Белый не раздумывая, согласился идти с черными. Может, там и не сахар, но они заступились за него перед серым.
«Воля уведи белого в стаю к Мезене».
Черный волк кивнул, не отводя ярого взгляда от Замяты, повернулся, вильнув хвостом белому, чтобы следовал за ним, скрылся среди темных стволов деревьев.
«А ты уходи, Замята, с нашей земли», - грозно проговорил старший.
«Моя жена переживает, что не может весточку домой передать, так ты передай сам, черный пес: Цветана – моя жена отраженная, к лету сына мне родит», - нервно дернул хвостом вожак, уводя с собой остальных волков своей стаи.
Привел воля подростка прямо к дому вожака. Поскреб лапой по двери, вышел хозяин, а Воля кивнул ему башкой на изможденного волчонка, отпустил он знаком Волю обратно в лес, а упавшего без сил белого волчонка на руках занес в дом, положив на лавку. Мать с женой ахнули, глядя на него – слишком плачевное состояние было у белого. Зейда, зная природу оборота волкодлаков, споро принесла ему порты мужа, положила рядом и вышла из горницы, следом за ней вышла Мара. Когда они вошли обратно, перед ними предстал худющий мальчишка годов десяти-двенадцати, едва ли не падающий в без памяти от усталости и голода. Мара, наказав невестке налаживать все к полднику, вышла в сени, набрала трав, заварила их, дав настояться и выпоила мальчику. От горького настоя он сморщил прямой нос.
За столом стеснялся есть, но после сурового взгляда вожака. Перестал смущаться, накидываясь на еду. Женщины тихо улыбались, ничуть не удивляясь его аппетиту. После сытного обеда да тепла дома, а не голодом на снегу в лесу, мальчишка разомлел.
- Я – Мезеня – вожак стаи. Расскажешь, кто ты и откуда? – спросил вожак.
- Я – Тур. Мы с родителями перебирались из Огневки в стаю Святого бора. По дороге на нас напали лихие люди. Отец не успел оборотиться, их с мамкой первыми убили, а сестру старшую сначала… - он снова пережил трагедию своей семьи: убийство родителей, видел, как на его глазах сильничали тринадцатилетнюю сестру, вспомнил ее крики, слезы капали на порты, он старался утирать их тылом ладони. – А потом по горлу ножом… - словно с последним словом улетела из его исхудалого тела большая душа.
Тяжелая тишина повисла тучей в доме. Казалось, даже за окном все смолкло, снег перестал идти, ветер не гудел в трубе, все поминало его семью в ужасе от сотворенного злодейства. Мезеня понимал, что такое могут сделать не только люди, но и волки, тут же всплыл образ Замяты, который не гнушался молоденькими волчицами. Сколько в его стае бегает бастардов? Да и сынок его из той же породы. Но убить семью белых волков… кровь их считалась священной, кто прольет ее, навлечет на себя немало бед. Охотились за белыми, чтобы взять их кровь для различных ритуалов. Просто ли убили или так же забрали их кровь. Хорошо, что волчонок сумел избежать участи.
- Давно это было?
- Пять дней прошло. Три дня скитался по лесу.
За три дня молодой волк может потерять почти половину своего веса, потому как охотиться не сумеет. Сгибнет от голоду, что едва не произошло с Туром. Да еще Замята сколько гонял его по тайге. Одно радовало, что мальчишка добрался до стаи и здесь постараются вырастить из него достойного волка. Надо только узнать к чему у него лежит душа.
- Грамоте обучен? – Тур согласно кивнул на вопрос вожака. – Отец-то чем занимался?
- Кузнецом был.
- Тебя учил?
- Учил. Я у него в подмастерьях уже третий год… был.
- Что ж, пока отъедайся седмицу, отдыхай, а потом… есть у нас кузня, только кузнец помер два года назад…
- Так я могу там трудиться? – вскинул голову Тур мгновенно превращаясь из тщедушного мальчика в мужчину с горящими серыми глазами, проникаясь важностью возложенного на него доверия. – За три года меня батька многому научил. Я сильный!
