Тот, кто пришёл за ними, не спешил. Он уже знал, что они выберутся. Уже знал, куда они направляются. Это была западня, настолько классическая, что Алексею даже стало неловко за тех, кто её организовал. Впереди стоял тёмный джип, сзади ещё два и около дюжины противников.
И фигура без оружия на виду, руки в карманах. Статная, спокойная. В лицо бил прожектор машины, но очертания были неизменны.
– Здравствуй, Леша. Одиннадцать лет прошло, а ты всё так же в лоб. – Голос был сиплым, но без дрожи. – Ты в отличной форме. Не ожидал... Пришлось даже вызвать подкрепление.
– Витька... – Алексей остановился, сжал кулаки. – Ты… ты мёртв.
Серов вышел из света. Алексей узнал походку раньше, чем лицо. Серый призрак из «той» операции. Забытый или вычеркнутый. Лицо с двумя свежими швами, грубый грузный бронежилет, измятые перчатки. Он будто и не уходил из той операции.
– По всем бумагам да, – сказал Серов тихо. – И в твоем отчете тоже.
– Это была постановка. Ход операций… Я ничего не решал. Я просто...
Серов посмотрел холодно, глубоко. Как будто и правда вернулся из другого мира.
– …поставил подпись, когда тебе сказали, – он перебил, но без гнева, без боли. – Горин был куратором. Тогда. И теперь. Он устроил мне «исчезновение». А теперь нашёл, чтобы я довёл его игру до финального раунда. С тобой. Потому что ты знаешь, где ключ. А я знаю, что на даче у тебя есть сейф.
Татьяна на мгновение сжала руку Алексея. Браслет отозвался короткой вибрацией.
– Он знает про сейф? – произнесла она шёпотом. – Либо ты рассказывал, либо мы оба многое упустили.
– Я рассказывал. Когда-то. Когда мы пили с ним поровну. Когда он был жив.
И тут вышел второй. Ладуров – спокойный, как нотариус на тёплом берегу. Как всегда без эмоций. Возможно, он и раньше был предателем, просто теперь это стало официально. Он, как всегда, выглядел слишком чисто для настоящего конфликта. Наверняка бросил дорогой плащ в багажник, чтобы не пачкать его в промышленных пыльных дырах.
– Всё просто, Фомин, – сказал Ладуров. – Отдаете ключ. Подтверждаете. Уезжаете на юга или куда угодно. Центр переходит в другие руки. Всё, что сейчас происходит – издержки. Время поджимает. Либо вы подтверждаете передачу прав и живёте. Либо…
Взгляд в сторону Татьяны всё говорил. Алексей перевёл взгляд на Серова.
– Ты продал память, Витя?
Ладуров посмотрел на него чуть мешкая, как актёр, забывший реплику.
Серов сделал шаг вперёд.
– Подпишешь. Без лишнего. И Татьяна уйдёт живой. Это моё условие, – сказал он медленно, как будто договаривался больше с самим собой.
– «Бирюза» была ловушкой, – тихо сказал Алексей, как читают строку в исповеди. – Я кормил бумагу ложью, чтобы спасти хоть кого-то. Но тебя всё равно вычеркнули.
Ничего не последовало. Только тень в глазах Серова, как будто он знал это всегда, но только тут позволил этой мысли всплыть.
– Дай ему дожить до токена, Витя, – бросил вдруг Ладуров, отводя взгляд. – Потом сделаешь, как считаешь нужным.
Алексей всмотрелся в Ладурова, затем в Серова. В исчезнувшие годы. В себя. И кивнул. Не им. Себе. И Татьяне.
– Хорошо, – сказал он. – Везите нас. На дачу.
Их посадили в машину. Вместе, скованными. Один браслет, одна кабина, одна история. Двигатель завёлся с едва слышным рыком, как будто даже ему было неловко от всей этой корпоративной драмы. Внедорожник тронулся прочь от промзоны. Фары посекли ночной дождь. Тьма сомкнулась за стеклами.
Алексей, не оборачиваясь, произнёс:
– Если это конец, пусть будет честным. Или хотя бы немножко достойным.
Стороны были обозначены. Следующая сцена на их земле. На даче. Где всё началось.
