Конечно, их поиски, как правило, заканчивались удачно. И даже «халасо» иногда оказывалось действительно чем-то хорошим, а позитивные продавцы всегда оставляли в душах своих клиентов что-то приятное - то, чему не мешал никакой языковой барьер.
Хорошо было на рынках.
И хорошо было, когда всем «халасо»!
Под утро Людке приснились бабочки. Она бегала за ними с сачком, громко крича от переполняющих ее детских эмоций, старательно пыталась поймать хоть одну. По лугу можно было бегать сколько хочешь. Никто не останавливал, не призывал угомониться, не мешался под ногами. Она купалась в лучах теплого солнца, подставляя ему веснушчатое лицо.
Как же хорошо, когда есть все это! Когда не нужно никуда спешить, когда в волосы никто не пытается кинуть жвачку, как сделал это Генка Юсупов и когда не нужно переживать за то, что упадешь и на коленках появятся новые болячки.
Папа Женя в таких случаях говорил, что у дочери опять «асфальтовая болезнь», а мама Оля сетовала на то, что земля ее совсем не держит. Да и как ее удержать, когда энергия так и прет?!
Эх, каким же противным бывает утро! Свойственна ему одна особенность – распугивать хорошие сны, прощаться с которыми никак не хочется. Вот бы кто-нибудь взял и отменил все это.
- Люд, вставай, в садик опоздаешь! – сказал папа Женя, вторгнувшись в счастливый детский сон.
Услышав это, глаза захотелось закрыть еще сильнее. Садик? Нет! Уж лучше она целый день одна пробудет дома, чем топать в такую рань в место, идти в которое сегодня ей совсем не хотелось. Генка, конечно, получил нагоняй за свою жвачку, но осадочек-то все-таки остался.
- Не пойду, - чуть слышно прошептала Людка и снова закрыла глаза.
- Дочь, вставай, всю жизнь проспишь! И вообще, я на работу из-за тебя опоздаю! Тогда точно все без конфет останемся.
Оставаться без конфет совсем не хотелось. Конфеты – это же почти лекарство от всего плохого. Ну, если не от всего, то хотя бы от гадкого настроения. Уж в этом-то Людка точно разбиралась.
Она сонно поднялась, широко зевнула, потянулась в кровати и пошла посмотреть в окно.
- Пап, а почему снег за окном? – удивилась девочка. – Вчера же была весна!
Да, апрель было не узнать. От его солнечных дней, пахнущих молодой зеленой травой и ивовой пыльцой, не осталось и следа. Вокруг все было покрыто какой-то мокрой, с кусочками льда, жижей, никак не вяжущейся со всем тем, что было за окном вчера.
- А я тебя предупреждал, что все проспишь. Вот, принимай, такой веселый Новый год проспала, до сих пор сами себе завидуем! – решил проучить ее папа Женя.
- Как это? – не понимая таких странностей, возмутилась Людка. – Раз так бывает?
- Я тебя будил?
- Будил…, - попыталась вспомнить она. Вдруг на самом деле никто ее и не будил, а все это ей только приснилось. - … Наверное.
- Но ты не встала!
- А подарки?
- Подарки дарят только тем, кто на праздник приходит.
Людка расстроенная вернулась обратно в кровать, с головой накрылась одеялом и посильнее закрыла глаза.
- А сейчас что? – непонимающе спросил папа Женя, пытаясь осознать новую придумку.
- Посплю еще чуть-чуть, чтобы лето настало, - объяснила дочь.
- А если день рождения проспишь? Что ты там на него хотела?
- Бегемотика и набор для рисования.
- Завести бегемотика нам жилплощадь не позволяет. А набор для рисования… Здесь уже лучше встать. Вот станешь известной художницей, тогда будет у тебя и бегемотик, и сон до скольких хочешь, и даже верблюд, если надо!
Людка, конечно же, встала. А как иначе, если папа описал ей такие перспективы. Она, правда, еще не знала, что это слово под собой подразумевает, но, чисто интуитивно, приняла его как что-то хорошее, расположенное по важности между бегемотиком и конфетами, а может быть и чуточку выше.
