Не потому, что не чувствовал боли.
А потому, что не позволил боли изменить свои действия.
ИЗ ГЛАВНОГО АРХИВА ТИККАИ
Отдел катастроф, которых можно было избежать, если бы участники обладали хотя бы зачатками здравого смысла.
Полка №17. Раздел: "Сиэли и последствия их существования".
ИНЦИДЕНТ №5443
"ТЕРМИЧЕСКАЯ ИНЕРЦИЯ, ИЛИ КАК ДВА ИДИОТА СЛУЧАЙНО СОЗДАЛИ ЛЕГЕНДУ"
Дата: Восьмой Разрыв. 2750 Э.И.
Прежде чем начать, необходимо опровергнуть тэльварскую версию событий.
Если вы слышали историю про доброе сердце великана, спасшего маленькую птичку, немедленно вымойте уши.
Мы проверяли.
Никаких добрых сердец обнаружено не было.
Великан оказался грэхо.
Птичка оказалась сиэлем.
То есть речь идёт о двух существах, которые в нормальных условиях способны вывести из себя даже собственные отражения.
КАК СИЭЛЬ ВНОВЬ ДОКАЗАЛ, ЧТО ЗАКОНЫ АЭРОДИНАМИКИ НЕ СПАСАЮТ ОТ ТУПОСТИ
Высота перевала 2200 метров.
Температура - минус двадцать два.
Ветер — пятнадцать метров в секунду.
Для большинства разумных существ это означает: "Сегодня не лучший день для полётов".
Для сиэля же это значило:
Наверное, получится ещё быстрее".
Сиэль по имени Ффии решил сократить свой путь. Это была его первая ошибка.
Второй ошибкой стало убеждение, что скала успеет увернуться.
Скала не успела.
Скорость столкновения составила примерно сто двадцать километров в час.
Скала получила царапину.
Сиэль получил урок.
ГРЭХО ОБНАРУЖИВАЕТ СОБЫТИЯ
На расстоянии тридцати метров находился грэхо Думм.
Для тэльвара тридцать метров - это "совсем рядом". Для грэхо — это соседняя геологическая эпоха.
Мы тщательно зафиксировали дальнейшие события.
Первый час: Думм заметил движение.
Второй час: Думм решил, что это необычное движение.
Третий час: Думм пришёл к выводу, что источник движения живой.
Четвёртый час: Думм заподозрил, что источник движения может умереть.
Пятый час: Думм начал вставать.
Шестой час: Думм закончил вставать.
Седьмой час: Думм сделал первый шаг.
По дороге к пострадавшему мы успели:
- пообедать;
- оспорить о происхождении обеда;
- устроить раскол в экспедиции;
- примириться;
- снова поссориться;
- нписать сорок две страницы отчёта;
- потерять одну страницу;
- найти страницу, которую потеряли.
СПАСАТЕЛЬНАЯ ОПЕРАЦИЯ
Когда Думм добрался до места аварии, сиэль уже находился в состоянии, которое тооргский врач записал бы как "жив", а любой другой приписал бы - "ты издеваешься?"
Температура падала. Пульс падал. Шансы на выживание падали.
Тэльварские поэты любят рассказывать, будто Думм прижал беднягу к груди.
Это ложь.
Грэхо не обнимаются.
Они весят четыреста килограммов.
Это называется не объятие.
Это называется обрушение конструкции.
На самом деле Думм снял каменный нагрудник, положил сиэля себе на живот и задумался. Если быть совсем точным - уснул.
Но физика не различает эти понятия. Физике - ей всё равно.
Четыреста килограммов грэхо обладают тепловой инерцией небольшой крепости.
В с точки зрения биологии произошло следующее:
Один организм с чрезмерно быстрым метаболизмом подключился к организму с подозрительно медленным метаболизмом.
Говоря ещё более просто - сиэль использовал грэхо как печку.
А грэхо использовал сиэля как подушку.
И все остались довольны.
СОРОК ВОСЕМЬ ЧАСОВ ВЕЛИКОЙ БЕЗДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Думм просидел неподвижно.
Прошло двое суток.
Тэльварские барды называют это подвигом.
Мы называем это четвергом.
Грэхо способны сидеть без движения настолько долго, что некоторые виды лишайников начинают считать их родственниками.
Один раз на плече Думма попыталась построить гнездо птица.
Ну и тогда, чтобы ее отогнать, Думму пришлось чутка двинуться.
ПОСЛЕДСТВИЯ
Через два дня сиэль открыл глаза.
Потом вторые.
Потом третьи.
