- Остальные... не в разуме
Оох кивнул одним боком лица.
- Тогда помоги мне их остановить. Раарх посмотрел на Ооха. На кривого, изуродованного лиирэй. На существо, которое его стая только что пыталась уничтожить.
- Как?
- Крикни. На вашем языке. Тем голосом, который они понимают. Именем Хаарга. Он мёртв - но его имя ещё работает.
Раарх встал. На полную высоту. Шерсть встала дыбом. Пасть раскрылась. И он завыл.
Не боевым воем. Не воем отчаяния. Воем Горя. Низким, утробным, раздирающим. Воем ваоррага, оплакивающего вожака.
Этот вой не имел слов. Он имел имя.
Хаарг. Хаарг. Хаарг.
Вой катился. По коридорам, по пещерам, по всему разорванному Каньону. Ваорраги, которые ещё оставались в безумии, замерли.
Имя вожака - единственное, которое Зверь ещё слышит. Это имя ударило по нервам, как натянутый поводок. Кто-то заскулил, падая на пол, когда сознание с болезненной вспышкой вернулось в тело. Кто-то мотал головой, силясь сгять наваждение.
У входа в Каньон Ррарх бросил на землю последнего соплеменника. Рядом уже высилась груда матово-чёрных раах-вашей. Ваорраги срывали их с рук и швыряли на камни с таким остервенением, будто сталь прожигала их плоть.
Ррарх стоял и смотрел на разорванный, залитый ядом и кровью Каньон.
Оох вышел из темноты и встал рядом с ним.
- Уходите, - сказал адаптант.
Ррарх медленно повернул свою голову. - Мы убили... сотни. Ваших детей. Ваших стариков.
- Четыреста двенадцать, - сухо ответил Оох.
У ваоррага задрожала нижняя челюсть. - Почему ты нас отпускаешь? Мы же убили ваших детей.
Оох посмотрел на восток, туда, где за кронами тёмных деревьев скрывались леса Стаи Тихого Зова.
- Уходите, — повторил он жёстче, - не из прощения. Из расчёта. Если ваорраги останутся - начнётся месть. Месть означает потерю ещё большего количества жизней. А Каньон больше не мог себе позволить терять
- Забирайте своих и уходите.
Ваорраги ушли.
Они тащили на себе мёртвых и парализованных братьев, низко опустив свои головы.
Куча стальных перчаток осталась лежать у входа. Никто из лиирэй их не тронул. Жгло солнце, лил дождь, проносился порывистый ветр (в Каньоне всегда порывистый ветер) - перчатки лежали. Все так же. Все в той же куче.
Через три недели к Ооху пришёл курьер.
Адаптант сидел на камне у входа в Каньон. Без щеки, с одним глазом и одним ухом. Третья нога окончательно отсохла и отвалилась.
Курьер, тяжело дыша, опустился перед адаптантом:
- Оох. Вести из Дорриэ.
- Я знаю, - ответил Оох.
- Откуда? - курьер опешил.
Адаптант перевёл единственный глаз на заброшенную груду раах-вашей, сиротливо ржавеющую у входа.
- Ваорраги мне сказали. Только они сами не поняли, ЧТО именно они мне сказали, - он тяжело сглотнул, - четыреста лет, курьер. Это долго. Если Зверь просыпается у тех, кто держал его веками, значит, мир скоро изменится. А мир - он всегда менялся в одном только случае.
- Ааргхо, - прошептал курьер, сжавшись, - Девятая здесь.
Оох кивнул тем боком лица, мышцы на котором ещё работали.
- Пусть приходит. Мы ждем, - сказал адаптант.
- Ты хочешь Империю?
- Я хочу, чтобы это все прекратилось. Тэльвары вырезают целые народы. Рашшо забыли очень и занимаются мелким разюоем. Кальвэ забыли о Долге и продают своих стариков. А мы... мы меняемся быстро, так быстро, что думаем только о сдвиге и как его пережить, - он посмотрел на свои искалеченные, дрожащие руки, - мир рассыпается. Осколки зеркала бьются друг о друга. И единственный клей, который может удержать их вместе - это кровь, которая горит!
Последние слова адаптант прокричал.
Он поднял вверх свой единственный глаз, будто бы призывал небо в свидетели.