Генка в то утро еще раз перед девочкой извинился, и даже подарил ей маленькую плюшевую игрушку, похожую на крокодила. А Людка вновь убедилась в том, что мальчишки иногда бывают странными. То жвачку в волосы кинут, то игрушку подарят. Как там взрослые говорят? От любви до ненависти…, и обратно? Да, мальчики и девочки, они же до конца остаются мальчиками и девочками, правда кто-то чуть более взрослым и умным. Но это не точно!
А про то, что никакого Нового года еще не было, ей рассказала Валька. Девочка на папу Женю ничуть не обиделась, скорее даже обрадовалась. Подарок-то к празднику у нее будет, пусть даже и немного позже. Не в странном апреле, а в настоящем предпраздничном декабре.
Многое тем летом выпало на долю Людки.
Верила она и в домового, и в лешего. Но никогда не думала, что самой столкнуться придется. Ну как столкнуться? Это тогда ей казалось, что перед ней чудище лесное, а на самом деле…
Орала она знатно. Правда в тот момент чудище и не поняло, когда один ор, который Людка называла пением, сменился на другой – уже настоящий и более угрожающий.
Она шла по лесу и напивала любимую песню, мечтая о том, как сделает дома сюрприз и принесет полное лукошко белых или подберезовиков. Смотря в разные стороны, в поисках нужных грибов, мотала корзинкой и заглядывала под каждый лист папоротника. Пахло изумительно. Запах сырой травы под утренними лучами солнца в лесу был совсем другим, не таким как в городе. Здесь он был более насыщенным, обволакивающим и тягучим.
- У-У-У, - услышала Людка протяжный стон из-за одного из кустов. - У-У-У.
Людка на цыпочках пробралась к густым ветвям, отогнула несколько из них и заглянула. На земле лежало нечто странное.
- Это что, медведь? – неожиданно для себя вслух произнесла девочка.
- Леший блин..., - простонало чудище.
И Людка начала орать. Голосила так, что с веток повзлетали птицы. Одни, что посильнее, старались улететь вверх, другие же – падали камнями в траву, то ли чтобы скрыться в густой траве, то ли от нежданного птичьего инфаркта, непонятно. Но оборвался девичий крик также резко, как и начался.
- Леший? – удивилась она, взяв себя в руки. – Здравствуй, Леший!
- Привет-привет, - застонал леший, ворочаясь на земле. – Ты тут одна?
- А что, съесть меня хочешь? – насторожилась Людка, подняв корзинку с грибами повыше. – Так я невкусная. Вот соседка по даче тетя Маруся явно послаще будет. Она у нас мягонькая, пухленькая, пирожки любит.
- Не буду я тебя есть! Зови кого-нибудь из взрослых. Да хоть ту же тетю Марусю, только зови.
- Зачем? Чтобы ты их вместо меня съел?
- Глупая, я ногу подвернул! Умираю!
- Ногу подвернул? - вновь удивилась девочка. – НОГУ ПОДВЕРНУЛ! УМИРАЕТ! Сейчас, я мигом.
И Людка понеслась в сторону дачи, с криками:
- Люди, леший ногу подвернул. КАРАУЛ! Под кустом умирает!
Из окон повыглядывали соседи. Петух, доставший всех на свете своим кукареканьем, неожиданно для всех резко замолк. Кошки перестали вылизывать лапы, с любопытством уставившись на бегущую Людку. Собаки залаяли и завыли так, будто лешему и в самом деле непременно придет хана!
- Кто ногу подвернул? – спросила всезнающая тетя Маруся, бросив обратно в таз сырое белье, которое она только что хотела развесить на веревках.
- Леший, - пытаясь отдышаться, произнесла девочка, уцепившись руками за ее деревянный забор. – Но вы, тетя Маруся, туда не ходите. Я ему, как только вас описала, так он сразу и сказал, чтобы я взрослых звала.
- И что ты такого ему про меня сказала? – заинтересовалась соседка, уперев руки в бока.
- Что вы мягонькая, пухленькая и пирожки любите. Так что, не ходите в лес, вдруг он вас съест.
