрии запараллелены на доступ к нотариальным протоколам цифрового ТРЦ. Совместное подтверждение сразу в два канала. Это не из-за нас…
Алексей молча кивнул. Её лицо, едва освещённое дрожащими отблесками от единственного слабого фонаря где-то на потолке, побледнело.
– Думаешь, они хотят… переписать бизнес?
– Думаю, они уже начали. И если это так – у них есть временное окно до 23:59. – Мы должны уйти. Неважно, кто они. Пока они спят на контроле – это наш шанс.
Алексей сел. Пот со лба капал в глаза. Склонил голову к полу, замер, концентрируясь.
– Мы на складе, – произнёс он. – Судя по звуку и запаху, в промышленной зоне. За городом. Видишь камеры?
– Нет. Но есть ИК-датчики. Там, у стены.
– Значит, они следят. Пока не трогаемся. Ждём...
Наступила тишина. И только их дыхание отражалось от стен. Потом шум. Голоса за дверью, шаги. Алексей среагировал первым: его рука потянулась вбок, таща Татьяну за трубу, за старый металлический ящик. Дверь открылась.
Вошли четверо. Пошли по периметру. Один у терминала оживлял портативный считыватель. Выждав момент, когда ближний «надсмотрщик» отвернулся, Алексей прошептал:
– Раз, два, три и через него. Справа у двери замок-щеколда. Потом вправо по коридору. Если побежим вместе, без рывков – не ударит. Главное, шаг в шаг. – Готовься. На счёт «три» ко мне, вбок. Одновременно. Поняла?
– Алексей... – голос надломился. – Нет, стой, это глупо!
– Поняла?! – уже с нажимом.
– Да! – А если не получится?
– Тогда нас выключат. Не юридически – физически.
– Раз… Два…
Она кивнула.
– Давай!
Они бросились вперёд. Одновременно. Алексей опрокинул ближнего охранника. Татьяна увернулась от удара, а его рука захлёстнула второго словно маятник. Готов. Электрошокер, вырванный из руки противника, с первого удара вырубил третьего. Браслет стянул их движения, как танец: если он делает выпад – она тянется, если она падает – он удерживает. Всё через связку.
Сквозь разбитую дверь в щель, потом коридор. За ним лестничный пролёт, сетка, чердак. Он тянул её, она бежала за ним. Наручник натягивался, сжимался, бил током, но они уже не замечали. Только скорость и такт: «Раз – два – шаг».
Позади крики. Сигнализация, радиошумы, голос: «Не потерять их!»
Алексей толкнул вентиляционный люк, выбросил себя и Татьяну наружу в дождливый день, пахнущий мокрой травой, ржавчиной и свободой.
– Что теперь? – задыхаясь, спросила она.
Он усмехнулся, глядя ей в глаза:
– Теперь только вместе. В одиночку уже не получится.
Она кивнула. Первый раз не как жена. Как напарник. И семьдесят сантиметров холодного доверия между руками. Впереди свет. Город ждёт. Развод отменяется. Времени до полуночи.
Глава 4 Логово
Москва. Башня в деловом квартале. Одна из тех стеклянных вертикалей, одинаковых со всех сторон. Офис располагался высоко – не с точки зрения амбиций, а чтобы видеть, как дело делается. Стекло до самой кромки пола, шероховатое дерево стен, инертная тишина голосов за перегородками. Никакого брендинга. Только смысл.
Шторы были опущены, но солнце все равно пробивалось тонкими резцами, разрубая полумрак встречной светотенью. Электроника в кабинете не гудела, она наблюдала. Большой экран на стене был без звука, но с запущенной визуализацией – живые точки на тёмно-серой карте. Под ними бегущая строка с координатами, логами и частотой передачи пакетов.
За столом сидел мужчина, чье настоящее имя, возможно, знали единицы. Для всех остальных – Горин. Слишком безликий, чтобы быть опасным, слишком точный, чтобы быть мишенью. Он был не акулой, а той гладью воды, в которой она исчезает. Он не любил орать. Ему не нужно было доминировать. Всё, что происходило, происходило в заранее построенной логике. Условия созданы, игроки на сцене. Осталось немного.
Горин поигрывал планшетом с паспортной биометрией Татьяны и Фомина. Фотографии, сканы, подписи. Всё заведено. Пакет соглашений сформирован. Его уже проглатывает реестр, дело в подтверждении. Дело в такте.
– Они вышли из внешнего периметра, – сказал голос с гарнитуры.
– Ох, не придётся ли нашим друзьям из «полевых» в очередной раз уточнять легенду для МВД? – спросил Горин, не отрываясь от экрана. Там, на глухой карте одной из малонаселённых промзон в области, мигали два красных треугольника. Один чуть отставал, ритм движения сбивался раз в 16–17 секунд, вероятно, боль в ноге. Или неровная местность. Или бытовая неприязнь.
