Пауза.
- Это было жестоко, — сказала Аалини.
- Это было точно.
Ещё одна пауза. Потом смех.
Смеялись оба. Одновременно. Перепонки расправились. Пух распушился.
Через минуту они уже забыли ссору и вместе вплетали нить, перекрикиваясь и пиная друг друга ногами.
Сиэли не злились долго. Сиэли так не умели. Они не умели ничего делать долго. Любовь вспыхивала на рассвете и гасла к закату. Ссора начиналась за обедом и забывалась к ужину. Горе приходило - острое, слепящее, настоящее, и уходило через час, оставляя лёгкую, призрачную грусть, которая исчезала к утру. Потому что утром - полёт. А полёт - это классно.
Тиири сел на край Платформы Голосов и свесил ноги в пустоту. Облачное Гнездо жило под ним: голоса, смех, шорох бамбука, шелест крыльев. Далеко внизу, на дне ущелья, блестел ручей - тонкая серебряная нить. Ещё дальше - горы, синие и серые, уходящие к горизонту.
Тиири посмотрел на солнце.
Оно клонилось к западу. До заката - часа три. Скоро - Песня. Каждый вечер, без исключений, без пропусков, без оправданий, все сиэли собирались на Платформе Голосов и пели. Не хором - хор предполагает партитуру, а у Песни Заката партитуры не было. Это была чистая импровизация - сотни голосов, не сговариваясь, каждый на своей ноте, своей медодии сплетались в гармонию, которая никогда не повторялась. Песня Заката была прощанием с днём, который умер. Каждый день для сиэля был жизнью. Отдельной. Утро - рождение. Полдень - расцвет. Вечер - старость. Закат - смерть.
И Песня была поминками: прекрасными, звонкими, благодарными поминками по дню, который ушел.
Тиири сидел и смотрел на горизонт, перебирая события дня.
Когда заметил его.
Далеко. На самом краю города, на одинокой ветке старой ели, которая росла чуть ниже основных ярусов, в стороне от Гнезда.
Там он сидел. Один.
Это было странно. Сиэли не сидели одни. Сиэли всегда были с кем-то - с другом, подругой, с детёнышем, с облаком, с кем угодно. Одиночество для сиэля было не выбором, а симптомом.
Тиири нахмурился.
Прищурил золотые глаза, фокусируя зрение. Да, это был Виуи.
Тиири спланировал вниз и приземлился на соседнюю ветку, метрах в пяти от сородича. Ветка качнулась. Тиири зацепился когтями и уселся, болтая ногами.
Виуи был другим. Тиири это чувствовал - не умом (сиэльский ум был слишком быстрый, чтобы анализировать оттенки), Тиири чувствовал телом. Как чувствуют холодное течение в тёплой воде. Того же возраста, что и Тиири - около двадцати лет. Для сиэля двадцать лет - это зрелость, расцвет, середина. Время, когда мир должен быть ярким и жадным, когда каждое утро - подарок, а каждый вечер - праздник.
Но Виуи сидел так, как будто утро и вечер были одним и тем же. И оба - серыми.
Чуть крупнее, чем Тиири - редкость среди сиэлей, которые все были маленькими. Крылья сложены плотно, прижаты к телу так, словно он запрещал им раскрыться. Пух на предплечьях и на спине - не серебристый, как у большинства, а тёмно-серый, почти графитовый. Глаза. Глаза были те же - золотые, с вертикальным зрачком. Но тусклые. Не от болезни. От усталости, которая не проходила. На голове не было перьев, ни одного. Что было тоже достаточно странно. Пустая голова без перьев - это как тэльварский дом без фасада: вроде стоит, но ценности - ноль.
Тиири несколько раз видел Виуи на Песне Заката. Виуи пел. Но голос (и это было ещё более странно) не вплетался в общую Песню. Голос звучал отдельно. Как нота, которая помнит вчерашнюю мелодию и не может от неё оторваться. Другие сиэли этого не замечали, потому что другие сиэли не помнили вчерашних мелодий.
Виуи помнил.
- Эй, - позвал Тиири, - Ты в порядке? Лиирэ медленно повернул свою голову. МЕДЛЕННО. Слишком медленно для сиэля. Так поворачивают головы грэхо.
- Да, - сказал он.
- Нет, - возразил Тиири, - Ты НЕ в порядке. Ты сидишь один. На отшибе. И смотришь вниз. Это три признака того, что ты не в порядке.
