Ядвига... Я никогда не сумею отплатить тебе за то, что ты сделала. Единственное, что могу – восстановить твое доброе имя...
Как же мне тебя не хватает!
День за днем одна забота:
От заката до рассвета
Осенью, зимой и летом –
Все работа и работа...
От нее спасенья нету!
Из обширного репертуара Мителлиуса Аверона
– А мы молоко раздобыли! – завопил Мал, врываясь в мою комнату.
Я швырнула в него подушку и повернулась на другой бок, дабы досмотреть интересный сон, но к этому несчастью присоединилась его сестра, вихрем пронесшаяся по комнате и попытавшаяся содрать с меня одеяло. Я вцепилась в него и потянула на себя, в результате чего оно таки выскользнуло из рук, а мы с Маланьей оказались на полу. Мал бессовестно хохотал, стоя на пороге.
– Ну все! – взвилась я. – После завтрака – внеплановый зачет!
Ребятки охнули и кубарем скатились вниз по лестнице, и волей-неволей пришлось спускаться следом – вспомнила, что, вернувшись вчера в Школу, пытаясь заглушить тоску, согласилась поиграть с ними в карты... И продула им желание. И не абы какое, а самое что ни на есть издевательское... Блинчиков ребятам захотелось! Домашних. Несчастной наставницей испеченных...
Детишки явно не поняли, как попали. Но ничего, поймут, когда моих кулинарных изысков отведают.
Я выползла на первый этаж в момент, когда Маланья расплачивалась с кем-то за молочко. Выглянула из-за ее спины и в недоумении уставилась на бочку, рядышком с которой стояла опрятная бабулька в нарядном платочке.
– Нам же... э... и кувшина хватило бы... – растерянно пролепетала Маланья, тоже не ожидавшая такого богатства.
Бабка же проказливо хихикнула и, подобрав юбку, слишком резво для своего возраста припустила вдоль улочки.
Я схватила стоявшую рядом с дверью метлу и, прицелившись, на манер копья метнула ее в бабулю.
Маланья с ужасом вытаращилась на меня, а бабка тоненько пискнула и ухнула под землю. Я досадливо поморщилась, перехватив взгляд Маланьи, и отчеканила:
– Игрица. Принимает вид бабулек-одуванчиков и проказничает сверх меры. Еще неизвестно, где она молоко стащила. Да и молоко ли это?
Мы кинулись к бочке и сшибли крышку, заглянули внутрь и облегченно выдохнули – действительно молоко. Одной проблемой меньше, но тут же возникла другая: что делать с излишками?
Холодильного шкафа у нас не было: Мит на пару с Микулой погубили его в прошлый свой визит, пытаясь доказать, что создать подобный – раз плюнуть. Оказалось, не раз и даже не двадцать два... А уж как я этих экспериментаторов потом по двору гоняла, лучше и вовсе не вспоминать.
– Для сохранности туда бы лягушку положить, – робко предложила Маланья.
– Крысу дохлую вернее будет! – фыркнула я. – В колодец опустим, там долго простоит.
Завтрак удался.
Воспитанники плевались и возмущенно орали, я злодейски улыбалась и возражала, что об умении готовить речи не шло. Позавтракав раздобытым на школьной кухне свежим хлебом с молоком, мы занялись своими делами: я направилась в Школу, а близнецы, у которых занятия уже закончились, принялись за усиленную подготовку к экзаменам, предварительно вычистив кухню от брызг теста, масла и прочих следов кулинарных экспериментов.
* * *
За спиной перешептывались, девки смотрели оценивающе и с откровенной завистью, некоторые – с ненавистью. Не понимая, в чем дело, я проскользнула в аудиторию, где ждали собравшиеся на консультацию адепты.
– А когда свадьба? – огрели меня вопросом, как кузнечным молотом по голове, не дав даже рта раскрыть для приветствия.
– Чья?! – выдохнула я.
– Ваша с магистром Авероном! – хихикнули эти негодники.
