На её губах заиграла насмешливая улыбка.
- Ты всегда была бесхитростной и доверчивой, как ребенок, Вероника. Тебя использовали, а ты верила ему и кланялась при каждом удобном ему случае. Ведь так?
- Не так, - я стиснула зубы.
Руки сами сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони.
- Ну кто мог полюбить тебя, дочь? Пора признать, что тебя просто поимели, а я спасла и вернула домой, - вновь ненавистное объятие, - ничего, теперь ты в безопасности. Ты дома, и я не позволю сделать тебе больно или плохо.
- Ты не права, - мой шёпот сквозь слёзы.
Мама прижала меня к себе сильнее.
- Конечно права, - её рука коснулась моего затылка и провела вниз в успокаивающем жесте, - у тебя никогда не было друзей в детстве, Вероника. Никто не хотел с тобой дружить. И я очень переживала за тебя! Но когда ты стала подругой Астры, ты стала другой, и я было обрадовалась, но… мне рассказали, что ты увидела её смерть. Это так ужасно! Ты просто была напугана и не смогла ответить ему отказом. Всё хорошо, Вероника. Всё закончилось.
Из груди вырывались рыдания.
- Я останусь рядом, дочь, - прошептала она, - вместе мы найдем тебе кого-то добрее него. Того, кто тебе подходит.
«Ты действительно веришь, что кто-то сможет полюбить тебя?» - частая фраза из её уст. В отношении отца она всегда добавляла «кроме меня» в конце.
И я верила ей. Всегда.
Уехав, а точнее сбежав в Эдинак, я смогла настроить себя на другие мысли. Попыталась влиться в новую жизнь, в которой меня мог любить хоть кто-нибудь, однако… мама была неизменно рядом – в письмах, в которых неизменной была гадкая фраза, заставляющая меня сомневаться каждый раз, когда я смотрела на Оса или слышала из его уст признание.
Полюбить меня было бы странно для такого, как он. Невозможно. И я была рада в какой-то степени, что моё сердце было разбито не им самим, а мамой. Потому что именно так я могла строить розовые мечты о том, как мы остаемся вместе по-настоящему – без игр и лжи.
- Я подготовила тебе комнату, - она почти рывком отодвинула меня от себя и отошла на несколько шагов, - а ещё приставила к тебе дуэнью. Прекрасная женщина с превосходными манерами. Она должна будет научить тебя быть хорошей женой и леди. По донесениям моих помощников, ты совсем распустилась за эти годы, - она потянула меня за руку, - связь до брака ещё - куда не шло, но официальный статус фаворитки! Ты меня разочаровала. Как принцесса может быть любовницей?!
Я шагала вслед за ней, чувствуя, что внутри что-то оборвалось. Словно я вернулась в тот самый ад, из которого вырвалась. Словно то ласковое весеннее солнышко решило вновь вернуться в зиму.
- Дуэнья не поможет выдать меня замуж, - я шмыгнула носом и поджала губы, - если тебе не нужна такая опороченная дочь, то заведи другую.
Женщина резко остановилась. Я услышала её злое шипение, унесшееся куда-то вперед в коридор. Руку при этом сжала адская хватка, которая неожиданно стала ласковой. А мама мягко и неторопливо обернулась, нежно улыбнулась мне, как делала это очень редко, и ответила:
- Ты одна осталась моей опорой, милая. Никакая ещё одна дочь мне не нужна, - глаза её при этом оставались холодными и злыми, отчего слова казались пустыми и фальшивыми, - ко всему прочему, эта дуэнья сделает леди из кого угодно, - она отвернулась и вновь повела меня вперед, - вы подружитесь, уверяю тебя.
Я в этом сомневалась. Потому, наверное, и не смогла произнести ничего в ответ.
Мы преодолели несколько однообразных коридоров, зашли в жилую часть дворца и завернули в главное королевское фойе, из которого вели сразу несколько дверей в спальни новой королевской семьи. Наши с мамой.