Виуи посмотрел на сородича. В глазах не было раздражения. В них была тяжесть. Такая тяжесть, которой у сиэлей не бывает, потому что их психика не предназначена для тяжёлого: она рассчитана на вспышки, на искры, моменты.
- Я думал, - сказал Виуи.
- О чём?
- О вчера.
Тиири наклонил свою голову.
- О вчера? Зачем? Вчера кончилось. Мы уже пели об этом.
- Я помню, о чём мы пели.
Тиири моргнул.
Потом ещё раз.
Для сиэля это было равносильно тому, что грэхо упал со стула.
- Ты... помнишь вчерашнюю Песню?
- Я помню все Песни. Каждую. С тех пор, как мне исполнилось шесть.
Тишина.
Для Тиири это было непостижимо. Песня Заката была прекрасна потому, что она мимолётна. Она рождалась, звучала и - умирала. В этом был смысл: день прожит, ушел вместе с солнцем, так отпусти.
Виуи не отпускал.
- Это... больно? — спросил Тиири. Не из любопытства. Из честного непонимания.
- Представь, - тихо сказал Виуи, - что каждый закат, который оплакан, остаётся с тобой. Целиком. Цвет неба. Направление ветра. Лицо той, которая стояла ряжом. Нота, которую пела.
Виуи прикрыл глаза.
- Потом утро. Ты помнишь каждое утро. Все закаты. Все лица. Всех, кто стоял с тобой рядом. И ты не можешь забыть. Все, что случилось, живёт в твоей голове. Пять тысяч закатов, Тиири. Пять тысяч, - он покачал головой, как будто пытаясь выкинуть каждый, - они не уходят.
Тиири сидел и моргал. Он хотел понять. Честно хотел понять. Искренне, всем своим сердцем. Не мог.
Вчера - было. Сегодня - есть. Завтра - будет. Между ними - ничто. Чистый лист. Каждое утро - первое утро в жизни.
- Мне жаль, - сказал Тиири.
- Я знаю, - Виуи открыл глаза, - но ты забудешь, что тебе жаль. Через час.
Это не было упрёком. Это было фактом.
Тиири посидел ещё минуту. До сиэля минута - подвиг терпения. Расправил крылья:
- Прилетай на Песню, - сказал он ак чутко, что Виуи встрепенулся, - сегодня будет красивая. Чувствую, будет красивая.
- Они все красивые, сказал Виуи, - в этом то и проблема.
Тиири улетел. Быстро. Легко.
Через три секунды он уже смеялся над чем-то с Ааэлем на верхнем ярусе. Через час он забыл, что ему было жаль.
Виуи не забыл.
Виуи сидел на ветке и смотрел. Не на город. Город был за спиной - шумный, живой.
Виуи смотрел на ущелье.
На серую каменную глотку, уходящую вниз, туда, где блестел ручей - тонкий, как нить, далёкий, как жизнь, которой не знал.
Солнце клонилось к закату.
Через час - Песня. Сотни голосов сольются в мелодию, которая родится, проживёт семь минут и умрёт. И все забудут. Все, кроме него.
Виуи закрыл глаза.
Он не знал, когда это началось. И даже не знал, что - это. У сиэлей не было слов для его состояния. Их язык, сиири, описывал больше мгновения - вспышку, всплеск, отблеск. Для того, что тянется и не проходит, слов не было. Потому что у сиэлей ничто не тянулось. Всё вспыхивало и гасло. Так было правильно.
Виуи был неправильным.
Он помнил всё. Не как тиккаи - фактографически, в пронумерованных ящичках. Не как грэхо - медленно, геологически, превращая воспоминания в камень.
Виуи помнил чувственно.
Каждый день оставался в нём целиком, отдельным переживанием. Цвет утреннего неба три года назад. Температура ветра на перевале в тот вторник, когда ему было четырнадцать. Запах коры, на которой сидел, когда впервые увидел ЕЁ.
Аили.
Виуи посмотрел на свои руки. Тонкие, с длинными цепкими пальцами. Перепонки сложены плотно, прижаты к телу. Так, будто он запрещал им раскрыться.
Он вспомнил.
Он не мог не вспомнить.
