– Они требуют то, что им обещали, – напомнил Филиппо, – обещал конкретный человек. Я не стану его называть, но если мы говорим откровенно, то этого мне и не придётся делать.
– Обещал, – согласился Бартоломью, – но и что? Они остались врагами.
– Они угрожают Городу.
– Они дают нам шанс расправиться с ними, – Бартоломью уже и сам не знал наверняка планировал ли он вообще отдавать нужное за услуги Креста или изначально хотел оставить артефакт себе и превратить свою личную договорённость в войну? Но сейчас он давно уже пришёл к мысли – не отдавать, ни под каким видом не отдавать.
– Будет бойня, – напомнил Филиппо спокойно. – Наши горожане могут пострадать и вы тоже можете, Верховный.
– И они могут, – Бартоломью это не испугало. – Зато когда мы победим, Город будет обновлён. Новые люди, новые служители и дознаватели…
Филиппо хотел сказать, что проблемы-то останутся старыми, что вопрос не в победе, которая будет когда-то, а в том факте, что до неё ещё можно и не дойти. Но он не сказал. Такой характер как у Бартоломью Филиппо уже знал давно и понял – бесполезно, его слова только будут раздражать. Остаётся промолчать и сделать по-своему.
– Но надо усилить безопасность, ещё раньше начать комендантский час, никого не пускать без разрешения, – перечислял Бартоломью. – Может ещё есть идеи?
– Подумаю, – сухо пообещал Филиппо. Он тоже не знал что хуже и рассчитывал перехватить врагов Города в самом Городе, успеть до того, как они нанесут свой удар по мирным людям. А они нанесут, ведь не умеют иначе. Да и понять их отчасти можно – они не получили то, что им обещали дать.
Бартоломью кивнул, он явно был доволен результатом и покладистостью Филиппо. Не таясь от него, он делал ставку на то, что Филиппо приложит все силы по защите Города, ведь ему-то, в отличие от самого Бартоломью, жизни людей были важнее отложенного успеха. Объединяясь с ним, Бартоломью как бы снимал перед людьми ответственность за то, что могло произойти и передавал контроль над ситуацией тому, кто действительно мог противопоставить что-то врагам Города Святого Престола.
– А чего ты хотел? – Мариус криво усмехнулся. Он ждал этого возмущения, ждал его с тем предвкушением, с каким ждут что-то очень приятное. Нет, Мариус по-прежнему относился к Гасиону с некоторой теплотой, выделяя его среди множества соратников, но в последнее время Гасион на его взгляд зазнавался и ещё – он стал мягчеть душой. Поручение, самое важное поручение, он оттягивал, не проявляя необходимой для Чёрного Креста жестокости. Такое неповиновение, такую слабость надо было душить сразу же, и Мариус поступил так, как должен был поступить. – Ты заставил меня ждать слишком долго.
– Я же договорился! – Гасион старался держаться мужественно и твёрдо, но выходило дурно, новость была слишком уж ошеломляющей. – Я дал им срок – сегодня.
– На Чашу?
Да если бы!
– На ответ, – выдавил Гасион с трудом, – на ответ, будут ли они мирно сотрудничать или придётся лить кровь.
Мариус фыркнул.
– Это издевательство. Это слабость, всё слабость! У тебя было достаточно времени ты им не воспользовался, предпочитая бесполезные переговоры. Я устал ждать. Сейчас меня мало волнует дипломатия.
– Но, мой король! – взмолился Гасион, – вы же сами дали мне время до следующего…
– А потом забрал его, – перебил Мариус, – и кому ты пожалуешься? Пресветлому? Иди, поплачь, и может быть твои новые друзья тебя простят.
Гнев вскипел в крови Гасиона. И этот гнев была даже сильнее того удивления, которое он испытал, узнав, что Мариус уже отправил своих служителей в Город, чтобы пролить там кровь и если получится – прибить Бартоломью. Это было не по плану. Это противоречило тому, что обещал и старательно выстраивал Гасион!
