Мэтт? Эда, в своем странном тумане, который наступал на нее, поднимаясь откуда-то изнутри, даже не сразу сообразила, кто это вообще такой.
Сообразив, взглянула на Сковера так, что его самого сотрясло судорогой. В ее взгляде не было столько ярости, сколько боли.
-Теперь ты убьешь меня? – спросила Эда ровно. Ровность эта далась ей огромным трудом, но все же далась. – Я сдам вас Гилоту, так и знай.
-Знаю, - согласился Сковер. – Нет, Эда, не убью. Я хотел договориться по-хорошему, но был бы разочарован, если бы ты поддалась на уговор. Гилот воспитал тебя достойно. Я нашел иной выход.
Какой? Эда бешено обвела взглядом комнату, не зная, где искать разгадку. Ее неожиданно мотнуло помимо ее воли и она, чтобы не упасть, схватилась за стул, на котором сидела, и взгляд ее по чистой случайности коснулся фляжки, оставленной на столе.
Она схватилась за горло, понимая. Затем беспомощно на Сковера. И в этот миг ее качнуло куда сильнее, и Эда потеряла равновесие и повалилась на пол.
Самое сложное для Сковера было то, что он не должен был сорваться к ней на помощь. Ему тяжело было стоять и смотреть на ее попытки подняться, на ее попытки ползти к спасительным дверям, но он знал, что поступает так для ее же блага и потому держал себя в руках.
Когда сознание наконец оставило Эду, Сковер сам был готов расплакаться от всей той жалости, что ожгла его. бережно он поднял тело – хрупкое и бессознательное и уложил на софу, затем наскоро прикрыл своим плащом.
Все…сейчас за ней придут и вытащат отсюда. Прочь, пока все не кончится. А дальше…он будет уговаривать ее вновь и еще. Пока она не сдастся.
-Я все сделал правильно! – Сковеру нужно было подтверждение своей правоте, но кто ж его бы дал ему?
Сначала Гилот хотел отыскать Эду для поручения, касающегося вечерней Божественной клятвы герцога Лагота и принцессы Вандеи. Он не встретил ее сразу, что было для него странно, ведь раньше Эда находилась почти что по мимолетному желанию.
На встречу попалась неразлучная парочка - Фалько и Паэн. Гилот поспешил к ним, спросил, игнорируя приветствие:
-Не знаете, где Эда?
Паэн и Фалько заговорили вместе:
-Она была болезненной.
-Со Сковером…
Переглянулись, хмыкнули, замолчали одновременно. Все это было пыткой для Гилота. Он решил, что нужно выбрать самому и ткнул пальцем в Фалько:
-Фалько, докладывай!
-Мы видели ее в подземельях. Она шла куда-то со Сковером. Выглядела тревожной и бледной, - доложил Фалько покорно.
-Ясно, - ответил Гилот и толкнул обоих, чтобы пройти между ними. Ему не было ничего ясно, и предчувствие мучительным крюком впилось в сердце.
Сковер, к слову, тоже ему попался на глаза.
-Где Эда? – еще издалека крикнул Королевский Дознаватель.
Сковер обернулся к нему и с вежливым почтением солгал:
-Её вызвал к себе герцог Лагот.
На самом деле в эту минуту Эда была без сознания, но Сковер решил, что не стоит рассказывать об этом всем и каждому.
Ответ Гилоту не понравился:
-Зачем он ее вызвал? Что вы делали в подземельях? Почему Фалько и Паэн говорят, что она была встревожена?
-Потому что у нее болела голова, и я посоветовал ей принять что-нибудь от боли. Сопроводил ее в подземелья, а тут – вызов от Лагота! – Сковер даже не старался особенно что-то придумать, он просто хотел, чтобы вышло убедительно, чтобы можно было выиграть время.
-Почему-то я не чувствую, что вы говорите мне правду, Сковер! – Гилот посуровел мгновенно. Его глаза блеснули сталью.
-Чутье подводит тех, кто полагается на него, - усмехнулся Сковер, с трудом удерживаясь от соблазна рассказать Гилоту о том, насколько сильно чутье подвело именно его. – Интуиция рождена эмоцией, а сердце лжет. Разум будет честнее.
