– Нальёт здесь кто-нибудь старому морскому волку? – голос Сэма Серебряного привычно и хрипло зазвучал на всю таверну.
Джон только вздохнул. Многих он видел на своём веку – одинаково-несчастных, прежде избалованных судьбой, а ныне неприкаянных пьянчуг, которые забыли вовремя подохнуть и теперь зачем-то топтали непривычную для себя сушу, по привычке покачиваясь, словно их ещё мог взять какой-то корабль, или уже взял и тащил…
Джон отвлёкся от протирки кувшинов. Это было дело совершенно бесполезное, тряпка была давно мокрая и не могла очистить никакого кувшина даже в самых дурных мечтах , но Джон не привык быть без дела – его руки всегда искали какого-то занятия, и это, может быть, в своё время даже заслужило хорошую службу.
Кем он, собственно, начинал? Хромым ненужным поварёнком в этой таверне. Кем он стал? Полновесным её хозяином со всеми смыслами, которые приобрелись следом, в том числе и полной осведомлённостью о делах всех просоленных морских волков, что предпочитали греться здесь, вытягивая ноги к огню, пить вино, эль и ром, да закусывать сытными жирными пирогами и похлёбками.
А всё руки! Его прежний хозяин, прежний владыка ¬– угрюмый суровец Магнус на калек смотрел с неодобрительным подозрением, но суетливость Джона пришлась ему по вкусу. Он так и говорил:
– Твои руки ищут дела! – и это было самой жалкой, но единственной похвалой, которую можно было получить от Магнуса. Впрочем, Джон был счастлив тогда и, оглядываясь на свою жизнь, на прожитые годы, кое-какое скопленное золотишко и добротные стены таверны, ставшей известным прикормом для тех, кто падал на сушу, а мозгами всё ещё оставался в море, счастлив теперь.
Руки Джона и правда искали дела. Заручившись же такой похвалой он, ещё юнцом, принялся в силу своих возможностей, натирать и перетирать кувшины, доказывая свою расторопность и нужность. И пусть много воды утекло с тех пор и не осталось от того юнца и тени, но осталась эта суетливость, да потребность что-то делать и, конечно, слушать, знать…
Знать! Да, он многое знал. Кто вернулся с добычей, кому лучше не переступать пороги приличных домов в ближайшее время, потому что там неизменно ждут, чтоб арестовать за лихачество и подлость в море, а кому лучше пойти в море прямо сейчас, с любым судном, хоть с рыбацким, потому что альтернатива – виселица на ближайшем же рассвете.
И знанием своим Джон распоряжался по-разному. Кому-то подсказывал, если видел смысл в помощи, если ему казалось, что человека ещё можно спасти. Но где-то он и молчал. В конце концов, у него нет никаких обязательств, кроме одного – подать того, что просят и налить того, о чём в глубине души жалеют.
Остальное – личное решение.
– Сэм! – пьяно позвал кто-то из-за самого большо стола.
Джон знал кто это. Это Артур, прозвавший себя Удачливым, но как по Джону, от удачи там было мало чего, больше было от стечения обстоятельств или равнодушия Господа к этому человеку, но Артур Стечение обстоятельств или Артур, забытый Господом – это звучит не очень красиво и совсем не по-морскому.
Добыча у него в этот раз была малая. И в предыдущий тоже. И во все разы за ними.
Артур Удачливый не терпел поражения только потому что налетал на местные мелкие деревушки, у которых всё богатство хранилось в обшарпанном сундуке. Ходил он жестоко, прибывал всегда одними и теми же тропами, если случалось, то не гнушался и обокрасть церкувшку, да и в море не пропускал ни одного рыбака, забирая подчас даже обычную рыбу. Зато всегда вёл себя так, словно он, по меньшей мере, в одиночку потопил королевский корабль испанцев или обчистил сокровищницу Лондона.
Всего этого он не мог достичь даже в мечтах. Да и не мечтал он о подобном – нет, в душе может и было что-то, но глубоко, куда он сам не заглядывал.