- Пусть приходит. Пусть будет больно. Империя - это всегда больно. Но это... он показал на разрушенный Каньон, на клети, которые некому было восстанавливать, на кучу брошенной стали у входа, - это больнее.
Глаза стали янтарными. Разум вернулся - как пощёчина, как ушат холодной воды. Как ужас. Разум вернулся — как пощёчина, как ведро ледяной воды, как удар, который выносит. Как ужас.
Они стояли в чужих пещерах, среди разорванных тел, с окровавленными раахх-вашами, и понимали,что сделали.
Оох нашел одного - Ррарг-Тхаа-Сикаш.
Ррарг стоял на коленях посреди коридора, уткнувшись лбом в стену.
Он трясся. Мелко, всем телом. Шерсть встала дыбом, но не от ярости.
- Ррарг, - позвал Оох тихо.
Ваорраг поднял голову.
- Оох...
Глаза, смотревшие на адаптанта, были разумными. Янтарными. И полными такого беспросветного ужаса, что Оох не мог не ответить.
- Знаю, - сказал он сухо.
- Раньше цепи держали, - сказал ваоораг на ломаном лиирэйский, - Теперь нет. Всю зиму. По ночам. Молодые уходили. Не возвращались. Хаарг пытался держать. Мы пытались. Мы больше не можем, - Ррарг смотрел на свои голые руки, на когти, на чужую кровь под ногтями, - Хаарг сказал - нужно направить. Сейчас. Иначе стая сожрёт себя. Сказал — лиирэй ближе.
Оох молчал.
Стая Тихого Зова, небольшая, изолированная - сорвалась. Уже срывались южные стаи. Скоро сорвутся другие. По всей Ахтарре, в лесах - ваорраги уже не справляются.
- Сколько вас осталось в разуме? — спросил Оох.
- Немного. Возможно, пятеро.
- А остальные?
Раарх посмотрел в глубь коридора. Оттуда доносилось рычание и скрежет металла по камню.
- Остальные... не в разуме
Оох кивнул одним боком лица.
- Тогда помоги мне их остановить. Раарх посмотрел на Ооха. На кривого, изуродованного лиирэй. На существо, которое его стая только что пыталась уничтожить.
- Как?
- Крикни. На вашем языке. Тем голосом, который они понимают. Именем Хаарга. Он мёртв - но его имя ещё работает.
Раарх встал. На полную высоту. Шерсть встала дыбом. Пасть раскрылась. И он завыл.
Не боевым воем. Не воем отчаяния. Воем Горя. Низким, утробным, раздирающим. Воем ваоррага, оплакивающего вожака.
Этот вой не имел слов. Он имел имя.
Хаарг. Хаарг. Хаарг.
Вой катился. По коридорам, по пещерам, по всему разорванному Каньону. Ваорраги, которые ещё оставались в безумии, замерли.
Имя вожака - единственное, которое Зверь ещё слышит. Это имя ударило по нервам, как натянутый поводок. Кто-то заскулил, падая на пол, когда сознание с болезненной вспышкой вернулось в тело. Кто-то мотал головой, силясь сгять наваждение.
У входа в Каньон Ррарх бросил на землю последнего соплеменника. Рядом уже высилась груда матово-чёрных раах-вашей. Ваорраги срывали их с рук и швыряли на камни с таким остервенением, будто сталь прожигала их плоть.
Ррарх стоял и смотрел на разорванный, залитый ядом и кровью Каньон.
Оох вышел из темноты и встал рядом с ним.
- Уходите, - сказал адаптант.
Ррарх медленно повернул свою голову. - Мы убили... сотни. Ваших детей. Ваших стариков.
- Четыреста двенадцать, - сухо ответил Оох.
У ваоррага задрожала нижняя челюсть. - Почему ты нас отпускаешь? Мы же убили ваших детей.
Оох посмотрел на восток, туда, где за кронами тёмных деревьев скрывались леса Стаи Тихого Зова.
- Уходите, — повторил он жёстче, - не из прощения. Из расчёта. Если ваорраги останутся - начнётся месть. Месть означает потерю ещё большего количества жизней. А Каньон больше не мог себе позволить терять
- Забирайте своих и уходите.
Ваорраги ушли.