Я закрыла глаза, медленно сосчитала до десяти... и, попросив адептов посидеть тихо хотя бы двадцать минут, понеслась на поиски «жениха», коий сыскался во дворе, в уже привычном окружении своих подопечных. Едва увидев меня, он быстренько подхватился с крылечка, попытался что-то сказать, но не успел, и мы не просто уронили, а тщательно вытоптали в дворовой пыли наш преподавательский авторитет. Мит, конечно, был сильнее, но я – злее, к тому же он явно хотел обойтись без членовредительства, а потому очень быстро оказался битым и прижатым к стене. Тряся его за мантию, я шипела:
– И когда же ваша свадьба, ваше магичество? Не напомните? А то у вашей невесты склероз, то и дело забывает о важных событиях!
– Ярослава... – слабо трепыхался Мит, укоризненными взглядами призывая вести себя как подобает взрослому человеку, но я напрочь игнорировала призывы, и наконец он прохрипел: – Это не я!..
– Что – не ты?
– Не я придумал!
– А кто?
– Ты сама! И потом, мы тогда в парке так кричали, что любой мог услышать и понять по-своему...
Я задумалась и ослабила хватку. А может, и правда?.. Но бессовестный хохот развеял сомнения, и сероглазый нахал, оказавшись рядышком с ехидно улыбающимся Микулой, то есть на безопасном расстоянии, заявил:
– Это просто шутка!
До хруста сжав кулаки и одарив шутников мрачным взглядом, я направилась обратно в аудиторию, отдирать от стекол намертво к ним прилипшие любопытные носы адептов.
* * *
– На помощь! По-мо-ги-те!
Истошные вопли, к моему ужасу, доносились от нашего домика. Я выругалась и метнулась домой, не чуя ног. Дернул леший задержаться после занятий! Я бежала, вслух и про себя молясь, чтобы ничего непоправимого не произошло, а влетев во дворик, застыла – возле колодца заполошно метался Мал, издавая до полусмерти испугавшие меня вопли.
– Чего орешь? – в свою очередь заорала я, не заметив опасности.
– Маланья... – всхлипнул ученичок, делая рукой неопределенной жест.
– Что – Маланья? – рявкнула я.
– Того...
– Кого?
– Утопла!
– Где?! – схватилась за сердце я, порываясь бежать к реке и соображая кое-как, что утонуть там практически невозможно, и тогда Мал наконец выдал:
– В колодце!..
Я охнула, расслышав-таки белужий рев подопечной, подлетела к колодцу, перегнулась через сруб.
Веревка мерно покачивалась под весом моей ученицы, грозя в любой момент оборваться. Я срывающимся голосом произнесла заклинание левитации, и насквозь мокрая, выбивающая зубами дробь Маланья пробкой вылетела из колодца и шмякнулась на землю, прижимая к себе большой кувшин. Брат поспешил обнять ревущую сестричку, а я рухнула рядышком, пытаясь унять крупную дрожь, и вопросила:
– Какого гмарра ты полезла в колодец?
Маланья прекратила реветь и, часто всхлипывая и хлюпая заложенным носом, ответила:
– Молоко доставала...
Не зная, что сказать на подобное, я закатила глаза и обреченно застонала.
Пришлось этим оглоедам отпаивать меня валерианой и прочими травками, и их виноватые физиономии бальзамом проливались на мои измочаленные ими же нервы.
А поздним вечером в приоткрытое окно моей спальни влетел бумажный журавлик. Покружив по комнате, он спланировал мне на колени. Отложив недочитанную книгу, я повертела залетного птаха, хмыкнула и развернула его. Лист оказался исписан знакомым почерком, стремительным и размашистым, словно писавший весьма торопился. Наверное, внезапно стукнувшее по темечку вдохновение упустить боялся...
И ничего же для нее милее нету
Дежурств на кладбище и ловли упырей,
Хоть век бродите вы по белу свету -
Но ведьмы сей не сыщете чудней!
Пойти на бал? Какой кошмар, однако!
Уж лучше вурдалака обуздать,
Или с ордой кикимор вступить в драку,
Или живого кракена поймать!
Одеться в платье? Вы в своем уме ли?
Ведь лучше брюк одежды просто нет!
Ей мило, чтоб заклятья грозно пели,
Разя на месте нежить, сея свет.