Глава 8 Операция «Белые лилии»
Дача, стоявшая у озера, старела благородно. Здесь пахло прошлым. Не резко и пронзительно, как застоявшийся одеколон, а скорее тихо, едва уловимо. Некогда родовое гнездо, теперь дача родителей оказалась ловушкой. Доски пола предательски скрипели, будто затаённо предупреждали: ещё можно повернуть назад. Но, конечно, было слишком поздно.
В доме, где Алексей рос мальчиком, где щёлкал семечки на деревянной веранде и впервые выучил, как отличить шаг от замаха, царил порядок оперативного штаба. Интернет на спутниковом сигнале. Стол с планшетами и сервером, как циничная декорация допроса. Кабели, протянутые от хозпостройки к дому, дрожали на ветру, как жилы на шее у медленно задыхающегося. Всё здесь было превращено в плацдарм – штаб временного захвата. И фронтальный игрок всей этой скупо оформленной трагедии – Горин. Он приехал лично не потому, что хотел, а потому, что должен был завершить рисунок своей схемы. Остальное детали. Даже смертельные. На лице контроль. Полный. В руках планшет и мастер-ключ доступа к юрсхеме рейдерского захвата. До финиша оставалось немного: аппаратный токен Алексея плюс его подпись.
Алексея и Татьяну ввели внутрь под прицелом через боковой вход, без резкости, без театра. Люди Горина всё делали по инструкции. Алексей и Татьяна шли молча, плечо в плечо, и только старый запашок йода в воздухе напомнил Алексею, как он семилетним поранился о черемуху во дворе.
Снаружи всё было тише обычного. Даже охранники Горина говорили по рации как-то вполголоса, как будто боялись потревожить дачный колодец, в котором, как думал Алексей в детстве, жило нечто, предпочитающее тишину.
Сейчас сюда подвели коммуникации. Провода, генератор, антенны. Сарай матери стал мобильным штабом. Внутри сухо, стерильно, бюрократично. Планшеты, ноутбуки, термосы. Ладуров в углу. Спокойный, как страховка. В центре Горин. Он ждал за столом, будто проводил налоговую сверку. В глазах лёд. Амбиции же оставались за пределами жестов, Горин был одним из тех, кого нельзя было назвать выскочкой или карьеристом. Он давно уже перешёл эту грань: теперь он просто сверял внутренний порядок мира и лишь иногда молча ждал момента. Момент настал.
– Алексей. – Кивок без тени фамильярности. – Вот и вы.
Алексей ничего не ответил. Он взглянул на стол: знакомый планшет НКС, модифицированный под удалённый нотариат и отмеченный эмблемой московского юротдела. Пока всё было на паузе.
Горин не терял времени. Он вынул из нагрудного кармана моральный гвоздь программы – админ-ключ к наручникам.
– Вот ваша свобода... Сядь. – Горин указал Алексею на стул. – Один шаг остался. Подтвердить правки. Всё уже в системе. Управляющая компания, траст, эскроу. Просто подтвердить.
Татьяна стояла рядом, чуть опустив плечи, чуть сжав губы. Она выглядела как человек, только что вышедший из бани: очищенная, ослабевшая, но более настоящая, чем когда-либо.
Серов молчал. Грубый, напряжённый. Будто знал, что его роль уже дописана чужой рукой. Он стоял у пыльного шкафа, где когда-то бабушка Алексея хранила книги про вторую мировую и синие коробки трудно выпекаемых пряников. Серов был не врагом. Не другом. Он был как шахматная фигура, прошедшая через слишком много партий.
– Всё готово. Ваша подпись – это всё, что осталось, – сказал Ладуров. Его голос был холоден, но с оттенком раздражения. Он явно знал, что такое настоящая дедлайновая усталость.
Алексей посмотрел на экран планшета. Он видел строки, цифры, юридические блоки и таймеры. Внутри судьба, только выраженная графически: доли, токены, полномочия. Всё как положено. Всё до тошноты профессионально. Как будто это был бизнес обычного порядка, не рейд, не смерть, не измена. Нужно было просто поставить подпись.
– Сначала с ним. – Алексей бросил взгляд на Серова. – Его вы сюда зачем? Для психологической поддержки?