- Да, Маруська, не ходи, - улыбаясь, поддержал ее муж, стоявший на крыльце и все это слыша. - Ты вчера столько пирожков съела, что сама как пирожок с малиновой начинкой. Вдруг тот леший на ягоды особо падок, ему же, наверное, это по статусу положено.
- Дурак ты, Васька!
- И дуракам везет, - не унимался балагур, с любовью ущипнув свою женушку за одно из особо привлекательных для него мест. – Вон какая мягкая досталась! Веди меня, Людка, к своему лешему. Посмотрим, насколько сильно он моей Маруськой заинтересовался. Я ему покажу, как о чужих ягодах думать. Пусть свои выращивает!
Леший был все там же. Лежал, постанывал, грустно подвывая.
- У-у-у, ноженька моя, ноженька, у-у-у! – причитал бедолага.
Дядя Вася остановился рядом с лешим, присел на корточки и рассмеялся.
- Ты, что ли, тут леший? – спросил он.
- Васька, хоть чертом лысым назови, но помоги до дома добраться. Ногу я подвернул, пол-леса на карачках прополз, сил никаких нет.
И дядя Вася помог.
А Людка, когда пришла домой всем все в красках рассказала. И что лешего в лесу встретила, и то, что живет он, оказывается, в их деревне, и что тетя Маруся почти пирожком стала.
Все слушали ее истории с любопытством. Да и как ее не слушать, когда по телевизору одни лишь серьезные новости, а рядом, почти под боком, такие чудеса творятся.
А в лес бегать одной не разрешили. Мало ли какое еще чудо она там встретит! Пусть даже ходят в этот самый лес все их знакомые хромые лешие, охочие на язык кикиморы и навеселе шатающиеся водяные! Все равно! Лес – дело серьезное, к нему со знанием подходить нужно, почти профессорским.
Когда Людка не пела, она рисовала. И это ее увлечение, до поры до времени, куда больше нравилось родителям.
В процессе своего художества девочка молчаливо сидела за столом и что-то старательно выводила. Иногда это походило не на картинку, а на рецепт от врача. Тогда родители восхищенно, с надеждой, вздыхали, мечтая о том, что в их семье будет доктор.
И совсем с печалью они воспринимали те ее работы, которые перетекали на обои. Причем как в прямом, так и в переносном смысле. Обои тогда не менялись, да и мыть их не представляло возможности. Они же бумажные, хоть и стерпят все, но в какой-то момент могут взять, загрустить от бренности бытия и прилечь на пол. Так и решили, что пусть висят ровно до того момента, пока художница не подрастет или творения не падут ниц.
- Людочка, какой красивый домик ты нарисовала, – однажды похвалила воспитательница в детском саду.
- Это не домик, Лариса Ивановна, это собачка, - не отвлекаясь от творчества, исправил ее юный творец. - Ее все Буханочкой зовут.
Тогда женщина долго и внимательно рассматривала этот своеобразный «кубизм», пытаясь понять, почему же собаке так не повезло. Но что Людка могла сделать, если и на картинке, и в жизни Буханочка выглядела почти одинакова: то же странное прямоугольное тело и та же своеобразная, как буханка белого хлеба, морда. Рисовать ее было не сложно! Сложно было поверить, что животное таким родилось. И даже бегало каждое утро под Людкиными окнами, весело виляя хвостом и наслаждаясь ветром, забавно подхватывающим длинные уши.
- Но собачки же чуть-чуть другие, - пыталась наставить на путь истинный непонимающая воспитательница. – Вот, давай я тебе покажу!
- Нет, Лариса Ивановна, я сама, - вовсю сопротивлялась она. - А вы лучше к нам во двор приходите и сами увидите.
Сгораемая от любопытства женщина, конечно же, пришла, тем более что возвращалась домой той же дорогой. И даже увидела это странное и почти неземное создание, носящееся от одного ребенка к другому, внимательно заглядывая каждому в их открытые миру лица.
Собака ее поразила! Вот только сложно было для себя сформулировать, чем именно?!
