– Странные у тебя способы убийства, – прошептала я и замолчала. Дерзость сейчас – не лучшая стратегия. Эффективнее было бы молчать и ждать помощи. Мое отсутствие заметят и придут, значит, просто нужно тянуть время.
– Это не он. Не способ, – ответили мне хрипло.
– Прелюдия?
– Предсмертный подарочек тебе от Мишеля, – охотник опалил дыханием мою щеку, но в голосе почему-то не было угрозы. Растерянность была. Отголоски обиды. Усталость еще – я-то знала, мои слова часто звучали так же, когда хотелось все бросить и сбежать, но не позволял долг.
Ему долг не позволял меня отпустить.
– Убери от нее руки или клянусь, я тебе их оторву!
Наверное, мне стоило выдохнуть с облегчением, ведь Полина сильна. Она убила немало охотников, а этот, пусть и сильный, но молодой. Ему достаточно будет одного удара сольвейга, чтобы уснуть навсегда. И для меня это было бы избавлением. Местью за тех, других, с войны, которые навязали хищным свою власть и правила. Которые чуть не убили меня однажды.
Было бы. Но в тот момент я почему-то испугалась. Вздрогнула. И посмотрела на него.
Высокий. Стоит в пол-оборота и усмехается. Глупец. Скольких таких может убить сольвейг?
Отчего-то стало его жаль. На секунду, может, на две – хищные ведь не должны жалеть охотников. Даже тех, которые тоже умеют сбрасывать маски. Которые смотрят на тебя, как на личность, и, как от личности, требуют ответа. Пусть и за преступление, которого ты не совершала. Которые смотрят на тебя не как на пустое место. И выплескивают на тебя свою боль – как ушат холодной воды.
В конце концов, если бы он хотел меня убить, не стал бы ждать так долго. И точно уж не полез целоваться!
– Ты шла мимо, вот и иди, – расслабленно ответил охотник, делая шаг к Полине. И стал на один шаг ближе к смерти.
– Я бы попросила тебя удалиться, но очень хочется прибить. Так уж и быть, оставайся.
Она открылась. И развернула ладони в его сторону – маленькие, с замысловатой вязью линий. Смертельное оружие сольвейга — я не раз видела его в действии. Впрочем, убивали не они, а то, что копилось в жиле – белесый ароматный кен. Энергия, способная сжечь дотла, испепелить на месте.
Полина тоже шагнула к нам и покачнулась. Устала. Было видно, как вымоталась – наверняка там, внизу потратила немало, и теперь была на грани. Возможно, она его и не убьет. Ранит только, и у охотника получится сбежать, пока не вернется Эрик.
Потому что если не получится…
Я помнила все, будто это случилось сегодня. Полумрак и сырость подвала. Толстые цепи, они жалобно звенели, когда пленник шевелился. Стол, залитый кровью, а на нем аккуратно разложены орудия пыток. Они тоже в крови, и весь воздух, казалось, пропитался сладким, удушающим ее запахом.
Повисшая на цепях фигурка – муха, угодившая в паутину. А рядом паук. Безумец с горящими от ненависти глазами. Он берет острый, продолговатый нож и подносит лезвие к огню свечи.
Охотник дергается, снова звенят цепи. Я дрожу, не в силах совладать с собой. Не в силах уйти или же, наоборот, показаться, чтобы Эрик понял, что я здесь. Прекратил. Стал снова моим Эриком – ласковым и понятным. Таким, как был до смерти отца.
Я знала, мама тоже боялась. Думала, он окончательно свихнулся.
В итоге Эрик выкарабкался. Сумел. Однако, ненависть к охотникам в нем живет по сей день – уж я-то знаю.
– Вот как? – Охотник улыбнулся. И от меня отошел, а я машинально поставила перед жилой защитный пасс. Привычка. Поймала одобряющий взгляд Полины, шагнула к стене – туда, где, мне казалось, он меня не достанет. – А я думал, все совсем наоборот.
Наверное, он привык убивать. Не то, чтобы долго это делал – чувствовалось, что еще молод и неопытен. Щупальца гибкие, мягкие и почти не оставляют царапин. Однако он был силен. Настолько, чтобы понять: жертв было не десять и даже не двадцать.