- Седьмицу живи здесь, а потом покажу тебе кузню. Будешь что делать по мелочи – и то хорошо.
- Я коней ковать умею!
- Вот и посмотрим, а теперь, вона пустая лавка, кину тюфяк на нее и спать иди.
За три дня крохи не было во рту, а теперь потяжелевший желудок приятно согревал маленького Тура. Зейда постелила на тюфяке постель, мальчишка тут же забрался в нее, закопался в теплое одеяло и почти мгновенно уснул. То мать, то жена Мезени подходили и с тоской глядели на рассыпавшиеся длинные льняные волосы по подушке. Синева залегла под серыми глазами.
- Не рано ли его к делу приучать? – спросила жена вожака. – Осмотрелся бы немного.
- За седмицу осмотрится, - Мезеня сжал ее плечики своими ладонями. – А там видно будет. Надо теплое ему справить, - на что Зейда с улыбкой кивнула.
Она молилась всем богам, которых знала, за своего мужа, не понимая, за какие заслуги ей достался такой мужчина? Счастьем теплели его черные глаза, когда он гладил ее округлившийся живот, когда обнимал, прижимая к себе. Только бы никогда это не закончилось. А теперь в доме появился еще один ребенок – мальчик – единственный белый волк, оставшийся в Бору. Она думала, что он не помешает им в доме, хоть дом и небольшой. Днями Мезеня пропадал теперь в тайге, выискивая лес для постройки своего дома. Каким он будет, жене не говорил, однажды ответил только, что ей понравится, на том Зейда и успокоилась. Мужчина знает, как сделать любимую женщину счастливой.
Промчалась с ветрами и метелями сибирская зима, весна радовала своими теплыми денечками, в полях и на огородах началась посевная страда. Сибирское лето короткое, а в горах еще короче, с ранними туманами да росистыми рассветами. Большой живот Зейды никак не вязался со щуплым телом. Мара наказывала ей под сарафаном подвязывать его, переживая, как невестка, которую она считала своей дочерью, будет рожать – плод был слишком крупным для девушки.
Тур все так же жил в доме вожака. Поправился, подрос и казался высоким для своих двенадцати годов. Кузню, что отдал Мезеня в его подчинение, он привел в порядок с особой тщательностью. Первые дни вожак заходил к нему, проверяя что умеет маленький кузнец, убедившись в некоторых его навыках, успокоился, давая несложные задания. За зиму Тур поднаторел в своем ремесле, даже старейшины стаи относились к нему с уважением. Зейда и Мара искренне полюбили мальчика, а возле них он сам отогрелся душой.
С первыми лучами летнего солнца в доме Мезени раздался надрывный детский крик – приняла Мара внука-богатыря на руки, передавая верной помощнице Купаве. Как она и подозревала, мальчик родился крупный, роды оказались на редкость тяжелыми, а Зейда лежала без сознания. Приведя роженицу в порядок, лекарки вынесли новорожденного к отцу.
- Береги его пуще глаза, сын, - серьезно напутствовала Мара, - больше твоя жена не сможет зачать младенца – ребенок оказался слишком крупным.
Бережно держал отец на руках единственного сына, из-за которого так люто распорядилась судьба. Все равно он будет любить свою Заюшку, за сына, за всю радость, которую дарит она ему и будет дарить дальше.
Зейда пришла в себя только через день; уставшая и бледная, она попросила принести ей сына. Мара выполнила просьбу молодой матери. Малыш мирно спал, закутанный в пеленки. Смуглое личико с раскосыми глазами и черными длинными ресницами воплотило в себе и отца, и мать. Немного побыв с сыном, отдала его обратно свекрови, за что та не осуждала – больная после родов молодая женщина еще не один день проведет в постели.
- Чем вы его кормили? – едва слышно спросила Зейда.
- Берем у Зори козье молоко. Она за тебя переживает, - вздохнула свекровь.
- Спасибо вам, матушка.
- Как назовете-то?
- Не думала еще. Надо с Мезеней советоваться.