Может быть, своими пропорциями, которыми восхитились бы Пикассо и Делоне. А может быть тем, с какой легкостью она передвигалась, хотя, казалось бы, как вообще можно было так бегать на таких странных маленьких ножках? Здесь бы лучше подошли какие-нибудь крылья, например, птичьи. Но точно не как у бабочек, чтобы не сшибать своими мощными порывами снующих тут и там детей.
Придя домой, Лариса Ивановна, конечно же, запечатлела Буханочку на бумаге. И даже выиграла с этим рисунком какой-то конкурс. Собаку домой она взять не решилась – все-таки это почти народное достояние, местный любимец и почетный житель города. Невообразимая ответственность для простого преподавателя рисования!
Но вот на полученный приз от рисунка купила для нее будку.
- Лариса Ивановна, - начала Людка. – Вы такая молодец. Купили для Буханочки новый дом. Она там уже и кошку себе завела, положит на нее голову и спит. А Булке, похоже, это даже нравится. Она-то только фырчит, как трактор да голову Буханочке чешет.
Потом пошли статьи и фото в местной газете. Целый разворот ушел на победительницу конкурса, где она в подробностях раскрывала секреты своего успеха. Затем еще один - на новоявленную натурщицу Буханочку, где дети и взрослые давали комментарии, откуда, на их взгляд, взялась местная «достопримечательность». Начались настоящие шествия к когда-то обделенной вниманием собаке. Сейчас же ей его хватало вдоволь.
Спустя время неравнодушные поклонники забрали собаку себе. С новой семьей ей повезло. Буханочка, как говорится, каталась как сыр в масле, радуя своим присутствием многочисленную детвору.
Лариса Ивановна не сдавалась. Опустевший дом приманивал к себе все новых и новых жителей, и каждый из них, в качестве квартплаты, оказывался на ее очередном рисунке, а затем был пристроен в еще одни хорошие руки.
Людка тоже любила рисовать животных. Правда она ничего не выигрывала, но получала от самого процесса настоящее, ничем незаменимое удовольствие.
Да и что еще надо, если вокруг тебя желание «о мире во всем мире», которое так часто повторяли по телевизору, почти начало сбываться?! И пристроенные животные, в том числе, с ее легкой руки, обретали свой новый, уже семейный мир, где их ценили и уважали! А они, взамен, отдавали свою нарастающую с каждым днем и обитающую где-то под пушистой шерсткой безусловную любовь, обрамленную настоящей и искрений преданностью.
Вот тебе и маленькое счастье, о котором каждый так мечтает, но часто не замечает, потому что в своей каждодневной спешке не успевает по-настоящему открыть глаза! Хорошо, что есть те, кто, как Людка, был более внимателен к жизни. Также как она когда-то к странным пропорциям бездомной собаки Буханочки.
Людка любила выходные. В хорошую погоду, когда не было домашних дел, она выходила во двор и сидела на лавочке под высоким дубом. Рисовала что-то в бежевом блокнотике или вела свой девичий дневник. Солнце под дерево почти не проникало, а обзор был таким, что видно было всю площадку перед пятиэтажкой. Сложно было не заметить, если кто-то проходил по их двору, заходил в подъезд или, как сегодня, занимался какими-то делами.
- Нет, Геннадий, так дело не пойдет, - возмущалась корпулентная Марианна Иосифовна, окидывая придирчивым взглядом новоиспеченную клумбу. – В понедельник у вас комиссия, а тут конь не валялся.
Услышав про коня, Людка навострила уши. Зачем какая-то там комиссия придет валять в их палисадник коня, она не понимала, но было интересно узнать подробности.
- Вот тут мы высадим георгины, здесь будут ромашки, а там - ореховое дерево. Ну, или как там этот ваш баобаб называется?! Хочу, чтобы до потери пульса…
- Чьего? – встрепенулся дворник, услышав ее слова.
- Сначала твоего, Геночка, а там видно будет. И вообще, не перебивай. Если уж нет в тебе творческой жилки, то помолчи и послушай.
Хорошо было на рынках.
И хорошо было, когда всем «халасо»!
