Такое любопытство могло показаться и подозрительным, но от Люси? Нет, она такой и была – где-то излишне открытой, где-то недумающей что сказать. К этой особенности все привыкли.
– Идут, не жалуюсь, – ответил Летард. – больше чем не жалуюсь.
Это не было до конца правдой. Дела у него шли, но немного неуверенно – мало кто хотел пачкать руки в убийстве в эти редкие спокойные дни и сколько они ещё будут тянуться? Кто знает! Но всё же, он не голодал. Да и Редж просил прийти завтра. Конечно, налёт – это не убийство, и, по мнению Летарда налёт был подлее, но он давно научился не думать о подобных пустяках. Грехом больше или меньше – путь ему один – в ад.
А в аду спрос один и за всё.
– Не жалуешься значит? – Люси внимательно изучала его, и это внимание могло бы даже раздражать, но Летард давно привык к ней и не удивлялся её поведению.
– Пока нет, – подтвердил Летард.
– Новичка к вам взяли, говорят, – задумчиво промолвила Люси.
Она уже знала! Впрочем, учитывая как редко появлялись у них новички, пропустить такое событие было и правда нельзя. Наверное про него уже вся Лига говорила, включая кухарок и уличных девок.
– Не видел его ещё, – отрицать его появление было невозможно, – ничего не могу сказать.
– А я видела, – сказала Люси, – молод, красив. Одна из моих сегодня с ним уже побывала.
Летард поморщился – не любил он подобных замечаний. В конце концов, это всего лишь девки, почему о них следует говорить? Больше половины не работают и года, уходят с дурными болезнями.
– Но это неудивительно, я так и думала, что вам будут добавлять людей, – Люси или не заметила реакции Летарда, или плевать хотела на неё.
А вот это было уже что-то новое!
– Добавлять? С чего? – не понял Летард. – В столице спокойно, король с братом помирились. Чего ещё?
Люси взглянула на него с какой-то жалостью, но не стала ехидничать, просто заметила:
– Сразу видно порядочного человека!
– Это ты, милая, зря! – Летард рассмеялся, – знала бы ты, дорогая Люси, сколько я сделал…
– Да ну тебя! Сделал он! – Люси перебила его с каким-то раздражением, – все вокруг об одном говорят, и даже до низов доходит, не то что до нас! А он не знает!
Летарда больше удивило то, что Люси не относила ни себя, ни его, ни, похоже, Лигу, к низам. На взгляд Летарда – они и были представителями низа, во всяком случае, морального. Но спорить он не стал, ждал пояснений.
– То, что король с братом примирился и всякая резня на улицах закончилась – это, конечно, хорошо, – Люси пригубила из своего стакана и стала говорить чуть громче, чем требовалось, но её это не смущало, как не смущало никого из присутствующих. – Но ты же не думаешь, что принц крови так легко откажется от прав на трон?
Летард вообще не думал о принце крови и про трон. Но Люси истолковала его молчание по-своему.
– То-то же! – понизив голос, зашептала жарко и сбивчиво, – все знают, что принц спит и видит себя на троне!
– У короля есть сын, – напомнил Летард, вздрагивая. Он не любил политику и разговор о ней, он считал, что в политике должны разбираться те, кому больше нечем заняться или те, у кого есть на завтра кусок хлеба и масло. Сам же он плевать хотел на трон, короля и принцев.
Но сейчас почему-то вовлёкся в разговор. И всё из-за Люси! Будь она неладна.
– Сын короля болен! – Люси пьяно сверкнула глазами, – все это знают. Не так давно верный лекарь королевы проболтался об этом. Никто не хочет, чтобы об этом знали…
– Но если знаешь ты, знают все? – Летард не хотел ей грубить, но не сдержался. Она была такой самоуверенной, а между тем, Летард полагал, что если бы сын короля и правда был бы болен, об этом и знали бы все – у короля такие возможности! Лучшие лекари бы уже топтали дороги, все часовни и соборы били бы о спасении наследника!