– Они спускаются глубже, – произнёс голос помощника. Свет монитора отражался у него на очках, делая лицо мрачным, даже бессмысленным. – Канализация или подземка. Микросигналы в норме. Электрошкипер не задействуется. Дистанция между ними держится в пределах допустимой. Они всё ещё пара.
Горин не ответил. Полминуты он сидел молча, будто разглядывал собственное отражение за стеклом. Отражения в его жизни давно были резче, чем лица.
– Никуда они не денутся, – спокойно ответил Горин. – У нас сигнал. Браслеты работают. Они думают, что свободны, потому что не слышат шагов сзади. Лучший способ найти беглеца – заставить его идти к тебе самому.
– Мы можем их догнать и взять на месте. Запустить группу? – уточнил помощник.
– Нет. Иначе лишим сами себя главного: добровольного участия, цифровой подписи и физического токена Фомина. Все операции уже начались. Им просто нужно прийти к финишу. Не надо мешать.
– Но если они заподозрят Рогозина…
Горин нехотя прищурился. Он не любил дешёвые импровизации.
– Рогозин здесь для шума. Как курица перед лисой, пусть привлекает клювом. Наш план без эмоций. Мы движемся через нотариат, а не через черный рынок.
Он положил планшет и указал на закрытую дверь.
– Подключи «крота». Он знает, как они думают. Особенно она. Он был рядом достаточно долго, чтобы она почувствовала тревогу раньше времени. Он знает, как нанести предпоследний удар.
– Канал открыт, – доложил собеседник. – Он уже в городе.
– Их бизнес – ТРЦ. – Горин говорил медленно. – Их привычка – контроль. Их слабость – приоритет. Они делали «Белые лилии» как крепость. А теперь, в панике, они побегут туда как в гавань, не понимая, что штурвалом уже крутим мы. Все защёлки на месте. Всё, кроме финального ключа.
– Настройте экспресс-доступ к нотариальному каналу. Под заявкой Фомина. Токен мы возьмём уже на месте. Я уверен, что Фомин держит аппаратный ключ на даче.
– Или в ТРЦ.
Горин пожал плечами.
– Разница невелика. В любом из этих мест его ждёт правильный масштаб, правильная иллюзия и правильное наше вмешательство. Без крови. Без следов. Быстро закончить всё с нотариатом, с подтверждением, с выходом на банковскую расчистку.
– А если Фомин не сдаст ключ?
– Он сдал его в тот момент, когда женился. Это биология, не стратегия. Он обаятельно упрям, но он спасёт её. Мы просто позволим ему. Всё остальное – вопрос оформления. Поведёт себя как офицер: спасёт жену. Не бизнес, жену. Они думают, что бегут от пуль, а бегут к своей подписи.
На экране изменилась иконка возле красных точек.
«РАССЧИТАННЫЙ ПУТЬ > ТРЦ Белые лилии: вероятность 83%»
Внизу экрана отразилось: «Токен не получен. Передача отложена. Окно закрывается в 23:59:59».
Горин сжал пальцы в замок. Его лицо оставалось безмятежным.
– А знаешь что, выпускай нашего вояку с группой, пускай привезут их на место или просто подгонят. Лишь бы Серов не перегнул. По старой памяти.
Он встал. Движения плавные и предельно экономные. По походке не скажешь, юрист он или киллер.
– К полуночи финалочка. Перевод прав. Смена управляющей компании. Перезалог, вывод средств, эскроу – всё автомат. Время тикает.
***
Грязь, пар, шипящий трубопровод. Алексей и Татьяна выбрались из канализации через сломанный люк. Он держал руку перед собой, адаптируя шаг. Браслет тянул слегка назад, но уже привычно. Как будто они синхронизировались не только мышцами, но уже и дыханием.
Татьяна шла вровень. Они не говорили, но и не спорили. Браслет между ними всё ещё жив, всё ещё знал ритм. Он ограничивал, но и координировал. И, как в альпинизме, был не столько ограничением, сколько точкой сверки: если один сорвётся, то полетят оба.
– Куда? – спросила она.
– В «Лилии». Через подземку. Если нам повезёт: «красная фраза» по твоей биометрии и требование «чистого кадра», автоматический аудит и блок; резервные права на арест изменений; временный бенефициар-траст до окончания проверки.
– Тебе не кажется странным, — произнесла Татьяна, – что именно туда мы и возвращаемся?
– Нам некуда идти, кроме как к самим себе, – ответил Алексей.
– Думаешь, всё ещё про Рогозина?
Алексей посмотрел на неё.
– Не знаю. Это кто-то, кто готовился. Месяцами. Кто знал повадки. Кто внедрился глубоко.
Они шагнули в тень бетонного коридора. Семьдесят сантиметров между ними – это больше не цепь, а согласованный инстинкт.