Гилот смотрел в лицо Сковеру, будто бы надеясь подловить его на какой-то несостыковке, но разум упорно твердил, что то, что рассказывает Сковер, могло быть. Эду мог вызвать Лагот. У нее могла заболеть голова. Сковер мог сопроводить ее в подземелья – давно уже было заметно, что он опекает девчонку!
-У вас все, господин королевский дознаватель? – самым сладким тоном, на какой он был вообще способен, спросил Сковер, - а то у меня еще свои поручения и свои дела! Да? Спасибо.
И он, не дожидаясь ответа, слегка задел Гилота плечом, проходя мимо. Сердце его едва не выдало сильным стуком, но Сковер умел заставлять его биться тише. Разум был силен.
Гилот поглядел ему в спину, затем решил, что если у Эды болела голова на самом деле, то она, вернее всего, после герцога пойдет к себе в покои. Там он ее и подождет.
На всякий случай у дверей ее комнат, Гилот постоял немного, прислушиваясь – нет ли движения. Движение, в самом деле, было: какое-то тихое и очень лихорадочное одновременно, как будто бы кто-то что-то очень быстро делал, но пытался не производить лишнего шума.
Гилот постучал. Движение испуганно смолкло. Гилот постучал опять. Тишина.
-Эда? – крикнул дознаватель. – Эда, открой, пожалуйста.
Тишина.
Гилот чертыхнулся, и толкнул дверь, не дождавшись ответа. Он вступил в комнату, прикрыл за собою дверь и увидел стоящего у стола Эды Мэтта.
Мэтт был бледен. Глянув на стол и на пол, Гилот понял почему.
На полу и на столе лежали разорванные в мелкие клочки бумаги. Мэтт сам стоял с очередными листами, когда Гилот появился в комнате и, судя по его лицу, видеть своего начальника, он не хотел.
-Какого черта ты тут делаешь? – холодный тон, полный яростного презрения должен был сбить с ног.
-Встречный вопрос к вам, - Мэтт слегка отступил на шаг, прикрываясь листами.
-Это комната Эды. Где она? Что ты делаешь? Зачем ты уничтожаешь ее документы? – Гилот наступал на своего дознавателя.
Если бы у него не появилось сердца! Ах, если бы он только не позволил себе однажды дружбы, если бы он закостенел после того предательства, которое оставило на его руках ребенка и не взял бы Эду на воспитание, то ничего, решительно ничего не вышло бы из этого заговора! Гилот размяк. Гилот ослеп. Гилот остался предан закону, но не мог более принимать во внимание абсолютно все. Ему пришлось доверять и полагаться на других, что и привело его в эту комнату в этот час, навстречу судьбе в лице Мэтта…
Гилоту следовало броситься прочь из комнаты, призвать стражу и арестовать Мэтта. Но он не мог поверить, что Мэтт – ровесник Эды, который рос вместе с нею, еще одно дитя подземелий, вдруг окажется фальшивкой, ведь это значило признать, что и Эда тоже может совершить что-то, чего не сможет предотвратить Гилот.
Мэтт никогда не казался Гилоту зрелым, достойным внимания дознавателем. Как и Эда, он казался ему только начинающим членом общества, только тем, кому предстоит найти путь – так стоило ли бояться и опасаться?
Мэтт прекратил отступать, и вдруг лицо его исказилось кривой усмешкой.
-А это она попросила.
-Что…- когда перехватывает вздох у твоего противника, ты получаешь целое мгновение на то, чтобы сделать свой ход. И Мэтт, лишив Гилота опоры, воспользовался этим. В бумагах, которыми он прикрывался, которые держал в руках, он запрятал тонкое длинное лезвие. Сделал он это, едва услышав у дверей голос Гилота.
Уже тогда Мэтт понял, что пришла пора к действию.
Гилот был беззащитен лишь мгновение, но его хватило, чтобы лезвие, едва заметно проскользнуло между бумагами в пальцы Мэтта. Сжимая лезвие до собственной боли, Мэтт уронил с нарочитым грохотом бумаги на пол и Гилот помимо воли проследил их путь.
И вот этого уже хватило, чтобы в один прыжок оказаться подле него и сбить Гилота с ног.