Потом вспомнил, что глаз у него всего два.
После чего осознал неприятный факт: он жив. Конечно, неприятный - ему то снилось, что он в раю и щебечет со своим любимым дедушкой.
Любой нормальный сиэль после выздоровления немедленно улетел бы.
Но Ффии внезапно обнаружил полезное свойство грэхо. Его невозможно сдуть ветром. Невозможно напугать хищником. Невозможно потерять. Даже если очень постараться. Потому что грэхо видно из соседнего климатического пояса.
Одновременно Думм обнаружил полезное свойство сиэлей. Они видят дальше собственного носа.
Для грэхо это было почти сверхъестественной способностью.
Так возник союз.
Сиэль сидел на плече.
Смотрел вперёд.
Орал указания.
Грэхо их не слышал.
Поэтому сиэль орал ещё громче.
Грэхо всё ещё не слышал.
В конце концов сиэль начал пинать его в ухо.
Это сработало.
Так была изобретена отличная система навигации.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ТИККАИ
Тэльвары называют эту историю дружбой.
Грэхо называют её совместным путешествием.
Сиэли называют её судьбой.
Мы называем экономией ресурсов.
Потому что в результате:
- сиэль получил передвижной дом с отоплением;
- грэхо получил глаза дальнего радиуса действия;
- хищники получили глубокое разочарование;
- мы получили ещё одну историю, которую тэльвары немедленно испортили романтикой.
Однако существует один факт, который мы так и не смогли объяснить.
Когда Ффии впервые пришёл в сознание, он ткнулся клювом в шею грэхо.
Думм в ответ издал низкий звук частотой 18,4 герца.
Мы проверили записи шесть раз.
Перепроверили семь.
Потом восемь.
Потом девять.
Потом один из сотрудников архива заявил, что это называется "нежность". Росле чего был уволен. Немедленно.
Потому что если допустить существование нежности между камнем и птицей, придётся признать, что мир устроен сложнее наших таблиц.
А тогда зачем вообще нужны архивы?
Примечание редактора:
Сотрудник был восстановлен через три дня. Потому что только он знал, где лежат ключи от архива.
ИЗ ГЛАВНОГО АРХИВА ТИККАИ
Отдел межвидовой физики и сделок, которые бесят кальвэ по сей день. Полка №11.
ИНЦИДЕНТ №3877
"ЯКОРЬ В НЕБЕ, ИЛИ КАК ПЯТЬДЕСЯТ ГРЭХО СПАСЛИ ГОРОД ЗА ГОРСТЬ ЛИШАЙНИКА"
Дата: 2809 Э.И. Восьмой Разрыв.
Циклон обрушился на предгорья Хребта Грумм. Ветер был такой силы, что валуны катились по склонам, как горошины, а один тэльварский караван был расчленен и разбросан - части повозок нашли в трёх соседних регионах, часть не нашли вообще, а две прибыли к морю своим ходом и без сопровождения. Достаточно только сказать, что циклон назывался Великий Вой, и вы все поймёте. Да, скажите вы,Великий Вой, Великий Вой, во дела...
Сиэльский город Облачное Гнездо висел над пропастью на бамбуковых лесах и виирхских тросах. Красиво висел. Изящно. Аэродинамически идиотично.
Тросы рвались. Шесть тысяч сиэлей готовились улететь в ущелье. Спасти город сами сиэли не могли - сиэль на ветру Великого Воя уже не пилот - это снаряд.
Внизу, у карьера, пятьдесят грэхо пережидали. Как? Просто. Сидели. Полтонны каждый. Ветер, даже Великий, не сдвигает существо, которое несдвигаемо.
Сиэли сбросили вниз четыре несущих троса и капсулу с посланием на грумме: "Держите. Иначе умрем"
Три слова. Для грэхо - почти литературное произведение.
Грэхо обсуждали двенадцать минут (по грэхоским меркам - молниеносно). Встали. Взялись за тросы. Приняли нужную позу.
Трое суток стояли грэхо. Не ели. Не пили. Не разговаривали. Тросы буквально вспороли кожу - под ними виднелась плоть, как магма под слоем базальта.
Выл ветер. Лил дождь. Грэхо стояли.
Когда буря стихла, город был цел. Шесть тысяч жителей живы.
Грэхо молча разжали тросы, развернулись и ушли.
Через месяц сиэли спустились к карьеру. Принесли Горный Лёд - редчайший лишайник с вершин, куда грэхо не могут забраться. Лучшее лакомство.
Оставили корзины и улетели.
Ни благодарности. Ни поклона. Ни ритуала.