Семь дней назад. Песня Заката. Аили стояла рядом на Платформе Голосов. Её крылья были расправлены - она всегда расправляла крылья во время Песни. Её пух, чуть светлее, чем у других, мерцал в лучах уходящего солнца. Она пела на верхней ноте. Чисто. Звонко. У Виуи сжалась в груди - стало не больно, а тесно. Как будто сердце вдруг стало меньше, как будто бы рядом рядом с ней ему не хватало места.
После Песни она подлетела. Коснулась крыла крылом. Прикосновение. Не случайное - осознанное. Перепонка к перепонке. Тепло к теплу. Нежное к нежному.
- Красиво, - сказала она, - завтра — ещё красивее.
И улыбнулась.
Золотые глаза прищурились, носик чуть вздёрнулся, и Виуи подумал: "Вот. Вот. мгновение. Это уже навсегда".
А назавтра она была с Ааэлем. Стояла рядом. Смеялась. Касалась его крыла. И в её глазах - тех самых золотых глазах, не было ни тени вчерашнего.
Виуи смотрел вниз, в ущелье.
Голова была тяжелой.
Каждое утро голова становилась тяжелее. Шестнадцать лет. Пять тысяч восемьсот сорок закатов. Каждый - внутри. Каждый - живой. Не бледный, не выцветший.
Яркий, как вчерашний.
Он думал об Аили и не понимал. Не понимал, как она могла. Как можно коснуться крыла, сказать "завтра - ещё красивее", и на следующий день коснуться крыла другого. Как будто вчера ине было.
Он злился. Тяжело, медленно. Сиэли так злиться не могу. Сиэли злятся ярко, коротко, через пять минут обнимаются. Виуи НОСИЛ злость. Семь дней. Злость весила.
Парень думал о носике. О том, как он вздёрнулся. О том, как это выглядело правдой. А оказалось - ничем.
Она предала. Так думал он. Не потому что она решила предать - а потому что не вспомнила.
Парень смотрел на Каири, старика, ругающегося с облаком у дальней платформы. На Аалини, спорящую с партнёром за мятое гнездо. На Сиири, который каждый день рассказывал одну и ту же историю по-разному и каждый день верил, что рассказывает впервые. Они все такие. Все. Живущие мгновением, не помнящие вчерашнего дня, лёгкие, свободные. А он - один, с головой, полной закатов, которых никто, кроме него, не помнил.
Виуи посмотрел вниз.
Мысль не пришла неожиданно. Мысль он вынашивал.
Впервые ему было четырнадцать, парень сидел над ущельем и думал: "Если я не проснусь, я перестану ди помнить?"
Мысль не испугала. Она успокоила.
Он спрятал её. Глубоко. Но мысль не исчезла. Она лежала на дне и росла.
Он не хотел умирать. Виуи был сиэлем. Сиэли не просто живут - сиэли пьют жизнь, до дна, с каждымм ударом сердца, четыреста раз в минуту. Жадно, до капли.
Виуи тоже хотел жить. Но жизнь, которая помнит всё - это не жизнь. Это архив, в котором закончилось место.
Солнце коснулось горизонта. Свет стал медовым, тёплым. Тем самым, в котором пух Аили мерцал ярче всего.
Виуи встал на ветке. Крылья - сложены. Плотно. Намеренно.
Он посмотрел вверх.
На Платформу Голосов, откуда уже доносились первые голоса.
Скоро начнется Песня.
Ещё один закат, который он запомнит и который все остальные забудут.
Виуи посмотрел вниз. На камни. На ручей.
И шагнул.
Воздух ударил снизу. Холодный. Жёсткий. Настоящий.
Виуи падал.
Не летел - падал. Камнем.
ПЕРЕПОНКИ прижаты. Глаза открыты.
Ветер ревел, срывая пух с предплечий. И в первую секунду ничего в голове не было. Тишина. Впервые за долгие годы - тишина. Ни одного воспоминания. Ни одного слоя. Только падение.
Только - сейчас.
Настоящее.
И это "сейчас" было чистым - таким чистым, таким абсолютным, что Виуи неожиданно ПОНЯЛ, как чувствуют себя другие сиэли. Каждый день. Каждую секунду. Без вчера. Без завтра. Только - сейчас. Только - ветер.Это небо. Эти камни, несущиеся навстречу. Вот что значит - жить мгновением.
И вместе с пониманием - пришло другое.
Аили.
Он вдруг увидел её.
Не как воспоминание. Как откровение.