ГЛАВА 23. ИСТОРИЯ 23. ВСТАВАЙ, А ТО ЖИЗНЬ ПРОСПИШЬ!
Под утро Людке приснились бабочки. Она бегала за ними с сачком, громко крича от переполняющих ее детских эмоций, старательно пыталась поймать хоть одну. По лугу можно было бегать сколько хочешь. Никто не останавливал, не призывал угомониться, не мешался под ногами. Она купалась в лучах теплого солнца, подставляя ему веснушчатое лицо.
Как же хорошо, когда есть все это! Когда не нужно никуда спешить, когда в волосы никто не пытается кинуть жвачку, как сделал это Генка Юсупов и когда не нужно переживать за то, что упадешь и на коленках появятся новые болячки.
Папа Женя в таких случаях говорил, что у дочери опять «асфальтовая болезнь», а мама Оля сетовала на то, что земля ее совсем не держит. Да и как ее удержать, когда энергия так и прет?!
Эх, каким же противным бывает утро! Свойственна ему одна особенность – распугивать хорошие сны, прощаться с которыми никак не хочется. Вот бы кто-нибудь взял и отменил все это.
- Люд, вставай, в садик опоздаешь! – сказал папа Женя, вторгнувшись в счастливый детский сон.
Услышав это, глаза захотелось закрыть еще сильнее. Садик? Нет! Уж лучше она целый день одна пробудет дома, чем топать в такую рань в место, идти в которое сегодня ей совсем не хотелось. Генка, конечно, получил нагоняй за свою жвачку, но осадочек-то все-таки остался.
- Не пойду, - чуть слышно прошептала Людка и снова закрыла глаза.
- Дочь, вставай, всю жизнь проспишь! И вообще, я на работу из-за тебя опоздаю! Тогда точно все без конфет останемся.
Оставаться без конфет совсем не хотелось. Конфеты – это же почти лекарство от всего плохого. Ну, если не от всего, то хотя бы от гадкого настроения. Уж в этом-то Людка точно разбиралась.
Она сонно поднялась, широко зевнула, потянулась в кровати и пошла посмотреть в окно.
- Пап, а почему снег за окном? – удивилась девочка. – Вчера же была весна!
Да, апрель было не узнать. От его солнечных дней, пахнущих молодой зеленой травой и ивовой пыльцой, не осталось и следа. Вокруг все было покрыто какой-то мокрой, с кусочками льда, жижей, никак не вяжущейся со всем тем, что было за окном вчера.
- А я тебя предупреждал, что все проспишь. Вот, принимай, такой веселый Новый год проспала, до сих пор сами себе завидуем! – решил проучить ее папа Женя.
- Как это? – не понимая таких странностей, возмутилась Людка. – Раз так бывает?
- Я тебя будил?
- Будил…, - попыталась вспомнить она. Вдруг на самом деле никто ее и не будил, а все это ей только приснилось. - … Наверное.
- Но ты не встала!
- А подарки?
- Подарки дарят только тем, кто на праздник приходит.
Людка расстроенная вернулась обратно в кровать, с головой накрылась одеялом и посильнее закрыла глаза.
- А сейчас что? – непонимающе спросил папа Женя, пытаясь осознать новую придумку.
- Посплю еще чуть-чуть, чтобы лето настало, - объяснила дочь.
- А если день рождения проспишь? Что ты там на него хотела?
- Бегемотика и набор для рисования.
- Завести бегемотика нам жилплощадь не позволяет. А набор для рисования… Здесь уже лучше встать. Вот станешь известной художницей, тогда будет у тебя и бегемотик, и сон до скольких хочешь, и даже верблюд, если надо!
Людка, конечно же, встала. А как иначе, если папа описал ей такие перспективы. Она, правда, еще не знала, что это слово под собой подразумевает, но, чисто интуитивно, приняла его как что-то хорошее, расположенное по важности между бегемотиком и конфетами, а может быть и чуточку выше.