– Сэм! – повторил Артур Удачливый и его компания, состоящая из таких же мелкосошных непросоленных настоящим морем спутников и совсем уж неприхотливых девиц, загоготала, предчувствуя шутку.
– Чего? – хрипло спросил Сэм Серебряный. Он отозвался на зов. Отозвался, хотя Джон точно знал, что в прежние времена Сэм Серебряный за такое обращение с собою по меньшей мере сломал бы нос.
Но в прежние времена был будто бы другой Сэм Серебряный. По-настоящему удачливый, ловкий, наглый в своих дерзновенных планах, известный королевскому флоту! Плавать с ним было честью. Сэм брал тогда не всех, выбирал с придиркой, оценивал качества, не терпел пьянчуг. Теперь он сам был из тех, кого прежде и не терпел. И никто не помнил как и когда это началось.
– Куплю тебе пинту, если расскажешь какую-нибудь из своих сказочек! – веселился Артур Удачливый.
На мгновение Джону показалось, что прежний Сэм вернулся. Опасно склонил он голову. Как тогда, монго лет назад, когда прикидывал, что лучше сделать с зарвавшимся обидчиком? Но нет, показалось. А может быть в Сэме не осталось сил на борьбу? Джон этого не знал, хотя знал очень многое. Но Сэм не стал бить Артура и даже не покинул его общество в оскорблении чувств, нет, ничего не было.
Вместо этого он сел. Сел за стол с тем, на кого раньше бы и не взглянул. При этом один из компании Артура Удачливого, еще потянулся, чтобы отодвинуть скамью от него, видимо, рассчитывал, что Серебряный грохнется им на потеху.
Не вышло. Сэм как будто бы и этого не заметил. Но сел так, как нужно, избежал падения. Хотя бы какого-то падения избежал.
– Джон! – Артур позвал его громче, чем следовало, чтобы все, кто ещё не обратил на него внимание, оценили его выходку и присоединились к веселью. – Пинту для Сэма Серебряного! Пинту для нашего сказителя!
Он засмеялся. Кое-кто в таверне тоже.
– Сделаем! – бесцветно отозвался Джон и потащился выполнять свои обязанности. Те самые обязанности, которые держали его в этом мире не богатым, нет, но в достатке.
Ставя кружку перед Сэмом, Джон скользнул по нему взглядом. Он видел его каждый день, каждый день Сэм приходил сюда, и если удавалось ему прежде получить от своих бывших матросов или просто знакомых хоть медяк, он шёл прямо к Джону. А если нет, то садился в углу и либо спрашивал угощения себе, либо просто пел песни – старые, не меняющиеся из века в век морские песни, знакомые хоть каждому пирату, хоть каждому матросу королевского флота.
Море было одним чудовищем. Самым страшным, самым неумолимым и всё-таки притягательным.
Иногда Сэм уходил и снова возвращался, когда заходил в таверну кто-то новый, но без пойла он не оставался: либо кто-то признавал его, слегка стыдясь своего приличного вида на его фоне, либо кто-то, как Артур, приглашал с собой, чтоб повеселиться, а ещё, чтобы понять, что кто-то великий и известный пал.
Ведь если кто-то пал, есть место для возвышения.
Иногда и сам Джон не выдерживал. Он гнал пьянчуг от своего убежища, это было его дело, его заработок, и он не мог позволить себе полную благотворительность, но Сэма он почему-то жалел так, что позволял себе эту слабость в отношении него и наливал ему то кружку, то половину…
Сэм понимал. Благодарил коротко, неуклюже. Также неуклюже осушал подношение и, коротко вздохнув, уходил прочь – человек, забывший себя, забывший море, забывший жизнь.
– А что, Сэм, не пойдёшь ли ты в море со мной? – Артур иногда цеплял Сэма Серебряного. Когда-то давным-давно он нанимался на его судно, был тогда молодым, амбициозным, глупым. Сэм взял его раз, а потом чуть не выбросил в море – нерасторопный, глуповатый Артур слишком много о себе думал и слишком много хотел для себя.
Теперь же всё было иначе. Артур рядом с Сэмом Серебряным казался воплощением успеха и торжества. Не простивший обиду, он подзывал Сэма и чувствовал свою власть и своё превосходство рядом с ним.