Но это было решение короля Чёрного Креста. Гасион мог подчиниться ему или умереть.
– Реши наконец с кем ты, – посоветовал Мариус, видя, как белеет от бешенства Гасион и забавляясь его бессилием. – Ты же не думаешь, что стал совершенно незаменимым? Тебя жаль терять, но если ты не справляешься и не хочешь справляться, мы легко потеряем тебя. И даже переживём это без всякой скорби.
– Я с Чёрным Крестом! – выпалил Гасион, превращая внутреннее бешенство в согласие, чтобы выдержать полученное оскорбление.
Мариус посмотрел на него со смешком.
– Докажи, – сказал он просто.
В чём они были виноваты? В чём провинились перед Пресветлым или перед Городом Святого Престола? Где была вина цветочницы из предместной лавки, забывшей перед сном подвязать готовы назавтра розы? В том, что она выскочила на пять минут, нарушив комендантский час? Вина, очевидно, но стоило ли за это её убивать?
В чём была вина торговца зеленью, который знал и обожал рассказывать анекдоты, и засиделся в тот вечер (ну хорошо, почти что ночь), в таверне, тоже позабыв про комендантский час? В том, что ему нравилось внимание и чужой смех? В том, что по природе своей он был одинок и в компаниях коротал время, рассудив, что его, маленького и незаметного, никто и не должен-то тронуть?
В чём была вина молодой женщины которая вышла в недобрый час на порог дома, даже не переступив его, ведь она-то как раз и помнила про комендантский час и была воспитана в благостных традициях, что, собственно и не давало ей уснуть, ведь видано ли – в сердце её – молодом и здоровом цвело чувство и она страшно нервничала от этого чувства и боялась признаться родителям, боялась того, что будет днём, когда её возлюбленный должен был переступить порог, тот самый, на котором стояла она, и объявить о своём желании соединиться с нею? В чём была её вина? В мечте о счастье? В том, что она тайно беседовала с возлюбленным, страшась быть узнанной?
А в чём была вина стражника, который совершал обход по площади, по-доброму загоняя запоздалых и весёлых по домам? Ему надлежало их записывать, да арестовывать, чтобы передавать сведения Верховному, но он не делал этого, помня, что этот Город был когда-то свободным…
Впрочем, на нём и была вина. Он не мог остановить смерть, которая прошла по улицам Города, но он мог бы позвать на помощь, если был бы расторопнее и внимательнее. Он был обречён, но другие ещё не были обречены. Успей он крикнуть, успей хоть прокричать:
– Стой именем Пресветлого!
И всё могло бы пойти иначе.
Да, пожалуй, на этом страже и правда была вина. Такая же, какая была на тех трёх стражах, которые охраняли одну из тайных тропок, да позабыли меж собою, что даже самый скучный патруль – это всё ещё патруль. Они полагали невозможным, что кто-то знает об этой дороге и от того не были готовы. Пожалуй, в этом они были виноваты, но поплатились не только они.
Три глупых стражника, один усталый страж, одна молодая женщина, одна цветочница и торговец зеленью – им не нужно было умирать, они не были готовы к тому, что смерть придёт так быстро и так просто, так пошло и так легко. Они не были к ней готовы, ведь не будешь готов к тому, что смерть стоит за поворотом твоего дома?
Стражники мешали и могли поднять шум, а остальные просто были свидетелями. Что делают с ненужными свидетелями, которые не успевают отступить в тень и сообразить хоть что-то? Их убивают.
Так умерли в эту ночь молодая женщина, торговец зеленью и цветочница. Они были просто свидетелями. Усталый страж отчасти был мешающим звеном, отчасти свидетелем, и он просто попался на пути, на котором должен был попасться и не отреагировал так, как должен был.
Чёрный Крест же готовился.
Пятеро убийц, осведомлённых ещё через Бартоломью, о тайных дорогах, были готовы. Они шли убивать, и потому были настороже и безжалостны. Они шли сеять хаос и напомнить о том, что бывает с теми, кто не держит слово, а называл ведь себя другом Чёрного Креста!