И в полнолунье ходит на свиданья
С окрестной нечистью, что по селу шалит.
Не терпит суеты и опозданья,
И, наш покой храня, почти не спит.
От этого злобна же стала жутко,
Не подойти и не подъехать к ней.
Ехидною одною только шуткой
Способна разогнать простых людей.
И молится село и днем и ночью,
Чтоб замуж взяли ведьму поскорей,
Чтобы смягчить ее характер склочный.
Хотя... когда-нибудь найдется ль дурень сей?
Я перечитала шедевр дважды, вздохнула и, уткнувшись в подушку, расхохоталась. А отсмеявшись, нацарапала на обратной стороне письма несколько слов, вновь сложила журавлика и отправила по обратному адресу.
«Спасибо, Мит. Я тебя тоже очень люблю».
Да-да. Но узнаешь ты об этом, драгоценный друг, лишь ближе к рассвету. Когда сумеешь-таки поймать юркую, игриво настроенную птичку. А злобная ведьма пока поспит. Авось к утру подобреет...
* * *
В Школе было неспокойно.
Не только из-за того, что вовсю шли экзамены. Сегодня ночью у ворот Городка нашли изможденную девушку, за которой гналась стая нежити – еле успели несчастную в ворота занести да закрыть их перед клыками вожака. Все это мне вдохновенно рассказывали первокурсники, надеясь впечатлить жуткими подробностями до такой степени, что я всем сразу же зачту экзамен. Я, конечно, впечатлилась, но не настолько, и экзамен по основам боевой магии все-таки состоялся. Адепты страдали, скрипели перья по гербовой бумаге, шуршали шпаргалки в рукавах, аудиторию наполняли тяжелые вздохи. Я старалась быть серьезной, но не получалось, и раза два я все-таки выбегала в коридор, чтобы отсмеяться, точно зная, какой ажиотаж в это время творится в аудитории. Но стоило появиться на пороге – и все конспекты, листочки, книги и прочий справочный материал исчезал с парт как по мановению волшебной палочки, и меня встречали кристально честные глаза адептов, полные знаний и желания ими поделиться. Подавляя очередной приступ веселья, я садилась на свое место, и экзамен продолжался. То и дело к преподавательскому столу на негнущихся ногах подходили наиболее смелые и решительные, клали передо мной изрядно помятые билеты и срывающимся голосом начинали вещать ответы, комкая в потных ладошках листки с набросками. Я кивала, а слыша откровенную чушь, до боли прикусывала губы, дабы не расхохотаться, и тогда начинался разговор по душам. Я слишком хорошо помнила свои мытарства и старалась наводящими вопросами пробудить спящие мертвым сном знания, кои – хоть пять процентов, по утверждению каких-то умников-ученых, – все же должны были присутствовать в ветреных головушках. Со скрипом дотягивала с неуда до удовлетворительной оценки, ставила ее в ведомость и отпускала не верящего своему счастью адепта восвояси. К моему огромному удовольствию, попадались и такие, кто знал больше меня. Короче говоря, экзамены – веселое занятие! Конечно, при условии, что ты их не сдаешь, а принимаешь...
А как только дверь захлопнулась за последним адептом, ног под собой не чующим от счастья, я сунула под мышку ведомость и пошла к Калериане. Не обнаружив ее в кабинете, положила ведомость на стол и отправилась домой – покачивало меня ощутимо, словно сама экзамены сдавала, да и есть хотелось сильно. Дома же ждал сюрприз – мои ученички, угощающие чаем Калериану. Узрев меня, рыжие бесенята смылись на кухню, а гостья улыбнулась, однако глаза ее выдавали тревогу и усталость.
– Что случилось? – насторожилась я.
– Тебе уже рассказали про девушку? – вздохнула директор. Я кивнула. – Так вот... Я не хотела тебя раньше тревожить, чтобы ты спокойно экзамен приняла, да и потом, думала, сами справимся, но...
– Не вышло?
– Именно. Она в себя не приходит. Из целителей в Школе сейчас только Гратий, а у него не получилось ей помочь... Посмотришь, в чем дело?
Как будто бы я могла отказаться.