Но ничего такого не было. Значит – это и не правда. Летард ни разу не видел короля, да и не полагалось ему подобного, и принца не видел тоже, но вот ребёнку-наследнику сочувствовал: надо же, придумали болезни ради выгоды и сплетен!
Сколько ему лет? Лет пять или шесть?
Летард попытался вспомнить день, когда страну затопило радостным известием о рождении первенца у короля и не смог. Тогда было очень тепло, это он помнил, но пять или шесть лет назад это было? Все годы у него были похожи.
Больше, правда, подобных торжеств не было. Следующий ребёнок короны не сделал даже вдоха, а третьего королева и вовсе выкинула – это Летард помнил, но не по трауру и не по печальным колоколам, а по тому, как это обсуждали в Лиге.
Весело обсуждали, рассудив, что Богу виднее кого награждать детьми.
– От меня-то? – Люси обиженно надула губы, – тьфу! Это и без меня на улицах живёт. Скоро будет кровь, если мальчик умрёт, то принц не станет терпеть своего положения. Война будет. Будут и нам заказы.
Люси нисколько не тревожилась от своих слов. Война всегда оборачивалась выгодой для Лиги. Да, сжигали и их владения, и их людей убивали, доставалось и девкам, и ворам, но зато сколько прибыли поднимала Лига, торгуя дорогим хлебом, отнятым с возов и награбленным! Как потом наводила порядок в несчастном городе, получая за это деньги от короны.
Летард решил, что это слишком. Король сделал всё, чтобы не допустить войны, а принц крови заключил мир и публично присягнул брату на верность. Имейся у него основания остаться и ждать смерти наследника он бы, верно, так и поступил?
Но он присягнул, а это о чём-то да говорит.
Так что Летард поделил про себя слова Люси пополам. Она его почти напугала, когда связала приём новичка в Лигу с грядущей кровью, а теперь? Пожалеть эту женщину за буйную фантазию и длинный язык! Вот и делу конец.
– Нам-то что? – спросил Летард.
– А? – Люси даже осеклась. Она не поняла его. – Как это «что»?
– Нам никак на это не повлиять. Если всё будет так как ты говоришь, то оно будет. С нами никто не посоветуется, – Летард поднялся, потянул к себе плащ. Он, разумеется, не высох, но хоть немного стал посуше. Разница для человека в тепле – малая, но для того, кто знает о сырости достаточно, весьма заметная.
– Ты не понял? – удивилась Люси. Её, казалось, даже обидело такое пренебрежение к словам. Она старалась, выливала ему душу, сплетничала, пророчествовала! А он?
– Понял, – заверил Летард, – работать надо, Люси. Хорошо работать, а остальное нас не касается. На с тобой уж точно! Хорошего вечера.
Он пошёл прочь, ругая себя за то, что не прервал этого глупого разговора раньше. Ведь собирался же только зайти ненадолго, а в итоге? Сейчас, пока он доберётся до своего обиталища, будет уже поздно. Хорошо что дождь стих. Тепла это плащу не добавит, но всё не так мерзко…
Новичок как раз входил в двери, когда Летард собирался выйти. Летард, не видя его ни разу, сразу понял, кого видит. Чутьё убийцы сработало, да и память – чужаки в Пристанище Лиги редки. Тем более, такие освоившиеся.
А этот был молод, и рожа его и правда была наглой. По глазам было ясно, что этот человек только играет в покладистость.
– О…– Симон посторонился, пропуская Летарда. Из вежливости? Летарду показалось что это так, но тут Симон заметил громко: – отличный плащ, дружище! Вода из него сразу и выливается…
Он намекал на потёртости плаща, которые и впрямь нехорошо посверкивали почти образовавшимися дырами.
– Это рабочий плащ, – заметил Летард спокойно и вышел из Пристанища в темноту. Впечатление о новичке было сложено и его присутствие снова не нравилось Летарду, тревожило его.
Тело ломило после позднего ужина и холодного дождя. Летард уже не был юнцом и то, что легко удавалось ему пережить в начале своей карьеры, а бывали и голод, и холод, и дожди, и самое дешёвое, опасное для употребления вино – он выносил. Господь миловал его душу, придерживал для чего-то, но теперь годы брали своё. Он был ещё в расцвете лет, но первая тоска, первые тени надвигающейся осени жизни уже маячили перед его внутренним взором.
