– Да, не упырь. Он – вампир...
Короткий хрип и картинный обморок стали шикарным завершением представления. Шеран с растерянным видом стоял по колено в костях, держа на вытянутых руках свалившуюся туда адептку. Удобно приземлилась – прямиком в объятия кровожадного вампира. Эх, и это – будущие маги-практики...
А сама-то как на Рэша среагировала, когда узнала, кто он? То-то и оно.
– Пожалуй, на сегодня экскурсия окончена, – поспешно заявила я. – Все разворачиваемся и дружно идем к выходу. Блокировку сниму на улице, чтобы больше накладок не было. Все понятно? Тогда шагом марш! Шеран, будь другом, раз уж Маланья все равно у тебя, донеси ее, пожалуйста!
Посмотрев вслед понурым адептам, я, мило улыбнувшись насупленному смотрителю, коий наконец-то явил себя народу, клятвенно пообещала, что в скором времени здесь все восстановят. А кто именно и как будет этим заниматься – пусть Калериана решает. Я даже не преподаватель, хватит с меня!
К выходу я шла, лопатками ощущая испепеляющий взгляд смотрителя. Сдается, что больше нас сюда не пустят...
А на пороге моего плеча коснулась чья-то ладонь, и знакомый, очень знакомый голос прошептал:
– Нам нужно поговорить, девочка...
Я вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки, кивнула и, не оглядываясь, вышла на крыльцо Музея, к уже открывшемуся порталу – Калериана всегда отличалась точностью.
– Шеран, – обратилась я к вампиру, – мне придется задержаться... Не мог бы ты проводить моих учеников?
– Что-то случилось? – встревожился он.
– Нет, – постаралась как можно беззаботнее махнуть рукой я. – Ничего. Просто... нужно. Проводишь?
– Конечно. Не беспокойся, – улыбнулся вампир.
– И подожди меня дома, ладно? Мал с Маланьей тебя чаем угостят...
Шеран усмехнулся, слегка склонив голову, и, дождавшись, пока последняя пара адептов скроется в мареве телепорта, сам шагнул в него. Портал мигнул и захлопнулся. Я вздохнула, полюбовалась на предзакатное солнышко и поплелась обратно в Музей.
В небольшом холле, предваряющем выставочные залы, на широком подоконнике одиноко сидел облаченный в черное с серебряным одеяние мужчина, устало подперев русоволосую голову ладонью. Я примостилась рядом, внимательно глядя в льдисто-голубые глаза.
– Здравствуй, Ярослава, – наконец проговорил он, откидываясь чуть назад.
– Здравствуй, дядюшка, – откликнулась я. – Неужели соскучился?
– Неужели в это невозможно поверить? – усмехнулся Ярополк. Я только плечами пожала. Не то чтобы невозможно... Но для меня – чересчур сложно. Вспомнить хотя бы нашу первую встречу, которая на родственную не походила даже отдаленно. – Понятно, – вздохнул он, не дождавшись ответа. – Признаю, сам виноват, что у тебя сложилось такое... мнение.
– Я вовсе не... – попыталась было возразить я, но сникла под дядюшкиным взглядом. – Как ты меня нашел?
– Спросил у Респота. Можно было бы дождаться твоего возвращения в Школу, но... я решил не ждать. Я давно должен был рассказать тебе, – рассеянно покрутил крупный перстень-печатку Ярополк. – Объяснить... Но сначала не хватало веры, а потом – смелости.
Я заинтересованно уставилась на князя. Он преувеличенно внимательно рассматривал собственные ладони – узкие, с длинными сильными пальцами, – будто впервые видел. Видимо, с мыслями собирался. Что же такого он хочет поведать? И... хочу ли я это знать? За последнее время я твердо уверилась в правдивости поговорки, гласящей, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь. А сплю я и так неважно...
Я тоскливо оглянулась на заманчиво близкий выход, но просто встать и сбежать не смогла.
– Это началось давно, – наконец начал Ярополк. – Накануне свадьбы Драгодара. Я был среди тех, кто сопровождал Радомиру в Мироград. Наш путь проходил через долину Эха, ту самую, где, по легенде, каменным сном спит древнее зло...