Больше? И если да, то насколько? Знала ли я кого-то из них?
Была война, и охотники порезвились на славу. Многие племена уничтожили. От многих остались крохи былого величия.
– Ты ошибался!
Полина ударила резко, я не успела зажмуриться. Не то, чтобы мне стало страшно, но видеть, как горит охотник, отчего-то не хотелось.
Все же, Полина потратила больше, чем я думала. Охотника едва задело. Даже не его – одежду, и мне стало досадно. Ему шла эта куртка, а теперь придется выбросить – от рукава почти ничего не осталось, и сквозь рваные дыры теперь просматривалась покрывшаяся волдырями ожогов кожа.
Наверное, ему было больно, но он даже не поморщился. Удивился только. Во всяком случае, выражение лица у него было удивленным.
– Да сколько вас таких? – спросил он совершенно искренне.
– Клянусь, если Андрей погиб, ты умрешь мучительно! – прошипела Полина и снова выставила ладони вперед – опасный знак. Ему бы бежать, да вот только… куда?
– Ты – та блондинка! – Лицо охотника озарила догадка. И азарт, будто только что он нашел жертву поинтереснее испуганной меня. Хотя обо мне он не забыл — повернулся и подмигнул, как старой знакомой. – Извини, ошибся. Но мне понравилось.
Все чудесатее и чудесатее. Наверное, это можно было счесть комплиментом, не будь мы теми, кто мы есть. И мне было бы приятно, если бы не внезапная догадка, омрачившая один из немногих подаренным мне комплиментов.
Охотник решил, что я — Полина. Пришел за ней. И целовать, следовательно, полез ее.
От догадки этой почему-то стало обидно.
– Богдан! – Путанные мысли прервал еще один охотник — невысокий, коренастый. Он ввалился в комнату и буквально упал на соратника. Его трясло, а на широком, выпуклом лбу выступили бисеринки пота. – Что-то происходит.
– Сдохните уже! – зло сказала Полина.
И, будто по волшебству, коренастый с грохотом свалился на пол — прямо под ноги Богдану.
– Какого… – Он опустился на колени, взял обмякшую руку упавшего охотника. Прощупал пульс. Поднял глаза на Полину. – Как ты это сделала?
Кроту, догадалась я. Черный воск, ритуальный нож. И ауры охотников, мастерски собранные рукой Майи Тепловой. Значит, сработало. И внизу гостиная полна трупов… Все мертвы. Повезло Богдану, что он решил войти через третий.
– Не я, – устало сказала Полина. – Но так будет с каждым, кто придет в мой дом убивать.
Сегодня она выглядела тут хозяйкой. Сильной, уверенной в себе. Воинственной. Не то, что тогда, когда пришла сюда впервые.
– Ты пуста, я чувствую.
Он больше не выглядел насмешливым. И комплименты, по всей видимости, у него кончились. Серьезное лицо, острый взгляд и решимость на лице. Обо мне и думать забыл — смотрит на Полину и, наверняка, прощупывает жилу. Напрасно. Ее жила надежно защищена — Эрик еще после возвращения из кана обновил печать, и если Богдан попробует ее порвать, погибнет на месте.
Почему это плохо, я понимала смутно. И на всякий случай напомнила себе, что он — враг.
– Посмотрим, успеешь ли ты среагировать, пока ритуал убьет и тебя, – выплюнула Полина ему в лицо.
– Его не убьет, – сказала я. Все же она должна знать — мы из одного племени и на одной стороне. В отличие от Богдана. – Он влез через третий.
Третий этаж защитой мы не покрыли — не хватило людей. И сил. После войны скади так и не оправились, тогда погибло много защитниц. У атли дела обстояли еще хуже.
– Она права, – подтвердил охотник. – Поэтому умрешь сегодня ты. Жаль, мне бы хотелось, чтобы ты посмотрела на казнь.