- Будь строже к себе, Вероника, - добавила перед самой дверью мама, - теперь ты принадлежишь к высочайшему статусу, а это подразумевает много правил. Но поговорим об этом завтра – тебе пора отдыхать.
Её рука рывком распахнула створки передо мной.
- Ах, да! – вновь резкий разворот за руку от неё, - это – чтобы никто не смог украсть тебя у меня ещё раз.
На руке защёлкнулся серебряный толстый браслет, сжавший руку, отчего мне пришлось спустить его ниже к запястью.
- Ты набрала лишнего веса, - хмыкнула она, - это мы тоже поправим. Спокойной ночи, дочь.
Её ладонь шлёпнула меня по щеке, вторая толкнула в комнату, а после захлопнула дверцы. Послышался щелчок провернувшегося ключа в скважине – меня заперли.
Первым делом я попыталась снять браслет с руки. Когда же поняла, что от него должен быть ключ, добрела до первого попавшегося на глаза окна и распахнула створки. Решётки. На каждом окне в каждой комнате.
Моих моральных сил хватило только на медленное стекание на пол по стене и злой взгляд куда-то вперед сквозь слёзы надвигающейся истерики.
Новый день начался, не успел завершиться прошлый.
Не помню в какой момент ночи, но я смогла влиться в беспамятство и оставаться там до того момента, как грубо хлестанули по щекам и облили водой, кажется, из ближайшей вазы с цветами.
- Вы невероятно правы, Ваше Величество! – раздалось сверху, - леди совсем одичала в этой стране глупцов и дикарей! Разве может быть у принцессы такой глубокий сон?! Поднимайтесь, Ваше Высочество! У нас много работы.
Я смогла разглядеть лицо говорившей, только когда глаза привыкли к первым рассветным лучам солнца, светящим прямо позади женщины.
На вид ей было лет сорок – сорок пять, выдавали морщинки у носа и на лбу. К сожалению, они же говорили мне и о характере леди: она любила хмуриться и часто злилась, чего не скрывало и настоящее её лицо, обращенное на поднимающуюся с пола меня.
- Поливать водой вашу «принцессу» не достойно поведения леди, - усмехнулась я, - а крепкий сон после беспокойной ночи – знак, что тело очень перенапряжено и нуждается в отдыхе.
Чеканила эти слова я пока шагала к кровати и снимала с себя верхнее намокшее платье.
Вчерашняя ночь не была потеряна бесцельно – всё же я не была малахольной девицей из Эдинака, которую обидеть может любой, кто пожелает. Я вспомнила, что являюсь дочерью своей матери, поэтому отступать от своих правил в мои планы не входило.
- В…вы мне дерзите?! – воскликнула дама.
Я откинула на кресло платье и плюхнулась лицом в подушку.
- Передайте вашей Королеве, что по её правилам я буду играть, только если она не будет докучать мне со своими глупостями, - я не сдержала громкого зевка и опустила веки.
В комнате с минуту стояла тишина, и я было подумала, что престранная аристократка сбежала жаловаться, как кровать прогнулась под весом того, кто на неё присел. Теплая рука прошлась по моим волосам.
- Ты можешь сказать мне это лично, Вероника, - слова мамы со сталью в голосе.
Я приподняла голову и открыла глаза. Мы встретились взглядами.
- Ты и так всё слышала, мама. Так что будь добра – покинь мою комнату, я хочу спать.
Голова вновь упала на подушку.
- М…мне сходить за ещё одной вазой, Ваше Величество? – холодно спросила, кажется, дуэнья.
- В этом нет смысла, - королева поднялась с моей кровати, - она упряма, как её отец.
Я рассмеялась.
- Я упряма, как ты, - прыснула на её слова.
- Может её выпороть? – не сдалась леди.
Тут уже я хрюкнула.
- С сегодняшнего дня начинаются балы, она должна будет найти себе жениха, - злой голос мамы, - мне нужно её спокойствие, а не жалостливые стоны при каждом шаге.
Я не сдержала довольной улыбки.
- Я ещё и жаловаться умею, - добавила я.