Джон никогда не плавал в море. Он не знал как оно там, по-морскому делу обстоит, но знал другое – королевский флот, во всеуслышание презирал и гнал пиратство во всех его формах. Но королевский флот иногда и нуждался в некоторых весьма щекотливых услугах этого сама пиратства. Нужны были мореплаватели, которые знают самые хитрые проливы и гнусные приемы. Нужны были люди, которые должны сопроводить торговый груз и которых не жаль, в случае чего. И нужны были люди, которые не должны были пустить в порт корабль…
Джон знал, например, что король, рассорившись не так давно со своим кузеном-принцем крови, не позволил его торговцам войти в свои воды до тех пор, пока принц не прискакал каяться – проседала торговля, портился товар, богатые торговцы готовили уже едва ли не заговор против своего хозяина, а кто удерживал эти корабли? Такие как Сэм Серебряный. С ним в его время королевский флот заключал очень опасный, очень тихий союз.
Сейчас, расскажи Сэм о подобном, никто бы ему не поверил. Но это было – королевский флот признавал мастерство Сэма Серебряного, но мастеров всегда было много. В Сэме же был искренний патриотизм. И с ним вели дела, а с такими как Артур нет.
Но Сэму это не помогло. Он не устоял в этой жизни. Он катился в самую чёрную пропасть и делал это прилюдно, гнусно и очень некрасиво.
– В море?..– хрипло переспросил Сэм.
У него давно не было своего корабля. Давно он не набирал команду – всё было спущено на пойло и кое-какие попытки поправить дела, попытки, к слову, совершенно бесполезные. Давно его и не брали даже с собой. Проку-то? Мастеров много, и даже в уважении не стоит рисковать успехом всего дела, полагаясь на пьянчугу, который потерял и корабль, и уважение.
Между тем Сэм хотел умереть в море. Он с молодости шутил о том, что море заберёт его, ведь он – истинный сын его!
Но море не признавало. Море не забрало его. Оно забирало многие корабли и многих их капитанов с командами, поглощало штормами, губило волнами, убивало солью и ветром. Но Сэма оно не тронуло. Может быть, Сэм просто не был его дитём? Или был нелюбим им?
Многие товарищи Сэма болтались на виселицах, когда перестали быть удобными или когда надобность в них была исчерпана, ну или когда они перешли черту терпения…
Но Сэма не тронула верёвка. Он может быть и болтался бы на ней, но судьба обошла его, словно он и смерти-то не был нужен.
Его не взяла лихорадка, его не брала пуля или нож в пьяной драке… его забирало само пьянство. И делал это медленно и верно, унизительно верно.
– В море! В море…– подтвердил Артур Удачливый. Он был необыкновенно добр и ласка сочилась в его голосе такая подозрительная, что Джон на всякий случай был рядом.
– Пойду! – рубанул Сэм.
В былые годы он бы и помыслить не мог, чтобы идти с каким-то там Артуром Удачливым, налётчиком на рыбацкие деревушки. Но былые годы остались в былом. Настоящее било и унижало. Сэму привиделось, может, что это путь в один конец, что это его долгожданная смерть. Даже если шторм не возьмёт его, он просто выпрыгнет за борт. В конце концов, он всё равно никогда не был добродетельным христианином.
– А ты встать-то сможешь, чтоб идти? – поинтересовался Артур громко, чтобы даже те, кто занят игрой и беседой, слышали.
Все захохотали. Оглушительно, страшно, бешено.
Это Джон ожидал. Он знал людей, но не мог понять. Каждый из них мог оказаться на его месте. Конечно, мог и не оказаться. Но это вопрос не только удачи, но и собственной воли. Так почему же они позволяют себе шутить над тем, кто и без того унижен? Неужели они не понимают, что Сэм всё прекрасно осознаёт и без доброжелателей видит разницу между прежним собой и настоящим?
Если бы Артур хотел ещё помочь, это был бы один разговор. Но он не желал помогать. Он желал показать, что он может сказать Сэму Серебряному, который много лет внушал ужас и благоговение, всё, что захочется.