Единственного охотника, который был Полине близок, захватили свои же. Если честно, я думала, он давно мертв, и не особо надеялась, что его удастся спасти. Особенно, если учесть, как Эрик относится к их виду. Он не станет тратить силы, чтобы вытащить врага. Влад — возможно. С Андреем они плодотворно сотрудничали несколько лет и помогали друг другу, если это не касалось нарушения законов.
Если правильно расценивать слова Богдана, Андрей до сих пор жив. Полина тоже это поняла, и на ее лице отразилось облегчение. Только вот… она устала. И к стенке прислонилась, видимо, чтобы не упасть.
Однако сдаваться не собиралась. Усмехнулась едва заметно и сказала тихо:
– Попробуй.
И я поняла, что сейчас это случится. Он попробует и… погибнет. Наверное, это и к лучшему, потому что он убийца. И никогда не изменится.
Губы горели. Сердце все еще стучало быстро, как у загнанного животного. Пульсировало в висках. Ныла потревоженная жила. И в ушах гудело от напряжения.
Я снова была в стороне, обо мне забыли. И правильно, наверное, защитницам нужно уметь отойти в сторону и не вмешиваться, когда действуют воины.
В сторону. Как обычно. У меня там забронирован пожизненный номер – на обочине. Если только…
– На ее жиле печать Арендрейта.
Я сказала это, и воцарилась тишина. Звенящая, напряженная.
Недоуменный и осуждающий взгляд Полины жег кожу. Я и сама себя осуждала. Зачем сказала? Если бы промолчала, Богдан был бы мертв, и все закончилось бы.
Наверное…
Только мне отчего-то не хотелось, чтобы заканчивалось. И, похоже, я сошла с ума, если считаю, что он передумает и перестанет убивать подобных мне. Исправится. Охотника нельзя исправить, им движет благодать. Прошедшему ритуал назад дороги нет. Однако Богдан был честен со мной. Открыт. Обидно будет, если он погибнет вот так глупо, подставившись. Другое дело, если в битве, в пылу ее, во власти адреналинового коктейля. Но не в девичьей спальне с бледно-розовым покрывалом и пышными шторами.
Богдан обо мне тут же вспомнил. Посмотрел — с недоверием и опаской. Ну уж нет, больше помогать ему я не стану. И убеждать в правдивости тоже. Если он настолько глуп, чтобы проверить, то, наверное, так ему и надо.
Охотник глупым не был. Скользнул ненавистным взглядом по Полине, рванул к окну и выпрыгнул вниз.
Он переломает себе ноги, подумалось мне. Подумалось устало, и я зевнула. Напряжение отпустило, мысли двигались плавно, в такт занавеске, которая покачивалась так же неспешно. Из окна на меня смотрела ночь.
– Какого черта ты ему сказала?! – разочарованно спросила Полина и выглянула в окно, будто ожидая, что охотник зацепился за ближайшую ветку, и его можно будет достать. Добить. И предъявить Эрику трофей.
Отчего-то совершенно расхотелось придумывать себе оправдания. И я просто сказала:
– Он хорошо целуется.
В конце концов, я не соврала, а капля правды в конце тяжелого дня еще никому не вредила.
Тогда я так думала.
Не то, чтобы я была сумасбродкой. И безрассудство не входило в список моих недостатков.
С детства меня учили быть мудрой, рассудительной и серьезной. Точнее, не с детства, а с того самого дня, как Эрик вернулся и сказал, что племенем буду править я. Сложно спорить, когда тебя ставят перед фактом.
У Эрика была своя эфемерная судьба. Пророчество, в котором предсказан иной мир, сила и знания. Об этом было написано в книге, которую хранит сам Арендрейт — первый жрец хищных. Эрик провел у него несколько месяцев и, когда вернулся, кардинально изменился. Стал спокойным, уравновешенным и опасно тихим.
Часами говорил о пророчице, которую ему суждено встретить. Которая, собственно, проведет его через испытания, открывающие портал в кан.
Тогда все это казалось выдумкой. Сказкой даже, ведь я до конца не верила, что тот человек, который открыл Эрику пресловутые истины, на самом деле был Арендрейтом. Никто, даже самые древние из древних, столько не живут.