Она не исчезла из вчера. Её вчера просто не было. Не потому что она забыла. Потому что она была здесь. Каждую секунду. Полностью. Так же, как он сейчас - падая, впервые в жизни был здесь, полностью, без слоёв. Когда она коснулась его крыла семь дней назад - она коснулась по-настоящему. Целиком. Всем сердцем, бьющимся четыреста ударов в минуту.
Это мгновение не стало хуже от того, что она не запомнила. Это мгновение стало прожитым. Как закат, который был. Который прекрасен. И который кончился - не потому что умер, а потому что пришел другой. Новый закат. А он всю жизнь пытался удержать закаты. Положить их на полку. Сохранить. И от этого эти закаты портились. Как портится пойманный ветер. Как тускнеет огонь, если закрыть его в банку. Закат был прекрасен потому что кончался. Аили была настоящей потому что не помнила. А он пытался сделать из мгновения вечность. Раздуть.
Идиот.
Виуи резко расправил крылья.
Ветер ударил в мембраны так, что заныли все кости. Полые, лёгкие - они затрещали, но выдержали.
Перепонки натянулись до предела, и тело дёрнулось вверх - не плавно, не грациозно, а рвано, отчаянно, как рука утопающего, схватившегося за край.
Но было слишком поздно и слишком низко. Кровь отхлынула от головы. Края зрения потемнели. Золотые глаза с вертикальными зрачками расширились - и погасли. Сердце, всю жизнь бившееся на четырёхстах ударах, вдруг сбилось. Раз. Два. Пауза. Раз. Пауза.
Тело стало тяжёлым.
Сиэли не бывают тяжёлыми. Их кости полые. Их вес - ничто. Но сознание весит. И сознание Виуи, нагруженное шестнадцатью годами нерастраченных воспоминаний, упало раньше, чем тело.
Последнее, что он видел - камни внизу, серые, мокрые. Край перепонки, белый от натяжения. И, краем глаза, ветку. Кривую. Торчащую из скалы. Ветку, которой не должно было быть.
Удар. Не о камни. О ветку.
Тело ударилось о кривой мокрый сук, перевернулось, соскользнуло по мху и замерло на узком каменном уступе.
Тишина.
Внизу журчал ручей.
Ветер свистел в ущелье.
Виуи лежал в полуметре от края. Одна перепонка была порвана. Тонкая мембрана, пронизанная кровеносными сосудами, лопнула при ударе.
Кровь текла по руке - горячая, почти кипящая. Он не чувствовал боли. Он чувствовал ветку. Кривую. Мокрую. Покрытую мхом. Ветку, которая торчала из скалы просто так. Без причины. Без смысла. Без намерения. Ветка, которая не знала, что только что спасла ему жизнь. Которая не запомнит, что он о неё ударился.
Как Аили.
Как его мать.
Как Каири с его сорока тремя историями.
Как Аалини с её ежедневными ссорами.
Как весь его народ.
Они не помнили. И именно поэтому их ветки росли. Просто росли. Без груза. Без слоёв. Без архива.
А его ветка ломалась под весом всего, что он на неё навесил.
Виуи лежал на камне и смотрел в небо. Небо было закатным. Медовым. Золотым.
Высоко наверху, на Платформе Голосов, начиналась Песня Заката.
Сотни голосов поднялись в вечернее небо.
Звонких.
Чистых.
Импровизированных.
Мелодия возникала сама, складывалась из случайных нот. Медодтя жила - ярко, коротко, сейчас.
Каждый голос вёл свою линию, и линии сплетались. Не по партитуре, не по замыслу - по чувству.
Виуи слушал.
Впервые за шестнадцать лет - просто слушал. Не запоминая ноты. Не фиксируя тональность. Не считая голоса. Не сравнивая с вчерашней Песней, с позавчерашней, и с той, что была год назад, когда Аили стояла рядом и ветер дул с юга.
Просто слушал.
И Песня, освобождённая от необходимости остаться, расцвела. Она звучала не для него. Она звучала сейчас. Этим ветром. Этим закатом.
И она была прекрасна не потому что вечна. А потому что МННОВЕНИЕ.
Виуи лежал на каменном уступе, в полуметре от края, с порванной перепонкой и кровью на камне. Лежал и слушал, как его народ прощается с днём.
Перепонка срастётся. Дня через два. Сиэльские кости и ткани заживали быстро - это был дар природы, созданной для полёта. Хрупкость в обмен на невесомость. Ломкость в обмен на исцеление. Виуи это знал.