На стороне Гилота был разум и преданность закону. На стороне Мэтта – растерянность врага и собственная молодость. Гилот никогда не был развит физически, предпочитая действовать через логику и чутье. Мэтт же не пренебрегал и физическим развитием. Плюс – он был гораздо моложе.
Сбив врага с ног, Мэтт уселся на него верхом так, чтобы коленом надавить ему на грудь, и лишить возможности вскрикнуть.
-Знаешь, - Мэтт с силой развернул лицо Гилота к себе, надеясь прочесть в нем ужас, просьбу, мольбу… и встретил только бешеную ярость и презрение, - а ведь Эда с нами.
Мэтт лгал. Он знал, что Гилот был готов умереть в любую минуту и давно раскусил, что только Эда – выращенная им как дочь, лишившая его многих опор, стала ему болезненной точкой. Единственной болезненной точкой, на которую можно было надавить.
Слёзы. В глазах Гилота слезы. Он пытается вырываться, но куда ему – Мэтт держит хватку. Мэтт не выпускает своего врага. Он заставляет Гилота не отводить взгляда от своего лица.
-Да, она была с нами! – Мэтту весело. Это бешеное веселье. Он видит, как его слова раздирают Гилота. – Да! Она знает о заговоре, знает о том, что король умрет. Она издевалась над тобой у тебя за спиной!
Гилот предпринимает очень сильный рывок и едва не сбрасывает с себя Мэтта. Это подводит последнего к логическому выводу, что пора заканчивать.
-Прощай.
Нет и тени сожалея в голосе Мэтта. В руках, пустивших лезвие в ход нет дрожи. Движение ровное, как по обучению…
Лезвие входит в горло Гилота. Противное бульканье из горла заставляет Мэтта подняться с извивающегося агонизирующего врага и склониться в сдерживаемом рвотном рефлексе – он никогда не умел убивать.
Гилот лучше всех знал, что такое боль. Знал и на себе, и на других. Но что значила боль физическая по сравнению с тем осознанием, что Эда – единственный луч в его жизни, предала его?
Он попытался ползти. Кровавый след из разорванного горла потянулся за ним, но силы кончились еще на половине пути к дверям, да и не было ли за ним других врагов? Других предателей? До слез стало жаль короля, который оказался по вине Гилота в окружении врагов и змей и теперь, наверное, тоже умрет.
«Надо было…убить ее. Еще в колыбели. Предательское семя!» - последняя самая четкая мысль. Мысль об Эде. О родной Эде. О предавшей Эде.
Да будь она проклята всеми силами Луала и девяти рыцарей его!
Гилот задыхался. Гилот пальцами пытался зажать рваную рану на горле пальцами, но один из пальцев провалился внутрь раны и вызвал такую вспышку боли, с которой Гилот уже не смог справиться. Бульканье в последний раз сорвалось с его губ, и он рухнул на пол…
Мэтта тошнило. Ему хотелось, чтобы Гилот умер, но не хотелось, чтобы умер так. Однако при других обстоятельствах, вряд ли бы кто-то дозволил бы ему солгать об Эде, а она, наверное, уже тоже мертва.
Сковер обещал, что позаботится о ней.
Странная тоска не отпускала короля Вильгельма. Он в четвертый раз уже оглядывал залу, где властвовал Высший Жрец Кенот и никак не мог понять, что именно его беспокоит. В самом начале, когда собирались почтенные гости, великий двор и знатные горожане, чтобы посмотреть на соединение Лагота и Вандеи, Вильгельма охватила тревога о том, что не было Королевского Дознавателя Гилота!
Чтобы убедиться в этом, Вильгельм помотал головою, ища знакомую скорбную фигуру, но не нашел, хотя и старался очень.
Сковер заметил беспокойство короля и угадал его исток, когда сам огляделся и не увидел Гилота. Он предположил про себя, что Мэтт, наверное, уже расправился с ним, значит, нужно было отвлечь Его Величество от всяческих подозрений.
Выскользнув вперед, Сковер почтительно склонился перед королем:
-Ваше Величество, прошу прощения, я хочу доложить вам.
-Да? – с некоторой рассеянностью отозвался Вильгельм, словно бы слова доходили до него тяжело и надрывно.