Злость женщин почувствовалась даже в воздухе. Шлепок веером по попе заставил меня усмехнуться и сделать назло:
- Даже его высочество принц Оскар шлёпал сильнее.
Сбегающий шаг назад от обескураженной мамы. Я улыбнулась.
- Всемогущий Господь! – завопила дуэнья, - тебя били?!
Я даже приподняла голову с подушки, чтобы посмотреть на неё с непониманием. Звучало это крайне странно, вроде «То, что предлагала я - это не избиение, а то, что в той стране - почти убийство!».
- Приведи её в порядок, - прошипела мама, - и спускайтесь в трапезную.
- Как скажете, Ваше Величество, - поклонилась ей женщина.
А после взглянула на меня с небывалым высокомерием.
Спорить дальше я не стала, наверное, потому, что запал закончился, когда начались ненависть и осознание загнанности.
Новая Королева вышла из моей комнаты. Но не успела она закрыть дверь, как дуэнья поспешно шагнула за ней, вернувшись через половину минуты с целой стайкой девчушек лет пятнадцати. Их забавные багровые платьица трепыхались при каждом шаге, выдавая для наблюдательной меня, что сделаны они совсем не из привычного для осени фриза, а из тонкой летней ткани, которая согреть не могла никаким образом. Это говорило о многом, в воспоминания вернулись обрывки вчерашних ощущений – на маме было надето крайне простое платье из чего-то грубого и совсем не подходящего для леди, а тем более для королевы. А это было уже вторым доказательством моей теории: Акифр был чем-то вроде колонии правящей династии Эдинака. И если война и резкая смена власти здесь не принесла оккупанту ровным счетом ничего, то вывернувшаяся из захвата родная страна находилась в глубоком упадке. Сильнейшим же ударом должна стать для нас зима – если подсчитать, то Ос отправился на границу относительно недавно, а это значит весь урожай с наших полей уже должен был быть выкуплен за гроши противником.
Очевидно, именно по этой причине мама рискнула выкрасть меня прямо из-под королевского леса. У неё просто нет иного выхода, кроме как продать меня подороже какому-нибудь заграничному лорду и тем самым поднять государственную казну со дна. Хороший ход – ничего не скажешь.
Я поднялась с кровати и добровольно прошла за молчаливыми девушками в ванную. Там всё было ещё хуже, потому как я усиленно думала, а когда со мной происходило что-то подобное, я не могла отвлекаться. С другой стороны, служанкам повезло, и я не сопротивлялась и выполняла все просьбы.
Одевали меня так же всей толпой. И вот что странно: корсет здесь был свободнее, количество юбок меньше в три раза, а открытые плечи не считались дурным тоном, как это было в Эдинаке. Свободные нравы и едва ли не вседозволенность играли со мной злую шутку – я чувствовала себя неодетой. Можно сказать, что в голове присутствовала мысль о том, что с меня сняли вторую кожу, броню или привычную защиту. Я была нага и беззащитна для этого мира, как это было с только родившимся котенком, перед которым уже стоит ведро с водой.
Однако, в отличие от мамы и всё той же дуэньи, меня облачили в приличествующий для аристократки бархат. От этого я только выдавила улыбку, в попытке скрыть ею усмешку. Мать желала выдать меня за правильную леди – принцессу, у которой нет за плечами чахнущей над пустой чашей матери и крайне позорной связи с принцем из страны-оккупанта.
Спускалась в трапезную на первом этаже я под шипение своей новой няньки, которая не стала менять гнев на милость от моей покладистости и молчаливости, а только усилила свою позицию, комментируя каждый мой шаг и одёргивая при любом нежелании ступать в оковах её правил.
За столом сидела мама в окружении двух уже женатых пар, знакомых мне по детским воспоминаниям, а также четыре лорда, видеть которых мне не приходилось. Я вздохнула полной грудью и ступила в залу, чтобы тут же поймать на себе три неприязненных взгляда мужчин и один от того, что находился в браке.
Вот и славно – половина претендентов отсеяна, значит необходимо заняться второй.