Они скользнули в ночи, выбрав ночь как нарочно, глухую и тёмную, когда само небо было затянуто тучами и способствовало такому варварскому проникновению в чужие судьбы. Они убили стражников, словно цыплят, потому что те не понимали ценности своей службы, полагали её беспечной и близкой к тоске, а от того и дались легко, практически без боя.
Совершив это, убийцы скользнули дальше, по улице, к резиденции. Через площадь их путь не пролегал, они пошли по одной из цветущих буйным цветом аллей, и тут им на пути попался усталый страж. Он стоял спиной, выглядывал тех, кто запаздывает…
И он даже не успел пискнуть, когда длинный искривленный нож прошил уродливым лезвием его горло. Тяжело упало бьющееся в последних секундах жизни тело, а тени уже торопились дальше. Им нужен был не этот страж, чьего имени не знали не только они, но и даже многие из дознавателей, рассудив про себя, что знать каждого стражника – дело хлопотное.
Дальше был трактир. Спасибо комендантскому часу – трактир был тёмен. Может быть там и были люди, сидели, таились, не просто же так выполз оттуда торговец зеленью, ещё довольный от того, что сумел вызвать много смеха? Но во всяком случае, выполз только один, а не как прежде, когда всё время хлопали дверьми и кто-то ежеминутно выходил подышать и проветрить голову…
Дальше был дом. Простой, хороший уютный дом. И женщина, которая топталась на пороге, смотрела в небо, тщетно искала звёзды, волновалась…
Они убили её волнение вместе с её чувствами, нераспустившейся жизнью и неувиденным счастьем, впустив в уютный дом тоску.
Потом была цветочница. Она всегда жила вблизи резиденции, и это помогало ей всегда получать самые лучшие заказы, самые богатые. Едва справляясь с ними, она милостиво отмахивалась от более дешёвых и простых. Цветочница верила, что должна все цветы пропускать через свои руки и не особенно доверяла помощницам. Она вкладывала в каждый букет и венок душу, и верила, что успех в этом. Успех-то может быть и был в этом, но в этом же была и её погибель, ведь вспомнив о мелочи, она выскочила в темноту со свечой и вскоре свеча упала на землю и затухла, вместе с её жизнью и только несколько капель крови попали на нежные цветы. Впрочем, кто это увидел бы в темноте?
Этого не увидели и после, когда все собрались на площади…
Но это было потом. Убийцы не знали, что их ждёт. По сути, они просто получили приказ и не особенно верили в успех. Бартоломью знал с кем связывается, так глуп ли Бартоломью? Неужели он не позаботился о своей безопасности? Хотя, если учесть и стражу, и горожан…
Нет, убийцы не загадывали про успех. Они шли, чтобы попытаться исполнить приказ, даже не представляя, куда их это заведёт. У них не было отступления и шансов это отступление пережить. Попытка исполнить приказ – это шанс к жизни, бегство из Города –однозначная смерть от рук своих.
В резиденцию они даже не смогли прокрасться.
Стража, совершенно слабая на улицах, оказалась куда сильнее, чем они ожидали, в стенах. Но было и ещё кое-что. Был один из испуганных стражников, который видел уже одно тело на улице и поспешил найти хоть кого-то…
Этим человеком оказался Филиппо.
Выслушав сбивчивый, полный дрожи и испуганного лепета рассказ, Филиппо строго запретил поднимать всех по тревоге на улицах. Это давало суматоху и могло позволить людям Креста скрыться.
Вместо горячей встречи на улицах, встреча была в резиденции.
Пятёрка неудачников не сразу поняла, что происходит. Почему вокруг стало вдруг так светло, почему вспыхнули все факелы, откуда выросли все эти люди, ведь колонны были пусты, за ними не было слышно и шороха? И откуда же взялись дознаватели и стража – все вперемешку, кто-то ещё сонный, кто-то неестественно бодрый?