* * *
Широкие коридоры целительского крыла с наглухо закрытыми окнами освещались заключенными в прозрачные сферы светляками, и белоснежные стены казались слишком холодными, слепящими, неуютными. Резко пахло травами и настойками, и запахи эти, причудливо смешиваясь, были на диво неприятны. Небольшая палата, в которую я вошла вслед за Калерианой, тоже не отличалась уютом. Такая же белая, холодная, с узкой кроватью возле стены и маленьким зашторенным окошком напротив двери. В такой обстановке только болеть... Но никак не выздоравливать.
Девушка лежала на кровати, лицом к стене, и единственное, что я видела, – худенькую спину, водопад каштановых волос и торчащие из них остренькие ушки.
– Эльфийка? – ахнула я, присаживаясь на краешек кровати.
– Я тоже удивилась, когда увидела, – кивнула Калериана.
– А что Гратий делал? – нахмурилась я.
Дыхание девушки было прерывистым и хриплым, а воздух в палате напитался травяной горечью, приправленной кисло-сладкими ароматами чар.
– Ну... Травки всякие... – смутилась Калериана, а я хмыкнула – боевые маги мало понимают в целительстве. Это вам не мечом махать. С другой стороны, и мечом махать – не травки собирать. Маги разные нужны, маги разные важны...
Я встала, отдернула занавеску и открыла окно. Свежий воздух – то, что нужно в первую очередь, неровен час, сама сознание потеряю. Вернувшись к кровати, легонько прикоснулась к затылку эльфийки, чуть вздрогнула от знакомого ощущения, но сосредоточилась и погрузилась в сознание больной. Так, как Ядвига учила.
Ничего страшного, на мой взгляд, и не было. Просто шок и переутомление. Да еще какая-то магическая дрянь в нее попала, висит над душой, как камень... Ну ничего, сейчас снимем его... Раздробим... Развеем... А теперь – перекачать немного своей силы в ослабленный организм. Главное – не переборщить, чтобы худа не вышло. И... все.
Я медленно открыла глаза, выныривая из чужого сознания, и поморгала, привыкая к смене реальностей. Все вокруг казалось ненастоящим, хотелось спать, но я тряхнула головой и посмотрела на девушку. Она зашевелилась, вздохнула, медленно села в кровати, обвела комнатку взглядом, увидела измочаленную меня и, вскрикнув, откинула волосы с лица. Я тоже уставилась на нее, на всякий случай протерев слипающиеся глаза. Но видение не исчезло...
– Эллира?!
– Эллириэль Быстроногая, дочь князя Валеараля Светозарного, пропавшая еще год назад прямиком из родительского дома, если не ошибаюсь, – тихо сказала Калериана, а Эллира густо покраснела и прошептала:
– Прости...
* * *
– Я никогда не была покорной и послушной. Всегда доставляла неприятности клану. Но на меня возлагали слишком большие надежды. Я, как дочь своих родителей, должна была объединить два могущественных клана, выйдя замуж за перспективного, но до омерзения самолюбивого и заносчивого Хэмгиэла. Давили всем кланом. Упрашивали, угрожали, сажали под замок, на хлеб и воду. А я... убегала. Меня ловили, и все начиналось заново. А потом пришла настоящая беда. Наше княжество... На него напали. Молниеносно, не оставляя надежды на спасение, блокируя нашу магию в корне. Мы ничего не смогли сделать. Даже помощи попросить – нас лишили связи, наложили печать подчинения... И предложили откупиться. Им... я до сих пор не знаю, кому именно... нужен был один-единственный эльф, и за это они готовы были снять осаду и оставить нас в покое. И отец... он уступил. У него не было выхода... сил... возможностей... Я его понимаю. И не виню... Я нисколько не обиделась, когда выбор пал на меня и отец согласился с ним. Я даже... обрадовалась. Обрадовалась тому, что хотя бы так избежала ненавистного брака. Я почти ничего не помню. Меня увезли и чем-то опоили, я находилась в полусне... А потом нечаянно узнала, что должна закончить жизнь на алтаре во имя какой-то чокнутой дуры. Мне это рассказала милая девочка, совсем еще дитя, и предложила бежать.