-Королевский Дознаватель Гилот, ваше Величество, отбыл по срочному делу, - вдохновенно солгал Сковер, - он просил меня, чтобы я предупредил вас и передал его глубочайшие извинения.
Больше всего Сковер боялся, что сейчас, в эту минуту, заявится сам Гилот и будет знатно удивлен своим отбытием, о котором и не знал.
-По какому еще срочному делу? – насторожился Вильгельм.
-Ваше Величество, - залепетал покорный слуга, - понятия не имею! Гилот не стал мне объяснять. Сказал, что вернется и расскажет все сам! Говорил что-то о Пепельных рядах.
Кенот – верховный жрец, угадавший с полувзгляда игру Сковера, вступил со своим словом, которое давно уже имел и которое стремился продвинуть:
-При всем уважении, мой король, эти…дознаватели совсем уже не держат и не знают никакого почтения!
Сковер криво усмехнулся:
-Не желает ли верховный жрец извиниться за свои слова? Дознаватели обличены доверием короля. И я – один из них!
-А не желают ли дознаватели проявлять больше почтения к тем, кто стоит выше них? – излучая самое высшее дружелюбие, осведомился Кенот.
-Никто не стоит выше закона, который защищают Дознаватели! – может быть, Кенот и был сторонником, но борьба за власть, вечное: закон или бог? – никогда не оставляло их ряды и грозило расколом.
-Луал и девять рыцарей его ведут наше королевство!
-Вот и отчитывайтесь перед ним, но живите по закону, что несем мы!
-Господа! – если бы кто знал, как устал Его Величество король Вильгельм от этих бесконечных стычек! Если бы кто-то знал, сколько было попыток создания законов с обеих сторон, чтобы, наконец, установить первенство власти! И эти стычки продолжались и сейчас, сейчас, когда его младшая дочь, любимица – Вандея должна была связать себя Божественной клятвой с человеком, что мог спасти королевство…
Ну почему они никак не могут замолчать? Почему они не могут понять священный миг и скорбь отца?
Как король он хотел бы устроить роскошное пиршество, но денег в казне было очень мало. Он хотел устроить бал, и чтобы приехала старшая дочь с мужем, чтобы полюбовалась тоже…
Но нет. Спешный брак. Спешный союз. И эти двое… и Гилота нет.
-Простите, мой король! – Кенот откланялся и отошел к алтарю, готовиться к Клятве.
-Простите, - повторил Сковер и склонил голову, выражая скорбь.
-А девчонка? – вдруг спросил Вильгельм. Воспоминание о дочери запустило в его рассудке странную цепь ассоциаций, которые привели его мысль к Эде. Оглядевшись, он вдруг понял, что и девчонки тоже нет.
-Какой девчонки? – тихо спросил Сковер.
-Та, что с Гилотом. Он что, взял ее с собой?
-Да, - почему-то эта ложь далась Сковеру тяжелее, но прежде чем король с новым подозрением взглянул на него, он уже овладел собою.
-Пусть Гилот явится ко мне тотчас, как вернется! – велел Вильгельм.
-Ваше Величество?- позвали от дверей. Это было появление Альбера – знатного горожанина, заговорщика и почтенного гостя на Божественной Клятве принцессы.
Сковер воспользовался отвлечением Вильгельма и нырнул в сторону. Увидев же входящего с другой стороны зала бледного, а вернее даже сказать, зеленого Мэтта, впился в него вопросительным взглядом.
Мэтта слегка шатало. Он подошел неуверенно и нетвердо.
-Ну? – тихо, почти не разжимая губ, спросил Сковер, не одаривая Мэтта даже взглядом.
-Мертв, - и Мэтта едва снова не стошнило.
-Не здесь, - брезгливо попросил Сковер, - не на Клятве!
-А она? – спросил Мэтт, справившись со своим позывом.
-Не твое дело! – грубо отозвался Сковер, не желавший почему-то, чтобы Мэтт вообще спрашивал про Эду. В конце концов, он сам ничего для нее не сделал.
А на Вильгельма, пока шли сборы и начиналась сама Клятва – накатила страшная тоска. Ему хотелось сорвать с родной дочери все украшения, которые тяжело гнули ее свободную, светлую душу к земному, вытолкнуть ее из-под алтаря Луала и Девяти Рыцарей Его…
Сообразив, взглянула на Сковера так, что его самого сотрясло судорогой. В ее взгляде не было столько ярости, сколько боли.