Казалось, резиденция спала таким же мертвенным сном, как и всё в Городе Святого Престола, но нет – их тут ждали.
– Положите оружие, – мрачно посоветовал Филиппо, выступая вперёд. – Вы уже ничего не добьётесь, разве только решите перерезать себе глотки сами.
Нервы у всех разные. Кто-то из убийц прикинул, что можно ещё выкрутиться если не сопротивляться. Другой решил, что будет сотрудничать – в Чёрном Кресте однозначная смерть, а святоши должны быть подобрее. Третий решил молчать и умереть, если придётся – он верил в идею Чёрного Креста по-настоящему. Четвёртый решил не доходить до пыток и умереть ещё до того – он верил в Чёрный Крест, но не верил, что выдержит пытки. А вот пятый… пятый не верил в то, что всё кончено. Он был отчаянный малый, безумец по сути, который не мог отступить никогда и ни за что.
И этот пятый решил спастись, ведь если поднимется суматоха, если произойдёт что-то, что отвлечёт стражу и дознавателей, они сумеют скрыться!
– Сдавайтесь! – повторил Филиппо. Дознаватели и стража подступили ближе. Они были готовы к драке, они побеждали численным преимуществом.
И тогда отчаянный пятый убийца предпринял свою безумную попытку к освобождению. Подняв кинжал так, чтобы он блеснул в свете факелов, он притворился, что готов сдаться, пока другие его товарищи уже бросали оружие, решив свою судьбу каждый по-своему, но не был брошен пятый нож на пол.
Движение было быстрым, стремительным. В него было вложено всё, что могло только быть в мыслях наёмника. И нож этот летел почти вечность, а вместе с тем всё же преступно быстро и попал…
Тотчас хрустнула челюсть у отчаянного. Один из дознавателей – крупный, похожий на медведя, заехал ему кулаком в лицо и сбил с ног. Кровь потекла во рту у поверженного и сознание помутилось, а по телу – как по его, так и по телу товарищей уже прохаживались дубины и сапоги дознавателей и стражей. Всем хотелось поучаствовать.
– Всех арестовать! – крикнул Филиппо.
Он не сразу понял куда попал нож. Он не сразу понял, что и кровь, которая пропитала его рубашку – это его собственная кровь.
Магда, белая как смерть, подскочила к нему откуда-то из темноты. Она была здесь, но не принимала участие в расправе.
– Всё нормально, просто рана, – успокоил Филиппо. Боль разливалась по раненой руке вместе с кровью. – Благо, хоть левая.
Магда повернулась в оживающую темноту коридора, откуда уже спешили наспех запахнутые служители и остаток дознавателей, не вскочивших в первой волне или нетронутых в спешке и закричала:
– Целителя! Скорее!
Бартоломью сохранял убийственное спокойствие. Казалось, он с таким же равнодушием читал бы любой другой отчёт.
– Всех посланцев надо пытать, – сказал он спокойно, дочитав до конца, – каждого в отдельную камеру и давить пока не выдаст всё, что только знает. Нам нужны имена – кто помогал им из Города и кто известен им в самом Чёрном Кресте, как их найти и что они планируют.
Магда даже боялась пошевелиться. Она не понимала его спокойствия. Ночью было совершено дерзкое нападение на Город, а он? Спокойно пьёт воду и читает отчёт о событиях прошлой ночи, словно ничего и не было, а поймали каких-то пьяных дебоширов!
– Учитывая, однако, некоторые обстоятельства… – Бартоломью отложил листы, – пытки я предлагаю возглавить тебе. Они могут называть моё имя. Ты понимаешь?
Магда кивнула. Она так и предполагала. Она не очень-то жаловала эту ветвь своей службы, но никогда не считала её особенно ужасной, скорее уставала от рутинности и обязательств.
– Разумеется, мне должен поступать полный отчёт, – продолжил Бартоломью, – со всеми данными. Посмотри кто главарь, кто может знать лишнее и тех возьми себе. На остальное возьми неболтливых. Порекомендовал бы Филиппо, но он в лазарете, а дело не ждёт. Как он, к слову?