В этом и была его гнусная цель.
Сэм поднялся. С трудом, шатаясь. Пойло не выходило из его крови, мешалось, он не был трезв уже давно, и даже малая доля эля ли рома пьянила его куда сильнее.
– Ну ты же на ногах не стоишь… – с отвращением сказал очевидное Артур.
Сэм не ответил. Не ответил, хотя, наверное, мог. Вместо этого, он, униженный, покачивающийся, пошёл прочь, к Джону поближе. Тот не обижал, не трогал.
– Пинту захвати! – посоветовал Артур. От его стола шло настоящее, бешеное веселье.
Джон на мгновение подумал, что Сэм не вернётся. Возвращаться к тем, кто тебя унизил – последнее дело. Но Сэм вернулся и подобрал недопитую кружку с собою.
Джон покачал головой. Он знал, что говорить о том, что Сэм себя губит, бесполезно. Но он твёрдо решил с ним поговорить о другом.
Все уже разошлись или забылись полумёртвым от рома сном, когда Джон подошёл к Сэму Серебряному, который угрюмо продолжал тянуть остатки своего пойла из всё той же кружки – на другую он сегодня и не рассчитывал.
Обычно, допив, Сэм убирался прочь. Сегодня остался, точно чувствовал, что Джон желает с ним поговорить.
– Как оно? – спросил Джон, опускаясь рядом на скамью.
Сэм взглянул на него с удивлением.
– Плохой вопрос, – согласился Джон. – Спрошу иначе, есть ли мысли?
Сэм покачал головой. Мыслей у него давно не было. Когда он начинал свой путь, полный приключений и моря, неизведанных островов и историй, у него было много мыслей. На суше он всегда терялся. Сейчас же он слишком давно был на суше. Жизнь здесь отличалась. То, что в море было разрешено и даже поощрялось – на суше было под запретом. В море никто не следил, указом были Господь и капитан. Здесь были ещё законы, мораль, судилища…
Хотелось туда, в море, где нет ничего и никого, кроме животного существования. Это, пожалуй, и было тем самым «зовом моря» или «морской тоской», которую испытывают все те, кто слишком долго плавал и сходил на сушу, покачиваясь, словно был ещё на волнах.
– Хоть что-то есть? – продолжал Джон. – Надежды? Идеи?
– Есть это, – Сэм кивнул на жалкую кружку.
– Оно отвратительно, – честно признал Джон, – а если бы ты видел, из какой бочки я это наливаю, ты бы не стал пить.
– стал, – возразил Сэм. – Я надеюсь, что я всё-таки умру.
– Умрёшь, только вопрос в том как…
– И когда.
– Ну и когда.
Помолчали. Молчание было неловким, странным. Джон поймал себя на странной мысли, что испытывает стыд за Сэма. Казалось бы, его же жизнь и судьба, его выбор, его ничтожность! Но нет, было стыдно. Может быть потому что Джон помнил каким был Сэм прежде, и как щедр, и как весел, и как горели его глаза…
Когда это было? Его корабль был узнаваем. Даже Джон – человек сухопутный, видел этот корабль и узнавал его сразу.
– Я бросал, – сказал неожиданно Сэм. Джон, ушедший в свои мысли, даже вздрогнул.
– Что?
– Бросал. Не пил. Думал, помру. Не помер. Даже посмотрел на мир, походил по улицам, и понял, что не могу я здесь находиться. Мне нужно в море. Мне нужно туда, где я умру. Я не хочу умирать на суше. Она мне не нравится. У меня здесь отупение.
– у тебя нет корабля, – напомнил Джон.
– Знаю, – Сэм кивнул. – У меня нет ничего. Ни медяка. Ни приличного камзола, ни шпаги. У меня нет ничего, кроме памяти и желания эту память погасить.
– На тебя паршиво смотреть, – заметил Джон. – Так паршиво, что даже подумываю перестать тебя сюда пускать.
Сэм не ответил. Видно было, что это ему неприятно слышать – эта таверна была единственным местом, где его ещё хоть как-то принимали и помнили. Пусть и даже в таких шуточках, вроде Артура Удачливого, но принимали и помнили!