- Тебя мы с Купавой спасли, только детей ты…
Мара не договорила, покачав головой, но Зейда все поняла, она в боли прикрыла веки, две светлые дорожки проложили пути к вискам. За что ее теперь любить мужу? Как она ему в глаза смотреть станет бесплодная? С этими нерадостными мыслями она уснула. На дольше ее сил не хватило, а Мара унесла ребенка к себе. Понимала она невестку, но ничего не могли поделать, они с Купавой и так сделали все, что смогли – спасли ее для ребенка.
Мезеня присел на краешек кровати, с тоской глядя на жену. Как сделать, чтобы она не казнилась из-за детей? Ведь хоть одного сыночка-то подарила. Долгожданного, желанного. Отвлекая от горестных мыслей, увидел, что она проснулась, вскинулась она плакать да причитать слабым голосом:
- Мезенюшка, не смогу я больше тебе детей подарить!
Оторвал он ее плечи от подушки, прижал к себе.
- Есть у нас сынок, хоть и люто он нам достался, но ведь ты жива, а мне боле ничего не надо. Только вы, - шептал он в черную макушку. – Вырасти Лютомира, Заюшка моя.
И снова Зейда вознесла молитву неизвестному богу, что так бережет ее, и сына муж назвал в память о жестокой судьбе, которая на них свалилась.
Лютомир – красивое имя, властное, такое и должно быть у сына вожака большой стаи, как их. Сохранит она сыночка, только за время болезни молоко перестало бежать. Будет он козий выкормыш, так ведь живой. Все эти дни Мара ухаживала за внуком, да и отец нянчился с сыном, пока слабая мать старалась выздороветь.
Изредка забегала Зоря, постоит, печально посмотрит на подружку, поможет Маре с ребенком да домой. Хоть все в становище поздравляло с новорожденным, а Мезеня отвечал благодарностью, только Зуб да Шмель знали переживания друга, стараясь не докучать расспросами. Седмица подходила к концу, а Зейда почти постоянно спала. Лишь к концу второй седмицы Мара разрешила ей первый раз ноги не слушались, дрожали. Как же она сильно ослабла. Мезеня помог ей дойти до люльки с Лютомиром; малыш спокойно спал. Зейде показалось, что он за это время сильно вырос. Она любовалась им – красивый получился.
Еще через неделю отправлялся караван в Бухару. Хотела Зейда отправить отцу весточку, да передумала; она для него все равно что умерла, не стоит бередить прошлые раны, когда новые не заросли. Все это видел и понимал Мезеня, находясь рядом, стараясь поддержать жену во всем. Солнышко помогало забыть молодой матери о своих бедах, когда она сидела около дома с сыном. На днях Зоря разрешилась дочкой. Они всей семьей ходили поздравить ее с рождением. Постепенно все приходило в прежнее русло. Зейда уже помогала свекрови по хозяйству, беря маленького Лютомира с собой. Сам Мезеня занимался делами стаи.
Наше время
Два огромных волка бежали во весь дух через лес с разных сторон. Что их несло навстречу друг другу? Странный запах, напоминающий ваниль – дурманящий и манящий. Они бежали, не замечая, как нещадно по мордам хлестали ветки кустов. Странный незнакомый аромат манил так, что мысли летели вперёд к нему. Едва не столкнувшись мордами, они остановились возле старой, поросшей мхом, ели.
Её ветки опускались почти до земли, образовывая некое подобие шалаша. В их сени, в полутьме еловых лап, на усыпанной иголками, поросшей зелёным мхом земле, лежала молодая девушка, лет шестнадцати-семнадцати, и спала. Ее грудь мерно поднималась от спокойного дыхания. Она спала, ни о чём не заботясь. Пшеничные длинные волосы рассыпались по плечам и мху. По всему видно было, что девушка не деревенская: джинсы с голубой футболкой, руки ухоженные, кроссовки на ногах совсем новые, только вся одежда была грязной, а на нежном личике прекрасной незнакомки виднелись кровоподтёки, глубокие ссадины. Брюки порваны и сквозь дыры виднелись странные порезы, от чего одежда пропиталась её собственной
Наше время
Два огромных волка бежали во весь дух через лес с разных сторон. Что их несло навстречу друг другу? Странный запах, напоминающий ваниль – дурманящий и манящий. Они бежали, не замечая, как нещадно по мордам хлестали ветки кустов. Странный незнакомый аромат манил так, что мысли летели вперёд к нему. Едва не столкнувшись мордами, они остановились возле старой, поросшей мхом, ели.