Он замолчал, нервно перебирая пальцами. А я вспомнила давний разговор с Рэшем. Тогда он объяснял, кто такие обережники. И из истории про Дорейта и темную жрицу, за победу над которой он отдал магию своей страны, я ни словечка не забыла.
«В долине Эха, в каменных скалах, где и заточен дух злодейки, ждет своего часа древнее нечто. И, по легенде, все-таки дождется».
– Рада, по сути, была еще ребенком. И я должен был лучше следить... Но даже в самом страшном кошмаре не мог предположить, что подобное возможно... Знаешь, Яра, эта долина выглядит сказочно прекрасной. Каменная пустошь, посреди которой в причудливых формах застыли каменные же скульптуры, созданные самой природой. В ясные дни солнечные лучи бликами играют на гранях камней, расцвечивая их, оживляя... Наш отряд остановился там на ночлег, и Радомира была очарована. Она слишком долго бродила среди камней, а когда я спохватился, ее пришлось силой оттаскивать от одного из них. Она не хотела уходить, хваталась за него, плакала... Тогда я решил, что она просто перенервничала, устала и перегрелась. Слишком поздно я понял, что ошибся. Не стоило Радомире касаться этой дряни... У нее началась истерика. Она смеялась, не переставая, потом ее начало трясти, и мы ничего не могли сделать. Всю ночь напролет... А утром и вовсе вела себя так, словно видит все впервые в жизни. К обеду, правда, все прошло, но... у нее взгляд изменился. А когда погиб Драгодар... – Ярополк сжал кулаки и бессильно стукнул ими по подоконнику. – Я случайно услышал разговор Сафона с Радомирой. И даже ушам своим не поверил. У нее погиб муж, а она... Она думала лишь о том, как уничтожить Медер, и вовсе не по причине мести за Драгодара. Я решил проверить... Слышала про сок рилы?
Я кивнула. Яркие, как радуга после грозы, пряные цветы истины растут далеко на юге, под жарким солнцем Ортана, а их сок, похожий на тягучий золотистый мед и по виду, и по вкусу, является весьма дорогостоящим ингредиентом для некоторых снадобий. В чистом же виде он позволяет увидеть то, что намеренно сокрыто от глаз.
– Я подмешал сок в чай Радомиры. После этого она и слегла. А перед этим, – голос Ярополка понизился до чуть слышного шепота, – перед этим я увидел ее настоящий облик...
– Что?! – выдохнула я.
– То, что находилось в замке, не было женой моего племянника, – отчеканил князь.
– Почему ты не рассказал Респоту?! – возмутилась я.
– Я не был уверен в том, что могу ему доверять, – хмуро признался он. – К тому моменту везде мерещились заговоры и предатели. И я принял решение самостоятельно устранить опасность.
– Как?
– Помнишь ту ночь, когда она исчезла?
Как будто я в силах забыть! Столько раз видела в кошмарах, как Радомира и моя племянница падают в глубины Гиблого омута...
– Я пытался ее отравить.
Как наяву я увидела бледную Раду и чашу, выпавшую из ее рук... Значит, там и правда был яд. Только вот он совершенно не повредил темной жрице. Зато подтолкнул к решительным действиям...
– Я хотел уничтожить то, что находилось в ее теле. Но добился совсем другого... Не знаю, что сталось с телом, но та гадость, что переселилась в него, осталась в замке. Ища новую жертву... Я чувствовал ее, но не мог ничего сделать. А потом она исчезла. В день твоей помолвки.
– И?.. – насторожилась я.
– И я решил, что она вселилась в тебя, – неохотно закончил дядюшка. Полюбовался моим вытянувшимся лицом и пояснил: – Я не ожидал от тебя покладистости. И ничуть не удивился бы, не явись ты в часовню. Более того, я был готов к твоему побегу. Но...
– Но я все-таки смогла тебя удивить, – процедила я сквозь зубы, отнюдь не дружелюбно взирая на князя. Хотелось кричать и ругаться. А еще что-нибудь разбить. Желательно – о дядюшкину бедовую голову.