Они тащили на себе мёртвых и парализованных братьев, низко опустив свои головы.
Куча стальных перчаток осталась лежать у входа. Никто из лиирэй их не тронул. Жгло солнце, лил дождь, проносился порывистый ветр (в Каньоне всегда порывистый ветер) - перчатки лежали. Все так же. Все в той же куче.
Через три недели к Ооху пришёл курьер.
Адаптант сидел на камне у входа в Каньон. Без щеки, с одним глазом и одним ухом. Третья нога окончательно отсохла и отвалилась.
Курьер, тяжело дыша, опустился перед адаптантом:
- Оох. Вести из Дорриэ.
- Я знаю, - ответил Оох.
- Откуда? - курьер опешил.
Адаптант перевёл единственный глаз на заброшенную груду раах-вашей, сиротливо ржавеющую у входа.
- Ваорраги мне сказали. Только они сами не поняли, ЧТО именно они мне сказали, - он тяжело сглотнул, - четыреста лет, курьер. Это долго. Если Зверь просыпается у тех, кто держал его веками, значит, мир скоро изменится. А мир - он всегда менялся в одном только случае.
- Ааргхо, - прошептал курьер, сжавшись, - Девятая здесь.
Оох кивнул тем боком лица, мышцы на котором ещё работали.
- Пусть приходит. Мы ждем, - сказал адаптант.
- Ты хочешь Империю?
- Я хочу, чтобы это все прекратилось. Тэльвары вырезают целые народы. Рашшо разбойничают. Кальвэ продают за деньги отцов. А мы... мы меняемся быстро, так быстро, что скоро перестанем быть двуногими. Он посмотрел на свои искалеченные, дрожащие руки, - мир рассыпается. Осколки зеркала бьются друг о друга. И единственный клей, который может удержать их вместе - это кровь, которая горит!
Последние слова адаптант прокричал.
Он поднял взгляд вверх, будто бы призывал небо в свидетели.
- Пусть приходит. Пусть будет больно. Империя - это всегда больно. Но это... он показал на разрушенный Каньон, на глубокие борозды от когтей, на кучу брошенной стали у входа, - это больнее.
Оох кивнул одним боком лица.
- Тогда помоги мне их остановить. Раарх посмотрел на Ооха. На кривого, изуродованного лиирэй. На существо, которое его стая только что пыталась уничтожить.
- Как?
- Крикни. На вашем языке. Тем голосом, который они понимают. Именем Хаарга. Он мёртв - но его имя ещё работает.
Раарх встал. На полную высоту. Шерсть встала дыбом. Пасть раскрылась. И он завыл.
Не боевым воем. Не воем отчаяния. Воем Горя. Низким, утробным, раздирающим. Воем ваоррага, оплакивающего вожака.
Этот вой не имел слов. Он имел имя.
Хаарг. Хаарг. Хаарг.
Вой катился. По коридорам, по пещерам, по всему разорванному Каньону. Ваорраги, которые ещё оставались в безумии, замерли.
Имя вожака - единственное, которое Зверь ещё слышит. Это имя ударило по нервам, как натянутый поводок. Кто-то заскулил, падая на пол, когда сознание с болезненной вспышкой вернулось в тело. Кто-то мотал головой, силясь сгять наваждение.
У входа в Каньон Ррарх бросил на землю последнего соплеменника. Рядом уже высилась груда матово-чёрных раах-вашей. Ваорраги срывали их с рук и швыряли на камни с таким остервенением, будто сталь прожигала их плоть.
Ррарх стоял и смотрел на разорванный, залитый ядом и кровью Каньон.
Оох вышел из темноты и встал рядом с ним.
- Уходите, - сказал адаптант.
Ррарх медленно повернул свою голову. - Мы убили... сотни. Ваших детей. Ваших стариков.
- Четыреста двенадцать, - сухо ответил Оох.
У ваоррага задрожала нижняя челюсть. - Почему ты нас отпускаешь? Мы же убили ваших детей.
Оох посмотрел на восток, туда, где за кронами тёмных деревьев скрывались леса Стаи Тихого Зова.
- Уходите, — повторил он жёстче, - не из прощения. Из расчёта. Если ваорраги останутся - начнётся месть. Месть означает потерю ещё большего количества жизней. А Каньон больше не мог себе позволить терять
- Забирайте своих и уходите.