– Обещал, – согласился Бартоломью, – но и что? Они остались врагами.
– Они угрожают Городу.
– Они дают нам шанс расправиться с ними, – Бартоломью уже и сам не знал наверняка планировал ли он вообще отдавать нужное за услуги Креста или изначально хотел оставить артефакт себе и превратить свою личную договорённость в войну? Но сейчас он давно уже пришёл к мысли – не отдавать, ни под каким видом не отдавать.
– Будет бойня, – напомнил Филиппо спокойно. – Наши горожане могут пострадать и вы тоже можете, Верховный.
– И они могут, – Бартоломью это не испугало. – Зато когда мы победим, Город будет обновлён. Новые люди, новые служители и дознаватели…
Филиппо хотел сказать, что проблемы-то останутся старыми, что вопрос не в победе, которая будет когда-то, а в том факте, что до неё ещё можно и не дойти. Но он не сказал. Такой характер как у Бартоломью Филиппо уже знал давно и понял – бесполезно, его слова только будут раздражать. Остаётся промолчать и сделать по-своему.
– Но надо усилить безопасность, ещё раньше начать комендантский час, никого не пускать без разрешения, – перечислял Бартоломью. – Может ещё есть идеи?
– Подумаю, – сухо пообещал Филиппо. Он тоже не знал что хуже и рассчитывал перехватить врагов Города в самом Городе, успеть до того, как они нанесут свой удар по мирным людям. А они нанесут, ведь не умеют иначе. Да и понять их отчасти можно – они не получили то, что им обещали дать.
Бартоломью кивнул, он явно был доволен результатом и покладистостью Филиппо. Не таясь от него, он делал ставку на то, что Филиппо приложит все силы по защите Города, ведь ему-то, в отличие от самого Бартоломью, жизни людей были важнее отложенного успеха. Объединяясь с ним, Бартоломью как бы снимал перед людьми ответственность за то, что могло произойти и передавал контроль над ситуацией тому, кто действительно мог противопоставить что-то врагам Города Святого Престола.
***
– А чего ты хотел? – Мариус криво усмехнулся. Он ждал этого возмущения, ждал его с тем предвкушением, с каким ждут что-то очень приятное. Нет, Мариус по-прежнему относился к Гасиону с некоторой теплотой, выделяя его среди множества соратников, но в последнее время Гасион на его взгляд зазнавался и ещё – он стал мягчеть душой. Поручение, самое важное поручение, он оттягивал, не проявляя необходимой для Чёрного Креста жестокости. Такое неповиновение, такую слабость надо было душить сразу же, и Мариус поступил так, как должен был поступить. – Ты заставил меня ждать слишком долго.
– Я же договорился! – Гасион старался держаться мужественно и твёрдо, но выходило дурно, новость была слишком уж ошеломляющей. – Я дал им срок – сегодня.
– На Чашу?
Да если бы!
– На ответ, – выдавил Гасион с трудом, – на ответ, будут ли они мирно сотрудничать или придётся лить кровь.
Мариус фыркнул.
– Это издевательство. Это слабость, всё слабость! У тебя было достаточно времени ты им не воспользовался, предпочитая бесполезные переговоры. Я устал ждать. Сейчас меня мало волнует дипломатия.
– Но, мой король! – взмолился Гасион, – вы же сами дали мне время до следующего…
– А потом забрал его, – перебил Мариус, – и кому ты пожалуешься? Пресветлому? Иди, поплачь, и может быть твои новые друзья тебя простят.
Гнев вскипел в крови Гасиона. И этот гнев была даже сильнее того удивления, которое он испытал, узнав, что Мариус уже отправил своих служителей в Город, чтобы пролить там кровь и если получится – прибить Бартоломью. Это было не по плану. Это противоречило тому, что обещал и старательно выстраивал Гасион!
Но это было решение короля Чёрного Креста. Гасион мог подчиниться ему или умереть.