Грэхо вышли.
Взяли корзины.
Всё.
Сделка закрыта.
Кальвэ бесятся. До сих пор. По кальвэйской системе, Долгу Прилива, сиэли остались должны грэхо на всю свою жизнь. Не на одну жизнь. На все последующие поколения. Шесть тысяч жизней - шесть тысяч вечных долгов. Компенсировать это невозможно даже теоретически. А сиэли расплатились корзинами. С точки зрения кальвэ - это преступление против мироздания. ЗАКЛЮЧЕНИЕ ТИККАИ
Сиэли купили жизнь за траву. Грэхо продали труд за еду. Идеальная сделка. Молчаливая. Без записи. Без долгов. Без обязательств. Если бы они разговаривали - они бы, разумеется, поубивали друг друга. Разговор порождает ожидания. Ожидания порождают обиды. Обиды порождают войны. Слава тишине, что они молчали. Примечание редактора:
Данный отчёт хранится в двух экземплярах. Один - у нас. Второй - у кальвэйской Торговой Лиги, которая попросила копию и требует "пересчитать баланс". Копию мы отправили. Вместе с копией отправили ответ: "Баланс сошёлся. Свыкайтесь". Свыкаются медленно.
ИЗ ГЛАВНОГО АРХИВА ТИККАИ
Отдел межвидовой коммерции и принудительных контактов.
Полка №34. Раздел: "Когда лёд встречает рыбу".
ИНЦИДЕНТ №5282 Э.И.
"ЛЕДОКОЛЫ ДЛЯ РЫБЬИХ, ИЛИ КАК ШЕСТЬДЕСЯТ ПСИХОПАТОВ СПАСЛИ КАЛЬВЭЙСКУЮ ЭКОНОМИКУ ТОПОРАМИ И БЫЛИ ЗА ЭТО ГЛУБОКО ОСКОРБЛЕНЫ"
Дата: Восьмой Разрыв. 2650 Э.И.
Кальвэ и рашшо - две самые высокомерные расы Ахтарры.
И вот они встретились. Вместе. На льду.
Это было восхитительно.
КАК РАШШО РУБИЛИ ВОДУ ДЛЯ РЫБЬИХ
На Внутреннем Море наступила зима.
В этом году зима наступила рано. Вода у порта Лиирано замёрзла внезапно, заковав в лёд три кальвэйских торговых галеона. А в галеонах был груз, от которого зависела экономика самого богатого города восточной части Ахтарры.
Кальвэ колоть лёд не могут. Не потому что изнежены, и даже не потому что их длинные пальцы с тонкими перепонками не предназначены, чтобы что-то колоть.
Все очень просто - тела кальвэ созданы для воды. На холоде их нежная, мерцающая кожа трескается. "Сухость", болезнь увядания, которая обычно приходит в сто пятьдесят лет, наступает за сутки. Кальвэ, выйдя на лёд, превращается в что-то подобное треснувшей статуи. Красивой. Но мертвой.
Рядом стоял лагерь рашшо. Клан Тааска-Вэ. Рашшо пришли торговать шкурами.
Кальвэйский дипломат, закутанный в десять слоёв меха, трясущийся, посиневший (что для кальвэ, чья кожа и так синеватая, выглядело как финальная стадия чего-то необратимого), подошёл к вождю рашшо.
- Нужна вода, - стуча четырьмя рядами зубов, сказал дипломат, - здесь лёд. Сломайте его.
- Зачем? - рыкнул вождь, - Вы, рыбьи, умрете. Это забавно.
- В трюмах, - продолжил кальвэ, - тооргская сталь. Лучшая. Половина ее будет ваша.
Пауза.
Вождь оглядел корабли.
Потом посмотрел на кальвэ. При этом смотрел сверху вниз (мы, тиккаи, не понимаем, как это выходит - ростом то рашшо ниже, чем кальвэ).
Потом оглядел свои когти, которые уже три месяца скребли по камням вместо хорошего точильного бруска.
Шестьдесят рашшо взяли свои топоры - те, которыми обычно раскраивают тэльварские черепа, и стали насиловать лёд.
И так двое суток.
Кололи. Кололи. Кололи.
Проваливались в ледяную воду, выпрыгивали обратно, покрытые коркой льда. Рычали. Выли щрр-вой - пронзительный, нечеловеческий боевой клич, от которого у кальвэ на берегу лопались фарфоровые чашки.
Они превратили колку в войну против моря. И, как все войны рашшо, они её выиграли.
Через двое суток фарватер был чист.