Глава 5 Бег
Их бег был не спонтанной реакцией, а следствием тихого, просчитанного инстинкта. Алексей и Татьяна двигались к своей цели, держась у стен, скользя между тенями домов, среди заброшенных ангаров и разломанных контейнеров, которые хрипели на ветру, как умирающие животные. Они шагали через зазоры между бетонными коробками, скрываясь от света, от звуков, от воспоминаний, которые вдруг стали частью карты военных действий. Их связывала между собой цепь стальных наручников, врезающихся в кожу. Алексей подумал: «Иронично, больше десяти лет детей не случилось, а теперь вот эта цепь – как обруч на двоих».
Они миновали прерывистый ряд вентиляционных коробов, спустились по металлической лестнице у старого хлебозавода, и тогда это случилось – они услышали чёткое рычание двигателя.
– Не останавливайся, – прошептал Алексей, хотя это были слова больше к себе, а не к Татьяне. Ему никак не удавалось собрать все мысли в единый вектор.
– Слишком поздно, – ответила она.
Сбоку раздался рёв – низко, мощно, с хрипотцой. Из поворота вылетел чёрный внедорожник с тонированными стёклами и приглушёнными фарами, не подававший ни одного звукового сигнала, как будто улица уже смирилась с тем, что её берут штурмом. Резкий поворот, и колёса зарылись в кашу грязи. Двери открылись одновременно.
– Назад! – Голос Алексея прозвучал автоматически, как привычная команда. Он резко дёрнул Татьяну за запястье и утянул за металлический контейнер.
Из машины вышли трое. Под ветровками бронежилеты, гарнитуры в ушах, двигались синхронно, без выкриков, без демонстраций. Их выправка и сноровка говорила Алексею всё: бывшие бойцы спецподразделений. Они знали, кого пришли забирать. Живыми.
Бой начался без прелюдий: один из атакующих перекрыл им выход в сторону жилых построек, другой пошёл в обход с тыла, третий остался у джипа. Они стреляли быстро, без выкриков, профессионально. Пули вонзались в железо, в землю, ложились почти рядом. То, что они ещё живы, самого Алексея уже не удивляло. Все выстрелы будто намеренно прошли мимо. Их не просто о чём-то предупреждали прицельным страхом, нет. Их не брали в расчёт как мишени, скорее как посылку: найти, упаковать, доставить.
Алексей толкнул Татьяну влево, прикрыв собой. Они победили неожиданностью и тем, что их не стали убивать. Зачем, если цель – «взять»? Один противник упал от удара арматуриной, у второго пистолет выбили ударом по кисти, и он отскочил к ногам Алексея. Ни секунды на этикет. Завершающий удар по виску, и нападавший просто перестал двигаться. Алексей подобрал ствол с земли – «Глок-17». Ощущение тягучей памяти вернулось: короткий ход затвора, знакомый баланс веса.
– Слева! – закричала Татьяна.
Алексей повернулся, интуитивно уводя её вниз. Два точных выстрела, и последний противник упал, хватаясь за бедро. Алексей добежал до водительской двери их машины, практически одновременно втаскивая Татьяну за собой.
– Гони, Таня! – Он по-прежнему держал «Глок», челюсть стиснута, глаза бегают по зеркалам.
Двигатель завёлся с первого раза.
– Держись. – И она нажала на газ.
Они мчались по разбитым дорогам, сквозь контейнерные «джунгли» промзоны, сквозь пригород, забывший, что понедельник – это рабочий день. Спустя несколько кварталов за ними включились фары. Следом неслись в потоке две тяжёлые, как броневики, «Тахо», тёмные, словно пропитанные вседозволенностью. Они шли по пятам. Мощные фары били в зеркала, как прожектора.
Алексей перегнулся, стараясь не мешать Татьяне вести, высунулся в окно и открыл огонь по преследователям. Первый «Тахо» увернулся, а второму было всё равно, он был в «мёртвой зоне». Ответ прилетел сразу – заднее стекло треснуло сеткой от автоматного огня.
– Ты умеешь водить под обстрелом?! – Закричал он сквозь шквал ветра.
– Если ты не забыл, я трижды выигрывала «Северное кольцо» на заднем приводе, а там был лёд и психи с ПТСР! – Отрезала она и заложила вираж в узкий проезд между сараями.
– Кто же это? – Пробормотала Татьяна, не отрываясь от руля.
Он хотел соврать. На долю секунды, как привык.
– Меня предупреждали, – ответил Алексей. – Бывшие коллеги из Москвы говорили, что некто Горин вымывает территории, метит корпоративные «белые пятна». Я отмахнулся. Сказал, что у нас нет условий. Структура стабильна.
– Но не сказал мне, – не спросила она, утвердила.
– Я думал, мы вне зоны риска. Я ошибся.
– Нет. – Татьяна еле заметно покачала головой, а потом спихнула мелким манёвром одну из машин на обочину. Это было ловко, но взгляд её оставался на зеркале. – Ты не хотел ставить меня в неудобное положение. Чтобы я не задавала вопросов. Ты поступил, как всегда, тихо. По-мужски. По-военному. А по сути – опять недоверчиво.
Он её не перебивал. В такие моменты она не рвала, она точила.
– Знаешь, что ещё странно? – Продолжала она.