Как же мне тебя не хватает!
Прода от 16.01.2026, 21:35
ГЛАВА 7. ТРУДОВЫЕ БУДНИ
День за днем одна забота:
От заката до рассвета
Осенью, зимой и летом –
Все работа и работа...
От нее спасенья нету!
Из обширного репертуара Мителлиуса Аверона
– А мы молоко раздобыли! – завопил Мал, врываясь в мою комнату.
Я швырнула в него подушку и повернулась на другой бок, дабы досмотреть интересный сон, но к этому несчастью присоединилась его сестра, вихрем пронесшаяся по комнате и попытавшаяся содрать с меня одеяло. Я вцепилась в него и потянула на себя, в результате чего оно таки выскользнуло из рук, а мы с Маланьей оказались на полу. Мал бессовестно хохотал, стоя на пороге.
– Ну все! – взвилась я. – После завтрака – внеплановый зачет!
Ребятки охнули и кубарем скатились вниз по лестнице, и волей-неволей пришлось спускаться следом – вспомнила, что, вернувшись вчера в Школу, пытаясь заглушить тоску, согласилась поиграть с ними в карты... И продула им желание. И не абы какое, а самое что ни на есть издевательское... Блинчиков ребятам захотелось! Домашних. Несчастной наставницей испеченных...
Детишки явно не поняли, как попали. Но ничего, поймут, когда моих кулинарных изысков отведают.
Я выползла на первый этаж в момент, когда Маланья расплачивалась с кем-то за молочко. Выглянула из-за ее спины и в недоумении уставилась на бочку, рядышком с которой стояла опрятная бабулька в нарядном платочке.
– Нам же... э... и кувшина хватило бы... – растерянно пролепетала Маланья, тоже не ожидавшая такого богатства.
Бабка же проказливо хихикнула и, подобрав юбку, слишком резво для своего возраста припустила вдоль улочки.
Я схватила стоявшую рядом с дверью метлу и, прицелившись, на манер копья метнула ее в бабулю.
Маланья с ужасом вытаращилась на меня, а бабка тоненько пискнула и ухнула под землю. Я досадливо поморщилась, перехватив взгляд Маланьи, и отчеканила:
– Игрица. Принимает вид бабулек-одуванчиков и проказничает сверх меры. Еще неизвестно, где она молоко стащила. Да и молоко ли это?
Мы кинулись к бочке и сшибли крышку, заглянули внутрь и облегченно выдохнули – действительно молоко. Одной проблемой меньше, но тут же возникла другая: что делать с излишками?
Холодильного шкафа у нас не было: Мит на пару с Микулой погубили его в прошлый свой визит, пытаясь доказать, что создать подобный – раз плюнуть. Оказалось, не раз и даже не двадцать два... А уж как я этих экспериментаторов потом по двору гоняла, лучше и вовсе не вспоминать.
– Для сохранности туда бы лягушку положить, – робко предложила Маланья.
– Крысу дохлую вернее будет! – фыркнула я. – В колодец опустим, там долго простоит.
Завтрак удался.
Воспитанники плевались и возмущенно орали, я злодейски улыбалась и возражала, что об умении готовить речи не шло. Позавтракав раздобытым на школьной кухне свежим хлебом с молоком, мы занялись своими делами: я направилась в Школу, а близнецы, у которых занятия уже закончились, принялись за усиленную подготовку к экзаменам, предварительно вычистив кухню от брызг теста, масла и прочих следов кулинарных экспериментов.
* * *
За спиной перешептывались, девки смотрели оценивающе и с откровенной завистью, некоторые – с ненавистью. Не понимая, в чем дело, я проскользнула в аудиторию, где ждали собравшиеся на консультацию адепты.
– А когда свадьба? – огрели меня вопросом, как кузнечным молотом по голове, не дав даже рта раскрыть для приветствия.
– Чья?! – выдохнула я.
– Ваша с магистром Авероном! – хихикнули эти негодники.