Её ветки опускались почти до земли, образовывая некое подобие шалаша. В их сени, в полутьме еловых лап, на усыпанной иголками, поросшей зелёным мхом земле, лежала молодая девушка, лет шестнадцати-семнадцати, и спала. Ее грудь мерно поднималась от спокойного дыхания. Она спала, ни о чём не заботясь. Пшеничные длинные волосы рассыпались по плечам и мху. По всему видно было, что девушка не деревенская: джинсы с голубой футболкой, руки ухоженные, кроссовки на ногах совсем новые, только вся одежда была грязной, а на нежном личике прекрасной незнакомки виднелись кровоподтёки, глубокие ссадины. Брюки порваны и сквозь дыры виднелись странные порезы, от чего одежда пропиталась её собственной кровью, на голове, среди волос запеклась бордовая бляшка, слепившая волосы. Тяжёлый запах отпечатался в сознании одного из чёрных.
Волки несколько минут стояли, рассматривая предмет, вызвавший их забег, потом уставились друг на друга. Янтарные глаза сверкали растерянностью и страстью одновременно. Чёрный волк в ярости приподнял губу, глядя на такого же чёрного собрата, обнажая ряд зубов, но чёрный, что был помоложе, не замедлил с реакцией, оскалившись в ответ. Рычать они не спешили, боясь разбудить прекрасное видение. Обошли по кругу, не разрывая визуального контакта. Через минуту, вместо волков, на земле рядом со спящей красавицей, лежали два рослых обнаженных молодых мужчины, лет, эдак, по двадцати пяти, похожих друг на друга, как две капли воды. Отличить их можно было лишь по длине волос – один имел длинные чёрные волосы, а у другого была короткая стрижка на таких же смоляных волосах.
«Яр, откуда она здесь?» - спросил длинноволосый, не отрывая взгляда от незнакомки.
«Понятия не имею», - заломил бровь брат. – «Пока она на нашей территории ей ничего не грозит, а вот за холмом…»
«Город недалеко, может, её отнести поближе к людям?»
«Возможно, ты прав, Даня».
Яр обернулся волком, а Даниил аккуратно положил девушку ему на спину. Она во сне обвила мощную шею животного руками, прижавшись к шерсти щекой. Всё внутри волка сжалось, но он постарался сосредоточиться и быстро потрусил с драгоценной ношей к остановке, брат, снова ставший волком, сопровождал его сзади. Бежали они с полчаса, пока не вышли к обочине дороги. Возле бетонной автобусной остановки притормозили ход, вдыхая, пропитанный выхлопными газами, воздух, зашли вглубь остановки, аккуратно положив девушку на крашеную скамейку, еще раз вдохнули её запах и исчезли в лесу.
Домой они вошли уже в спортивных брюках быстрым шагом, из кухни вышла моложавая женщина с приятными чертами и внимательными серыми глазами. Она стояла, вытирая о кухонное полотенце мокрые руки. Мальчики на себе принесли новый запах, но спрашивать не стала – сами расскажут, уж своих сыновей-то она хорошо знала.
Они почти вбежали в свою комнату, Дан схватил полотенце, скрываясь в ванной комнате. Яр слышал, как включилась вода, как брат фыркал, отмывая чужой запах, пыль дорожную да пот. Как только вышел один юноша, в ванну шмыгнул другой. Яр долго натирался жёсткой мочалкой докрасна, тщательно смывая пену с тела, слушая ворчание брата:
«Чёрт! Какая дура будет спать на территории волкодлаков?!»
«Так я думаю, что она и не имела понятия про нас», - усмехнулся Яр, отвечая на вопрос младшего брата из его комнаты.