Генка в то утро еще раз перед девочкой извинился, и даже подарил ей маленькую плюшевую игрушку, похожую на крокодила. А Людка вновь убедилась в том, что мальчишки иногда бывают странными. То жвачку в волосы кинут, то игрушку подарят. Как там взрослые говорят? От любви до ненависти…, и обратно? Да, мальчики и девочки, они же до конца остаются мальчиками и девочками, правда кто-то чуть более взрослым и умным. Но это не точно!
А про то, что никакого Нового года еще не было, ей рассказала Валька. Девочка на папу Женю ничуть не обиделась, скорее даже обрадовалась. Подарок-то к празднику у нее будет, пусть даже и немного позже. Не в странном апреле, а в настоящем предпраздничном декабре.
ГЛАВА 24. ИСТОРИЯ 24. ЗДРАВСТВУЙ, ЛЕШИЙ!
Многое тем летом выпало на долю Людки.
Верила она и в домового, и в лешего. Но никогда не думала, что самой столкнуться придется. Ну как столкнуться? Это тогда ей казалось, что перед ней чудище лесное, а на самом деле…
Орала она знатно. Правда в тот момент чудище и не поняло, когда один ор, который Людка называла пением, сменился на другой – уже настоящий и более угрожающий.
Она шла по лесу и напивала любимую песню, мечтая о том, как сделает дома сюрприз и принесет полное лукошко белых или подберезовиков. Смотря в разные стороны, в поисках нужных грибов, мотала корзинкой и заглядывала под каждый лист папоротника. Пахло изумительно. Запах сырой травы под утренними лучами солнца в лесу был совсем другим, не таким как в городе. Здесь он был более насыщенным, обволакивающим и тягучим.
- У-У-У, - услышала Людка протяжный стон из-за одного из кустов. - У-У-У.
Людка на цыпочках пробралась к густым ветвям, отогнула несколько из них и заглянула. На земле лежало нечто странное.
- Это что, медведь? – неожиданно для себя вслух произнесла девочка.
- Леший блин..., - простонало чудище.
И Людка начала орать. Голосила так, что с веток повзлетали птицы. Одни, что посильнее, старались улететь вверх, другие же – падали камнями в траву, то ли чтобы скрыться в густой траве, то ли от нежданного птичьего инфаркта, непонятно. Но оборвался девичий крик также резко, как и начался.
- Леший? – удивилась она, взяв себя в руки. – Здравствуй, Леший!
- Привет-привет, - застонал леший, ворочаясь на земле. – Ты тут одна?
- А что, съесть меня хочешь? – насторожилась Людка, подняв корзинку с грибами повыше. – Так я невкусная. Вот соседка по даче тетя Маруся явно послаще будет. Она у нас мягонькая, пухленькая, пирожки любит.
- Не буду я тебя есть! Зови кого-нибудь из взрослых. Да хоть ту же тетю Марусю, только зови.
- Зачем? Чтобы ты их вместо меня съел?
- Глупая, я ногу подвернул! Умираю!
- Ногу подвернул? - вновь удивилась девочка. – НОГУ ПОДВЕРНУЛ! УМИРАЕТ! Сейчас, я мигом.
И Людка понеслась в сторону дачи, с криками:
- Люди, леший ногу подвернул. КАРАУЛ! Под кустом умирает!
Из окон повыглядывали соседи. Петух, доставший всех на свете своим кукареканьем, неожиданно для всех резко замолк. Кошки перестали вылизывать лапы, с любопытством уставившись на бегущую Людку. Собаки залаяли и завыли так, будто лешему и в самом деле непременно придет хана!
- Кто ногу подвернул? – спросила всезнающая тетя Маруся, бросив обратно в таз сырое белье, которое она только что хотела развесить на веревках.
- Леший, - пытаясь отдышаться, произнесла девочка, уцепившись руками за ее деревянный забор. – Но вы, тетя Маруся, туда не ходите. Я ему, как только вас описала, так он сразу и сказал, чтобы я взрослых звала.
- И что ты такого ему про меня сказала? – заинтересовалась соседка, уперев руки в бока.
- Что вы мягонькая, пухленькая и пирожки любите. Так что, не ходите в лес, вдруг он вас съест.