Ваорраги ушли.
Они тащили на себе мёртвых и парализованных братьев, низко опустив свои головы.
Куча стальных перчаток осталась лежать у входа. Никто из лиирэй их не тронул. Жгло солнце, лил дождь, проносился порывистый ветр (в Каньоне всегда порывистый ветер) - перчатки лежали. Все так же. Все в той же куче.
Через три недели к Ооху пришёл курьер.
Адаптант сидел на камне у входа в Каньон. Без щеки, с одним глазом и одним ухом. Третья нога окончательно отсохла и отвалилась.
Курьер, тяжело дыша, опустился перед адаптантом:
- Оох. Вести из Дорриэ.
- Я знаю, - ответил Оох.
- Откуда? - курьер опешил.
Адаптант перевёл единственный глаз на заброшенную груду раах-вашей, сиротливо ржавеющую у входа.
- Ваорраги мне сказали. Только они сами не поняли, ЧТО именно они мне сказали, - он тяжело сглотнул, - четыреста лет, курьер. Это долго. Если Зверь просыпается у тех, кто держал его веками, значит, мир скоро изменится. А мир - он всегда менялся в одном только случае.
- Ааргхо, - прошептал курьер, сжавшись, - Девятая здесь.
Оох кивнул тем боком лица, мышцы на котором ещё работали.
- Пусть приходит. Мы ждем, - сказал адаптант.
- Ты хочешь Империю?
- Я хочу, чтобы это все прекратилось. Тэльвары вырезают целые народы. Рашшо забыли очень и занимаются мелким разюоем. Кальвэ забыли о Долге и продают своих стариков. А мы... мы меняемся быстро, так быстро, что думаем только о сдвиге и как его пережить, - он посмотрел на свои искалеченные, дрожащие руки, - мир рассыпается. Осколки зеркала бьются друг о друга. И единственный клей, который может удержать их вместе - это кровь, которая горит!
Последние слова адаптант прокричал.
Он поднял вверх свой единственный глаз, будто бы призывал небо в свидетели.
- Пусть приходит. Пусть будет больно. Империя - это всегда больно. Но это... он показал на разрушенный Каньон, на клети, которые некому было восстанавливать, на кучу брошенной стали у входа, - это больнее.
Часть ваоррагов пришли в себя.
Глаза стали янтарными. Разум вернулся - как пощёчина, как ушат холодной воды. Как ужас. Разум вернулся — как пощёчина, как ведро ледяной воды, как удар, который выносит. Как ужас.
Они стояли в чужих пещерах, среди разорванных тел, с окровавленными раахх-вашами, и понимали,что сделали.
Оох нашел одного - Ррарг-Тхаа-Сикаш.
Ррарг стоял на коленях посреди коридора, уткнувшись лбом в стену.
Он трясся. Мелко, всем телом. Шерсть встала дыбом, но не от ярости.
- Ррарг, - позвал Оох тихо.
Ваорраг поднял голову.
- Оох...
Глаза, смотревшие на адаптанта, были разумными. Янтарными. И полными такого беспросветного ужаса, что Оох не мог не ответить.
- Знаю, - сказал он сухо.
- Раньше цепи держали, - сказал ваоораг на ломаном лиирэйский, - Теперь нет. Всю зиму. По ночам. Молодые уходили. Не возвращались. Хаарг пытался держать. Мы пытались. Мы больше не можем, - Ррарг смотрел на свои голые руки, на когти, на чужую кровь под ногтями, - Хаарг сказал - нужно направить. Сейчас. Иначе стая сожрёт себя. Сказал — лиирэй ближе.
Оох молчал.
Стая Тихого Зова, небольшая, изолированная - сорвалась. Уже срывались южные стаи. Скоро сорвутся другие. По всей Ахтарре, в лесах - ваорраги уже не справляются.
- Сколько вас осталось в разуме? — спросил Оох.
- Немного. Возможно, пятеро.
- А остальные?
Раарх посмотрел в глубь коридора. Оттуда доносилось рычание и скрежет металла по камню.
- Остальные... не в разуме
Оох кивнул одним боком лица.