- Вероника, - мама мило улыбнулась мне, смотря так холодно, что хотелось потереть обнаженные плечи ладонями, - позволь представить тебе лордов…
Дальше шли несколько безразличных мне имен и титулов, которые я не планировала запоминать, а потому пропустила мимо ушей, и, наконец, настала моя очередь:
- Мамочка, - делаю глаза большими и немного глупыми, - ты вчера так быстро забрала меня! Оскар не отсылал тебе писем? Он ждал меня, и должен был волноваться.
Мама застыла, очевидно не ожидав такой подлянки – кто не знал имя принца, фавориткой которого я была?
- Лорды прибыли для того, чтобы познакомиться с тобой, Вероника, - сквозь зубы, но максимально доброжелательно продолжила она, - каждый из них может стать твоим супругом, если…
Я не выдержала, понимая, что про письма она неспроста не ответила, из-за чего решила завершить знакомство быстрее:
- А что, тебя уже отказываются покупать?
Секунда. Хлесткая пощёчина, знакомая мне с самого детства, и яркая, можно сказать даже родная боль. Тереть и даже прикасаться к ушибленному месту я не стала – в этом не было смысла, только покажу ей, что мне больно. Я же добивалась обратного эффекта, при котором меня выбросят на границу королевства, посчитав недостойной звания принцессы.
- Нам стоит уйти, - попрощались первые беглецы.
За ними потянулись и остальные –никто больше не обронил и слова. Королева уронила лицо на сложенные ладони и простонала.
- Ты – чудовище! – резко вскинула она глаза на меня, - гадкое поганое чудовище, способное думать только о себе!
Я печально хмыкнула.
- Я желала бы помочь тебе, если бы ты не начала с унижения и оскорблений, мама.
- Я не… - начала было оправдываться она.
Я хмыкнула.
- Я покидала эти места, когда была ещё несмышлёной девочкой, заглядывающей в твой рот при каждом умном слове. Ты не учла того, что я выросла. Выросла и смогла принять твои поступки из моего детства, но не ты. Ты продолжаешь попытки глупой манипуляции, которая с успехом работала с ребенком. Я повзрослела в целой стране таких как ты, мама.
- Вчера ты…
- Вчера я не успела опомниться и была очень напугана и расстроена. Так что пора всё же убрать игрушки в чулан и продолжить дело адекватным разговором, результатом которого будет соглашение.
Я немного вздернула подбородок, ощущая себя той, кто смог наконец перебороть свои страхи и ответить ей. От этого было больнее слышать едкий хохот через полминуты после моей последней фразы.
- Повзрослела?! – она откинулась на спинку диванчика и запрокинула голову для пущего эффекта, - от того, что ты ринулась в объятья какого-то мерзавца, словно побежавшая на закланье деревенская корова, ты не стала взрослее! И тем более умнее, Вероника.
Я зажмурила глаза, не желая видеть её гадкого выражения лица, надсмехающегося надо мной. Хотелось закрыть ладонями уши или сбежать без оглядки куда-нибудь очень далеко, желательно в соседнее королевство, где будут тёплые объятья Оса и его же нежные успокаивающие слова.
- Ты – падшая женщина, - объявила она мне, - дерзкая и наглая, но не стоящая даже грамма золота, - её взгляд вновь стал мягким, - а я желаю тебе только добра. У нас есть несколько недель, чтобы привести тебя в порядок. Не только телесно, но и духовно.
Шаги ко мне, которые я ощущала физически. Оттого и задрожала, будто лань перед хищником.
- Я помогу тебе, дочь, - мне была протянута ладонь, которая в понимании мамы должна была служить символом примирения.
Но для меня этот жест был похож на подаяние нищим крестьянам, не желающим работать за позволение дышать.
- Пойдём, мне стоит тебе кое-что показать, - она словно застыла, давя на меня ростом и словами одновременно, - всего лишь мой кабинет, Вероника. Он здесь – недалеко.
Касаться её руки я не стала, как и принимать её помощь. Однако, если бы я не пошла своим ходом, то она вновь схватила бы мою руку, на которой еще не прошли вчерашние отметины.