-Теперь ты убьешь меня? – спросила Эда ровно. Ровность эта далась ей огромным трудом, но все же далась. – Я сдам вас Гилоту, так и знай.
-Знаю, - согласился Сковер. – Нет, Эда, не убью. Я хотел договориться по-хорошему, но был бы разочарован, если бы ты поддалась на уговор. Гилот воспитал тебя достойно. Я нашел иной выход.
Какой? Эда бешено обвела взглядом комнату, не зная, где искать разгадку. Ее неожиданно мотнуло помимо ее воли и она, чтобы не упасть, схватилась за стул, на котором сидела, и взгляд ее по чистой случайности коснулся фляжки, оставленной на столе.
Она схватилась за горло, понимая. Затем беспомощно на Сковера. И в этот миг ее качнуло куда сильнее, и Эда потеряла равновесие и повалилась на пол.
Самое сложное для Сковера было то, что он не должен был сорваться к ней на помощь. Ему тяжело было стоять и смотреть на ее попытки подняться, на ее попытки ползти к спасительным дверям, но он знал, что поступает так для ее же блага и потому держал себя в руках.
Когда сознание наконец оставило Эду, Сковер сам был готов расплакаться от всей той жалости, что ожгла его. бережно он поднял тело – хрупкое и бессознательное и уложил на софу, затем наскоро прикрыл своим плащом.
Все…сейчас за ней придут и вытащат отсюда. Прочь, пока все не кончится. А дальше…он будет уговаривать ее вновь и еще. Пока она не сдастся.
-Я все сделал правильно! – Сковеру нужно было подтверждение своей правоте, но кто ж его бы дал ему?
Часть 32
Сначала Гилот хотел отыскать Эду для поручения, касающегося вечерней Божественной клятвы герцога Лагота и принцессы Вандеи. Он не встретил ее сразу, что было для него странно, ведь раньше Эда находилась почти что по мимолетному желанию.
На встречу попалась неразлучная парочка - Фалько и Паэн. Гилот поспешил к ним, спросил, игнорируя приветствие:
-Не знаете, где Эда?
Паэн и Фалько заговорили вместе:
-Она была болезненной.
-Со Сковером…
Переглянулись, хмыкнули, замолчали одновременно. Все это было пыткой для Гилота. Он решил, что нужно выбрать самому и ткнул пальцем в Фалько:
-Фалько, докладывай!
-Мы видели ее в подземельях. Она шла куда-то со Сковером. Выглядела тревожной и бледной, - доложил Фалько покорно.
-Ясно, - ответил Гилот и толкнул обоих, чтобы пройти между ними. Ему не было ничего ясно, и предчувствие мучительным крюком впилось в сердце.
Сковер, к слову, тоже ему попался на глаза.
-Где Эда? – еще издалека крикнул Королевский Дознаватель.
Сковер обернулся к нему и с вежливым почтением солгал:
-Её вызвал к себе герцог Лагот.
На самом деле в эту минуту Эда была без сознания, но Сковер решил, что не стоит рассказывать об этом всем и каждому.
Ответ Гилоту не понравился:
-Зачем он ее вызвал? Что вы делали в подземельях? Почему Фалько и Паэн говорят, что она была встревожена?
-Потому что у нее болела голова, и я посоветовал ей принять что-нибудь от боли. Сопроводил ее в подземелья, а тут – вызов от Лагота! – Сковер даже не старался особенно что-то придумать, он просто хотел, чтобы вышло убедительно, чтобы можно было выиграть время.
-Почему-то я не чувствую, что вы говорите мне правду, Сковер! – Гилот посуровел мгновенно. Его глаза блеснули сталью.
-Чутье подводит тех, кто полагается на него, - усмехнулся Сковер, с трудом удерживаясь от соблазна рассказать Гилоту о том, насколько сильно чутье подвело именно его. – Интуиция рождена эмоцией, а сердце лжет. Разум будет честнее.