- Это было жестоко, — сказала Аалини.
- Это было точно.
Ещё одна пауза. Потом смех.
Смеялись оба. Одновременно. Перепонки расправились. Пух распушился.
Через минуту они уже забыли ссору и вместе вплетали нить, перекрикиваясь и пиная друг друга ногами.
Сиэли не злились долго. Сиэли так не умели. Они не умели ничего делать долго. Любовь вспыхивала на рассвете и гасла к закату. Ссора начиналась за обедом и забывалась к ужину. Горе приходило - острое, слепящее, настоящее, и уходило через час, оставляя лёгкую, призрачную грусть, которая исчезала к утру. Потому что утром - полёт. А полёт - это классно.
Тиири сел на край Платформы Голосов и свесил ноги в пустоту. Облачное Гнездо жило под ним: голоса, смех, шорох бамбука, шелест крыльев. Далеко внизу, на дне ущелья, блестел ручей - тонкая серебряная нить. Ещё дальше - горы, синие и серые, уходящие к горизонту.
Тиири посмотрел на солнце.
Оно клонилось к западу. До заката - часа три. Скоро - Песня. Каждый вечер, без исключений, без пропусков, без оправданий, все сиэли собирались на Платформе Голосов и пели. Не хором - хор предполагает партитуру, а у Песни Заката партитуры не было. Это была чистая импровизация - сотни голосов, не сговариваясь, каждый на своей ноте, своей медодии сплетались в гармонию, которая никогда не повторялась. Песня Заката была прощанием с днём, который умер. Каждый день для сиэля был жизнью. Отдельной. Утро - рождение. Полдень - расцвет. Вечер - старость. Закат - смерть.
И Песня была поминками: прекрасными, звонкими, благодарными поминками по дню, который ушел.
Тиири сидел и смотрел на горизонт, перебирая события дня.
Когда заметил его.
Далеко. На самом краю города, на одинокой ветке старой ели, которая росла чуть ниже основных ярусов, в стороне от Гнезда.
Там он сидел. Один.
Это было странно. Сиэли не сидели одни. Сиэли всегда были с кем-то - с другом, подругой, с детёнышем, с облаком, с кем угодно. Одиночество для сиэля было не выбором, а симптомом.
Тиири нахмурился.
Прищурил золотые глаза, фокусируя зрение. Да, это был Виуи.
Тиири спланировал вниз и приземлился на соседнюю ветку, метрах в пяти от сородича. Ветка качнулась. Тиири зацепился когтями и уселся, болтая ногами.
Виуи был другим. Тиири это чувствовал - не умом (сиэльский ум был слишком быстрый, чтобы анализировать оттенки), Тиири чувствовал телом. Как чувствуют холодное течение в тёплой воде. Того же возраста, что и Тиири - около двадцати лет. Для сиэля двадцать лет - это зрелость, расцвет, середина. Время, когда мир должен быть ярким и жадным, когда каждое утро - подарок, а каждый вечер - праздник.
Но Виуи сидел так, как будто утро и вечер были одним и тем же. И оба - серыми.
Чуть крупнее, чем Тиири - редкость среди сиэлей, которые все были маленькими. Крылья сложены плотно, прижаты к телу так, словно он запрещал им раскрыться. Пух на предплечьях и на спине - не серебристый, как у большинства, а тёмно-серый, почти графитовый. Глаза. Глаза были те же - золотые, с вертикальным зрачком. Но тусклые. Не от болезни. От усталости, которая не проходила. На голове не было перьев, ни одного. Что было тоже достаточно странно. Пустая голова без перьев - это как тэльварский дом без фасада: вроде стоит, но ценности - ноль.
Тиири несколько раз видел Виуи на Песне Заката. Виуи пел. Но голос (и это было ещё более странно) не вплетался в общую Песню. Голос звучал отдельно. Как нота, которая помнит вчерашнюю мелодию и не может от неё оторваться. Другие сиэли этого не замечали, потому что другие сиэли не помнили вчерашних мелодий.
Виуи помнил.
- Эй, - позвал Тиири, - Ты в порядке? Лиирэ медленно повернул свою голову. МЕДЛЕННО. Слишком медленно для сиэля. Так поворачивают головы грэхо.
- Да, - сказал он.
- Нет, - возразил Тиири, - Ты НЕ в порядке. Ты сидишь один. На отшибе. И смотришь вниз. Это три признака того, что ты не в порядке.