Но Эрик снова стал похож на того, кого я знала до смерти родителей. И я не стала спорить. Ведь если это помогало ему справиться с собой, зачем отговаривать? В конце концов, возможно, и нет никакой пророчицы, а все написанное в книге — неправда.
Мы вернулись в Липецк, закончив многолетние скитания. Я так и не полюбила туманный, сизый воздух Лондона, хотя и оставила там дорогих людей. Тех, кто, в отличие от соплеменников, всегда поддерживал и помогал. Ричард – сильный воин племени бранди. У нас случился длительный роман, плавно перетекший в дружбу. Даже после расставания он остался мне близким человеком и советчиком, более мудрого и спокойного мужчины я никогда не встречала. Элен — лучшая подруга, ближе которой у меня не было. Племя бранди, что стало мне семьей.
Наверное, все началось с того самого дня, как мы вернулись домой.
Хотя нет, скорее всего, раньше, но почувствовала я это именно тогда.
Перемены.
Город пах иначе. Зарос новыми жилыми массивами, блестел яркими витринами торговых центров, подмигивал фарами иномарок. Город выглядел чужим. Повзрослевшим. Или это я повзрослела вдали от дома?
Дом наш пребывал в запустении – во время нашего отсутствия за ним некому было ухаживать, а большой дом требует внимания, денежных вложений и непрерывного ремонта. Поэтому основная часть скади осталась в Лондоне – закрывать хвосты, паковать вещи, завершать неоконченные дела. А я, Эрик, Тамара и Роберт прилетели в Россию. Влад предложил остановиться у атли, в конце концов, атли и скади были дружны сколько я себя помню, а он в тот момент, как никто, нуждался в поддержке. Наверное, Влад и позвал меня именно поэтому, замаскировав невысказанную просьбу гостеприимством, ведь Влад не из тех, кто показывает слабость, прося о помощи.
Мне было все равно – я соскучилась. А после неудачной попытки стать правительницей, поддержка нужна была мне самой.
Когда мы прилетели, я узнала, что Влад попал в беду. Мишель, ненавидящий его всей душой, заявил о нарушении закона, и Влада отвезли на суд. Я знала, что происходит за закрытыми дверями судов охотников – никто и не пытается выявить, насколько виновен хищный, его просто пытают, а затем казнят, считая вину доказанной изначально.
Пока мы ехали к атли, я боялась дышать. Царапала запястья и не давала выхода нарастающей панике.
Тем вечером я впервые увидела ее.
Нет, я, конечно, знала, как она выглядит – в век интернета любое фото можно переслать по сети – но вживую Полина все равно показалась мне иной. Слишком маленькой, хрупкой, чтобы кого-то спасать. Но тогда она выручила Влада, поехала в штаб охотников и уговорила Мишеля его отпустить. Когда они вернулись к атли, Влад выглядел воодушевленным. Улыбался, пытался шутить. Избитый, истощенный, но рядом с ней такой живой, что я…
Нет, ревновать его я не умела. За столько лет дружбы я видела рядом с Владом многих женщин и ни разу не испытывала даже намека на ревность.
В мире хищных женская ревность вообще не приветствуется. Мужчины полигамны, и им не запрещено иметь нескольких жен. Но дело даже не в законах – просто я знала, что они не близки ему. Все эти женщины – однодневки для удовольствия, средства достижения цели или попытки отстраниться от мира – не значили для него ничего.
Все, кроме нее.
И в тот вечер, когда впервые увидела Полину вживую, я приревновала. Ощущение было странным. Будто в груди закипело молоко, пролилось и обожгло кишечник. И благодарность за то, что она спасла Влада, не могла заглушить это раздражающее чувство.
Потом все пошло кувырком. Город, как и собственное племя, не принял меня и всячески отторгал. У источника – места единения племени скади – я не чувствовала себя своей. Будто часть меня умерла в тот день, когда охотник надорвал мне жилу. Вытекла с кеном и ушла в землю. Что-то внутри сломалось, а когда срослось, не выглядело больше прежней мной.