Но я изо всех сил сдерживалась. Потому что не так уж и неправ был Ярополк.
Перед глазами встало утро перед помолвкой. Что-то чуждое, нематериальное, но такое хваткое, сжимающееся на моем горле... И Светоч, который я впервые ощутила частью себя. Подозреваю, именно благодаря ему мое тело так и осталось моим.
– Прости, – покаянно вздохнул дядя. – Я изначально с подозрением отнесся к твоему появлению. Не мог до конца поверить, что это действительно ты. Настоящая... Я все время ожидал подвоха. Искал его даже там, где его не могло быть. Лишь недавно осознал, насколько ошибался. Респот не стал изменять мои воспоминания, и я благодарен ему за это. Я должен помнить. Чтобы не повторять своих ошибок. То, что тебе пришлось пережить... Прости.
– Не думаю, что ты в чем-то виноват, – покачала я головой. – Нами играли, как марионетками, и мы покорно подчинялись воле кукловода...
Я замолчала, уставившись в окно. Солнце неумолимо приближалось к горизонту. Я так устала...
– Сафон и Шаттий поклонялись жрице Низвергнутых, – пробормотала, прикрыв глаза. – Вернее, ее духу, каким-то образом вырвавшемуся из каменного плена. Знать бы еще, куда она подевалась. Наверняка затаилась где-нибудь...
– Ты мешаешь ей, – тихо проговорил Ярополк. – Тебе нужно быть осторожнее.
Осторожнее?.. Я горько улыбнулась. Можно подумать, что я очертя голову бросаюсь навстречу любой опасности! Но под требовательным взглядом князя как можно увереннее кивнула:
– Буду.
Судя по его тяжелому вздоху, убедительности все-таки не хватило.
– Ты слишком похожа на своего брата. – Покачав головой, он встал и протянул мне руку, чтобы помочь спуститься с высокого подоконника. – Только упрямства в тебе куда больше.
Упрямство на пустом месте не возникает. Я едва успела прикусить язык до того, как колкая фраза сорвалась с него. Упрекать Ярополка в моих несчастьях было бы несправедливо... К тому же сравнение с братом согрело, как ласковое весеннее солнышко замерзшую за зиму землю.
– Разве я когда-нибудь шла против твоей воли? – спросила я.
– Это не воля, – нахмурился дядя. – Это просьба. Я просто... боюсь за тебя.
В его голосе и глазах было столько неподдельной тревоги и непривычной нежности, что я не нашлась, что сказать в ответ на эти неожиданные слова, равносильные признанию в родственных чувствах, в отсутствии коих до сих пор сомневаться не приходилось...
* * *
Шеран остаться в Городке не пожелал, сославшись на какие-то загадочные вампирьи дела. Встретил меня на крыльце, уставшую до полного изнеможения, но расспрашивать ни о чем не стал – лишь пристально посмотрел в мое осунувшееся лицо и исчез, словно растворился в оранжевых лучах заходящего солнца. А я помянула недобрым словом этот столь богатый на события и переживания день и, узнав у близнят, как себя чувствует поправляющаяся Эллира, поплелась в спальню, желая только одного – провалиться в сон и больше не просыпаться, чтобы не пришлось решать гору накопившихся проблем.
Не получилось. Мысли не отпускали, жужжали роем разозленных пчел, мешая друг другу. Долина Эха, темная жрица Низвергнутых, Радомира... Если бы знать раньше, если бы... Драгодар... Все, что случилось... все, что еще случится... Что мне делать, что?
Наконец усталость взяла верх, и я заснула. Но и во сне за мной гонялась куча вопросов, представленная в мордах отвратительных чудовищ, и грозила догнать и разорвать на мелкие клочки. Я бежала изо всех сил, но чувствовала, что еще чуть-чуть – и все. В сторонке неторопливо шел неуловимый гусляр и с укоризной смотрел из-под заслоняющих глаза волосы, пытаясь что-то объяснить, где-то кричала Радомира, а я все бежала и бежала...