Виуи посмотрел на сородича. В глазах не было раздражения. В них была тяжесть. Такая тяжесть, которой у сиэлей не бывает, потому что их психика не предназначена для тяжёлого: она рассчитана на вспышки, на искры, моменты.
- Я думал, - сказал Виуи.
- О чём?
- О вчера.
Тиири наклонил свою голову.
- О вчера? Зачем? Вчера кончилось. Мы уже пели об этом.
- Я помню, о чём мы пели.
Тиири моргнул.
Потом ещё раз.
Для сиэля это было равносильно тому, что грэхо упал со стула.
- Ты... помнишь вчерашнюю Песню?
- Я помню все Песни. Каждую. С тех пор, как мне исполнилось шесть.
Тишина.
Для Тиири это было непостижимо. Песня Заката была прекрасна потому, что она мимолётна. Она рождалась, звучала и - умирала. В этом был смысл: день прожит, ушел вместе с солнцем, так отпусти.
Виуи не отпускал.
- Это... больно? — спросил Тиири. Не из любопытства. Из честного непонимания.
- Представь, - тихо сказал Виуи, - что каждый закат, который оплакан, остаётся с тобой. Целиком. Цвет неба. Направление ветра. Лицо той, которая стояла ряжом. Нота, которую пела.
Виуи прикрыл глаза.
- Потом утро. Ты помнишь каждое утро. Все закаты. Все лица. Всех, кто стоял с тобой рядом. И ты не можешь забыть. Все, что случилось, живёт в твоей голове. Пять тысяч закатов, Тиири. Пять тысяч, - он покачал головой, как будто пытаясь выкинуть каждый, - они не уходят.
Тиири сидел и моргал. Он хотел понять. Честно хотел понять. Искренне, всем своим сердцем. Не мог.
Вчера - было. Сегодня - есть. Завтра - будет. Между ними - ничто. Чистый лист. Каждое утро - первое утро в жизни.
- Мне жаль, - сказал Тиири.
- Я знаю, - Виуи открыл глаза, - но ты забудешь, что тебе жаль. Через час.
Это не было упрёком. Это было фактом.
Тиири посидел ещё минуту. До сиэля минута - подвиг терпения. Расправил крылья:
- Прилетай на Песню, - сказал он ак чутко, что Виуи встрепенулся, - сегодня будет красивая. Чувствую, будет красивая.
- Они все красивые, сказал Виуи, - в этом то и проблема.
Тиири улетел. Быстро. Легко.
Через три секунды он уже смеялся над чем-то с Ааэлем на верхнем ярусе. Через час он забыл, что ему было жаль.
Виуи не забыл.
***
Виуи сидел на ветке и смотрел. Не на город. Город был за спиной - шумный, живой.
Виуи смотрел на ущелье.
На серую каменную глотку, уходящую вниз, туда, где блестел ручей - тонкий, как нить, далёкий, как жизнь, которой не знал.
Солнце клонилось к закату.
Через час - Песня. Сотни голосов сольются в мелодию, которая родится, проживёт семь минут и умрёт. И все забудут. Все, кроме него.
Виуи закрыл глаза.
Он не знал, когда это началось. И даже не знал, что - это. У сиэлей не было слов для его состояния. Их язык, сиири, описывал больше мгновения - вспышку, всплеск, отблеск. Для того, что тянется и не проходит, слов не было. Потому что у сиэлей ничто не тянулось. Всё вспыхивало и гасло. Так было правильно.
Виуи был неправильным.
Он помнил всё. Не как тиккаи - фактографически, в пронумерованных ящичках. Не как грэхо - медленно, геологически, превращая воспоминания в камень.
Виуи помнил чувственно.
Каждый день оставался в нём целиком, отдельным переживанием. Цвет утреннего неба три года назад. Температура ветра на перевале в тот вторник, когда ему было четырнадцать. Запах коры, на которой сидел, когда впервые увидел ЕЁ.
Аили.
Виуи посмотрел на свои руки. Тонкие, с длинными цепкими пальцами. Перепонки сложены плотно, прижаты к телу. Так, будто он запрещал им раскрыться.
Он вспомнил.
Он не мог не вспомнить.