Кальвэ выгрузили на берег половину тооргской стали. Аккуратно. По описи. В трёх экземплярах.
Рашшо и кальвэ стояли на берегу. Кальвэ смотрели на замёрзших, побитых, покрытых голубой кровью рашшо с выражением, которое можно описать как "эстетический ужас, умноженный на бухгалтерский восторг". Рашшо смотрели на закутанных, трясущихся, потрескавшихся кальвэ с выражением, которое можно описать одним словом "рыба".
Никто не сказал "спасибо".
Никто не пожал руки.
ИТОГ
Шестьдесят рашшо два дня рубили лёд, чтобы три кальвэйских корабля могли перевезти груз, который кальвэ перепродадут с наценкой в триста процентов.
Рашшо получили сталь.
Кальвэ получили свободу.
Обе стороны чувствовали себя униженными.
Рашшо - потому что работали на "рыбьих". Это хуже, чем проиграть битву. Битву проигрываешь врагу. А тут - помогал слизнякам. За железо.
Кальвэ - потому что попросили. Кальвэ не просят. Кальвэ предлагают сделку. Но когда сделка начинается со слов "помогите", это уже не сделка. Это долг. А долг, возникший из слабости - самый тяжёлый.
Оба народа ушли, ненавидя друг друга чуть больше, чем было до встречи.
И это - экономика Ахтарры: каждая сделка увеличивает общую сумму взаимного презрения.
Повозка тааль-ваго мягко покачивалась на каменной дороге.
Не подпрыгивала, не дребезжала, а именно покачивалась - как лодка на длинной пологой волне.
Кальвэ строили дороги так же, как строили каналы.
Они не спорили с землёй. Они искали путь, по которому сама земля была согласна пустить колесо.
Повозка была кальвэйской - синяя, как полагается, с серебристыми знаками торговой лиги на тканевом тенте.
Впереди повозку тянули пара ваархов.
Их гладкая кожа поблёскивала влажным перламутром, который при движении переливался. Будто животных только что вытащили из моря.
На длинных шеях мерно покачивались тяжёлые жировые подвесы.
Как маятник.
Как метроном.
Который считает время.
И деньги.
Нио-тааль-Энноваэ, дочь бургомистра Лиирано, самого крупного и, пожалуй, самого богатого города восточных земель перквела взгляд с подвесов (перевела с трудом: покачивание подвесов ваархов - явление завораживающее) и посмотрела на море.
Внутреннее Море лежало слева, огромным голубым зеркалом, настолько спокойным, что небо, казалось, перепутало стороны света и решило лежать снизу.
Сверху над морем кружили большие белые птицы.
Они не кричали.
Просто скользили по небу. Как по воде.
Медленно.
Сонно.
Скользили.
Справа виднелись скалы. По трещинам между камней тянулись кусты, серые, серебристые, цеплявшиеся так, словно давно перестали верить в существование почвы.
Иногда среди камней вспыхивали крохотные голубые цветы.
Нио всегда к ним приглядывалась.
И всегда забывала спросить, как они называются.
Рядом с девушкой сидел Као-тааль-Лиирэннэ, торговец четвёртого ранга, кальвэ, чья кожа мерцала чуть ярче обычного (что было признаком хорошего здоровья и высокого статуса) и чьи шесть пальцев непрерывно перебирали жемчужные счёты - даже сейчас, даже в дороге, даже во время их разговора.
Щёлк. Щёлк.
Щёлк. Щёлк
Как капли дождя по стеклу.
Иногда он от них отрывался и клал на маленький столик, на котором стояло всего ничего - кувшин с ферментированным настоем из водорослей, и две фарфоровые чашки.
Клал ненадолго, чтобы потом забрать, и считать. Снова.
Щёлк. Щелк
Щёлк. Щелк.
Один из ваархов, тянувших повозку, остановился, заставив остановиться напарника.
Повернул свою голову в сторону моря.
И начал смотреть.
- Опять считает, - сказал Као, - птиц или волны.
- Они умеют? - Нио слегка улыбнулась. Лёгкой кальвэйской улыбкой.
- Нет. Но каждый раз делают вид, что умеют. Как и торговцы.
- А торговцы тоже не умеют?
- Конечно нет. Мы просто уверенно называем любое число. Если собеседник кивает - значит, угадали.
Девушка засмеялась.
У кальвэ смех необычный.
Негромкий.
Похож на журчанье воды, текущей по гладким камням.
Као довольно кивнул.
- Вот. Уже лучше.
- Что - лучше?
- Ты засмеялась. С самого утра у тебя было лицо человека, который мысленно составляет список будущих сожалений.