– Реши наконец с кем ты, – посоветовал Мариус, видя, как белеет от бешенства Гасион и забавляясь его бессилием. – Ты же не думаешь, что стал совершенно незаменимым? Тебя жаль терять, но если ты не справляешься и не хочешь справляться, мы легко потеряем тебя. И даже переживём это без всякой скорби.
– Я с Чёрным Крестом! – выпалил Гасион, превращая внутреннее бешенство в согласие, чтобы выдержать полученное оскорбление.
Мариус посмотрел на него со смешком.
– Докажи, – сказал он просто.
Глава 44. Бойня
В чём они были виноваты? В чём провинились перед Пресветлым или перед Городом Святого Престола? Где была вина цветочницы из предместной лавки, забывшей перед сном подвязать готовы назавтра розы? В том, что она выскочила на пять минут, нарушив комендантский час? Вина, очевидно, но стоило ли за это её убивать?
В чём была вина торговца зеленью, который знал и обожал рассказывать анекдоты, и засиделся в тот вечер (ну хорошо, почти что ночь), в таверне, тоже позабыв про комендантский час? В том, что ему нравилось внимание и чужой смех? В том, что по природе своей он был одинок и в компаниях коротал время, рассудив, что его, маленького и незаметного, никто и не должен-то тронуть?
В чём была вина молодой женщины которая вышла в недобрый час на порог дома, даже не переступив его, ведь она-то как раз и помнила про комендантский час и была воспитана в благостных традициях, что, собственно и не давало ей уснуть, ведь видано ли – в сердце её – молодом и здоровом цвело чувство и она страшно нервничала от этого чувства и боялась признаться родителям, боялась того, что будет днём, когда её возлюбленный должен был переступить порог, тот самый, на котором стояла она, и объявить о своём желании соединиться с нею? В чём была её вина? В мечте о счастье? В том, что она тайно беседовала с возлюбленным, страшась быть узнанной?
А в чём была вина стражника, который совершал обход по площади, по-доброму загоняя запоздалых и весёлых по домам? Ему надлежало их записывать, да арестовывать, чтобы передавать сведения Верховному, но он не делал этого, помня, что этот Город был когда-то свободным…
Впрочем, на нём и была вина. Он не мог остановить смерть, которая прошла по улицам Города, но он мог бы позвать на помощь, если был бы расторопнее и внимательнее. Он был обречён, но другие ещё не были обречены. Успей он крикнуть, успей хоть прокричать:
– Стой именем Пресветлого!
И всё могло бы пойти иначе.
Да, пожалуй, на этом страже и правда была вина. Такая же, какая была на тех трёх стражах, которые охраняли одну из тайных тропок, да позабыли меж собою, что даже самый скучный патруль – это всё ещё патруль. Они полагали невозможным, что кто-то знает об этой дороге и от того не были готовы. Пожалуй, в этом они были виноваты, но поплатились не только они.
Три глупых стражника, один усталый страж, одна молодая женщина, одна цветочница и торговец зеленью – им не нужно было умирать, они не были готовы к тому, что смерть придёт так быстро и так просто, так пошло и так легко. Они не были к ней готовы, ведь не будешь готов к тому, что смерть стоит за поворотом твоего дома?
Стражники мешали и могли поднять шум, а остальные просто были свидетелями. Что делают с ненужными свидетелями, которые не успевают отступить в тень и сообразить хоть что-то? Их убивают.
Так умерли в эту ночь молодая женщина, торговец зеленью и цветочница. Они были просто свидетелями. Усталый страж отчасти был мешающим звеном, отчасти свидетелем, и он просто попался на пути, на котором должен был попасться и не отреагировал так, как должен был.
Чёрный Крест же готовился.
Пятеро убийц, осведомлённых ещё через Бартоломью, о тайных дорогах, были готовы. Они шли убивать, и потому были настороже и безжалостны. Они шли сеять хаос и напомнить о том, что бывает с теми, кто не держит слово, а называл ведь себя другом Чёрного Креста!