Гилот смотрел в лицо Сковеру, будто бы надеясь подловить его на какой-то несостыковке, но разум упорно твердил, что то, что рассказывает Сковер, могло быть. Эду мог вызвать Лагот. У нее могла заболеть голова. Сковер мог сопроводить ее в подземелья – давно уже было заметно, что он опекает девчонку!
-У вас все, господин королевский дознаватель? – самым сладким тоном, на какой он был вообще способен, спросил Сковер, - а то у меня еще свои поручения и свои дела! Да? Спасибо.
И он, не дожидаясь ответа, слегка задел Гилота плечом, проходя мимо. Сердце его едва не выдало сильным стуком, но Сковер умел заставлять его биться тише. Разум был силен.
Гилот поглядел ему в спину, затем решил, что если у Эды болела голова на самом деле, то она, вернее всего, после герцога пойдет к себе в покои. Там он ее и подождет.
На всякий случай у дверей ее комнат, Гилот постоял немного, прислушиваясь – нет ли движения. Движение, в самом деле, было: какое-то тихое и очень лихорадочное одновременно, как будто бы кто-то что-то очень быстро делал, но пытался не производить лишнего шума.
Гилот постучал. Движение испуганно смолкло. Гилот постучал опять. Тишина.
-Эда? – крикнул дознаватель. – Эда, открой, пожалуйста.
Тишина.
Гилот чертыхнулся, и толкнул дверь, не дождавшись ответа. Он вступил в комнату, прикрыл за собою дверь и увидел стоящего у стола Эды Мэтта.
Мэтт был бледен. Глянув на стол и на пол, Гилот понял почему.
На полу и на столе лежали разорванные в мелкие клочки бумаги. Мэтт сам стоял с очередными листами, когда Гилот появился в комнате и, судя по его лицу, видеть своего начальника, он не хотел.
-Какого черта ты тут делаешь? – холодный тон, полный яростного презрения должен был сбить с ног.
-Встречный вопрос к вам, - Мэтт слегка отступил на шаг, прикрываясь листами.
-Это комната Эды. Где она? Что ты делаешь? Зачем ты уничтожаешь ее документы? – Гилот наступал на своего дознавателя.
Если бы у него не появилось сердца! Ах, если бы он только не позволил себе однажды дружбы, если бы он закостенел после того предательства, которое оставило на его руках ребенка и не взял бы Эду на воспитание, то ничего, решительно ничего не вышло бы из этого заговора! Гилот размяк. Гилот ослеп. Гилот остался предан закону, но не мог более принимать во внимание абсолютно все. Ему пришлось доверять и полагаться на других, что и привело его в эту комнату в этот час, навстречу судьбе в лице Мэтта…
Гилоту следовало броситься прочь из комнаты, призвать стражу и арестовать Мэтта. Но он не мог поверить, что Мэтт – ровесник Эды, который рос вместе с нею, еще одно дитя подземелий, вдруг окажется фальшивкой, ведь это значило признать, что и Эда тоже может совершить что-то, чего не сможет предотвратить Гилот.
Мэтт никогда не казался Гилоту зрелым, достойным внимания дознавателем. Как и Эда, он казался ему только начинающим членом общества, только тем, кому предстоит найти путь – так стоило ли бояться и опасаться?
Мэтт прекратил отступать, и вдруг лицо его исказилось кривой усмешкой.
-А это она попросила.
-Что…- когда перехватывает вздох у твоего противника, ты получаешь целое мгновение на то, чтобы сделать свой ход. И Мэтт, лишив Гилота опоры, воспользовался этим. В бумагах, которыми он прикрывался, которые держал в руках, он запрятал тонкое длинное лезвие. Сделал он это, едва услышав у дверей голос Гилота.
Уже тогда Мэтт понял, что пришла пора к действию.
Гилот был беззащитен лишь мгновение, но его хватило, чтобы лезвие, едва заметно проскользнуло между бумагами в пальцы Мэтта. Сжимая лезвие до собственной боли, Мэтт уронил с нарочитым грохотом бумаги на пол и Гилот помимо воли проследил их путь.
И вот этого уже хватило, чтобы в один прыжок оказаться подле него и сбить Гилота с ног.