А потому, что не позволил боли изменить свои действия.
ИЗ ГЛАВНОГО АРХИВА ТИККАИ
Отдел катастроф, которых можно было избежать, если бы участники обладали хотя бы зачатками здравого смысла.
Полка №17. Раздел: "Сиэли и последствия их существования".
ИНЦИДЕНТ №5443
"ТЕРМИЧЕСКАЯ ИНЕРЦИЯ, ИЛИ КАК ДВА ИДИОТА СЛУЧАЙНО СОЗДАЛИ ЛЕГЕНДУ"
Дата: Восьмой Разрыв. 2750 Э.И.
Прежде чем начать, необходимо опровергнуть тэльварскую версию событий.
Если вы слышали историю про доброе сердце великана, спасшего маленькую птичку, немедленно вымойте уши.
Мы проверяли.
Никаких добрых сердец обнаружено не было.
Великан оказался грэхо.
Птичка оказалась сиэлем.
То есть речь идёт о двух существах, которые в нормальных условиях способны вывести из себя даже собственные отражения.
КАК СИЭЛЬ ВНОВЬ ДОКАЗАЛ, ЧТО ЗАКОНЫ АЭРОДИНАМИКИ НЕ СПАСАЮТ ОТ ТУПОСТИ
Высота перевала 2200 метров.
Температура - минус двадцать два.
Ветер — пятнадцать метров в секунду.
Для большинства разумных существ это означает: "Сегодня не лучший день для полётов".
Для сиэля же это значило:
Наверное, получится ещё быстрее".
Сиэль по имени Ффии решил сократить свой путь. Это была его первая ошибка.
Второй ошибкой стало убеждение, что скала успеет увернуться.
Скала не успела.
Скорость столкновения составила примерно сто двадцать километров в час.
Скала получила царапину.
Сиэль получил урок.
ГРЭХО ОБНАРУЖИВАЕТ СОБЫТИЯ
На расстоянии тридцати метров находился грэхо Думм.
Для тэльвара тридцать метров - это "совсем рядом". Для грэхо — это соседняя геологическая эпоха.
Мы тщательно зафиксировали дальнейшие события.
Первый час: Думм заметил движение.
Второй час: Думм решил, что это необычное движение.
Третий час: Думм пришёл к выводу, что источник движения живой.
Четвёртый час: Думм заподозрил, что источник движения может умереть.
Пятый час: Думм начал вставать.
Шестой час: Думм закончил вставать.
Седьмой час: Думм сделал первый шаг.
По дороге к пострадавшему мы успели:
- пообедать;
- оспорить о происхождении обеда;
- устроить раскол в экспедиции;
- примириться;
- снова поссориться;
- нписать сорок две страницы отчёта;
- потерять одну страницу;
- найти страницу, которую потеряли.
СПАСАТЕЛЬНАЯ ОПЕРАЦИЯ
Когда Думм добрался до места аварии, сиэль уже находился в состоянии, которое тооргский врач записал бы как "жив", а любой другой приписал бы - "ты издеваешься?"
Температура падала. Пульс падал. Шансы на выживание падали.
Тэльварские поэты любят рассказывать, будто Думм прижал беднягу к груди.
Это ложь.
Грэхо не обнимаются.
Они весят четыреста килограммов.
Это называется не объятие.
Это называется обрушение конструкции.
На самом деле Думм снял каменный нагрудник, положил сиэля себе на живот и задумался. Если быть совсем точным - уснул.
Но физика не различает эти понятия. Физике - ей всё равно.
Четыреста килограммов грэхо обладают тепловой инерцией небольшой крепости.
В с точки зрения биологии произошло следующее:
Один организм с чрезмерно быстрым метаболизмом подключился к организму с подозрительно медленным метаболизмом.
Говоря ещё более просто - сиэль использовал грэхо как печку.
А грэхо использовал сиэля как подушку.
И все остались довольны.
СОРОК ВОСЕМЬ ЧАСОВ ВЕЛИКОЙ БЕЗДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Думм просидел неподвижно.
Прошло двое суток.
Тэльварские барды называют это подвигом.
Мы называем это четвергом.
Грэхо способны сидеть без движения настолько долго, что некоторые виды лишайников начинают считать их родственниками.
Один раз на плече Думма попыталась построить гнездо птица.
Ну и тогда, чтобы ее отогнать, Думму пришлось чутка двинуться.
ПОСЛЕДСТВИЯ
Через два дня сиэль открыл глаза.
Потом вторые.
Потом третьи.
Потом вспомнил, что глаз у него всего два.