В тяжёлые дни, в дни забвения Пристанища, а то и всей Лиги, Летард задавался вопросом: к чему идёт его жизнь? По всему выходило, что кончиться она должна была вроде бы как уже давно. Но вот не кончилась. Он не добился высот, и, хотя был мастер определённых дел, всё-таки чувствовал, что большего ему не достигнуть. И это было обидно. Годы шли какой-то пустотой, он не научился жить честно, да и не видел в этом особенного смысла. Чего-то хотеть? У него не было мечты. Кров есть? Да, жалкая лачуга, которую периодически заливало во время сильных ливней так, что по углам плясала и чернилась плесень, нельзя было назвать кровом, но Летард не роптал на это. Пища у него была даже в те дни, когда он был без заказов. А большего?..
Летард смутно помнил, что когда-то, когда он был легче на подъём и веселее, когда солнце было будто бы ярче и опаснее светило, ему хотелось многого. Казалось – будь у него возможность, он бы развернулся не на шутку. Теперь не было ничего от этих наивных грёз. Ну хорошо, почти ничего, сожаление всё-таки оставалось.
Летарду когда-то чудилось, что он может подняться и прогреметь если не на страну, то на родной край. Оказалось что не может. Не было в нём ничего особенного, а его происхождение не давало ему ни связей, ни богатств и то единственное, в чём преуспевал Летард, приходилось таить от огласки, чтобы избежать виселицы.
Виселица! Вероятнейший исход для любого лигианца! Ну, как альтернатива – пьяная драка или дешёвое вино, или провал в каком-нибудь налёте. До старости доходили редко. До мудрой старости, которую можно уважать, чтобы сохранялись в этой старости и разум, и память – ещё реже.
– И это моя жизнь… – Летард ни к кому не обращался. Уныние находило на него волнами, такой же ломотой, какая властвовала в его теле, налетала на душу, губила. Пожаловаться было некому. Да и не принято было в эти годы жаловаться – все жили неровно, нервно.
Летард не торопился подняться. Под тонковатым, пропахшим сыростью одеялом было хоть какое-то спасение. Да и лежать, глядя в сереющий от дыма потолок было приятно. Так день вроде бы шёл не начавшись. А что было бы в этом дне? Что нового? Хорошего?
Но встать всё-таки пришлось. Кто-то постучался в его каморку. Постучался прицельно, зная, что он дома. Летард напрягся – час был неподходящим для дружеского визита, да и мало кто знал где ночует Летард – лачужек, где ему выделяли то комнату, то уголок, в городе было три. И это не считая Пристанища.
Так кто пришёл?
Кинжал в рукав – если что, он свою жизнь продаст подороже. Вылезти из-под одеяла оказалось страшнее, чем открывать возможной смерти: утренний холод, который не перебила бы даже жалкая печушка, обогревавшая этот убогий дом целиком, пробрался под одежду Летарда.
Быстрым и резким движением, готовый драться, если придётся, Летард распахнул дверь. Драться не пришлось, на пороге стоял ночной знакомец – новичок Лиги – Симон.
Рожа у него в свете дня и правда была наглая. Ещё наглее чем в полумраке Пристанища. Слишком он был молод и какой-то непотрёпанный? Редкое сочетание для наёмника.
– Какого…– Летард меньше всего хотел видеть именно новичка. Не произвёл на него Симон хорошего впечатления, да и заявился нагло. Прирезать его что ли?
Так, из вредности. На улицах ныне много кто пропадает бесследно. Всем Летард, если чего, скажет, что в глаза Симона не видел…
Мысль была забавная. Но Летард представил сколько придётся возиться с этим мерзавцем и махнул рукой, пусть живёт. Судьба сама ставит наглецов на место.