Джон только вздохнул. Многих он видел на своём веку – одинаково-несчастных, прежде избалованных судьбой, а ныне неприкаянных пьянчуг, которые забыли вовремя подохнуть и теперь зачем-то топтали непривычную для себя сушу, по привычке покачиваясь, словно их ещё мог взять какой-то корабль, или уже взял и тащил…
Джон отвлёкся от протирки кувшинов. Это было дело совершенно бесполезное, тряпка была давно мокрая и не могла очистить никакого кувшина даже в самых дурных мечтах , но Джон не привык быть без дела – его руки всегда искали какого-то занятия, и это, может быть, в своё время даже заслужило хорошую службу.
Кем он, собственно, начинал? Хромым ненужным поварёнком в этой таверне. Кем он стал? Полновесным её хозяином со всеми смыслами, которые приобрелись следом, в том числе и полной осведомлённостью о делах всех просоленных морских волков, что предпочитали греться здесь, вытягивая ноги к огню, пить вино, эль и ром, да закусывать сытными жирными пирогами и похлёбками.
А всё руки! Его прежний хозяин, прежний владыка ¬– угрюмый суровец Магнус на калек смотрел с неодобрительным подозрением, но суетливость Джона пришлась ему по вкусу. Он так и говорил:
– Твои руки ищут дела! – и это было самой жалкой, но единственной похвалой, которую можно было получить от Магнуса. Впрочем, Джон был счастлив тогда и, оглядываясь на свою жизнь, на прожитые годы, кое-какое скопленное золотишко и добротные стены таверны, ставшей известным прикормом для тех, кто падал на сушу, а мозгами всё ещё оставался в море, счастлив теперь.
Руки Джона и правда искали дела. Заручившись же такой похвалой он, ещё юнцом, принялся в силу своих возможностей, натирать и перетирать кувшины, доказывая свою расторопность и нужность. И пусть много воды утекло с тех пор и не осталось от того юнца и тени, но осталась эта суетливость, да потребность что-то делать и, конечно, слушать, знать…
Знать! Да, он многое знал. Кто вернулся с добычей, кому лучше не переступать пороги приличных домов в ближайшее время, потому что там неизменно ждут, чтоб арестовать за лихачество и подлость в море, а кому лучше пойти в море прямо сейчас, с любым судном, хоть с рыбацким, потому что альтернатива – виселица на ближайшем же рассвете.
И знанием своим Джон распоряжался по-разному. Кому-то подсказывал, если видел смысл в помощи, если ему казалось, что человека ещё можно спасти. Но где-то он и молчал. В конце концов, у него нет никаких обязательств, кроме одного – подать того, что просят и налить того, о чём в глубине души жалеют.
Остальное – личное решение.
– Сэм! – пьяно позвал кто-то из-за самого большо стола.
Джон знал кто это. Это Артур, прозвавший себя Удачливым, но как по Джону, от удачи там было мало чего, больше было от стечения обстоятельств или равнодушия Господа к этому человеку, но Артур Стечение обстоятельств или Артур, забытый Господом – это звучит не очень красиво и совсем не по-морскому.
Добыча у него в этот раз была малая. И в предыдущий тоже. И во все разы за ними.
Артур Удачливый не терпел поражения только потому что налетал на местные мелкие деревушки, у которых всё богатство хранилось в обшарпанном сундуке. Ходил он жестоко, прибывал всегда одними и теми же тропами, если случалось, то не гнушался и обокрасть церкувшку, да и в море не пропускал ни одного рыбака, забирая подчас даже обычную рыбу. Зато всегда вёл себя так, словно он, по меньшей мере, в одиночку потопил королевский корабль испанцев или обчистил сокровищницу Лондона.
Всего этого он не мог достичь даже в мечтах. Да и не мечтал он о подобном – нет, в душе может и было что-то, но глубоко, куда он сам не заглядывал.
– Сэм! – повторил Артур Удачливый и его компания, состоящая из таких же мелкосошных непросоленных настоящим морем спутников и совсем уж неприхотливых девиц, загоготала, предчувствуя шутку.