- Да, Маруська, не ходи, - улыбаясь, поддержал ее муж, стоявший на крыльце и все это слыша. - Ты вчера столько пирожков съела, что сама как пирожок с малиновой начинкой. Вдруг тот леший на ягоды особо падок, ему же, наверное, это по статусу положено.
- Дурак ты, Васька!
- И дуракам везет, - не унимался балагур, с любовью ущипнув свою женушку за одно из особо привлекательных для него мест. – Вон какая мягкая досталась! Веди меня, Людка, к своему лешему. Посмотрим, насколько сильно он моей Маруськой заинтересовался. Я ему покажу, как о чужих ягодах думать. Пусть свои выращивает!
Леший был все там же. Лежал, постанывал, грустно подвывая.
- У-у-у, ноженька моя, ноженька, у-у-у! – причитал бедолага.
Дядя Вася остановился рядом с лешим, присел на корточки и рассмеялся.
- Ты, что ли, тут леший? – спросил он.
- Васька, хоть чертом лысым назови, но помоги до дома добраться. Ногу я подвернул, пол-леса на карачках прополз, сил никаких нет.
И дядя Вася помог.
А Людка, когда пришла домой всем все в красках рассказала. И что лешего в лесу встретила, и то, что живет он, оказывается, в их деревне, и что тетя Маруся почти пирожком стала.
Все слушали ее истории с любопытством. Да и как ее не слушать, когда по телевизору одни лишь серьезные новости, а рядом, почти под боком, такие чудеса творятся.
А в лес бегать одной не разрешили. Мало ли какое еще чудо она там встретит! Пусть даже ходят в этот самый лес все их знакомые хромые лешие, охочие на язык кикиморы и навеселе шатающиеся водяные! Все равно! Лес – дело серьезное, к нему со знанием подходить нужно, почти профессорским.
ГЛАВА 25. ИСТОРИЯ 25. ВЫСОКОЕ ИСКУССТВО.
Когда Людка не пела, она рисовала. И это ее увлечение, до поры до времени, куда больше нравилось родителям.
В процессе своего художества девочка молчаливо сидела за столом и что-то старательно выводила. Иногда это походило не на картинку, а на рецепт от врача. Тогда родители восхищенно, с надеждой, вздыхали, мечтая о том, что в их семье будет доктор.
И совсем с печалью они воспринимали те ее работы, которые перетекали на обои. Причем как в прямом, так и в переносном смысле. Обои тогда не менялись, да и мыть их не представляло возможности. Они же бумажные, хоть и стерпят все, но в какой-то момент могут взять, загрустить от бренности бытия и прилечь на пол. Так и решили, что пусть висят ровно до того момента, пока художница не подрастет или творения не падут ниц.
- Людочка, какой красивый домик ты нарисовала, – однажды похвалила воспитательница в детском саду.
- Это не домик, Лариса Ивановна, это собачка, - не отвлекаясь от творчества, исправил ее юный творец. - Ее все Буханочкой зовут.
Тогда женщина долго и внимательно рассматривала этот своеобразный «кубизм», пытаясь понять, почему же собаке так не повезло. Но что Людка могла сделать, если и на картинке, и в жизни Буханочка выглядела почти одинакова: то же странное прямоугольное тело и та же своеобразная, как буханка белого хлеба, морда. Рисовать ее было не сложно! Сложно было поверить, что животное таким родилось. И даже бегало каждое утро под Людкиными окнами, весело виляя хвостом и наслаждаясь ветром, забавно подхватывающим длинные уши.
- Но собачки же чуть-чуть другие, - пыталась наставить на путь истинный непонимающая воспитательница. – Вот, давай я тебе покажу!
- Нет, Лариса Ивановна, я сама, - вовсю сопротивлялась она. - А вы лучше к нам во двор приходите и сами увидите.
Сгораемая от любопытства женщина, конечно же, пришла, тем более что возвращалась домой той же дорогой. И даже увидела это странное и почти неземное создание, носящееся от одного ребенка к другому, внимательно заглядывая каждому в их открытые миру лица.
Собака ее поразила! Вот только сложно было для себя сформулировать, чем именно?!