– Мне сказали, что тебя можно найти здесь, приятель, – Симон нарочито оглядел кусок лачуги, которую мог видеть за спиной Летарда. Всем своим видом он выражал пренебрежение к самому Летарду, к его жизни и показывал как тяжело даётся ему этот визит.
Летард пропустил «приятеля» мимо ушей. Далось это ему с трудом. Нашёлся же! Приятель! Да какие они приятели, если у Летарда руки чешутся надавать наглецу зуботычин?
– Кто сказал? – вместо зуботычин, которыми не всегда можно было заканчивать диалог, Летард перешёл к главному.
– Альбин, – с удовольствием ответил Симон.
Час от часу нелегче! Если не лжёт мерзавец, то Альбин хорошо отнёсся к Симону, раз выдал ему нахождение Летарда.
– Чего нужно? – от этих размышлений Летард пришёл в мрачность ещё большую, чем от пробуждения. Вообще, утро – уже висевшее пасмурным предвестием, не давало ничего хорошего подступающему на смену дню.
– Письмо тебе, – снизошёл Симон и грубо всунул в руки Летарду конверт. Из плотной бумаги, запечатанный личной печатью Альбина: стрела, увитая змеёй и буква «Л».
Это было странно. Если Альбину нужно было с кем-то поговорить, он обычно или посылал за кем-то или посылал кого-то. А письмо? Что-то новое. Не обманка ли? Печать правдивая, но сам факт…
– Ты читать-то умеешь? – Симон продолжал нарываться.
Но Летард уже не думал о Симоне, он думал о письме, которое было самым поразительным событием за последние месяцы. Альбин? Письмо? Почему так?
– Тебе только передать велели? – уточнил Летард. Он очень не хотел услышать того, что ему и ответ придётся давать сейчас же. Во-первых, не хотелось видеть больше Симона. Во-вторых, нечем было Летарду также надёжно запечатать конверт, а Симон не располагал к доверию.
– Нужен ты мне, – Симон понял, усмехнулся, – у меня поручений много. Велено передать – передал.
– Ну и вали отсюда, – предложил Летард и закрыл дверь перед наглой рожей новичка. Тот ещё пару мгновений соображал, но вскоре его шаги зазвучали, он удалялся. Летард остался один на один с письмом.
Запоздало сообразил он, что надо было бы проверить плотность уголков – не поддеты ли? Но поздно искать отступлений.
Летард покрутил письмо в руках, понюхал его, даже лизнул печать: воск ли? Воск. Всё указывало на подлинность послания. Оставалось только открыть.
В письме, выпавшем из конверта, было всего несколько строк, но и этого хватило, чтобы Летард, читая, взмок от напряжения. Он умел читать по складам, но это давалось ему сложно. Альбин когда-то говорил, что тут дело в практике. Но дальше разговоров дело не шло. Летард не понимал зачем ему – наёмнику – нужно внимательное и вдумчивое чтение? Он умел считать, и особенно хорошо считал монеты, умел убивать и воровать, а большего ему не было нужно.
Читать приходилось редко. И смысл строк до него дошёл не сразу, но уже не из-за восприятия букв, а из-за содержания.
«Летард, сообщаю тебе, что наш друг, соратник и славный малый Гуго убит. Его тело выловили в реке этой ночью. Его дела перейдут к тебе. А.».
Гуго… Гуго мёртв! Убит! Так пишет Альбин, скрывая свою личность за невзрачной «А». Как будто если письмо попадёт к королевским дознавателям, они не догадаются что это за «А» такая!
Но Гуго мёртв. Летард вздохнул, комкая письмо. Что ж, ещё одно подтверждение утренней тоске – путей мало, очень мало. Но Гуго! Удачливый, смешливый, скрывающий свою истинную натуру наёмника за издевательской личиной уличного поэта! Гуго…
Гуго, который любил женщин и нередко попадал в передряги из-за неуёмности чувств. Летард помнил как Гуго выслеживал одну горожанку, а к другой залезал в окно, а к ещё одной…Гуго! Славный малый! Баловень судьбы, большой мастер подделки подписей и штампов! Как много было на нём секретов? В скольких делах он участвовал? Мастер точной подделки, как высоко ценил его Альбин! Как уважала его Лига! И как будет его не хватать.