– Чего? – хрипло спросил Сэм Серебряный. Он отозвался на зов. Отозвался, хотя Джон точно знал, что в прежние времена Сэм Серебряный за такое обращение с собою по меньшей мере сломал бы нос.
Но в прежние времена был будто бы другой Сэм Серебряный. По-настоящему удачливый, ловкий, наглый в своих дерзновенных планах, известный королевскому флоту! Плавать с ним было честью. Сэм брал тогда не всех, выбирал с придиркой, оценивал качества, не терпел пьянчуг. Теперь он сам был из тех, кого прежде и не терпел. И никто не помнил как и когда это началось.
– Куплю тебе пинту, если расскажешь какую-нибудь из своих сказочек! – веселился Артур Удачливый.
На мгновение Джону показалось, что прежний Сэм вернулся. Опасно склонил он голову. Как тогда, монго лет назад, когда прикидывал, что лучше сделать с зарвавшимся обидчиком? Но нет, показалось. А может быть в Сэме не осталось сил на борьбу? Джон этого не знал, хотя знал очень многое. Но Сэм не стал бить Артура и даже не покинул его общество в оскорблении чувств, нет, ничего не было.
Вместо этого он сел. Сел за стол с тем, на кого раньше бы и не взглянул. При этом один из компании Артура Удачливого, еще потянулся, чтобы отодвинуть скамью от него, видимо, рассчитывал, что Серебряный грохнется им на потеху.
Не вышло. Сэм как будто бы и этого не заметил. Но сел так, как нужно, избежал падения. Хотя бы какого-то падения избежал.
– Джон! – Артур позвал его громче, чем следовало, чтобы все, кто ещё не обратил на него внимание, оценили его выходку и присоединились к веселью. – Пинту для Сэма Серебряного! Пинту для нашего сказителя!
Он засмеялся. Кое-кто в таверне тоже.
– Сделаем! – бесцветно отозвался Джон и потащился выполнять свои обязанности. Те самые обязанности, которые держали его в этом мире не богатым, нет, но в достатке.
Ставя кружку перед Сэмом, Джон скользнул по нему взглядом. Он видел его каждый день, каждый день Сэм приходил сюда, и если удавалось ему прежде получить от своих бывших матросов или просто знакомых хоть медяк, он шёл прямо к Джону. А если нет, то садился в углу и либо спрашивал угощения себе, либо просто пел песни – старые, не меняющиеся из века в век морские песни, знакомые хоть каждому пирату, хоть каждому матросу королевского флота.
Море было одним чудовищем. Самым страшным, самым неумолимым и всё-таки притягательным.
Иногда Сэм уходил и снова возвращался, когда заходил в таверну кто-то новый, но без пойла он не оставался: либо кто-то признавал его, слегка стыдясь своего приличного вида на его фоне, либо кто-то, как Артур, приглашал с собой, чтоб повеселиться, а ещё, чтобы понять, что кто-то великий и известный пал.
Ведь если кто-то пал, есть место для возвышения.
Иногда и сам Джон не выдерживал. Он гнал пьянчуг от своего убежища, это было его дело, его заработок, и он не мог позволить себе полную благотворительность, но Сэма он почему-то жалел так, что позволял себе эту слабость в отношении него и наливал ему то кружку, то половину…
Сэм понимал. Благодарил коротко, неуклюже. Также неуклюже осушал подношение и, коротко вздохнув, уходил прочь – человек, забывший себя, забывший море, забывший жизнь.
– А что, Сэм, не пойдёшь ли ты в море со мной? – Артур иногда цеплял Сэма Серебряного. Когда-то давным-давно он нанимался на его судно, был тогда молодым, амбициозным, глупым. Сэм взял его раз, а потом чуть не выбросил в море – нерасторопный, глуповатый Артур слишком много о себе думал и слишком много хотел для себя.
Теперь же всё было иначе. Артур рядом с Сэмом Серебряным казался воплощением успеха и торжества. Не простивший обиду, он подзывал Сэма и чувствовал свою власть и своё превосходство рядом с ним.