Может быть, своими пропорциями, которыми восхитились бы Пикассо и Делоне. А может быть тем, с какой легкостью она передвигалась, хотя, казалось бы, как вообще можно было так бегать на таких странных маленьких ножках? Здесь бы лучше подошли какие-нибудь крылья, например, птичьи. Но точно не как у бабочек, чтобы не сшибать своими мощными порывами снующих тут и там детей.
Придя домой, Лариса Ивановна, конечно же, запечатлела Буханочку на бумаге. И даже выиграла с этим рисунком какой-то конкурс. Собаку домой она взять не решилась – все-таки это почти народное достояние, местный любимец и почетный житель города. Невообразимая ответственность для простого преподавателя рисования!
Но вот на полученный приз от рисунка купила для нее будку.
- Лариса Ивановна, - начала Людка. – Вы такая молодец. Купили для Буханочки новый дом. Она там уже и кошку себе завела, положит на нее голову и спит. А Булке, похоже, это даже нравится. Она-то только фырчит, как трактор да голову Буханочке чешет.
Потом пошли статьи и фото в местной газете. Целый разворот ушел на победительницу конкурса, где она в подробностях раскрывала секреты своего успеха. Затем еще один - на новоявленную натурщицу Буханочку, где дети и взрослые давали комментарии, откуда, на их взгляд, взялась местная «достопримечательность». Начались настоящие шествия к когда-то обделенной вниманием собаке. Сейчас же ей его хватало вдоволь.
Спустя время неравнодушные поклонники забрали собаку себе. С новой семьей ей повезло. Буханочка, как говорится, каталась как сыр в масле, радуя своим присутствием многочисленную детвору.
Лариса Ивановна не сдавалась. Опустевший дом приманивал к себе все новых и новых жителей, и каждый из них, в качестве квартплаты, оказывался на ее очередном рисунке, а затем был пристроен в еще одни хорошие руки.
Людка тоже любила рисовать животных. Правда она ничего не выигрывала, но получала от самого процесса настоящее, ничем незаменимое удовольствие.
Да и что еще надо, если вокруг тебя желание «о мире во всем мире», которое так часто повторяли по телевизору, почти начало сбываться?! И пристроенные животные, в том числе, с ее легкой руки, обретали свой новый, уже семейный мир, где их ценили и уважали! А они, взамен, отдавали свою нарастающую с каждым днем и обитающую где-то под пушистой шерсткой безусловную любовь, обрамленную настоящей и искрений преданностью.
Вот тебе и маленькое счастье, о котором каждый так мечтает, но часто не замечает, потому что в своей каждодневной спешке не успевает по-настоящему открыть глаза! Хорошо, что есть те, кто, как Людка, был более внимателен к жизни. Также как она когда-то к странным пропорциям бездомной собаки Буханочки.
ГЛАВА 26. ИСТОРИЯ 26. КИНА НЕ БУДЕТ!
Людка любила выходные. В хорошую погоду, когда не было домашних дел, она выходила во двор и сидела на лавочке под высоким дубом. Рисовала что-то в бежевом блокнотике или вела свой девичий дневник. Солнце под дерево почти не проникало, а обзор был таким, что видно было всю площадку перед пятиэтажкой. Сложно было не заметить, если кто-то проходил по их двору, заходил в подъезд или, как сегодня, занимался какими-то делами.
- Нет, Геннадий, так дело не пойдет, - возмущалась корпулентная Марианна Иосифовна, окидывая придирчивым взглядом новоиспеченную клумбу. – В понедельник у вас комиссия, а тут конь не валялся.
Услышав про коня, Людка навострила уши. Зачем какая-то там комиссия придет валять в их палисадник коня, она не понимала, но было интересно узнать подробности.
- Вот тут мы высадим георгины, здесь будут ромашки, а там - ореховое дерево. Ну, или как там этот ваш баобаб называется?! Хочу, чтобы до потери пульса…
- Чьего? – встрепенулся дворник, услышав ее слова.
- Сначала твоего, Геночка, а там видно будет. И вообще, не перебивай. Если уж нет в тебе творческой жилки, то помолчи и послушай.