После чего осознал неприятный факт: он жив. Конечно, неприятный - ему то снилось, что он в раю и щебечет со своим любимым дедушкой.
Любой нормальный сиэль после выздоровления немедленно улетел бы.
Но Ффии внезапно обнаружил полезное свойство грэхо. Его невозможно сдуть ветром. Невозможно напугать хищником. Невозможно потерять. Даже если очень постараться. Потому что грэхо видно из соседнего климатического пояса.
Одновременно Думм обнаружил полезное свойство сиэлей. Они видят дальше собственного носа.
Для грэхо это было почти сверхъестественной способностью.
Так возник союз.
Сиэль сидел на плече.
Смотрел вперёд.
Орал указания.
Грэхо их не слышал.
Поэтому сиэль орал ещё громче.
Грэхо всё ещё не слышал.
В конце концов сиэль начал пинать его в ухо.
Это сработало.
Так была изобретена отличная система навигации.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ТИККАИ
Тэльвары называют эту историю дружбой.
Грэхо называют её совместным путешествием.
Сиэли называют её судьбой.
Мы называем экономией ресурсов.
Потому что в результате:
- сиэль получил передвижной дом с отоплением;
- грэхо получил глаза дальнего радиуса действия;
- хищники получили глубокое разочарование;
- мы получили ещё одну историю, которую тэльвары немедленно испортили романтикой.
Однако существует один факт, который мы так и не смогли объяснить.
Когда Ффии впервые пришёл в сознание, он ткнулся клювом в шею грэхо.
Думм в ответ издал низкий звук частотой 18,4 герца.
Мы проверили записи шесть раз.
Перепроверили семь.
Потом восемь.
Потом девять.
Потом один из сотрудников архива заявил, что это называется "нежность". Росле чего был уволен. Немедленно.
Потому что если допустить существование нежности между камнем и птицей, придётся признать, что мир устроен сложнее наших таблиц.
А тогда зачем вообще нужны архивы?
Примечание редактора:
Сотрудник был восстановлен через три дня. Потому что только он знал, где лежат ключи от архива.
ИЗ ГЛАВНОГО АРХИВА ТИККАИ
Отдел межвидовой физики и сделок, которые бесят кальвэ по сей день. Полка №11.
ИНЦИДЕНТ №3877
"ЯКОРЬ В НЕБЕ, ИЛИ КАК ПЯТЬДЕСЯТ ГРЭХО СПАСЛИ ГОРОД ЗА ГОРСТЬ ЛИШАЙНИКА"
Дата: 2809 Э.И. Восьмой Разрыв.
Циклон обрушился на предгорья Хребта Грумм. Ветер был такой силы, что валуны катились по склонам, как горошины, а один тэльварский караван был расчленен и разбросан - части повозок нашли в трёх соседних регионах, часть не нашли вообще, а две прибыли к морю своим ходом и без сопровождения. Достаточно только сказать, что циклон назывался Великий Вой, и вы все поймёте. Да, скажите вы,Великий Вой, Великий Вой, во дела...
Сиэльский город Облачное Гнездо висел над пропастью на бамбуковых лесах и виирхских тросах. Красиво висел. Изящно. Аэродинамически идиотично.
Тросы рвались. Шесть тысяч сиэлей готовились улететь в ущелье. Спасти город сами сиэли не могли - сиэль на ветру Великого Воя уже не пилот - это снаряд.
Внизу, у карьера, пятьдесят грэхо пережидали. Как? Просто. Сидели. Полтонны каждый. Ветер, даже Великий, не сдвигает существо, которое несдвигаемо.
Сиэли сбросили вниз четыре несущих троса и капсулу с посланием на грумме: "Держите. Иначе умрем"
Три слова. Для грэхо - почти литературное произведение.
Грэхо обсуждали двенадцать минут (по грэхоским меркам - молниеносно). Встали. Взялись за тросы. Приняли нужную позу.
Трое суток стояли грэхо. Не ели. Не пили. Не разговаривали. Тросы буквально вспороли кожу - под ними виднелась плоть, как магма под слоем базальта.
Выл ветер. Лил дождь. Грэхо стояли.
Когда буря стихла, город был цел. Шесть тысяч жителей живы.
Грэхо молча разжали тросы, развернулись и ушли.
Через месяц сиэли спустились к карьеру. Принесли Горный Лёд - редчайший лишайник с вершин, куда грэхо не могут забраться. Лучшее лакомство.
Оставили корзины и улетели.
Ни благодарности. Ни поклона. Ни ритуала.
Грэхо вышли.