– Этот разговор запоздал, – отрезал Горин. – У тебя есть выбор. Кликай и останетесь в живых.
Но Алексей не спешил. Он повернулся к Серову:
– Ты веришь, что останешься с прибылью?
– Я делаю то, что должен, – хрипло ответил тот. Но его голос уже дрогнул.
Это почувствовал даже Ладуров, у которого дёрнулся угол глаза, как у охранника, который понимает, что комната не совсем под его контролем.
– Нас двоих тогда не должно было быть, – произнёс Алексей. – Но почему-то мы остались. А всё остальное сгорело. Ты правда думаешь, Горин тебя для спасения сюда привёз? Разве ты не понял? Операция «Бирюза» была не провалом. Она была чисткой. Остались только те, кого можно контролировать… Помнишь, как два наших ушли на «поддержку тыла» и сдохли в пустой долине?
Серов поднял глаза. Медленно. Как будто уже видел это.
– И после этого ты с ним работаешь? Думаешь, что на этот раз он тебя наградит?
Серов чуть сдвинул шею. Выдохнул так, будто почувствовал, что в лёгких поселился кто-то чужой.
– Его история не про память, – сказал Алексей. – А про расчёт.
Серов дёрнулся, и в этот момент Горин холодно бросил в рацию, не поднимая головы: – Зачистка. Объект С.
Воцарилось молчание. Затем раздался выстрел. Простой, один. Без истерики. Без эффектов. Серов даже не успел повернуться. Пуля в спину. И Серов, тот самый человек, спасший Алексея под Мосулом, пусть только на тренировке, но всё равно, плавно осел, прислонившись к стене, будто хотел отдышаться. Тело уже не сопротивлялось. Он опускался медленно, с каким-то почти нарочитым уважением к тишине, которая наступила. Ни крика, ни диалога. Просто ушёл. Как будто понял, что проснулся в чужом сне, и попытался вернуться в свой.
Алексей на долю секунды зацепился с ним взглядом. Серов смотрел уже не как обвинитель, а как человек, которому рассказали, что правда не спасает. Словно понял, что стал не оружием мщения, а каталожным номером в закрытой бухгалтерии.
Татьяна вздрогнула, но не двинулась. Алексей не моргнул. Он просто направил взгляд на Горина.
– Потрясающе. И теперь вы останетесь вдвоём с трупами и планшетом?
– Нет, – ответил Горин. – С контролем. Осталось только подписать, — ещё раз повторил Горин и протянул планшет.
Алексей не делал резких движений. Он медленно достал капсулу из сейфа в полу, тот самый токен, о котором знали только двое: он и Господь Бог, и, видимо, догадывался Серов, медленно вставил в разъём. Загрузка началась.
– Подтверждай, – прозвучал Ладуров, контролируя угол планшета.
Горин потянулся к планшету, чтобы завершить сделку, но Алексей уже активировал систему безопасности, которая сработала на его голосовой триггер, когда их с Татьяной привезли на дачу. Индикаторы на планшете, который Алексей вставил в слот у двери еще утром, давно моргали.
– Что за...
Кто-то крикнул. Затем хруст стекла. Это был не штурм. Это было как рассвет: ты знал, что он случится, но забыл, насколько быстро он расправляет крылья. Прожектора по периметру ярко включились, ослепляя. Через секунду первый выстрел дал сигнал – во двор врывался спецназ.
Силовики вошли с филигранной точностью. Кто-то прыгнул через кухонное окно. Кто-то через веранду. Горин попытался достать планшет. Может, он и нажал. Но токен не был вставлен. Алексей держал его в руке.
Планшет вылетел у Горина из рук. Ладуров попытался сбежать через сад к припаркованной машине, но получил пинок ботинка под рёбра от бойца в камуфляже – вырубили жёстко. Дом гремел: перекаты голосов, команда на зачистку, крики. Алексей прикрыл Татьяну, она шептала что-то, больше себе.
Горин тоже побежал. Алексей метнулся за ним.
– Не уйдёшь, – выдохнул он.