Семь дней назад. Песня Заката. Аили стояла рядом на Платформе Голосов. Её крылья были расправлены - она всегда расправляла крылья во время Песни. Её пух, чуть светлее, чем у других, мерцал в лучах уходящего солнца. Она пела на верхней ноте. Чисто. Звонко. У Виуи сжалась в груди - стало не больно, а тесно. Как будто сердце вдруг стало меньше, как будто бы рядом рядом с ней ему не хватало места.
После Песни она подлетела. Коснулась крыла крылом. Прикосновение. Не случайное - осознанное. Перепонка к перепонке. Тепло к теплу. Нежное к нежному.
- Красиво, - сказала она, - завтра — ещё красивее.
И улыбнулась.
Золотые глаза прищурились, носик чуть вздёрнулся, и Виуи подумал: "Вот. Вот. мгновение. Это уже навсегда".
А назавтра она была с Ааэлем. Стояла рядом. Смеялась. Касалась его крыла. И в её глазах - тех самых золотых глазах, не было ни тени вчерашнего.
Виуи смотрел вниз, в ущелье.
Голова была тяжелой.
Каждое утро голова становилась тяжелее. Шестнадцать лет. Пять тысяч восемьсот сорок закатов. Каждый - внутри. Каждый - живой. Не бледный, не выцветший.
Яркий, как вчерашний.
Он думал об Аили и не понимал. Не понимал, как она могла. Как можно коснуться крыла, сказать "завтра - ещё красивее", и на следующий день коснуться крыла другого. Как будто вчера ине было.
Он злился. Тяжело, медленно. Сиэли так злиться не могу. Сиэли злятся ярко, коротко, через пять минут обнимаются. Виуи НОСИЛ злость. Семь дней. Злость весила.
Парень думал о носике. О том, как он вздёрнулся. О том, как это выглядело правдой. А оказалось - ничем.
Она предала. Так думал он. Не потому что она решила предать - а потому что не вспомнила.
Парень смотрел на Каири, старика, ругающегося с облаком у дальней платформы. На Аалини, спорящую с партнёром за мятое гнездо. На Сиири, который каждый день рассказывал одну и ту же историю по-разному и каждый день верил, что рассказывает впервые. Они все такие. Все. Живущие мгновением, не помнящие вчерашнего дня, лёгкие, свободные. А он - один, с головой, полной закатов, которых никто, кроме него, не помнил.
Виуи посмотрел вниз.
Мысль не пришла неожиданно. Мысль он вынашивал.
Впервые ему было четырнадцать, парень сидел над ущельем и думал: "Если я не проснусь, я перестану ди помнить?"
Мысль не испугала. Она успокоила.
Он спрятал её. Глубоко. Но мысль не исчезла. Она лежала на дне и росла.
Он не хотел умирать. Виуи был сиэлем. Сиэли не просто живут - сиэли пьют жизнь, до дна, с каждымм ударом сердца, четыреста раз в минуту. Жадно, до капли.
Виуи тоже хотел жить. Но жизнь, которая помнит всё - это не жизнь. Это архив, в котором закончилось место.
Солнце коснулось горизонта. Свет стал медовым, тёплым. Тем самым, в котором пух Аили мерцал ярче всего.
Виуи встал на ветке. Крылья - сложены. Плотно. Намеренно.
Он посмотрел вверх.
На Платформу Голосов, откуда уже доносились первые голоса.
Скоро начнется Песня.
Ещё один закат, который он запомнит и который все остальные забудут.
Виуи посмотрел вниз. На камни. На ручей.
И шагнул.
Воздух ударил снизу. Холодный. Жёсткий. Настоящий.
Виуи падал.
Не летел - падал. Камнем.
ПЕРЕПОНКИ прижаты. Глаза открыты.
Ветер ревел, срывая пух с предплечий. И в первую секунду ничего в голове не было. Тишина. Впервые за долгие годы - тишина. Ни одного воспоминания. Ни одного слоя. Только падение.
Только - сейчас.
Настоящее.
И это "сейчас" было чистым - таким чистым, таким абсолютным, что Виуи неожиданно ПОНЯЛ, как чувствуют себя другие сиэли. Каждый день. Каждую секунду. Без вчера. Без завтра. Только - сейчас. Только - ветер.Это небо. Эти камни, несущиеся навстречу. Вот что значит - жить мгновением.
И вместе с пониманием - пришло другое.
Аили.
Он вдруг увидел её.
Не как воспоминание. Как откровение.