- Ты всегда была бесхитростной и доверчивой, как ребенок, Вероника. Тебя использовали, а ты верила ему и кланялась при каждом удобном ему случае. Ведь так?
- Не так, - я стиснула зубы.
Руки сами сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони.
- Ну кто мог полюбить тебя, дочь? Пора признать, что тебя просто поимели, а я спасла и вернула домой, - вновь ненавистное объятие, - ничего, теперь ты в безопасности. Ты дома, и я не позволю сделать тебе больно или плохо.
- Ты не права, - мой шёпот сквозь слёзы.
Мама прижала меня к себе сильнее.
- Конечно права, - её рука коснулась моего затылка и провела вниз в успокаивающем жесте, - у тебя никогда не было друзей в детстве, Вероника. Никто не хотел с тобой дружить. И я очень переживала за тебя! Но когда ты стала подругой Астры, ты стала другой, и я было обрадовалась, но… мне рассказали, что ты увидела её смерть. Это так ужасно! Ты просто была напугана и не смогла ответить ему отказом. Всё хорошо, Вероника. Всё закончилось.
Из груди вырывались рыдания.
- Я останусь рядом, дочь, - прошептала она, - вместе мы найдем тебе кого-то добрее него. Того, кто тебе подходит.
«Ты действительно веришь, что кто-то сможет полюбить тебя?» - частая фраза из её уст. В отношении отца она всегда добавляла «кроме меня» в конце.
И я верила ей. Всегда.
Уехав, а точнее сбежав в Эдинак, я смогла настроить себя на другие мысли. Попыталась влиться в новую жизнь, в которой меня мог любить хоть кто-нибудь, однако… мама была неизменно рядом – в письмах, в которых неизменной была гадкая фраза, заставляющая меня сомневаться каждый раз, когда я смотрела на Оса или слышала из его уст признание.
Полюбить меня было бы странно для такого, как он. Невозможно. И я была рада в какой-то степени, что моё сердце было разбито не им самим, а мамой. Потому что именно так я могла строить розовые мечты о том, как мы остаемся вместе по-настоящему – без игр и лжи.
- Я подготовила тебе комнату, - она почти рывком отодвинула меня от себя и отошла на несколько шагов, - а ещё приставила к тебе дуэнью. Прекрасная женщина с превосходными манерами. Она должна будет научить тебя быть хорошей женой и леди. По донесениям моих помощников, ты совсем распустилась за эти годы, - она потянула меня за руку, - связь до брака ещё - куда не шло, но официальный статус фаворитки! Ты меня разочаровала. Как принцесса может быть любовницей?!
Я шагала вслед за ней, чувствуя, что внутри что-то оборвалось. Словно я вернулась в тот самый ад, из которого вырвалась. Словно то ласковое весеннее солнышко решило вновь вернуться в зиму.
- Дуэнья не поможет выдать меня замуж, - я шмыгнула носом и поджала губы, - если тебе не нужна такая опороченная дочь, то заведи другую.
Женщина резко остановилась. Я услышала её злое шипение, унесшееся куда-то вперед в коридор. Руку при этом сжала адская хватка, которая неожиданно стала ласковой. А мама мягко и неторопливо обернулась, нежно улыбнулась мне, как делала это очень редко, и ответила:
- Ты одна осталась моей опорой, милая. Никакая ещё одна дочь мне не нужна, - глаза её при этом оставались холодными и злыми, отчего слова казались пустыми и фальшивыми, - ко всему прочему, эта дуэнья сделает леди из кого угодно, - она отвернулась и вновь повела меня вперед, - вы подружитесь, уверяю тебя.
Я в этом сомневалась. Потому, наверное, и не смогла произнести ничего в ответ.
Мы преодолели несколько однообразных коридоров, зашли в жилую часть дворца и завернули в главное королевское фойе, из которого вели сразу несколько дверей в спальни новой королевской семьи. Наши с мамой.
- Будь строже к себе, Вероника, - добавила перед самой дверью мама, - теперь ты принадлежишь к высочайшему статусу, а это подразумевает много правил. Но поговорим об этом завтра – тебе пора отдыхать.