– Идут, не жалуюсь, – ответил Летард. – больше чем не жалуюсь.
Это не было до конца правдой. Дела у него шли, но немного неуверенно – мало кто хотел пачкать руки в убийстве в эти редкие спокойные дни и сколько они ещё будут тянуться? Кто знает! Но всё же, он не голодал. Да и Редж просил прийти завтра. Конечно, налёт – это не убийство, и, по мнению Летарда налёт был подлее, но он давно научился не думать о подобных пустяках. Грехом больше или меньше – путь ему один – в ад.
А в аду спрос один и за всё.
– Не жалуешься значит? – Люси внимательно изучала его, и это внимание могло бы даже раздражать, но Летард давно привык к ней и не удивлялся её поведению.
– Пока нет, – подтвердил Летард.
– Новичка к вам взяли, говорят, – задумчиво промолвила Люси.
Она уже знала! Впрочем, учитывая как редко появлялись у них новички, пропустить такое событие было и правда нельзя. Наверное про него уже вся Лига говорила, включая кухарок и уличных девок.
– Не видел его ещё, – отрицать его появление было невозможно, – ничего не могу сказать.
– А я видела, – сказала Люси, – молод, красив. Одна из моих сегодня с ним уже побывала.
Летард поморщился – не любил он подобных замечаний. В конце концов, это всего лишь девки, почему о них следует говорить? Больше половины не работают и года, уходят с дурными болезнями.
– Но это неудивительно, я так и думала, что вам будут добавлять людей, – Люси или не заметила реакции Летарда, или плевать хотела на неё.
А вот это было уже что-то новое!
– Добавлять? С чего? – не понял Летард. – В столице спокойно, король с братом помирились. Чего ещё?
Люси взглянула на него с какой-то жалостью, но не стала ехидничать, просто заметила:
– Сразу видно порядочного человека!
– Это ты, милая, зря! – Летард рассмеялся, – знала бы ты, дорогая Люси, сколько я сделал…
– Да ну тебя! Сделал он! – Люси перебила его с каким-то раздражением, – все вокруг об одном говорят, и даже до низов доходит, не то что до нас! А он не знает!
Летарда больше удивило то, что Люси не относила ни себя, ни его, ни, похоже, Лигу, к низам. На взгляд Летарда – они и были представителями низа, во всяком случае, морального. Но спорить он не стал, ждал пояснений.
– То, что король с братом примирился и всякая резня на улицах закончилась – это, конечно, хорошо, – Люси пригубила из своего стакана и стала говорить чуть громче, чем требовалось, но её это не смущало, как не смущало никого из присутствующих. – Но ты же не думаешь, что принц крови так легко откажется от прав на трон?
Летард вообще не думал о принце крови и про трон. Но Люси истолковала его молчание по-своему.
– То-то же! – понизив голос, зашептала жарко и сбивчиво, – все знают, что принц спит и видит себя на троне!
– У короля есть сын, – напомнил Летард, вздрагивая. Он не любил политику и разговор о ней, он считал, что в политике должны разбираться те, кому больше нечем заняться или те, у кого есть на завтра кусок хлеба и масло. Сам же он плевать хотел на трон, короля и принцев.
Но сейчас почему-то вовлёкся в разговор. И всё из-за Люси! Будь она неладна.
– Сын короля болен! – Люси пьяно сверкнула глазами, – все это знают. Не так давно верный лекарь королевы проболтался об этом. Никто не хочет, чтобы об этом знали…
– Но если знаешь ты, знают все? – Летард не хотел ей грубить, но не сдержался. Она была такой самоуверенной, а между тем, Летард полагал, что если бы сын короля и правда был бы болен, об этом и знали бы все – у короля такие возможности! Лучшие лекари бы уже топтали дороги, все часовни и соборы били бы о спасении наследника!
Но ничего такого не было. Значит – это и не правда. Летард ни разу не видел короля, да и не полагалось ему подобного, и принца не видел тоже, но вот ребёнку-наследнику сочувствовал: надо же, придумали болезни ради выгоды и сплетен!