Они скользнули в ночи, выбрав ночь как нарочно, глухую и тёмную, когда само небо было затянуто тучами и способствовало такому варварскому проникновению в чужие судьбы. Они убили стражников, словно цыплят, потому что те не понимали ценности своей службы, полагали её беспечной и близкой к тоске, а от того и дались легко, практически без боя.
Совершив это, убийцы скользнули дальше, по улице, к резиденции. Через площадь их путь не пролегал, они пошли по одной из цветущих буйным цветом аллей, и тут им на пути попался усталый страж. Он стоял спиной, выглядывал тех, кто запаздывает…
И он даже не успел пискнуть, когда длинный искривленный нож прошил уродливым лезвием его горло. Тяжело упало бьющееся в последних секундах жизни тело, а тени уже торопились дальше. Им нужен был не этот страж, чьего имени не знали не только они, но и даже многие из дознавателей, рассудив про себя, что знать каждого стражника – дело хлопотное.
Дальше был трактир. Спасибо комендантскому часу – трактир был тёмен. Может быть там и были люди, сидели, таились, не просто же так выполз оттуда торговец зеленью, ещё довольный от того, что сумел вызвать много смеха? Но во всяком случае, выполз только один, а не как прежде, когда всё время хлопали дверьми и кто-то ежеминутно выходил подышать и проветрить голову…
Дальше был дом. Простой, хороший уютный дом. И женщина, которая топталась на пороге, смотрела в небо, тщетно искала звёзды, волновалась…
Они убили её волнение вместе с её чувствами, нераспустившейся жизнью и неувиденным счастьем, впустив в уютный дом тоску.
Потом была цветочница. Она всегда жила вблизи резиденции, и это помогало ей всегда получать самые лучшие заказы, самые богатые. Едва справляясь с ними, она милостиво отмахивалась от более дешёвых и простых. Цветочница верила, что должна все цветы пропускать через свои руки и не особенно доверяла помощницам. Она вкладывала в каждый букет и венок душу, и верила, что успех в этом. Успех-то может быть и был в этом, но в этом же была и её погибель, ведь вспомнив о мелочи, она выскочила в темноту со свечой и вскоре свеча упала на землю и затухла, вместе с её жизнью и только несколько капель крови попали на нежные цветы. Впрочем, кто это увидел бы в темноте?
Этого не увидели и после, когда все собрались на площади…
Но это было потом. Убийцы не знали, что их ждёт. По сути, они просто получили приказ и не особенно верили в успех. Бартоломью знал с кем связывается, так глуп ли Бартоломью? Неужели он не позаботился о своей безопасности? Хотя, если учесть и стражу, и горожан…
Нет, убийцы не загадывали про успех. Они шли, чтобы попытаться исполнить приказ, даже не представляя, куда их это заведёт. У них не было отступления и шансов это отступление пережить. Попытка исполнить приказ – это шанс к жизни, бегство из Города –однозначная смерть от рук своих.
В резиденцию они даже не смогли прокрасться.
Стража, совершенно слабая на улицах, оказалась куда сильнее, чем они ожидали, в стенах. Но было и ещё кое-что. Был один из испуганных стражников, который видел уже одно тело на улице и поспешил найти хоть кого-то…
Этим человеком оказался Филиппо.
Выслушав сбивчивый, полный дрожи и испуганного лепета рассказ, Филиппо строго запретил поднимать всех по тревоге на улицах. Это давало суматоху и могло позволить людям Креста скрыться.
Вместо горячей встречи на улицах, встреча была в резиденции.
Пятёрка неудачников не сразу поняла, что происходит. Почему вокруг стало вдруг так светло, почему вспыхнули все факелы, откуда выросли все эти люди, ведь колонны были пусты, за ними не было слышно и шороха? И откуда же взялись дознаватели и стража – все вперемешку, кто-то ещё сонный, кто-то неестественно бодрый?
Казалось, резиденция спала таким же мертвенным сном, как и всё в Городе Святого Престола, но нет – их тут ждали.