Её рука рывком распахнула створки передо мной.
- Ах, да! – вновь резкий разворот за руку от неё, - это – чтобы никто не смог украсть тебя у меня ещё раз.
На руке защёлкнулся серебряный толстый браслет, сжавший руку, отчего мне пришлось спустить его ниже к запястью.
- Ты набрала лишнего веса, - хмыкнула она, - это мы тоже поправим. Спокойной ночи, дочь.
Её ладонь шлёпнула меня по щеке, вторая толкнула в комнату, а после захлопнула дверцы. Послышался щелчок провернувшегося ключа в скважине – меня заперли.
Первым делом я попыталась снять браслет с руки. Когда же поняла, что от него должен быть ключ, добрела до первого попавшегося на глаза окна и распахнула створки. Решётки. На каждом окне в каждой комнате.
Моих моральных сил хватило только на медленное стекание на пол по стене и злой взгляд куда-то вперед сквозь слёзы надвигающейся истерики.
Глава 11
Новый день начался, не успел завершиться прошлый.
Не помню в какой момент ночи, но я смогла влиться в беспамятство и оставаться там до того момента, как грубо хлестанули по щекам и облили водой, кажется, из ближайшей вазы с цветами.
- Вы невероятно правы, Ваше Величество! – раздалось сверху, - леди совсем одичала в этой стране глупцов и дикарей! Разве может быть у принцессы такой глубокий сон?! Поднимайтесь, Ваше Высочество! У нас много работы.
Я смогла разглядеть лицо говорившей, только когда глаза привыкли к первым рассветным лучам солнца, светящим прямо позади женщины.
На вид ей было лет сорок – сорок пять, выдавали морщинки у носа и на лбу. К сожалению, они же говорили мне и о характере леди: она любила хмуриться и часто злилась, чего не скрывало и настоящее её лицо, обращенное на поднимающуюся с пола меня.
- Поливать водой вашу «принцессу» не достойно поведения леди, - усмехнулась я, - а крепкий сон после беспокойной ночи – знак, что тело очень перенапряжено и нуждается в отдыхе.
Чеканила эти слова я пока шагала к кровати и снимала с себя верхнее намокшее платье.
Вчерашняя ночь не была потеряна бесцельно – всё же я не была малахольной девицей из Эдинака, которую обидеть может любой, кто пожелает. Я вспомнила, что являюсь дочерью своей матери, поэтому отступать от своих правил в мои планы не входило.
- В…вы мне дерзите?! – воскликнула дама.
Я откинула на кресло платье и плюхнулась лицом в подушку.
- Передайте вашей Королеве, что по её правилам я буду играть, только если она не будет докучать мне со своими глупостями, - я не сдержала громкого зевка и опустила веки.
В комнате с минуту стояла тишина, и я было подумала, что престранная аристократка сбежала жаловаться, как кровать прогнулась под весом того, кто на неё присел. Теплая рука прошлась по моим волосам.
- Ты можешь сказать мне это лично, Вероника, - слова мамы со сталью в голосе.
Я приподняла голову и открыла глаза. Мы встретились взглядами.
- Ты и так всё слышала, мама. Так что будь добра – покинь мою комнату, я хочу спать.
Голова вновь упала на подушку.
- М…мне сходить за ещё одной вазой, Ваше Величество? – холодно спросила, кажется, дуэнья.
- В этом нет смысла, - королева поднялась с моей кровати, - она упряма, как её отец.
Я рассмеялась.
- Я упряма, как ты, - прыснула на её слова.
- Может её выпороть? – не сдалась леди.
Тут уже я хрюкнула.
- С сегодняшнего дня начинаются балы, она должна будет найти себе жениха, - злой голос мамы, - мне нужно её спокойствие, а не жалостливые стоны при каждом шаге.
Я не сдержала довольной улыбки.
- Я ещё и жаловаться умею, - добавила я.