Но догнал Горина не он, а снайпер с восточной стороны дачи. Аккуратная, точная работа. Горин рухнул на клумбу матери Алексея, в цветы. Алексей подошёл. Тот ещё дышал. В груди тёмное пятно, под рубашкой медленно растекалась кровь.
– «Бирюза»… это было прикрытие... – прохрипел Горин. – Операция «Рог»… ты же знал, Фомин… те деньги… чужие.... ты строил "Белые лилии" на них... – он закашлялся – …уже ловушка. Люди всё равно… придут... за ними.
– Пришли, – ответил Алексей. И отступил на шаг, наблюдая, как Горин умирает. Он забрал у него цифровой ключ от наручников. Браслеты между Алексеем и Татьяной щелкнули и раскрылись.
Через минуту во двор вошёл человек, чьи шаги были более уверенными, чем полицейские ботинки. Это был Павел Семёнов. Чистый, собранный, в бронике. Он не взглянул на труп Горина, а сразу посмотрел на Алексея и Татьяну.
– Вы снова вдвоём. Живы. – Он кивнул. – Это уже неплохо. – Я помогал курировать эту операцию, – произнес он. – Они месяц собирали подтверждение. Но я мог сделать это только через Москву.
Он задержал взгляд на Алексее, потом повернулся к Татьяне.
– Всё это время ты держалась. Ты сильнее, чем о себе думаешь, – сказал он, коротко и сухо, по-мужски. Потом добавил тихо: – Я рад, что ты выбрала его. Он… может быть, не святой. Но он не предатель.
Его слова были почти благословением.
Алексей опустился на крыльцо. Татьяна села рядом. Операция закончилась. Земля не дрожала. Пули не летели.
– Я не знаю, что будет дальше, – сказала она. – Но я точно знаю, что не отпущу тебя. Не теперь.
Алексей протянул руку. Касание их пальцев было спокойнее любого приговора, крепче, чем судебное решение.
– Раз-два...
– Вместе, – ответила она. И обняла его так крепко, как не обнимала уже много лет.
На фоне сирен, света мигалок и команд по рации, два человека сидели рядом. Без наручников. Без пафоса, без театра. Снова вместе. Просто решение, как на операции, короткое, уверенное, без прикрас. Впереди оставалось утро.
Глава 9 Тишина
Ветер, пришедший с вечерней грозой, принес запах мокрой древесины и электричества. Над горизонтом висели облака, похожие на медленные корабли, забывшие, куда плыли. Всё замерло в ожидании следующего хода. И только старая яблоня у дома качала ветвями, словно вспоминала, как здесь недавно грохотали выстрелы. Было что-то неправильное в том, как дерево клонилось под ветром, бесшумно, неестественно, словно его корни проросли не в садовой земле, а в другой, темной почве прошлых решений.
Алексей Фомин стоял у окна с чашкой кофе в руке; взгляд его был направлен не на дерево, а сквозь него – за пределы дома, леса, города, даже страны. С другой стороны веранды Татьяна листала документы сдержанно и методично, как бухгалтер, которому больше неинтересны цифры, её мысли были где-то между слов и строк, там, где обычно живёт тишина. Бумаги были официальные, но тревога в руке, державшей ручку, словно выдавала, что это не конец.
– Ты заметила, – проговорил Алексей, не поднимая глаз, – что мы, похоже, вернулись в мир, в котором можно дышать?
– Мы, возможно, вернулись, но по-прежнему стоим на границе. Но да, дышать можно. Снова стал слышен воздух, а не только тревога.
– Странно, – продолжила она, – в детстве я боялась грозы. А теперь мне как будто не хватает удара.
– Потому что мы привыкли узнавать живое под током, – отозвался Алексей.
Татьяна отложила бумаги и посмотрела на него с лёгкой полуулыбкой, той самой, которую часто даруют тем, кто уже прощён или почти что навечно выбран.
– Иногда мне кажется, что мы не победили, – сказала она. – Мы просто выстояли.
Он посмотрел на Татьяну, в её глазах было понимание. И усталость от того, что даже победа теперь требует наблюдения, подтверждения, тихой маршрутизации по новым правилам.
– Больше всего меня пугает не чужое зло, – добавила она. – А то, что всё было почти законно.
– Оно таким и было, – ответил Алексей.