Пока не проснулась с колотящимся у горла сердцем. Но дух перевести не успела – в обманчиво-хрупкой тишине комнаты слышалось чье-то дыхание.
Темнота сгустилась, не позволяя рассмотреть того, кто в ней скрывался. Несколько привычных щелчков пальцами ни к чему не привели – магия не желала отзываться на призыв, вновь предав меня.
Я сидела на постели, судорожно вцепившись в одеяло, до рези в глазах вглядывалась в словно залитое чернилами пространство и уже не слышала ничего, кроме бешеного стука крови в висках.
А темнота свивалась вокруг, словно кольца гигантского удава, и стало отчаянно не хватать воздуха.
Сжатые тугой пружиной нервы наконец распрямились, и я стрелой кинулась к окну. Рванула тяжелые шторы, дернула неожиданно легко поддавшуюся раму.
Комната наполнилась свежим ветром и лунным светом. Тьма отступила, но, обернувшись, я поняла, что рано радоваться...
На кровати, мерцая в лучах ночного светила, лежала знакомая серебряная маска.
Я уже видела этот сон. Видела... Давно. В Аргейтте.
Нет, не этот. В том сне была Радомира. Не Мирош...
Он сидел на краешке кровати, легко поглаживая маску, и за его пальцами тянулись алые следы.
Я замотала головой, не желая видеть, как проступает на мягком серебре кровь, и захлебнулась криком, когда вместо этого кровавые пятна появились на белоснежной рубахе Мирослава.
– Цена, – скорее угадала по движению мертвенно-бледных губ, чем услышала, я. – У всего есть цена...
Не в силах больше смотреть в невидящие синие глаза, не в силах отвести взгляд, я полоснула себя ногтями по руке, вздрогнула от острой боли и... очнулась.
Шептал о чем-то ветерок за распахнутым окном, играли в догонялки с лунным светом тени, и лишь мокрые от слез щеки и сидящая занозой в сердце тупая игла боли напоминали о страшном сне.
Я сжала кулаки и зажмурилась, унимая мелкую дрожь.
Почему, почему я решила, что опасность угрожает Эгору или Этьену? Ведь тот, кто постоянно находится рядом с ними, подвергается ей ничуть не меньше!
Я с трудом выпуталась из одеяла, подошла к окну и вдохнула прохладный воздух, немного освеживший разгоряченный разум. Нужно успокоиться. Если это видение, то оно слишком расплывчато... Я ничего не могу сделать. Ничего...
От осознания собственного бессилия стало больно до слез. Они жгли глаза и, казалось, переполняли душу. Прижавшись пылающей щекой к оконной раме, я позволила им пролиться. Все равно никто не увидит...
* * *
Проснулась я от жуткого грохота – пожалуй, именно с таким небо могло бы рухнуть на землю, если верить сказкам о конце света. Дернувшись, застонала от прошившей спину и шею боли, открыла глаза и в первые мгновения не могла понять, где я и как сюда попала. Грохот повторился, проясняя мысли и сгоняя сонную одурь, и я опознала гостиную и диван, на котором умудрилась заснуть сидя. Громоподобные звуки доносились из кухни. Вскочив на ноги, я споткнулась о кружку с недопитым ромашковым чаем и, шипя сквозь зубы, рухнула обратно – столкновение получилось весьма болезненным для босых пальцев.
Удивительно, ночью я полагала, что заснуть не смогу, но после трех кружек успокаивающего напитка не просто заснула, а провалилась в какое-то подобие беспамятства без тревог и видений.
Вновь поднявшись и обойдя разлитый чай, я направилась к кухне, из которой слышались сдавленные шепотки и таинственное звяканье. Да так и застыла на пороге с открытым от удивления ртом, ибо Маланья, вдохновенно помешивающая ложкой нечто булькающее во внушительной кастрюле, была зрелищем практически нереальным. Впрочем, разнокалиберные сковородки, валяющиеся на щедро присыпанном мукой полу, как раз отлично вписывались в привычную картину.