Злость женщин почувствовалась даже в воздухе. Шлепок веером по попе заставил меня усмехнуться и сделать назло:
- Даже его высочество принц Оскар шлёпал сильнее.
Сбегающий шаг назад от обескураженной мамы. Я улыбнулась.
- Всемогущий Господь! – завопила дуэнья, - тебя били?!
Я даже приподняла голову с подушки, чтобы посмотреть на неё с непониманием. Звучало это крайне странно, вроде «То, что предлагала я - это не избиение, а то, что в той стране - почти убийство!».
- Приведи её в порядок, - прошипела мама, - и спускайтесь в трапезную.
- Как скажете, Ваше Величество, - поклонилась ей женщина.
А после взглянула на меня с небывалым высокомерием.
Спорить дальше я не стала, наверное, потому, что запал закончился, когда начались ненависть и осознание загнанности.
Новая Королева вышла из моей комнаты. Но не успела она закрыть дверь, как дуэнья поспешно шагнула за ней, вернувшись через половину минуты с целой стайкой девчушек лет пятнадцати. Их забавные багровые платьица трепыхались при каждом шаге, выдавая для наблюдательной меня, что сделаны они совсем не из привычного для осени фриза, а из тонкой летней ткани, которая согреть не могла никаким образом. Это говорило о многом, в воспоминания вернулись обрывки вчерашних ощущений – на маме было надето крайне простое платье из чего-то грубого и совсем не подходящего для леди, а тем более для королевы. А это было уже вторым доказательством моей теории: Акифр был чем-то вроде колонии правящей династии Эдинака. И если война и резкая смена власти здесь не принесла оккупанту ровным счетом ничего, то вывернувшаяся из захвата родная страна находилась в глубоком упадке. Сильнейшим же ударом должна стать для нас зима – если подсчитать, то Ос отправился на границу относительно недавно, а это значит весь урожай с наших полей уже должен был быть выкуплен за гроши противником.
Очевидно, именно по этой причине мама рискнула выкрасть меня прямо из-под королевского леса. У неё просто нет иного выхода, кроме как продать меня подороже какому-нибудь заграничному лорду и тем самым поднять государственную казну со дна. Хороший ход – ничего не скажешь.
Я поднялась с кровати и добровольно прошла за молчаливыми девушками в ванную. Там всё было ещё хуже, потому как я усиленно думала, а когда со мной происходило что-то подобное, я не могла отвлекаться. С другой стороны, служанкам повезло, и я не сопротивлялась и выполняла все просьбы.
Одевали меня так же всей толпой. И вот что странно: корсет здесь был свободнее, количество юбок меньше в три раза, а открытые плечи не считались дурным тоном, как это было в Эдинаке. Свободные нравы и едва ли не вседозволенность играли со мной злую шутку – я чувствовала себя неодетой. Можно сказать, что в голове присутствовала мысль о том, что с меня сняли вторую кожу, броню или привычную защиту. Я была нага и беззащитна для этого мира, как это было с только родившимся котенком, перед которым уже стоит ведро с водой.
Однако, в отличие от мамы и всё той же дуэньи, меня облачили в приличествующий для аристократки бархат. От этого я только выдавила улыбку, в попытке скрыть ею усмешку. Мать желала выдать меня за правильную леди – принцессу, у которой нет за плечами чахнущей над пустой чашей матери и крайне позорной связи с принцем из страны-оккупанта.
Спускалась в трапезную на первом этаже я под шипение своей новой няньки, которая не стала менять гнев на милость от моей покладистости и молчаливости, а только усилила свою позицию, комментируя каждый мой шаг и одёргивая при любом нежелании ступать в оковах её правил.
За столом сидела мама в окружении двух уже женатых пар, знакомых мне по детским воспоминаниям, а также четыре лорда, видеть которых мне не приходилось. Я вздохнула полной грудью и ступила в залу, чтобы тут же поймать на себе три неприязненных взгляда мужчин и один от того, что находился в браке.
Вот и славно – половина претендентов отсеяна, значит необходимо заняться второй.