Я закрыла глаза, медленно сосчитала до десяти... и, попросив адептов посидеть тихо хотя бы двадцать минут, понеслась на поиски «жениха», коий сыскался во дворе, в уже привычном окружении своих подопечных. Едва увидев меня, он быстренько подхватился с крылечка, попытался что-то сказать, но не успел, и мы не просто уронили, а тщательно вытоптали в дворовой пыли наш преподавательский авторитет. Мит, конечно, был сильнее, но я – злее, к тому же он явно хотел обойтись без членовредительства, а потому очень быстро оказался битым и прижатым к стене. Тряся его за мантию, я шипела:
– И когда же ваша свадьба, ваше магичество? Не напомните? А то у вашей невесты склероз, то и дело забывает о важных событиях!
– Ярослава... – слабо трепыхался Мит, укоризненными взглядами призывая вести себя как подобает взрослому человеку, но я напрочь игнорировала призывы, и наконец он прохрипел: – Это не я!..
– Что – не ты?
– Не я придумал!
– А кто?
– Ты сама! И потом, мы тогда в парке так кричали, что любой мог услышать и понять по-своему...
Я задумалась и ослабила хватку. А может, и правда?.. Но бессовестный хохот развеял сомнения, и сероглазый нахал, оказавшись рядышком с ехидно улыбающимся Микулой, то есть на безопасном расстоянии, заявил:
– Это просто шутка!
До хруста сжав кулаки и одарив шутников мрачным взглядом, я направилась обратно в аудиторию, отдирать от стекол намертво к ним прилипшие любопытные носы адептов.
* * *
– На помощь! По-мо-ги-те!
Истошные вопли, к моему ужасу, доносились от нашего домика. Я выругалась и метнулась домой, не чуя ног. Дернул леший задержаться после занятий! Я бежала, вслух и про себя молясь, чтобы ничего непоправимого не произошло, а влетев во дворик, застыла – возле колодца заполошно метался Мал, издавая до полусмерти испугавшие меня вопли.
– Чего орешь? – в свою очередь заорала я, не заметив опасности.
– Маланья... – всхлипнул ученичок, делая рукой неопределенной жест.
– Что – Маланья? – рявкнула я.
– Того...
– Кого?
– Утопла!
– Где?! – схватилась за сердце я, порываясь бежать к реке и соображая кое-как, что утонуть там практически невозможно, и тогда Мал наконец выдал:
– В колодце!..
Я охнула, расслышав-таки белужий рев подопечной, подлетела к колодцу, перегнулась через сруб.
Веревка мерно покачивалась под весом моей ученицы, грозя в любой момент оборваться. Я срывающимся голосом произнесла заклинание левитации, и насквозь мокрая, выбивающая зубами дробь Маланья пробкой вылетела из колодца и шмякнулась на землю, прижимая к себе большой кувшин. Брат поспешил обнять ревущую сестричку, а я рухнула рядышком, пытаясь унять крупную дрожь, и вопросила:
– Какого гмарра ты полезла в колодец?
Маланья прекратила реветь и, часто всхлипывая и хлюпая заложенным носом, ответила:
– Молоко доставала...
Не зная, что сказать на подобное, я закатила глаза и обреченно застонала.
Пришлось этим оглоедам отпаивать меня валерианой и прочими травками, и их виноватые физиономии бальзамом проливались на мои измочаленные ими же нервы.
А поздним вечером в приоткрытое окно моей спальни влетел бумажный журавлик. Покружив по комнате, он спланировал мне на колени. Отложив недочитанную книгу, я повертела залетного птаха, хмыкнула и развернула его. Лист оказался исписан знакомым почерком, стремительным и размашистым, словно писавший весьма торопился. Наверное, внезапно стукнувшее по темечку вдохновение упустить боялся...
И ничего же для нее милее нету
Дежурств на кладбище и ловли упырей,
Хоть век бродите вы по белу свету -
Но ведьмы сей не сыщете чудней!
Пойти на бал? Какой кошмар, однако!
Уж лучше вурдалака обуздать,
Или с ордой кикимор вступить в драку,
Или живого кракена поймать!
Одеться в платье? Вы в своем уме ли?
Ведь лучше брюк одежды просто нет!
Ей мило, чтоб заклятья грозно пели,
Разя на месте нежить, сея свет.
И в полнолунье ходит на свиданья
С окрестной нечистью, что по селу шалит.