Сколько ему лет? Лет пять или шесть?
Летард попытался вспомнить день, когда страну затопило радостным известием о рождении первенца у короля и не смог. Тогда было очень тепло, это он помнил, но пять или шесть лет назад это было? Все годы у него были похожи.
Больше, правда, подобных торжеств не было. Следующий ребёнок короны не сделал даже вдоха, а третьего королева и вовсе выкинула – это Летард помнил, но не по трауру и не по печальным колоколам, а по тому, как это обсуждали в Лиге.
Весело обсуждали, рассудив, что Богу виднее кого награждать детьми.
– От меня-то? – Люси обиженно надула губы, – тьфу! Это и без меня на улицах живёт. Скоро будет кровь, если мальчик умрёт, то принц не станет терпеть своего положения. Война будет. Будут и нам заказы.
Люси нисколько не тревожилась от своих слов. Война всегда оборачивалась выгодой для Лиги. Да, сжигали и их владения, и их людей убивали, доставалось и девкам, и ворам, но зато сколько прибыли поднимала Лига, торгуя дорогим хлебом, отнятым с возов и награбленным! Как потом наводила порядок в несчастном городе, получая за это деньги от короны.
Летард решил, что это слишком. Король сделал всё, чтобы не допустить войны, а принц крови заключил мир и публично присягнул брату на верность. Имейся у него основания остаться и ждать смерти наследника он бы, верно, так и поступил?
Но он присягнул, а это о чём-то да говорит.
Так что Летард поделил про себя слова Люси пополам. Она его почти напугала, когда связала приём новичка в Лигу с грядущей кровью, а теперь? Пожалеть эту женщину за буйную фантазию и длинный язык! Вот и делу конец.
– Нам-то что? – спросил Летард.
– А? – Люси даже осеклась. Она не поняла его. – Как это «что»?
– Нам никак на это не повлиять. Если всё будет так как ты говоришь, то оно будет. С нами никто не посоветуется, – Летард поднялся, потянул к себе плащ. Он, разумеется, не высох, но хоть немного стал посуше. Разница для человека в тепле – малая, но для того, кто знает о сырости достаточно, весьма заметная.
– Ты не понял? – удивилась Люси. Её, казалось, даже обидело такое пренебрежение к словам. Она старалась, выливала ему душу, сплетничала, пророчествовала! А он?
– Понял, – заверил Летард, – работать надо, Люси. Хорошо работать, а остальное нас не касается. На с тобой уж точно! Хорошего вечера.
Он пошёл прочь, ругая себя за то, что не прервал этого глупого разговора раньше. Ведь собирался же только зайти ненадолго, а в итоге? Сейчас, пока он доберётся до своего обиталища, будет уже поздно. Хорошо что дождь стих. Тепла это плащу не добавит, но всё не так мерзко…
Новичок как раз входил в двери, когда Летард собирался выйти. Летард, не видя его ни разу, сразу понял, кого видит. Чутьё убийцы сработало, да и память – чужаки в Пристанище Лиги редки. Тем более, такие освоившиеся.
А этот был молод, и рожа его и правда была наглой. По глазам было ясно, что этот человек только играет в покладистость.
– О…– Симон посторонился, пропуская Летарда. Из вежливости? Летарду показалось что это так, но тут Симон заметил громко: – отличный плащ, дружище! Вода из него сразу и выливается…
Он намекал на потёртости плаща, которые и впрямь нехорошо посверкивали почти образовавшимися дырами.
– Это рабочий плащ, – заметил Летард спокойно и вышел из Пристанища в темноту. Впечатление о новичке было сложено и его присутствие снова не нравилось Летарду, тревожило его.
Глава 2. Славный малый
Тело ломило после позднего ужина и холодного дождя. Летард уже не был юнцом и то, что легко удавалось ему пережить в начале своей карьеры, а бывали и голод, и холод, и дожди, и самое дешёвое, опасное для употребления вино – он выносил. Господь миловал его душу, придерживал для чего-то, но теперь годы брали своё. Он был ещё в расцвете лет, но первая тоска, первые тени надвигающейся осени жизни уже маячили перед его внутренним взором.