– Положите оружие, – мрачно посоветовал Филиппо, выступая вперёд. – Вы уже ничего не добьётесь, разве только решите перерезать себе глотки сами.
Нервы у всех разные. Кто-то из убийц прикинул, что можно ещё выкрутиться если не сопротивляться. Другой решил, что будет сотрудничать – в Чёрном Кресте однозначная смерть, а святоши должны быть подобрее. Третий решил молчать и умереть, если придётся – он верил в идею Чёрного Креста по-настоящему. Четвёртый решил не доходить до пыток и умереть ещё до того – он верил в Чёрный Крест, но не верил, что выдержит пытки. А вот пятый… пятый не верил в то, что всё кончено. Он был отчаянный малый, безумец по сути, который не мог отступить никогда и ни за что.
И этот пятый решил спастись, ведь если поднимется суматоха, если произойдёт что-то, что отвлечёт стражу и дознавателей, они сумеют скрыться!
– Сдавайтесь! – повторил Филиппо. Дознаватели и стража подступили ближе. Они были готовы к драке, они побеждали численным преимуществом.
И тогда отчаянный пятый убийца предпринял свою безумную попытку к освобождению. Подняв кинжал так, чтобы он блеснул в свете факелов, он притворился, что готов сдаться, пока другие его товарищи уже бросали оружие, решив свою судьбу каждый по-своему, но не был брошен пятый нож на пол.
Движение было быстрым, стремительным. В него было вложено всё, что могло только быть в мыслях наёмника. И нож этот летел почти вечность, а вместе с тем всё же преступно быстро и попал…
Тотчас хрустнула челюсть у отчаянного. Один из дознавателей – крупный, похожий на медведя, заехал ему кулаком в лицо и сбил с ног. Кровь потекла во рту у поверженного и сознание помутилось, а по телу – как по его, так и по телу товарищей уже прохаживались дубины и сапоги дознавателей и стражей. Всем хотелось поучаствовать.
– Всех арестовать! – крикнул Филиппо.
Он не сразу понял куда попал нож. Он не сразу понял, что и кровь, которая пропитала его рубашку – это его собственная кровь.
Магда, белая как смерть, подскочила к нему откуда-то из темноты. Она была здесь, но не принимала участие в расправе.
– Всё нормально, просто рана, – успокоил Филиппо. Боль разливалась по раненой руке вместе с кровью. – Благо, хоть левая.
Магда повернулась в оживающую темноту коридора, откуда уже спешили наспех запахнутые служители и остаток дознавателей, не вскочивших в первой волне или нетронутых в спешке и закричала:
– Целителя! Скорее!
***
Бартоломью сохранял убийственное спокойствие. Казалось, он с таким же равнодушием читал бы любой другой отчёт.
– Всех посланцев надо пытать, – сказал он спокойно, дочитав до конца, – каждого в отдельную камеру и давить пока не выдаст всё, что только знает. Нам нужны имена – кто помогал им из Города и кто известен им в самом Чёрном Кресте, как их найти и что они планируют.
Магда даже боялась пошевелиться. Она не понимала его спокойствия. Ночью было совершено дерзкое нападение на Город, а он? Спокойно пьёт воду и читает отчёт о событиях прошлой ночи, словно ничего и не было, а поймали каких-то пьяных дебоширов!
– Учитывая, однако, некоторые обстоятельства… – Бартоломью отложил листы, – пытки я предлагаю возглавить тебе. Они могут называть моё имя. Ты понимаешь?
Магда кивнула. Она так и предполагала. Она не очень-то жаловала эту ветвь своей службы, но никогда не считала её особенно ужасной, скорее уставала от рутинности и обязательств.
– Разумеется, мне должен поступать полный отчёт, – продолжил Бартоломью, – со всеми данными. Посмотри кто главарь, кто может знать лишнее и тех возьми себе. На остальное возьми неболтливых. Порекомендовал бы Филиппо, но он в лазарете, а дело не ждёт. Как он, к слову?