Не терпит суеты и опозданья,
И, наш покой храня, почти не спит.
От этого злобна же стала жутко,
Не подойти и не подъехать к ней.
Ехидною одною только шуткой
Способна разогнать простых людей.
И молится село и днем и ночью,
Чтоб замуж взяли ведьму поскорей,
Чтобы смягчить ее характер склочный.
Хотя... когда-нибудь найдется ль дурень сей?
Я перечитала шедевр дважды, вздохнула и, уткнувшись в подушку, расхохоталась. А отсмеявшись, нацарапала на обратной стороне письма несколько слов, вновь сложила журавлика и отправила по обратному адресу.
«Спасибо, Мит. Я тебя тоже очень люблю».
Да-да. Но узнаешь ты об этом, драгоценный друг, лишь ближе к рассвету. Когда сумеешь-таки поймать юркую, игриво настроенную птичку. А злобная ведьма пока поспит. Авось к утру подобреет...
Прода от 17.01.2026, 21:08
* * *
В Школе было неспокойно.
Не только из-за того, что вовсю шли экзамены. Сегодня ночью у ворот Городка нашли изможденную девушку, за которой гналась стая нежити – еле успели несчастную в ворота занести да закрыть их перед клыками вожака. Все это мне вдохновенно рассказывали первокурсники, надеясь впечатлить жуткими подробностями до такой степени, что я всем сразу же зачту экзамен. Я, конечно, впечатлилась, но не настолько, и экзамен по основам боевой магии все-таки состоялся. Адепты страдали, скрипели перья по гербовой бумаге, шуршали шпаргалки в рукавах, аудиторию наполняли тяжелые вздохи. Я старалась быть серьезной, но не получалось, и раза два я все-таки выбегала в коридор, чтобы отсмеяться, точно зная, какой ажиотаж в это время творится в аудитории. Но стоило появиться на пороге – и все конспекты, листочки, книги и прочий справочный материал исчезал с парт как по мановению волшебной палочки, и меня встречали кристально честные глаза адептов, полные знаний и желания ими поделиться. Подавляя очередной приступ веселья, я садилась на свое место, и экзамен продолжался. То и дело к преподавательскому столу на негнущихся ногах подходили наиболее смелые и решительные, клали передо мной изрядно помятые билеты и срывающимся голосом начинали вещать ответы, комкая в потных ладошках листки с набросками. Я кивала, а слыша откровенную чушь, до боли прикусывала губы, дабы не расхохотаться, и тогда начинался разговор по душам. Я слишком хорошо помнила свои мытарства и старалась наводящими вопросами пробудить спящие мертвым сном знания, кои – хоть пять процентов, по утверждению каких-то умников-ученых, – все же должны были присутствовать в ветреных головушках. Со скрипом дотягивала с неуда до удовлетворительной оценки, ставила ее в ведомость и отпускала не верящего своему счастью адепта восвояси. К моему огромному удовольствию, попадались и такие, кто знал больше меня. Короче говоря, экзамены – веселое занятие! Конечно, при условии, что ты их не сдаешь, а принимаешь...
А как только дверь захлопнулась за последним адептом, ног под собой не чующим от счастья, я сунула под мышку ведомость и пошла к Калериане. Не обнаружив ее в кабинете, положила ведомость на стол и отправилась домой – покачивало меня ощутимо, словно сама экзамены сдавала, да и есть хотелось сильно. Дома же ждал сюрприз – мои ученички, угощающие чаем Калериану. Узрев меня, рыжие бесенята смылись на кухню, а гостья улыбнулась, однако глаза ее выдавали тревогу и усталость.
– Что случилось? – насторожилась я.
– Тебе уже рассказали про девушку? – вздохнула директор. Я кивнула. – Так вот... Я не хотела тебя раньше тревожить, чтобы ты спокойно экзамен приняла, да и потом, думала, сами справимся, но...
– Не вышло?
– Именно. Она в себя не приходит. Из целителей в Школе сейчас только Гратий, а у него не получилось ей помочь... Посмотришь, в чем дело?
Как будто бы я могла отказаться.