В тяжёлые дни, в дни забвения Пристанища, а то и всей Лиги, Летард задавался вопросом: к чему идёт его жизнь? По всему выходило, что кончиться она должна была вроде бы как уже давно. Но вот не кончилась. Он не добился высот, и, хотя был мастер определённых дел, всё-таки чувствовал, что большего ему не достигнуть. И это было обидно. Годы шли какой-то пустотой, он не научился жить честно, да и не видел в этом особенного смысла. Чего-то хотеть? У него не было мечты. Кров есть? Да, жалкая лачуга, которую периодически заливало во время сильных ливней так, что по углам плясала и чернилась плесень, нельзя было назвать кровом, но Летард не роптал на это. Пища у него была даже в те дни, когда он был без заказов. А большего?..
Летард смутно помнил, что когда-то, когда он был легче на подъём и веселее, когда солнце было будто бы ярче и опаснее светило, ему хотелось многого. Казалось – будь у него возможность, он бы развернулся не на шутку. Теперь не было ничего от этих наивных грёз. Ну хорошо, почти ничего, сожаление всё-таки оставалось.
Летарду когда-то чудилось, что он может подняться и прогреметь если не на страну, то на родной край. Оказалось что не может. Не было в нём ничего особенного, а его происхождение не давало ему ни связей, ни богатств и то единственное, в чём преуспевал Летард, приходилось таить от огласки, чтобы избежать виселицы.
Виселица! Вероятнейший исход для любого лигианца! Ну, как альтернатива – пьяная драка или дешёвое вино, или провал в каком-нибудь налёте. До старости доходили редко. До мудрой старости, которую можно уважать, чтобы сохранялись в этой старости и разум, и память – ещё реже.
– И это моя жизнь… – Летард ни к кому не обращался. Уныние находило на него волнами, такой же ломотой, какая властвовала в его теле, налетала на душу, губила. Пожаловаться было некому. Да и не принято было в эти годы жаловаться – все жили неровно, нервно.
Летард не торопился подняться. Под тонковатым, пропахшим сыростью одеялом было хоть какое-то спасение. Да и лежать, глядя в сереющий от дыма потолок было приятно. Так день вроде бы шёл не начавшись. А что было бы в этом дне? Что нового? Хорошего?
Но встать всё-таки пришлось. Кто-то постучался в его каморку. Постучался прицельно, зная, что он дома. Летард напрягся – час был неподходящим для дружеского визита, да и мало кто знал где ночует Летард – лачужек, где ему выделяли то комнату, то уголок, в городе было три. И это не считая Пристанища.
Так кто пришёл?
Кинжал в рукав – если что, он свою жизнь продаст подороже. Вылезти из-под одеяла оказалось страшнее, чем открывать возможной смерти: утренний холод, который не перебила бы даже жалкая печушка, обогревавшая этот убогий дом целиком, пробрался под одежду Летарда.
Быстрым и резким движением, готовый драться, если придётся, Летард распахнул дверь. Драться не пришлось, на пороге стоял ночной знакомец – новичок Лиги – Симон.
Рожа у него в свете дня и правда была наглая. Ещё наглее чем в полумраке Пристанища. Слишком он был молод и какой-то непотрёпанный? Редкое сочетание для наёмника.
– Какого…– Летард меньше всего хотел видеть именно новичка. Не произвёл на него Симон хорошего впечатления, да и заявился нагло. Прирезать его что ли?
Так, из вредности. На улицах ныне много кто пропадает бесследно. Всем Летард, если чего, скажет, что в глаза Симона не видел…
Мысль была забавная. Но Летард представил сколько придётся возиться с этим мерзавцем и махнул рукой, пусть живёт. Судьба сама ставит наглецов на место.
– Мне сказали, что тебя можно найти здесь, приятель, – Симон нарочито оглядел кусок лачуги, которую мог видеть за спиной Летарда. Всем своим видом он выражал пренебрежение к самому Летарду, к его жизни и показывал как тяжело даётся ему этот визит.