Взяли корзины.
Всё.
Сделка закрыта.
Кальвэ бесятся. До сих пор. По кальвэйской системе, Долгу Прилива, сиэли остались должны грэхо на всю свою жизнь. Не на одну жизнь. На все последующие поколения. Шесть тысяч жизней - шесть тысяч вечных долгов. Компенсировать это невозможно даже теоретически. А сиэли расплатились корзинами. С точки зрения кальвэ - это преступление против мироздания. ЗАКЛЮЧЕНИЕ ТИККАИ
Сиэли купили жизнь за траву. Грэхо продали труд за еду. Идеальная сделка. Молчаливая. Без записи. Без долгов. Без обязательств. Если бы они разговаривали - они бы, разумеется, поубивали друг друга. Разговор порождает ожидания. Ожидания порождают обиды. Обиды порождают войны. Слава тишине, что они молчали. Примечание редактора:
Данный отчёт хранится в двух экземплярах. Один - у нас. Второй - у кальвэйской Торговой Лиги, которая попросила копию и требует "пересчитать баланс". Копию мы отправили. Вместе с копией отправили ответ: "Баланс сошёлся. Свыкайтесь". Свыкаются медленно.
ИЗ ГЛАВНОГО АРХИВА ТИККАИ
Отдел межвидовой коммерции и принудительных контактов.
Полка №34. Раздел: "Когда лёд встречает рыбу".
ИНЦИДЕНТ №5282 Э.И.
"ЛЕДОКОЛЫ ДЛЯ РЫБЬИХ, ИЛИ КАК ШЕСТЬДЕСЯТ ПСИХОПАТОВ СПАСЛИ КАЛЬВЭЙСКУЮ ЭКОНОМИКУ ТОПОРАМИ И БЫЛИ ЗА ЭТО ГЛУБОКО ОСКОРБЛЕНЫ"
Дата: Восьмой Разрыв. 2650 Э.И.
Кальвэ и рашшо - две самые высокомерные расы Ахтарры.
И вот они встретились. Вместе. На льду.
Это было восхитительно.
КАК РАШШО РУБИЛИ ВОДУ ДЛЯ РЫБЬИХ
На Внутреннем Море наступила зима.
В этом году зима наступила рано. Вода у порта Лиирано замёрзла внезапно, заковав в лёд три кальвэйских торговых галеона. А в галеонах был груз, от которого зависела экономика самого богатого города восточной части Ахтарры.
Кальвэ колоть лёд не могут. Не потому что изнежены, и даже не потому что их длинные пальцы с тонкими перепонками не предназначены, чтобы что-то колоть.
Все очень просто - тела кальвэ созданы для воды. На холоде их нежная, мерцающая кожа трескается. "Сухость", болезнь увядания, которая обычно приходит в сто пятьдесят лет, наступает за сутки. Кальвэ, выйдя на лёд, превращается в что-то подобное треснувшей статуи. Красивой. Но мертвой.
Рядом стоял лагерь рашшо. Клан Тааска-Вэ. Рашшо пришли торговать шкурами.
Кальвэйский дипломат, закутанный в десять слоёв меха, трясущийся, посиневший (что для кальвэ, чья кожа и так синеватая, выглядело как финальная стадия чего-то необратимого), подошёл к вождю рашшо.
- Нужна вода, - стуча четырьмя рядами зубов, сказал дипломат, - здесь лёд. Сломайте его.
- Зачем? - рыкнул вождь, - Вы, рыбьи, умрете. Это забавно.
- В трюмах, - продолжил кальвэ, - тооргская сталь. Лучшая. Половина ее будет ваша.
Пауза.
Вождь оглядел корабли.
Потом посмотрел на кальвэ. При этом смотрел сверху вниз (мы, тиккаи, не понимаем, как это выходит - ростом то рашшо ниже, чем кальвэ).
Потом оглядел свои когти, которые уже три месяца скребли по камням вместо хорошего точильного бруска.
Шестьдесят рашшо взяли свои топоры - те, которыми обычно раскраивают тэльварские черепа, и стали насиловать лёд.
И так двое суток.
Кололи. Кололи. Кололи.
Проваливались в ледяную воду, выпрыгивали обратно, покрытые коркой льда. Рычали. Выли щрр-вой - пронзительный, нечеловеческий боевой клич, от которого у кальвэ на берегу лопались фарфоровые чашки.
Они превратили колку в войну против моря. И, как все войны рашшо, они её выиграли.
Через двое суток фарватер был чист.
Кальвэ выгрузили на берег половину тооргской стали. Аккуратно. По описи. В трёх экземплярах.