* * *
Широкие коридоры целительского крыла с наглухо закрытыми окнами освещались заключенными в прозрачные сферы светляками, и белоснежные стены казались слишком холодными, слепящими, неуютными. Резко пахло травами и настойками, и запахи эти, причудливо смешиваясь, были на диво неприятны. Небольшая палата, в которую я вошла вслед за Калерианой, тоже не отличалась уютом. Такая же белая, холодная, с узкой кроватью возле стены и маленьким зашторенным окошком напротив двери. В такой обстановке только болеть... Но никак не выздоравливать.
Девушка лежала на кровати, лицом к стене, и единственное, что я видела, – худенькую спину, водопад каштановых волос и торчащие из них остренькие ушки.
– Эльфийка? – ахнула я, присаживаясь на краешек кровати.
– Я тоже удивилась, когда увидела, – кивнула Калериана.
– А что Гратий делал? – нахмурилась я.
Дыхание девушки было прерывистым и хриплым, а воздух в палате напитался травяной горечью, приправленной кисло-сладкими ароматами чар.
– Ну... Травки всякие... – смутилась Калериана, а я хмыкнула – боевые маги мало понимают в целительстве. Это вам не мечом махать. С другой стороны, и мечом махать – не травки собирать. Маги разные нужны, маги разные важны...
Я встала, отдернула занавеску и открыла окно. Свежий воздух – то, что нужно в первую очередь, неровен час, сама сознание потеряю. Вернувшись к кровати, легонько прикоснулась к затылку эльфийки, чуть вздрогнула от знакомого ощущения, но сосредоточилась и погрузилась в сознание больной. Так, как Ядвига учила.
Ничего страшного, на мой взгляд, и не было. Просто шок и переутомление. Да еще какая-то магическая дрянь в нее попала, висит над душой, как камень... Ну ничего, сейчас снимем его... Раздробим... Развеем... А теперь – перекачать немного своей силы в ослабленный организм. Главное – не переборщить, чтобы худа не вышло. И... все.
Я медленно открыла глаза, выныривая из чужого сознания, и поморгала, привыкая к смене реальностей. Все вокруг казалось ненастоящим, хотелось спать, но я тряхнула головой и посмотрела на девушку. Она зашевелилась, вздохнула, медленно села в кровати, обвела комнатку взглядом, увидела измочаленную меня и, вскрикнув, откинула волосы с лица. Я тоже уставилась на нее, на всякий случай протерев слипающиеся глаза. Но видение не исчезло...
– Эллира?!
– Эллириэль Быстроногая, дочь князя Валеараля Светозарного, пропавшая еще год назад прямиком из родительского дома, если не ошибаюсь, – тихо сказала Калериана, а Эллира густо покраснела и прошептала:
– Прости...
* * *
– Я никогда не была покорной и послушной. Всегда доставляла неприятности клану. Но на меня возлагали слишком большие надежды. Я, как дочь своих родителей, должна была объединить два могущественных клана, выйдя замуж за перспективного, но до омерзения самолюбивого и заносчивого Хэмгиэла. Давили всем кланом. Упрашивали, угрожали, сажали под замок, на хлеб и воду. А я... убегала. Меня ловили, и все начиналось заново. А потом пришла настоящая беда. Наше княжество... На него напали. Молниеносно, не оставляя надежды на спасение, блокируя нашу магию в корне. Мы ничего не смогли сделать. Даже помощи попросить – нас лишили связи, наложили печать подчинения... И предложили откупиться. Им... я до сих пор не знаю, кому именно... нужен был один-единственный эльф, и за это они готовы были снять осаду и оставить нас в покое. И отец... он уступил. У него не было выхода... сил... возможностей... Я его понимаю. И не виню... Я нисколько не обиделась, когда выбор пал на меня и отец согласился с ним. Я даже... обрадовалась. Обрадовалась тому, что хотя бы так избежала ненавистного брака. Я почти ничего не помню. Меня увезли и чем-то опоили, я находилась в полусне... А потом нечаянно узнала, что должна закончить жизнь на алтаре во имя какой-то чокнутой дуры. Мне это рассказала милая девочка, совсем еще дитя, и предложила бежать.