Эрик не замечал. Он вообще редко смотрел на меня, говорил – еще реже. Постепенно родственные узы истончились настолько, что братом моим он оставался лишь номинально.
– Это не он. Не способ, – ответили мне хрипло.
– Прелюдия?
– Предсмертный подарочек тебе от Мишеля, – охотник опалил дыханием мою щеку, но в голосе почему-то не было угрозы. Растерянность была. Отголоски обиды. Усталость еще – я-то знала, мои слова часто звучали так же, когда хотелось все бросить и сбежать, но не позволял долг.
Ему долг не позволял меня отпустить.
– Убери от нее руки или клянусь, я тебе их оторву!
Наверное, мне стоило выдохнуть с облегчением, ведь Полина сильна. Она убила немало охотников, а этот, пусть и сильный, но молодой. Ему достаточно будет одного удара сольвейга, чтобы уснуть навсегда. И для меня это было бы избавлением. Местью за тех, других, с войны, которые навязали хищным свою власть и правила. Которые чуть не убили меня однажды.
Было бы. Но в тот момент я почему-то испугалась. Вздрогнула. И посмотрела на него.
Высокий. Стоит в пол-оборота и усмехается. Глупец. Скольких таких может убить сольвейг?
Отчего-то стало его жаль. На секунду, может, на две – хищные ведь не должны жалеть охотников. Даже тех, которые тоже умеют сбрасывать маски. Которые смотрят на тебя, как на личность, и, как от личности, требуют ответа. Пусть и за преступление, которого ты не совершала. Которые смотрят на тебя не как на пустое место. И выплескивают на тебя свою боль – как ушат холодной воды.
В конце концов, если бы он хотел меня убить, не стал бы ждать так долго. И точно уж не полез целоваться!
– Ты шла мимо, вот и иди, – расслабленно ответил охотник, делая шаг к Полине. И стал на один шаг ближе к смерти.
– Я бы попросила тебя удалиться, но очень хочется прибить. Так уж и быть, оставайся.
Она открылась. И развернула ладони в его сторону – маленькие, с замысловатой вязью линий. Смертельное оружие сольвейга — я не раз видела его в действии. Впрочем, убивали не они, а то, что копилось в жиле – белесый ароматный кен. Энергия, способная сжечь дотла, испепелить на месте.
Полина тоже шагнула к нам и покачнулась. Устала. Было видно, как вымоталась – наверняка там, внизу потратила немало, и теперь была на грани. Возможно, она его и не убьет. Ранит только, и у охотника получится сбежать, пока не вернется Эрик.
Потому что если не получится…
Я помнила все, будто это случилось сегодня. Полумрак и сырость подвала. Толстые цепи, они жалобно звенели, когда пленник шевелился. Стол, залитый кровью, а на нем аккуратно разложены орудия пыток. Они тоже в крови, и весь воздух, казалось, пропитался сладким, удушающим ее запахом.
Повисшая на цепях фигурка – муха, угодившая в паутину. А рядом паук. Безумец с горящими от ненависти глазами. Он берет острый, продолговатый нож и подносит лезвие к огню свечи.
Охотник дергается, снова звенят цепи. Я дрожу, не в силах совладать с собой. Не в силах уйти или же, наоборот, показаться, чтобы Эрик понял, что я здесь. Прекратил. Стал снова моим Эриком – ласковым и понятным. Таким, как был до смерти отца.
Я знала, мама тоже боялась. Думала, он окончательно свихнулся.
В итоге Эрик выкарабкался. Сумел. Однако, ненависть к охотникам в нем живет по сей день – уж я-то знаю.
– Вот как? – Охотник улыбнулся. И от меня отошел, а я машинально поставила перед жилой защитный пасс. Привычка. Поймала одобряющий взгляд Полины, шагнула к стене – туда, где, мне казалось, он меня не достанет. – А я думал, все совсем наоборот.
Наверное, он привык убивать. Не то, чтобы долго это делал – чувствовалось, что еще молод и неопытен. Щупальца гибкие, мягкие и почти не оставляют царапин. Однако он был силен. Настолько, чтобы понять: жертв было не десять и даже не двадцать.