- Тогда помоги мне их остановить. Раарх посмотрел на Ооха. На кривого, изуродованного лиирэй. На существо, которое его стая только что пыталась уничтожить.
- Как?
- Крикни. На вашем языке. Тем голосом, который они понимают. Именем Хаарга. Он мёртв - но его имя ещё работает.
Раарх встал. На полную высоту. Шерсть встала дыбом. Пасть раскрылась. И он завыл.
Не боевым воем. Не воем отчаяния. Воем Горя. Низким, утробным, раздирающим. Воем ваоррага, оплакивающего вожака.
Этот вой не имел слов. Он имел имя.
Хаарг. Хаарг. Хаарг.
Вой катился. По коридорам, по пещерам, по всему разорванному Каньону. Ваорраги, которые ещё оставались в безумии, замерли.
Имя вожака - единственное, которое Зверь ещё слышит. Это имя ударило по нервам, как натянутый поводок. Кто-то заскулил, падая на пол, когда сознание с болезненной вспышкой вернулось в тело. Кто-то мотал головой, силясь сгять наваждение.
У входа в Каньон Ррарх бросил на землю последнего соплеменника. Рядом уже высилась груда матово-чёрных раах-вашей. Ваорраги срывали их с рук и швыряли на камни с таким остервенением, будто сталь прожигала их плоть.
Ррарх стоял и смотрел на разорванный, залитый ядом и кровью Каньон.
Оох вышел из темноты и встал рядом с ним.
- Уходите, - сказал адаптант.
Ррарх медленно повернул свою голову. - Мы убили... сотни. Ваших детей. Ваших стариков.
- Четыреста двенадцать, - сухо ответил Оох.
У ваоррага задрожала нижняя челюсть. - Почему ты нас отпускаешь? Мы же убили ваших детей.
Оох посмотрел на восток, туда, где за кронами тёмных деревьев скрывались леса Стаи Тихого Зова.
- Уходите, — повторил он жёстче, - не из прощения. Из расчёта. Если ваорраги останутся - начнётся месть. Месть означает потерю ещё большего количества жизней. А Каньон больше не мог себе позволить терять
- Забирайте своих и уходите.
Ваорраги ушли.
Они тащили на себе мёртвых и парализованных братьев, низко опустив свои головы.
Куча стальных перчаток осталась лежать у входа. Никто из лиирэй их не тронул. Жгло солнце, лил дождь, проносился порывистый ветр (в Каньоне всегда порывистый ветер) - перчатки лежали. Все так же. Все в той же куче.
Через три недели к Ооху пришёл курьер.
Адаптант сидел на камне у входа в Каньон. Без щеки, с одним глазом и одним ухом. Третья нога окончательно отсохла и отвалилась.
Курьер, тяжело дыша, опустился перед адаптантом:
- Оох. Вести из Дорриэ.
- Я знаю, - ответил Оох.
- Откуда? - курьер опешил.
Адаптант перевёл единственный глаз на заброшенную груду раах-вашей, сиротливо ржавеющую у входа.
- Ваорраги мне сказали. Только они сами не поняли, ЧТО именно они мне сказали, - он тяжело сглотнул, - четыреста лет, курьер. Это долго. Если Зверь просыпается у тех, кто держал его веками, значит, мир скоро изменится. А мир - он всегда менялся в одном только случае.
- Ааргхо, - прошептал курьер, сжавшись, - Девятая здесь.
Оох кивнул тем боком лица, мышцы на котором ещё работали.
- Пусть приходит. Мы ждем, - сказал адаптант.
- Ты хочешь Империю?
- Я хочу, чтобы это все прекратилось. Тэльвары вырезают целые народы. Рашшо разбойничают. Кальвэ продают за деньги отцов. А мы... мы меняемся быстро, так быстро, что скоро перестанем быть двуногими. Он посмотрел на свои искалеченные, дрожащие руки, - мир рассыпается. Осколки зеркала бьются друг о друга. И единственный клей, который может удержать их вместе - это кровь, которая горит!
Последние слова адаптант прокричал.
Он поднял взгляд вверх, будто бы призывал небо в свидетели.
- Пусть приходит. Пусть будет больно. Империя - это всегда больно. Но это... он показал на разрушенный Каньон, на глубокие борозды от когтей, на кучу брошенной стали у входа, - это больнее.