На стороне Гилота был разум и преданность закону. На стороне Мэтта – растерянность врага и собственная молодость. Гилот никогда не был развит физически, предпочитая действовать через логику и чутье. Мэтт же не пренебрегал и физическим развитием. Плюс – он был гораздо моложе.
Сбив врага с ног, Мэтт уселся на него верхом так, чтобы коленом надавить ему на грудь, и лишить возможности вскрикнуть.
-Знаешь, - Мэтт с силой развернул лицо Гилота к себе, надеясь прочесть в нем ужас, просьбу, мольбу… и встретил только бешеную ярость и презрение, - а ведь Эда с нами.
Мэтт лгал. Он знал, что Гилот был готов умереть в любую минуту и давно раскусил, что только Эда – выращенная им как дочь, лишившая его многих опор, стала ему болезненной точкой. Единственной болезненной точкой, на которую можно было надавить.
Слёзы. В глазах Гилота слезы. Он пытается вырываться, но куда ему – Мэтт держит хватку. Мэтт не выпускает своего врага. Он заставляет Гилота не отводить взгляда от своего лица.
-Да, она была с нами! – Мэтту весело. Это бешеное веселье. Он видит, как его слова раздирают Гилота. – Да! Она знает о заговоре, знает о том, что король умрет. Она издевалась над тобой у тебя за спиной!
Гилот предпринимает очень сильный рывок и едва не сбрасывает с себя Мэтта. Это подводит последнего к логическому выводу, что пора заканчивать.
-Прощай.
Нет и тени сожалея в голосе Мэтта. В руках, пустивших лезвие в ход нет дрожи. Движение ровное, как по обучению…
Лезвие входит в горло Гилота. Противное бульканье из горла заставляет Мэтта подняться с извивающегося агонизирующего врага и склониться в сдерживаемом рвотном рефлексе – он никогда не умел убивать.
Гилот лучше всех знал, что такое боль. Знал и на себе, и на других. Но что значила боль физическая по сравнению с тем осознанием, что Эда – единственный луч в его жизни, предала его?
Он попытался ползти. Кровавый след из разорванного горла потянулся за ним, но силы кончились еще на половине пути к дверям, да и не было ли за ним других врагов? Других предателей? До слез стало жаль короля, который оказался по вине Гилота в окружении врагов и змей и теперь, наверное, тоже умрет.
«Надо было…убить ее. Еще в колыбели. Предательское семя!» - последняя самая четкая мысль. Мысль об Эде. О родной Эде. О предавшей Эде.
Да будь она проклята всеми силами Луала и девяти рыцарей его!
Гилот задыхался. Гилот пальцами пытался зажать рваную рану на горле пальцами, но один из пальцев провалился внутрь раны и вызвал такую вспышку боли, с которой Гилот уже не смог справиться. Бульканье в последний раз сорвалось с его губ, и он рухнул на пол…
Мэтта тошнило. Ему хотелось, чтобы Гилот умер, но не хотелось, чтобы умер так. Однако при других обстоятельствах, вряд ли бы кто-то дозволил бы ему солгать об Эде, а она, наверное, уже тоже мертва.
Сковер обещал, что позаботится о ней.
Часть 33.
Странная тоска не отпускала короля Вильгельма. Он в четвертый раз уже оглядывал залу, где властвовал Высший Жрец Кенот и никак не мог понять, что именно его беспокоит. В самом начале, когда собирались почтенные гости, великий двор и знатные горожане, чтобы посмотреть на соединение Лагота и Вандеи, Вильгельма охватила тревога о том, что не было Королевского Дознавателя Гилота!
Чтобы убедиться в этом, Вильгельм помотал головою, ища знакомую скорбную фигуру, но не нашел, хотя и старался очень.
Сковер заметил беспокойство короля и угадал его исток, когда сам огляделся и не увидел Гилота. Он предположил про себя, что Мэтт, наверное, уже расправился с ним, значит, нужно было отвлечь Его Величество от всяческих подозрений.
Выскользнув вперед, Сковер почтительно склонился перед королем:
-Ваше Величество, прошу прощения, я хочу доложить вам.
-Да? – с некоторой рассеянностью отозвался Вильгельм, словно бы слова доходили до него тяжело и надрывно.