«Воля уведи белого в стаю к Мезене».
Черный волк кивнул, не отводя ярого взгляда от Замяты, повернулся, вильнув хвостом белому, чтобы следовал за ним, скрылся среди темных стволов деревьев.
«А ты уходи, Замята, с нашей земли», - грозно проговорил старший.
«Моя жена переживает, что не может весточку домой передать, так ты передай сам, черный пес: Цветана – моя жена отраженная, к лету сына мне родит», - нервно дернул хвостом вожак, уводя с собой остальных волков своей стаи.
Привел воля подростка прямо к дому вожака. Поскреб лапой по двери, вышел хозяин, а Воля кивнул ему башкой на изможденного волчонка, отпустил он знаком Волю обратно в лес, а упавшего без сил белого волчонка на руках занес в дом, положив на лавку. Мать с женой ахнули, глядя на него – слишком плачевное состояние было у белого. Зейда, зная природу оборота волкодлаков, споро принесла ему порты мужа, положила рядом и вышла из горницы, следом за ней вышла Мара. Когда они вошли обратно, перед ними предстал худющий мальчишка годов десяти-двенадцати, едва ли не падающий в без памяти от усталости и голода. Мара, наказав невестке налаживать все к полднику, вышла в сени, набрала трав, заварила их, дав настояться и выпоила мальчику. От горького настоя он сморщил прямой нос.
За столом стеснялся есть, но после сурового взгляда вожака. Перестал смущаться, накидываясь на еду. Женщины тихо улыбались, ничуть не удивляясь его аппетиту. После сытного обеда да тепла дома, а не голодом на снегу в лесу, мальчишка разомлел.
- Я – Мезеня – вожак стаи. Расскажешь, кто ты и откуда? – спросил вожак.
- Я – Тур. Мы с родителями перебирались из Огневки в стаю Святого бора. По дороге на нас напали лихие люди. Отец не успел оборотиться, их с мамкой первыми убили, а сестру старшую сначала… - он снова пережил трагедию своей семьи: убийство родителей, видел, как на его глазах сильничали тринадцатилетнюю сестру, вспомнил ее крики, слезы капали на порты, он старался утирать их тылом ладони. – А потом по горлу ножом… - словно с последним словом улетела из его исхудалого тела большая душа.
Тяжелая тишина повисла тучей в доме. Казалось, даже за окном все смолкло, снег перестал идти, ветер не гудел в трубе, все поминало его семью в ужасе от сотворенного злодейства. Мезеня понимал, что такое могут сделать не только люди, но и волки, тут же всплыл образ Замяты, который не гнушался молоденькими волчицами. Сколько в его стае бегает бастардов? Да и сынок его из той же породы. Но убить семью белых волков… кровь их считалась священной, кто прольет ее, навлечет на себя немало бед. Охотились за белыми, чтобы взять их кровь для различных ритуалов. Просто ли убили или так же забрали их кровь. Хорошо, что волчонок сумел избежать участи.
- Давно это было?
- Пять дней прошло. Три дня скитался по лесу.
За три дня молодой волк может потерять почти половину своего веса, потому как охотиться не сумеет. Сгибнет от голоду, что едва не произошло с Туром. Да еще Замята сколько гонял его по тайге. Одно радовало, что мальчишка добрался до стаи и здесь постараются вырастить из него достойного волка. Надо только узнать к чему у него лежит душа.
- Грамоте обучен? – Тур согласно кивнул на вопрос вожака. – Отец-то чем занимался?
- Кузнецом был.
- Тебя учил?
- Учил. Я у него в подмастерьях уже третий год… был.
- Что ж, пока отъедайся седмицу, отдыхай, а потом… есть у нас кузня, только кузнец помер два года назад…
- Так я могу там трудиться? – вскинул голову Тур мгновенно превращаясь из тщедушного мальчика в мужчину с горящими серыми глазами, проникаясь важностью возложенного на него доверия. – За три года меня батька многому научил. Я сильный!
- Седьмицу живи здесь, а потом покажу тебе кузню. Будешь что делать по мелочи – и то хорошо.