Рашшо и кальвэ стояли на берегу. Кальвэ смотрели на замёрзших, побитых, покрытых голубой кровью рашшо с выражением, которое можно описать как "эстетический ужас, умноженный на бухгалтерский восторг". Рашшо смотрели на закутанных, трясущихся, потрескавшихся кальвэ с выражением, которое можно описать одним словом "рыба".
Никто не сказал "спасибо".
Никто не пожал руки.
ИТОГ
Шестьдесят рашшо два дня рубили лёд, чтобы три кальвэйских корабля могли перевезти груз, который кальвэ перепродадут с наценкой в триста процентов.
Рашшо получили сталь.
Кальвэ получили свободу.
Обе стороны чувствовали себя униженными.
Рашшо - потому что работали на "рыбьих". Это хуже, чем проиграть битву. Битву проигрываешь врагу. А тут - помогал слизнякам. За железо.
Кальвэ - потому что попросили. Кальвэ не просят. Кальвэ предлагают сделку. Но когда сделка начинается со слов "помогите", это уже не сделка. Это долг. А долг, возникший из слабости - самый тяжёлый.
Оба народа ушли, ненавидя друг друга чуть больше, чем было до встречи.
И это - экономика Ахтарры: каждая сделка увеличивает общую сумму взаимного презрения.
***
Повозка тааль-ваго мягко покачивалась на каменной дороге.
Не подпрыгивала, не дребезжала, а именно покачивалась - как лодка на длинной пологой волне.
Кальвэ строили дороги так же, как строили каналы.
Они не спорили с землёй. Они искали путь, по которому сама земля была согласна пустить колесо.
Повозка была кальвэйской - синяя, как полагается, с серебристыми знаками торговой лиги на тканевом тенте.
Впереди повозку тянули пара ваархов.
Их гладкая кожа поблёскивала влажным перламутром, который при движении переливался. Будто животных только что вытащили из моря.
На длинных шеях мерно покачивались тяжёлые жировые подвесы.
Как маятник.
Как метроном.
Который считает время.
И деньги.
Нио-тааль-Энноваэ, дочь бургомистра Лиирано, самого крупного и, пожалуй, самого богатого города восточных земель перквела взгляд с подвесов (перевела с трудом: покачивание подвесов ваархов - явление завораживающее) и посмотрела на море.
Внутреннее Море лежало слева, огромным голубым зеркалом, настолько спокойным, что небо, казалось, перепутало стороны света и решило лежать снизу.
Сверху над морем кружили большие белые птицы.
Они не кричали.
Просто скользили по небу. Как по воде.
Медленно.
Сонно.
Скользили.
Справа виднелись скалы. По трещинам между камней тянулись кусты, серые, серебристые, цеплявшиеся так, словно давно перестали верить в существование почвы.
Иногда среди камней вспыхивали крохотные голубые цветы.
Нио всегда к ним приглядывалась.
И всегда забывала спросить, как они называются.
Рядом с девушкой сидел Као-тааль-Лиирэннэ, торговец четвёртого ранга, кальвэ, чья кожа мерцала чуть ярче обычного (что было признаком хорошего здоровья и высокого статуса) и чьи шесть пальцев непрерывно перебирали жемчужные счёты - даже сейчас, даже в дороге, даже во время их разговора.
Щёлк. Щёлк.
Щёлк. Щёлк
Как капли дождя по стеклу.
Иногда он от них отрывался и клал на маленький столик, на котором стояло всего ничего - кувшин с ферментированным настоем из водорослей, и две фарфоровые чашки.
Клал ненадолго, чтобы потом забрать, и считать. Снова.
Щёлк. Щелк
Щёлк. Щелк.
Один из ваархов, тянувших повозку, остановился, заставив остановиться напарника.
Повернул свою голову в сторону моря.
И начал смотреть.
- Опять считает, - сказал Као, - птиц или волны.
- Они умеют? - Нио слегка улыбнулась. Лёгкой кальвэйской улыбкой.
- Нет. Но каждый раз делают вид, что умеют. Как и торговцы.
- А торговцы тоже не умеют?
- Конечно нет. Мы просто уверенно называем любое число. Если собеседник кивает - значит, угадали.
Девушка засмеялась.
У кальвэ смех необычный.
Негромкий.
Похож на журчанье воды, текущей по гладким камням.
Као довольно кивнул.
- Вот. Уже лучше.
- Что - лучше?
- Ты засмеялась. С самого утра у тебя было лицо человека, который мысленно составляет список будущих сожалений.