-Королевский Дознаватель Гилот, ваше Величество, отбыл по срочному делу, - вдохновенно солгал Сковер, - он просил меня, чтобы я предупредил вас и передал его глубочайшие извинения.
Больше всего Сковер боялся, что сейчас, в эту минуту, заявится сам Гилот и будет знатно удивлен своим отбытием, о котором и не знал.
-По какому еще срочному делу? – насторожился Вильгельм.
-Ваше Величество, - залепетал покорный слуга, - понятия не имею! Гилот не стал мне объяснять. Сказал, что вернется и расскажет все сам! Говорил что-то о Пепельных рядах.
Кенот – верховный жрец, угадавший с полувзгляда игру Сковера, вступил со своим словом, которое давно уже имел и которое стремился продвинуть:
-При всем уважении, мой король, эти…дознаватели совсем уже не держат и не знают никакого почтения!
Сковер криво усмехнулся:
-Не желает ли верховный жрец извиниться за свои слова? Дознаватели обличены доверием короля. И я – один из них!
-А не желают ли дознаватели проявлять больше почтения к тем, кто стоит выше них? – излучая самое высшее дружелюбие, осведомился Кенот.
-Никто не стоит выше закона, который защищают Дознаватели! – может быть, Кенот и был сторонником, но борьба за власть, вечное: закон или бог? – никогда не оставляло их ряды и грозило расколом.
-Луал и девять рыцарей его ведут наше королевство!
-Вот и отчитывайтесь перед ним, но живите по закону, что несем мы!
-Господа! – если бы кто знал, как устал Его Величество король Вильгельм от этих бесконечных стычек! Если бы кто-то знал, сколько было попыток создания законов с обеих сторон, чтобы, наконец, установить первенство власти! И эти стычки продолжались и сейчас, сейчас, когда его младшая дочь, любимица – Вандея должна была связать себя Божественной клятвой с человеком, что мог спасти королевство…
Ну почему они никак не могут замолчать? Почему они не могут понять священный миг и скорбь отца?
Как король он хотел бы устроить роскошное пиршество, но денег в казне было очень мало. Он хотел устроить бал, и чтобы приехала старшая дочь с мужем, чтобы полюбовалась тоже…
Но нет. Спешный брак. Спешный союз. И эти двое… и Гилота нет.
-Простите, мой король! – Кенот откланялся и отошел к алтарю, готовиться к Клятве.
-Простите, - повторил Сковер и склонил голову, выражая скорбь.
-А девчонка? – вдруг спросил Вильгельм. Воспоминание о дочери запустило в его рассудке странную цепь ассоциаций, которые привели его мысль к Эде. Оглядевшись, он вдруг понял, что и девчонки тоже нет.
-Какой девчонки? – тихо спросил Сковер.
-Та, что с Гилотом. Он что, взял ее с собой?
-Да, - почему-то эта ложь далась Сковеру тяжелее, но прежде чем король с новым подозрением взглянул на него, он уже овладел собою.
-Пусть Гилот явится ко мне тотчас, как вернется! – велел Вильгельм.
-Ваше Величество?- позвали от дверей. Это было появление Альбера – знатного горожанина, заговорщика и почтенного гостя на Божественной Клятве принцессы.
Сковер воспользовался отвлечением Вильгельма и нырнул в сторону. Увидев же входящего с другой стороны зала бледного, а вернее даже сказать, зеленого Мэтта, впился в него вопросительным взглядом.
Мэтта слегка шатало. Он подошел неуверенно и нетвердо.
-Ну? – тихо, почти не разжимая губ, спросил Сковер, не одаривая Мэтта даже взглядом.
-Мертв, - и Мэтта едва снова не стошнило.
-Не здесь, - брезгливо попросил Сковер, - не на Клятве!
-А она? – спросил Мэтт, справившись со своим позывом.
-Не твое дело! – грубо отозвался Сковер, не желавший почему-то, чтобы Мэтт вообще спрашивал про Эду. В конце концов, он сам ничего для нее не сделал.
А на Вильгельма, пока шли сборы и начиналась сама Клятва – накатила страшная тоска. Ему хотелось сорвать с родной дочери все украшения, которые тяжело гнули ее свободную, светлую душу к земному, вытолкнуть ее из-под алтаря Луала и Девяти Рыцарей Его…