- Я коней ковать умею!
- Вот и посмотрим, а теперь, вона пустая лавка, кину тюфяк на нее и спать иди.
За три дня крохи не было во рту, а теперь потяжелевший желудок приятно согревал маленького Тура. Зейда постелила на тюфяке постель, мальчишка тут же забрался в нее, закопался в теплое одеяло и почти мгновенно уснул. То мать, то жена Мезени подходили и с тоской глядели на рассыпавшиеся длинные льняные волосы по подушке. Синева залегла под серыми глазами.
- Не рано ли его к делу приучать? – спросила жена вожака. – Осмотрелся бы немного.
- За седмицу осмотрится, - Мезеня сжал ее плечики своими ладонями. – А там видно будет. Надо теплое ему справить, - на что Зейда с улыбкой кивнула.
Она молилась всем богам, которых знала, за своего мужа, не понимая, за какие заслуги ей достался такой мужчина? Счастьем теплели его черные глаза, когда он гладил ее округлившийся живот, когда обнимал, прижимая к себе. Только бы никогда это не закончилось. А теперь в доме появился еще один ребенок – мальчик – единственный белый волк, оставшийся в Бору. Она думала, что он не помешает им в доме, хоть дом и небольшой. Днями Мезеня пропадал теперь в тайге, выискивая лес для постройки своего дома. Каким он будет, жене не говорил, однажды ответил только, что ей понравится, на том Зейда и успокоилась. Мужчина знает, как сделать любимую женщину счастливой.
Промчалась с ветрами и метелями сибирская зима, весна радовала своими теплыми денечками, в полях и на огородах началась посевная страда. Сибирское лето короткое, а в горах еще короче, с ранними туманами да росистыми рассветами. Большой живот Зейды никак не вязался со щуплым телом. Мара наказывала ей под сарафаном подвязывать его, переживая, как невестка, которую она считала своей дочерью, будет рожать – плод был слишком крупным для девушки.
Тур все так же жил в доме вожака. Поправился, подрос и казался высоким для своих двенадцати годов. Кузню, что отдал Мезеня в его подчинение, он привел в порядок с особой тщательностью. Первые дни вожак заходил к нему, проверяя что умеет маленький кузнец, убедившись в некоторых его навыках, успокоился, давая несложные задания. За зиму Тур поднаторел в своем ремесле, даже старейшины стаи относились к нему с уважением. Зейда и Мара искренне полюбили мальчика, а возле них он сам отогрелся душой.
С первыми лучами летнего солнца в доме Мезени раздался надрывный детский крик – приняла Мара внука-богатыря на руки, передавая верной помощнице Купаве. Как она и подозревала, мальчик родился крупный, роды оказались на редкость тяжелыми, а Зейда лежала без сознания. Приведя роженицу в порядок, лекарки вынесли новорожденного к отцу.
- Береги его пуще глаза, сын, - серьезно напутствовала Мара, - больше твоя жена не сможет зачать младенца – ребенок оказался слишком крупным.
Бережно держал отец на руках единственного сына, из-за которого так люто распорядилась судьба. Все равно он будет любить свою Заюшку, за сына, за всю радость, которую дарит она ему и будет дарить дальше.
Зейда пришла в себя только через день; уставшая и бледная, она попросила принести ей сына. Мара выполнила просьбу молодой матери. Малыш мирно спал, закутанный в пеленки. Смуглое личико с раскосыми глазами и черными длинными ресницами воплотило в себе и отца, и мать. Немного побыв с сыном, отдала его обратно свекрови, за что та не осуждала – больная после родов молодая женщина еще не один день проведет в постели.
- Чем вы его кормили? – едва слышно спросила Зейда.
- Берем у Зори козье молоко. Она за тебя переживает, - вздохнула свекровь.
- Спасибо вам, матушка.
- Как назовете-то?
- Не думала еще. Надо с Мезеней советоваться.