Джон никогда не плавал в море. Он не знал как оно там, по-морскому делу обстоит, но знал другое – королевский флот, во всеуслышание презирал и гнал пиратство во всех его формах. Но королевский флот иногда и нуждался в некоторых весьма щекотливых услугах этого сама пиратства. Нужны были мореплаватели, которые знают самые хитрые проливы и гнусные приемы. Нужны были люди, которые должны сопроводить торговый груз и которых не жаль, в случае чего. И нужны были люди, которые не должны были пустить в порт корабль…
Джон знал, например, что король, рассорившись не так давно со своим кузеном-принцем крови, не позволил его торговцам войти в свои воды до тех пор, пока принц не прискакал каяться – проседала торговля, портился товар, богатые торговцы готовили уже едва ли не заговор против своего хозяина, а кто удерживал эти корабли? Такие как Сэм Серебряный. С ним в его время королевский флот заключал очень опасный, очень тихий союз.
Сейчас, расскажи Сэм о подобном, никто бы ему не поверил. Но это было – королевский флот признавал мастерство Сэма Серебряного, но мастеров всегда было много. В Сэме же был искренний патриотизм. И с ним вели дела, а с такими как Артур нет.
Но Сэму это не помогло. Он не устоял в этой жизни. Он катился в самую чёрную пропасть и делал это прилюдно, гнусно и очень некрасиво.
– В море?..– хрипло переспросил Сэм.
У него давно не было своего корабля. Давно он не набирал команду – всё было спущено на пойло и кое-какие попытки поправить дела, попытки, к слову, совершенно бесполезные. Давно его и не брали даже с собой. Проку-то? Мастеров много, и даже в уважении не стоит рисковать успехом всего дела, полагаясь на пьянчугу, который потерял и корабль, и уважение.
Между тем Сэм хотел умереть в море. Он с молодости шутил о том, что море заберёт его, ведь он – истинный сын его!
Но море не признавало. Море не забрало его. Оно забирало многие корабли и многих их капитанов с командами, поглощало штормами, губило волнами, убивало солью и ветром. Но Сэма оно не тронуло. Может быть, Сэм просто не был его дитём? Или был нелюбим им?
Многие товарищи Сэма болтались на виселицах, когда перестали быть удобными или когда надобность в них была исчерпана, ну или когда они перешли черту терпения…
Но Сэма не тронула верёвка. Он может быть и болтался бы на ней, но судьба обошла его, словно он и смерти-то не был нужен.
Его не взяла лихорадка, его не брала пуля или нож в пьяной драке… его забирало само пьянство. И делал это медленно и верно, унизительно верно.
– В море! В море…– подтвердил Артур Удачливый. Он был необыкновенно добр и ласка сочилась в его голосе такая подозрительная, что Джон на всякий случай был рядом.
– Пойду! – рубанул Сэм.
В былые годы он бы и помыслить не мог, чтобы идти с каким-то там Артуром Удачливым, налётчиком на рыбацкие деревушки. Но былые годы остались в былом. Настоящее било и унижало. Сэму привиделось, может, что это путь в один конец, что это его долгожданная смерть. Даже если шторм не возьмёт его, он просто выпрыгнет за борт. В конце концов, он всё равно никогда не был добродетельным христианином.
– А ты встать-то сможешь, чтоб идти? – поинтересовался Артур громко, чтобы даже те, кто занят игрой и беседой, слышали.
Все захохотали. Оглушительно, страшно, бешено.
Это Джон ожидал. Он знал людей, но не мог понять. Каждый из них мог оказаться на его месте. Конечно, мог и не оказаться. Но это вопрос не только удачи, но и собственной воли. Так почему же они позволяют себе шутить над тем, кто и без того унижен? Неужели они не понимают, что Сэм всё прекрасно осознаёт и без доброжелателей видит разницу между прежним собой и настоящим?
Если бы Артур хотел ещё помочь, это был бы один разговор. Но он не желал помогать. Он желал показать, что он может сказать Сэму Серебряному, который много лет внушал ужас и благоговение, всё, что захочется.
В этом и была его гнусная цель.