Больше? И если да, то насколько? Знала ли я кого-то из них?
Была война, и охотники порезвились на славу. Многие племена уничтожили. От многих остались крохи былого величия.
– Ты ошибался!
Полина ударила резко, я не успела зажмуриться. Не то, чтобы мне стало страшно, но видеть, как горит охотник, отчего-то не хотелось.
Все же, Полина потратила больше, чем я думала. Охотника едва задело. Даже не его – одежду, и мне стало досадно. Ему шла эта куртка, а теперь придется выбросить – от рукава почти ничего не осталось, и сквозь рваные дыры теперь просматривалась покрывшаяся волдырями ожогов кожа.
Наверное, ему было больно, но он даже не поморщился. Удивился только. Во всяком случае, выражение лица у него было удивленным.
– Да сколько вас таких? – спросил он совершенно искренне.
– Клянусь, если Андрей погиб, ты умрешь мучительно! – прошипела Полина и снова выставила ладони вперед – опасный знак. Ему бы бежать, да вот только… куда?
– Ты – та блондинка! – Лицо охотника озарила догадка. И азарт, будто только что он нашел жертву поинтереснее испуганной меня. Хотя обо мне он не забыл — повернулся и подмигнул, как старой знакомой. – Извини, ошибся. Но мне понравилось.
Все чудесатее и чудесатее. Наверное, это можно было счесть комплиментом, не будь мы теми, кто мы есть. И мне было бы приятно, если бы не внезапная догадка, омрачившая один из немногих подаренным мне комплиментов.
Охотник решил, что я — Полина. Пришел за ней. И целовать, следовательно, полез ее.
От догадки этой почему-то стало обидно.
– Богдан! – Путанные мысли прервал еще один охотник — невысокий, коренастый. Он ввалился в комнату и буквально упал на соратника. Его трясло, а на широком, выпуклом лбу выступили бисеринки пота. – Что-то происходит.
– Сдохните уже! – зло сказала Полина.
И, будто по волшебству, коренастый с грохотом свалился на пол — прямо под ноги Богдану.
– Какого… – Он опустился на колени, взял обмякшую руку упавшего охотника. Прощупал пульс. Поднял глаза на Полину. – Как ты это сделала?
Кроту, догадалась я. Черный воск, ритуальный нож. И ауры охотников, мастерски собранные рукой Майи Тепловой. Значит, сработало. И внизу гостиная полна трупов… Все мертвы. Повезло Богдану, что он решил войти через третий.
– Не я, – устало сказала Полина. – Но так будет с каждым, кто придет в мой дом убивать.
Сегодня она выглядела тут хозяйкой. Сильной, уверенной в себе. Воинственной. Не то, что тогда, когда пришла сюда впервые.
– Ты пуста, я чувствую.
Он больше не выглядел насмешливым. И комплименты, по всей видимости, у него кончились. Серьезное лицо, острый взгляд и решимость на лице. Обо мне и думать забыл — смотрит на Полину и, наверняка, прощупывает жилу. Напрасно. Ее жила надежно защищена — Эрик еще после возвращения из кана обновил печать, и если Богдан попробует ее порвать, погибнет на месте.
Почему это плохо, я понимала смутно. И на всякий случай напомнила себе, что он — враг.
– Посмотрим, успеешь ли ты среагировать, пока ритуал убьет и тебя, – выплюнула Полина ему в лицо.
– Его не убьет, – сказала я. Все же она должна знать — мы из одного племени и на одной стороне. В отличие от Богдана. – Он влез через третий.
Третий этаж защитой мы не покрыли — не хватило людей. И сил. После войны скади так и не оправились, тогда погибло много защитниц. У атли дела обстояли еще хуже.
– Она права, – подтвердил охотник. – Поэтому умрешь сегодня ты. Жаль, мне бы хотелось, чтобы ты посмотрела на казнь.
Единственного охотника, который был Полине близок, захватили свои же. Если честно, я думала, он давно мертв, и не особо надеялась, что его удастся спасти. Особенно, если учесть, как Эрик относится к их виду. Он не станет тратить силы, чтобы вытащить врага. Влад — возможно. С Андреем они плодотворно сотрудничали несколько лет и помогали друг другу, если это не касалось нарушения законов.