- Тебя мы с Купавой спасли, только детей ты…
Мара не договорила, покачав головой, но Зейда все поняла, она в боли прикрыла веки, две светлые дорожки проложили пути к вискам. За что ее теперь любить мужу? Как она ему в глаза смотреть станет бесплодная? С этими нерадостными мыслями она уснула. На дольше ее сил не хватило, а Мара унесла ребенка к себе. Понимала она невестку, но ничего не могли поделать, они с Купавой и так сделали все, что смогли – спасли ее для ребенка.
Мезеня присел на краешек кровати, с тоской глядя на жену. Как сделать, чтобы она не казнилась из-за детей? Ведь хоть одного сыночка-то подарила. Долгожданного, желанного. Отвлекая от горестных мыслей, увидел, что она проснулась, вскинулась она плакать да причитать слабым голосом:
- Мезенюшка, не смогу я больше тебе детей подарить!
Оторвал он ее плечи от подушки, прижал к себе.
- Есть у нас сынок, хоть и люто он нам достался, но ведь ты жива, а мне боле ничего не надо. Только вы, - шептал он в черную макушку. – Вырасти Лютомира, Заюшка моя.
И снова Зейда вознесла молитву неизвестному богу, что так бережет ее, и сына муж назвал в память о жестокой судьбе, которая на них свалилась.
Лютомир – красивое имя, властное, такое и должно быть у сына вожака большой стаи, как их. Сохранит она сыночка, только за время болезни молоко перестало бежать. Будет он козий выкормыш, так ведь живой. Все эти дни Мара ухаживала за внуком, да и отец нянчился с сыном, пока слабая мать старалась выздороветь.
Изредка забегала Зоря, постоит, печально посмотрит на подружку, поможет Маре с ребенком да домой. Хоть все в становище поздравляло с новорожденным, а Мезеня отвечал благодарностью, только Зуб да Шмель знали переживания друга, стараясь не докучать расспросами. Седмица подходила к концу, а Зейда почти постоянно спала. Лишь к концу второй седмицы Мара разрешила ей первый раз ноги не слушались, дрожали. Как же она сильно ослабла. Мезеня помог ей дойти до люльки с Лютомиром; малыш спокойно спал. Зейде показалось, что он за это время сильно вырос. Она любовалась им – красивый получился.
Еще через неделю отправлялся караван в Бухару. Хотела Зейда отправить отцу весточку, да передумала; она для него все равно что умерла, не стоит бередить прошлые раны, когда новые не заросли. Все это видел и понимал Мезеня, находясь рядом, стараясь поддержать жену во всем. Солнышко помогало забыть молодой матери о своих бедах, когда она сидела около дома с сыном. На днях Зоря разрешилась дочкой. Они всей семьей ходили поздравить ее с рождением. Постепенно все приходило в прежнее русло. Зейда уже помогала свекрови по хозяйству, беря маленького Лютомира с собой. Сам Мезеня занимался делами стаи.
Прода от 20.11.2017, 08:23
Глава 8
Наше время
Два огромных волка бежали во весь дух через лес с разных сторон. Что их несло навстречу друг другу? Странный запах, напоминающий ваниль – дурманящий и манящий. Они бежали, не замечая, как нещадно по мордам хлестали ветки кустов. Странный незнакомый аромат манил так, что мысли летели вперёд к нему. Едва не столкнувшись мордами, они остановились возле старой, поросшей мхом, ели.
Её ветки опускались почти до земли, образовывая некое подобие шалаша. В их сени, в полутьме еловых лап, на усыпанной иголками, поросшей зелёным мхом земле, лежала молодая девушка, лет шестнадцати-семнадцати, и спала. Ее грудь мерно поднималась от спокойного дыхания. Она спала, ни о чём не заботясь. Пшеничные длинные волосы рассыпались по плечам и мху. По всему видно было, что девушка не деревенская: джинсы с голубой футболкой, руки ухоженные, кроссовки на ногах совсем новые, только вся одежда была грязной, а на нежном личике прекрасной незнакомки виднелись кровоподтёки, глубокие ссадины. Брюки порваны и сквозь дыры виднелись странные порезы, от чего одежда пропиталась её собственной
Прода от 20.11.2017, 08:23
Глава 8
Наше время
Два огромных волка бежали во весь дух через лес с разных сторон. Что их несло навстречу друг другу? Странный запах, напоминающий ваниль – дурманящий и манящий. Они бежали, не замечая, как нещадно по мордам хлестали ветки кустов. Странный незнакомый аромат манил так, что мысли летели вперёд к нему. Едва не столкнувшись мордами, они остановились возле старой, поросшей мхом, ели.