- Вероника, - мама мило улыбнулась мне, смотря так холодно, что хотелось потереть обнаженные плечи ладонями, - позволь представить тебе лордов…
Дальше шли несколько безразличных мне имен и титулов, которые я не планировала запоминать, а потому пропустила мимо ушей, и, наконец, настала моя очередь:
- Мамочка, - делаю глаза большими и немного глупыми, - ты вчера так быстро забрала меня! Оскар не отсылал тебе писем? Он ждал меня, и должен был волноваться.
Мама застыла, очевидно не ожидав такой подлянки – кто не знал имя принца, фавориткой которого я была?
- Лорды прибыли для того, чтобы познакомиться с тобой, Вероника, - сквозь зубы, но максимально доброжелательно продолжила она, - каждый из них может стать твоим супругом, если…
Я не выдержала, понимая, что про письма она неспроста не ответила, из-за чего решила завершить знакомство быстрее:
- А что, тебя уже отказываются покупать?
Секунда. Хлесткая пощёчина, знакомая мне с самого детства, и яркая, можно сказать даже родная боль. Тереть и даже прикасаться к ушибленному месту я не стала – в этом не было смысла, только покажу ей, что мне больно. Я же добивалась обратного эффекта, при котором меня выбросят на границу королевства, посчитав недостойной звания принцессы.
- Нам стоит уйти, - попрощались первые беглецы.
За ними потянулись и остальные –никто больше не обронил и слова. Королева уронила лицо на сложенные ладони и простонала.
- Ты – чудовище! – резко вскинула она глаза на меня, - гадкое поганое чудовище, способное думать только о себе!
Я печально хмыкнула.
- Я желала бы помочь тебе, если бы ты не начала с унижения и оскорблений, мама.
- Я не… - начала было оправдываться она.
Я хмыкнула.
- Я покидала эти места, когда была ещё несмышлёной девочкой, заглядывающей в твой рот при каждом умном слове. Ты не учла того, что я выросла. Выросла и смогла принять твои поступки из моего детства, но не ты. Ты продолжаешь попытки глупой манипуляции, которая с успехом работала с ребенком. Я повзрослела в целой стране таких как ты, мама.
- Вчера ты…
- Вчера я не успела опомниться и была очень напугана и расстроена. Так что пора всё же убрать игрушки в чулан и продолжить дело адекватным разговором, результатом которого будет соглашение.
Я немного вздернула подбородок, ощущая себя той, кто смог наконец перебороть свои страхи и ответить ей. От этого было больнее слышать едкий хохот через полминуты после моей последней фразы.
- Повзрослела?! – она откинулась на спинку диванчика и запрокинула голову для пущего эффекта, - от того, что ты ринулась в объятья какого-то мерзавца, словно побежавшая на закланье деревенская корова, ты не стала взрослее! И тем более умнее, Вероника.
Я зажмурила глаза, не желая видеть её гадкого выражения лица, надсмехающегося надо мной. Хотелось закрыть ладонями уши или сбежать без оглядки куда-нибудь очень далеко, желательно в соседнее королевство, где будут тёплые объятья Оса и его же нежные успокаивающие слова.
- Ты – падшая женщина, - объявила она мне, - дерзкая и наглая, но не стоящая даже грамма золота, - её взгляд вновь стал мягким, - а я желаю тебе только добра. У нас есть несколько недель, чтобы привести тебя в порядок. Не только телесно, но и духовно.
Шаги ко мне, которые я ощущала физически. Оттого и задрожала, будто лань перед хищником.
- Я помогу тебе, дочь, - мне была протянута ладонь, которая в понимании мамы должна была служить символом примирения.
Но для меня этот жест был похож на подаяние нищим крестьянам, не желающим работать за позволение дышать.
- Пойдём, мне стоит тебе кое-что показать, - она словно застыла, давя на меня ростом и словами одновременно, - всего лишь мой кабинет, Вероника. Он здесь – недалеко.
Касаться её руки я не стала, как и принимать её помощь. Однако, если бы я не пошла своим ходом, то она вновь схватила бы мою руку, на которой еще не прошли вчерашние отметины.