Летард пропустил «приятеля» мимо ушей. Далось это ему с трудом. Нашёлся же! Приятель! Да какие они приятели, если у Летарда руки чешутся надавать наглецу зуботычин?
– Кто сказал? – вместо зуботычин, которыми не всегда можно было заканчивать диалог, Летард перешёл к главному.
– Альбин, – с удовольствием ответил Симон.
Час от часу нелегче! Если не лжёт мерзавец, то Альбин хорошо отнёсся к Симону, раз выдал ему нахождение Летарда.
– Чего нужно? – от этих размышлений Летард пришёл в мрачность ещё большую, чем от пробуждения. Вообще, утро – уже висевшее пасмурным предвестием, не давало ничего хорошего подступающему на смену дню.
– Письмо тебе, – снизошёл Симон и грубо всунул в руки Летарду конверт. Из плотной бумаги, запечатанный личной печатью Альбина: стрела, увитая змеёй и буква «Л».
Это было странно. Если Альбину нужно было с кем-то поговорить, он обычно или посылал за кем-то или посылал кого-то. А письмо? Что-то новое. Не обманка ли? Печать правдивая, но сам факт…
– Ты читать-то умеешь? – Симон продолжал нарываться.
Но Летард уже не думал о Симоне, он думал о письме, которое было самым поразительным событием за последние месяцы. Альбин? Письмо? Почему так?
– Тебе только передать велели? – уточнил Летард. Он очень не хотел услышать того, что ему и ответ придётся давать сейчас же. Во-первых, не хотелось видеть больше Симона. Во-вторых, нечем было Летарду также надёжно запечатать конверт, а Симон не располагал к доверию.
– Нужен ты мне, – Симон понял, усмехнулся, – у меня поручений много. Велено передать – передал.
– Ну и вали отсюда, – предложил Летард и закрыл дверь перед наглой рожей новичка. Тот ещё пару мгновений соображал, но вскоре его шаги зазвучали, он удалялся. Летард остался один на один с письмом.
Запоздало сообразил он, что надо было бы проверить плотность уголков – не поддеты ли? Но поздно искать отступлений.
Летард покрутил письмо в руках, понюхал его, даже лизнул печать: воск ли? Воск. Всё указывало на подлинность послания. Оставалось только открыть.
В письме, выпавшем из конверта, было всего несколько строк, но и этого хватило, чтобы Летард, читая, взмок от напряжения. Он умел читать по складам, но это давалось ему сложно. Альбин когда-то говорил, что тут дело в практике. Но дальше разговоров дело не шло. Летард не понимал зачем ему – наёмнику – нужно внимательное и вдумчивое чтение? Он умел считать, и особенно хорошо считал монеты, умел убивать и воровать, а большего ему не было нужно.
Читать приходилось редко. И смысл строк до него дошёл не сразу, но уже не из-за восприятия букв, а из-за содержания.
«Летард, сообщаю тебе, что наш друг, соратник и славный малый Гуго убит. Его тело выловили в реке этой ночью. Его дела перейдут к тебе. А.».
Гуго… Гуго мёртв! Убит! Так пишет Альбин, скрывая свою личность за невзрачной «А». Как будто если письмо попадёт к королевским дознавателям, они не догадаются что это за «А» такая!
Но Гуго мёртв. Летард вздохнул, комкая письмо. Что ж, ещё одно подтверждение утренней тоске – путей мало, очень мало. Но Гуго! Удачливый, смешливый, скрывающий свою истинную натуру наёмника за издевательской личиной уличного поэта! Гуго…
Гуго, который любил женщин и нередко попадал в передряги из-за неуёмности чувств. Летард помнил как Гуго выслеживал одну горожанку, а к другой залезал в окно, а к ещё одной…Гуго! Славный малый! Баловень судьбы, большой мастер подделки подписей и штампов! Как много было на нём секретов? В скольких делах он участвовал? Мастер точной подделки, как высоко ценил его Альбин! Как уважала его Лига! И как будет его не хватать.