Если правильно расценивать слова Богдана, Андрей до сих пор жив. Полина тоже это поняла, и на ее лице отразилось облегчение. Только вот… она устала. И к стенке прислонилась, видимо, чтобы не упасть.
Однако сдаваться не собиралась. Усмехнулась едва заметно и сказала тихо:
– Попробуй.
И я поняла, что сейчас это случится. Он попробует и… погибнет. Наверное, это и к лучшему, потому что он убийца. И никогда не изменится.
Губы горели. Сердце все еще стучало быстро, как у загнанного животного. Пульсировало в висках. Ныла потревоженная жила. И в ушах гудело от напряжения.
Я снова была в стороне, обо мне забыли. И правильно, наверное, защитницам нужно уметь отойти в сторону и не вмешиваться, когда действуют воины.
В сторону. Как обычно. У меня там забронирован пожизненный номер – на обочине. Если только…
– На ее жиле печать Арендрейта.
Я сказала это, и воцарилась тишина. Звенящая, напряженная.
Недоуменный и осуждающий взгляд Полины жег кожу. Я и сама себя осуждала. Зачем сказала? Если бы промолчала, Богдан был бы мертв, и все закончилось бы.
Наверное…
Только мне отчего-то не хотелось, чтобы заканчивалось. И, похоже, я сошла с ума, если считаю, что он передумает и перестанет убивать подобных мне. Исправится. Охотника нельзя исправить, им движет благодать. Прошедшему ритуал назад дороги нет. Однако Богдан был честен со мной. Открыт. Обидно будет, если он погибнет вот так глупо, подставившись. Другое дело, если в битве, в пылу ее, во власти адреналинового коктейля. Но не в девичьей спальне с бледно-розовым покрывалом и пышными шторами.
Богдан обо мне тут же вспомнил. Посмотрел — с недоверием и опаской. Ну уж нет, больше помогать ему я не стану. И убеждать в правдивости тоже. Если он настолько глуп, чтобы проверить, то, наверное, так ему и надо.
Охотник глупым не был. Скользнул ненавистным взглядом по Полине, рванул к окну и выпрыгнул вниз.
Он переломает себе ноги, подумалось мне. Подумалось устало, и я зевнула. Напряжение отпустило, мысли двигались плавно, в такт занавеске, которая покачивалась так же неспешно. Из окна на меня смотрела ночь.
– Какого черта ты ему сказала?! – разочарованно спросила Полина и выглянула в окно, будто ожидая, что охотник зацепился за ближайшую ветку, и его можно будет достать. Добить. И предъявить Эрику трофей.
Отчего-то совершенно расхотелось придумывать себе оправдания. И я просто сказала:
– Он хорошо целуется.
В конце концов, я не соврала, а капля правды в конце тяжелого дня еще никому не вредила.
Тогда я так думала.
Глава 2. Последствия
Не то, чтобы я была сумасбродкой. И безрассудство не входило в список моих недостатков.
С детства меня учили быть мудрой, рассудительной и серьезной. Точнее, не с детства, а с того самого дня, как Эрик вернулся и сказал, что племенем буду править я. Сложно спорить, когда тебя ставят перед фактом.
У Эрика была своя эфемерная судьба. Пророчество, в котором предсказан иной мир, сила и знания. Об этом было написано в книге, которую хранит сам Арендрейт — первый жрец хищных. Эрик провел у него несколько месяцев и, когда вернулся, кардинально изменился. Стал спокойным, уравновешенным и опасно тихим.
Часами говорил о пророчице, которую ему суждено встретить. Которая, собственно, проведет его через испытания, открывающие портал в кан.
Тогда все это казалось выдумкой. Сказкой даже, ведь я до конца не верила, что тот человек, который открыл Эрику пресловутые истины, на самом деле был Арендрейтом. Никто, даже самые древние из древних, столько не живут.