Её ветки опускались почти до земли, образовывая некое подобие шалаша. В их сени, в полутьме еловых лап, на усыпанной иголками, поросшей зелёным мхом земле, лежала молодая девушка, лет шестнадцати-семнадцати, и спала. Ее грудь мерно поднималась от спокойного дыхания. Она спала, ни о чём не заботясь. Пшеничные длинные волосы рассыпались по плечам и мху. По всему видно было, что девушка не деревенская: джинсы с голубой футболкой, руки ухоженные, кроссовки на ногах совсем новые, только вся одежда была грязной, а на нежном личике прекрасной незнакомки виднелись кровоподтёки, глубокие ссадины. Брюки порваны и сквозь дыры виднелись странные порезы, от чего одежда пропиталась её собственной кровью, на голове, среди волос запеклась бордовая бляшка, слепившая волосы. Тяжёлый запах отпечатался в сознании одного из чёрных.
Волки несколько минут стояли, рассматривая предмет, вызвавший их забег, потом уставились друг на друга. Янтарные глаза сверкали растерянностью и страстью одновременно. Чёрный волк в ярости приподнял губу, глядя на такого же чёрного собрата, обнажая ряд зубов, но чёрный, что был помоложе, не замедлил с реакцией, оскалившись в ответ. Рычать они не спешили, боясь разбудить прекрасное видение. Обошли по кругу, не разрывая визуального контакта. Через минуту, вместо волков, на земле рядом со спящей красавицей, лежали два рослых обнаженных молодых мужчины, лет, эдак, по двадцати пяти, похожих друг на друга, как две капли воды. Отличить их можно было лишь по длине волос – один имел длинные чёрные волосы, а у другого была короткая стрижка на таких же смоляных волосах.
«Яр, откуда она здесь?» - спросил длинноволосый, не отрывая взгляда от незнакомки.
«Понятия не имею», - заломил бровь брат. – «Пока она на нашей территории ей ничего не грозит, а вот за холмом…»
«Город недалеко, может, её отнести поближе к людям?»
«Возможно, ты прав, Даня».
Яр обернулся волком, а Даниил аккуратно положил девушку ему на спину. Она во сне обвила мощную шею животного руками, прижавшись к шерсти щекой. Всё внутри волка сжалось, но он постарался сосредоточиться и быстро потрусил с драгоценной ношей к остановке, брат, снова ставший волком, сопровождал его сзади. Бежали они с полчаса, пока не вышли к обочине дороги. Возле бетонной автобусной остановки притормозили ход, вдыхая, пропитанный выхлопными газами, воздух, зашли вглубь остановки, аккуратно положив девушку на крашеную скамейку, еще раз вдохнули её запах и исчезли в лесу.
Домой они вошли уже в спортивных брюках быстрым шагом, из кухни вышла моложавая женщина с приятными чертами и внимательными серыми глазами. Она стояла, вытирая о кухонное полотенце мокрые руки. Мальчики на себе принесли новый запах, но спрашивать не стала – сами расскажут, уж своих сыновей-то она хорошо знала.
Они почти вбежали в свою комнату, Дан схватил полотенце, скрываясь в ванной комнате. Яр слышал, как включилась вода, как брат фыркал, отмывая чужой запах, пыль дорожную да пот. Как только вышел один юноша, в ванну шмыгнул другой. Яр долго натирался жёсткой мочалкой докрасна, тщательно смывая пену с тела, слушая ворчание брата:
«Чёрт! Какая дура будет спать на территории волкодлаков?!»
«Так я думаю, что она и не имела понятия про нас», - усмехнулся Яр, отвечая на вопрос младшего брата из его комнаты.