Сэм поднялся. С трудом, шатаясь. Пойло не выходило из его крови, мешалось, он не был трезв уже давно, и даже малая доля эля ли рома пьянила его куда сильнее.
– Ну ты же на ногах не стоишь… – с отвращением сказал очевидное Артур.
Сэм не ответил. Не ответил, хотя, наверное, мог. Вместо этого, он, униженный, покачивающийся, пошёл прочь, к Джону поближе. Тот не обижал, не трогал.
– Пинту захвати! – посоветовал Артур. От его стола шло настоящее, бешеное веселье.
Джон на мгновение подумал, что Сэм не вернётся. Возвращаться к тем, кто тебя унизил – последнее дело. Но Сэм вернулся и подобрал недопитую кружку с собою.
Джон покачал головой. Он знал, что говорить о том, что Сэм себя губит, бесполезно. Но он твёрдо решил с ним поговорить о другом.
***
Все уже разошлись или забылись полумёртвым от рома сном, когда Джон подошёл к Сэму Серебряному, который угрюмо продолжал тянуть остатки своего пойла из всё той же кружки – на другую он сегодня и не рассчитывал.
Обычно, допив, Сэм убирался прочь. Сегодня остался, точно чувствовал, что Джон желает с ним поговорить.
– Как оно? – спросил Джон, опускаясь рядом на скамью.
Сэм взглянул на него с удивлением.
– Плохой вопрос, – согласился Джон. – Спрошу иначе, есть ли мысли?
Сэм покачал головой. Мыслей у него давно не было. Когда он начинал свой путь, полный приключений и моря, неизведанных островов и историй, у него было много мыслей. На суше он всегда терялся. Сейчас же он слишком давно был на суше. Жизнь здесь отличалась. То, что в море было разрешено и даже поощрялось – на суше было под запретом. В море никто не следил, указом были Господь и капитан. Здесь были ещё законы, мораль, судилища…
Хотелось туда, в море, где нет ничего и никого, кроме животного существования. Это, пожалуй, и было тем самым «зовом моря» или «морской тоской», которую испытывают все те, кто слишком долго плавал и сходил на сушу, покачиваясь, словно был ещё на волнах.
– Хоть что-то есть? – продолжал Джон. – Надежды? Идеи?
– Есть это, – Сэм кивнул на жалкую кружку.
– Оно отвратительно, – честно признал Джон, – а если бы ты видел, из какой бочки я это наливаю, ты бы не стал пить.
– стал, – возразил Сэм. – Я надеюсь, что я всё-таки умру.
– Умрёшь, только вопрос в том как…
– И когда.
– Ну и когда.
Помолчали. Молчание было неловким, странным. Джон поймал себя на странной мысли, что испытывает стыд за Сэма. Казалось бы, его же жизнь и судьба, его выбор, его ничтожность! Но нет, было стыдно. Может быть потому что Джон помнил каким был Сэм прежде, и как щедр, и как весел, и как горели его глаза…
Когда это было? Его корабль был узнаваем. Даже Джон – человек сухопутный, видел этот корабль и узнавал его сразу.
– Я бросал, – сказал неожиданно Сэм. Джон, ушедший в свои мысли, даже вздрогнул.
– Что?
– Бросал. Не пил. Думал, помру. Не помер. Даже посмотрел на мир, походил по улицам, и понял, что не могу я здесь находиться. Мне нужно в море. Мне нужно туда, где я умру. Я не хочу умирать на суше. Она мне не нравится. У меня здесь отупение.
– у тебя нет корабля, – напомнил Джон.
– Знаю, – Сэм кивнул. – У меня нет ничего. Ни медяка. Ни приличного камзола, ни шпаги. У меня нет ничего, кроме памяти и желания эту память погасить.
– На тебя паршиво смотреть, – заметил Джон. – Так паршиво, что даже подумываю перестать тебя сюда пускать.
Сэм не ответил. Видно было, что это ему неприятно слышать – эта таверна была единственным местом, где его ещё хоть как-то принимали и помнили. Пусть и даже в таких шуточках, вроде Артура Удачливого, но принимали и помнили!