Но Эрик снова стал похож на того, кого я знала до смерти родителей. И я не стала спорить. Ведь если это помогало ему справиться с собой, зачем отговаривать? В конце концов, возможно, и нет никакой пророчицы, а все написанное в книге — неправда.
Мы вернулись в Липецк, закончив многолетние скитания. Я так и не полюбила туманный, сизый воздух Лондона, хотя и оставила там дорогих людей. Тех, кто, в отличие от соплеменников, всегда поддерживал и помогал. Ричард – сильный воин племени бранди. У нас случился длительный роман, плавно перетекший в дружбу. Даже после расставания он остался мне близким человеком и советчиком, более мудрого и спокойного мужчины я никогда не встречала. Элен — лучшая подруга, ближе которой у меня не было. Племя бранди, что стало мне семьей.
Наверное, все началось с того самого дня, как мы вернулись домой.
Хотя нет, скорее всего, раньше, но почувствовала я это именно тогда.
Перемены.
Город пах иначе. Зарос новыми жилыми массивами, блестел яркими витринами торговых центров, подмигивал фарами иномарок. Город выглядел чужим. Повзрослевшим. Или это я повзрослела вдали от дома?
Дом наш пребывал в запустении – во время нашего отсутствия за ним некому было ухаживать, а большой дом требует внимания, денежных вложений и непрерывного ремонта. Поэтому основная часть скади осталась в Лондоне – закрывать хвосты, паковать вещи, завершать неоконченные дела. А я, Эрик, Тамара и Роберт прилетели в Россию. Влад предложил остановиться у атли, в конце концов, атли и скади были дружны сколько я себя помню, а он в тот момент, как никто, нуждался в поддержке. Наверное, Влад и позвал меня именно поэтому, замаскировав невысказанную просьбу гостеприимством, ведь Влад не из тех, кто показывает слабость, прося о помощи.
Мне было все равно – я соскучилась. А после неудачной попытки стать правительницей, поддержка нужна была мне самой.
Когда мы прилетели, я узнала, что Влад попал в беду. Мишель, ненавидящий его всей душой, заявил о нарушении закона, и Влада отвезли на суд. Я знала, что происходит за закрытыми дверями судов охотников – никто и не пытается выявить, насколько виновен хищный, его просто пытают, а затем казнят, считая вину доказанной изначально.
Пока мы ехали к атли, я боялась дышать. Царапала запястья и не давала выхода нарастающей панике.
Тем вечером я впервые увидела ее.
Нет, я, конечно, знала, как она выглядит – в век интернета любое фото можно переслать по сети – но вживую Полина все равно показалась мне иной. Слишком маленькой, хрупкой, чтобы кого-то спасать. Но тогда она выручила Влада, поехала в штаб охотников и уговорила Мишеля его отпустить. Когда они вернулись к атли, Влад выглядел воодушевленным. Улыбался, пытался шутить. Избитый, истощенный, но рядом с ней такой живой, что я…
Нет, ревновать его я не умела. За столько лет дружбы я видела рядом с Владом многих женщин и ни разу не испытывала даже намека на ревность.
В мире хищных женская ревность вообще не приветствуется. Мужчины полигамны, и им не запрещено иметь нескольких жен. Но дело даже не в законах – просто я знала, что они не близки ему. Все эти женщины – однодневки для удовольствия, средства достижения цели или попытки отстраниться от мира – не значили для него ничего.
Все, кроме нее.
И в тот вечер, когда впервые увидела Полину вживую, я приревновала. Ощущение было странным. Будто в груди закипело молоко, пролилось и обожгло кишечник. И благодарность за то, что она спасла Влада, не могла заглушить это раздражающее чувство.
Потом все пошло кувырком. Город, как и собственное племя, не принял меня и всячески отторгал. У источника – места единения племени скади – я не чувствовала себя своей. Будто часть меня умерла в тот день, когда охотник надорвал мне жилу. Вытекла с кеном и ушла в землю. Что-то внутри сломалось, а когда срослось, не выглядело больше прежней мной.
Эрик не замечал. Он вообще редко смотрел на меня, говорил – еще реже. Постепенно родственные узы истончились настолько, что братом моим он оставался лишь номинально.