Она не исчезла из вчера. Её вчера просто не было. Не потому что она забыла. Потому что она была здесь. Каждую секунду. Полностью. Так же, как он сейчас - падая, впервые в жизни был здесь, полностью, без слоёв. Когда она коснулась его крыла семь дней назад - она коснулась по-настоящему. Целиком. Всем сердцем, бьющимся четыреста ударов в минуту.
Это мгновение не стало хуже от того, что она не запомнила. Это мгновение стало прожитым. Как закат, который был. Который прекрасен. И который кончился - не потому что умер, а потому что пришел другой. Новый закат. А он всю жизнь пытался удержать закаты. Положить их на полку. Сохранить. И от этого эти закаты портились. Как портится пойманный ветер. Как тускнеет огонь, если закрыть его в банку. Закат был прекрасен потому что кончался. Аили была настоящей потому что не помнила. А он пытался сделать из мгновения вечность. Раздуть.
Идиот.
Виуи резко расправил крылья.
Ветер ударил в мембраны так, что заныли все кости. Полые, лёгкие - они затрещали, но выдержали.
Перепонки натянулись до предела, и тело дёрнулось вверх - не плавно, не грациозно, а рвано, отчаянно, как рука утопающего, схватившегося за край.
Но было слишком поздно и слишком низко. Кровь отхлынула от головы. Края зрения потемнели. Золотые глаза с вертикальными зрачками расширились - и погасли. Сердце, всю жизнь бившееся на четырёхстах ударах, вдруг сбилось. Раз. Два. Пауза. Раз. Пауза.
Тело стало тяжёлым.
Сиэли не бывают тяжёлыми. Их кости полые. Их вес - ничто. Но сознание весит. И сознание Виуи, нагруженное шестнадцатью годами нерастраченных воспоминаний, упало раньше, чем тело.
Последнее, что он видел - камни внизу, серые, мокрые. Край перепонки, белый от натяжения. И, краем глаза, ветку. Кривую. Торчащую из скалы. Ветку, которой не должно было быть.
Удар. Не о камни. О ветку.
Тело ударилось о кривой мокрый сук, перевернулось, соскользнуло по мху и замерло на узком каменном уступе.
Тишина.
Внизу журчал ручей.
Ветер свистел в ущелье.
Виуи лежал в полуметре от края. Одна перепонка была порвана. Тонкая мембрана, пронизанная кровеносными сосудами, лопнула при ударе.
Кровь текла по руке - горячая, почти кипящая. Он не чувствовал боли. Он чувствовал ветку. Кривую. Мокрую. Покрытую мхом. Ветку, которая торчала из скалы просто так. Без причины. Без смысла. Без намерения. Ветка, которая не знала, что только что спасла ему жизнь. Которая не запомнит, что он о неё ударился.
Как Аили.
Как его мать.
Как Каири с его сорока тремя историями.
Как Аалини с её ежедневными ссорами.
Как весь его народ.
Они не помнили. И именно поэтому их ветки росли. Просто росли. Без груза. Без слоёв. Без архива.
А его ветка ломалась под весом всего, что он на неё навесил.
Виуи лежал на камне и смотрел в небо. Небо было закатным. Медовым. Золотым.
Высоко наверху, на Платформе Голосов, начиналась Песня Заката.
Сотни голосов поднялись в вечернее небо.
Звонких.
Чистых.
Импровизированных.
Мелодия возникала сама, складывалась из случайных нот. Медодтя жила - ярко, коротко, сейчас.
Каждый голос вёл свою линию, и линии сплетались. Не по партитуре, не по замыслу - по чувству.
Виуи слушал.
Впервые за шестнадцать лет - просто слушал. Не запоминая ноты. Не фиксируя тональность. Не считая голоса. Не сравнивая с вчерашней Песней, с позавчерашней, и с той, что была год назад, когда Аили стояла рядом и ветер дул с юга.
Просто слушал.
И Песня, освобождённая от необходимости остаться, расцвела. Она звучала не для него. Она звучала сейчас. Этим ветром. Этим закатом.
И она была прекрасна не потому что вечна. А потому что МННОВЕНИЕ.
Виуи лежал на каменном уступе, в полуметре от края, с порванной перепонкой и кровью на камне. Лежал и слушал, как его народ прощается с днём.
Перепонка срастётся. Дня через два. Сиэльские кости и ткани заживали быстро - это был дар природы, созданной для полёта. Хрупкость в обмен на невесомость. Ломкость в обмен на исцеление. Виуи это знал.