– Доброго утречка, – насмешливо проговорила я, убедившись, что рыжая с головой погрузилась в свое увлекательное занятие и в упор меня не видит. – Кого травить будем?
– Мала, чтоб неповадно было моей косметикой непристойности на заборах малевать, – рассеянно отозвалась заботливая сестричка и, спохватившись, округлила горящие огнем предвкушения васильковые глазищи.
Короткий хрип и картинный обморок стали шикарным завершением представления. Шеран с растерянным видом стоял по колено в костях, держа на вытянутых руках свалившуюся туда адептку. Удобно приземлилась – прямиком в объятия кровожадного вампира. Эх, и это – будущие маги-практики...
А сама-то как на Рэша среагировала, когда узнала, кто он? То-то и оно.
– Пожалуй, на сегодня экскурсия окончена, – поспешно заявила я. – Все разворачиваемся и дружно идем к выходу. Блокировку сниму на улице, чтобы больше накладок не было. Все понятно? Тогда шагом марш! Шеран, будь другом, раз уж Маланья все равно у тебя, донеси ее, пожалуйста!
Посмотрев вслед понурым адептам, я, мило улыбнувшись насупленному смотрителю, коий наконец-то явил себя народу, клятвенно пообещала, что в скором времени здесь все восстановят. А кто именно и как будет этим заниматься – пусть Калериана решает. Я даже не преподаватель, хватит с меня!
К выходу я шла, лопатками ощущая испепеляющий взгляд смотрителя. Сдается, что больше нас сюда не пустят...
А на пороге моего плеча коснулась чья-то ладонь, и знакомый, очень знакомый голос прошептал:
– Нам нужно поговорить, девочка...
Я вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки, кивнула и, не оглядываясь, вышла на крыльцо Музея, к уже открывшемуся порталу – Калериана всегда отличалась точностью.
– Шеран, – обратилась я к вампиру, – мне придется задержаться... Не мог бы ты проводить моих учеников?
– Что-то случилось? – встревожился он.
– Нет, – постаралась как можно беззаботнее махнуть рукой я. – Ничего. Просто... нужно. Проводишь?
– Конечно. Не беспокойся, – улыбнулся вампир.
– И подожди меня дома, ладно? Мал с Маланьей тебя чаем угостят...
Шеран усмехнулся, слегка склонив голову, и, дождавшись, пока последняя пара адептов скроется в мареве телепорта, сам шагнул в него. Портал мигнул и захлопнулся. Я вздохнула, полюбовалась на предзакатное солнышко и поплелась обратно в Музей.
В небольшом холле, предваряющем выставочные залы, на широком подоконнике одиноко сидел облаченный в черное с серебряным одеяние мужчина, устало подперев русоволосую голову ладонью. Я примостилась рядом, внимательно глядя в льдисто-голубые глаза.
– Здравствуй, Ярослава, – наконец проговорил он, откидываясь чуть назад.
– Здравствуй, дядюшка, – откликнулась я. – Неужели соскучился?
Прода от 24.01.2026, 23:04
– Неужели в это невозможно поверить? – усмехнулся Ярополк. Я только плечами пожала. Не то чтобы невозможно... Но для меня – чересчур сложно. Вспомнить хотя бы нашу первую встречу, которая на родственную не походила даже отдаленно. – Понятно, – вздохнул он, не дождавшись ответа. – Признаю, сам виноват, что у тебя сложилось такое... мнение.
– Я вовсе не... – попыталась было возразить я, но сникла под дядюшкиным взглядом. – Как ты меня нашел?
– Спросил у Респота. Можно было бы дождаться твоего возвращения в Школу, но... я решил не ждать. Я давно должен был рассказать тебе, – рассеянно покрутил крупный перстень-печатку Ярополк. – Объяснить... Но сначала не хватало веры, а потом – смелости.
Я заинтересованно уставилась на князя. Он преувеличенно внимательно рассматривал собственные ладони – узкие, с длинными сильными пальцами, – будто впервые видел. Видимо, с мыслями собирался. Что же такого он хочет поведать? И... хочу ли я это знать? За последнее время я твердо уверилась в правдивости поговорки, гласящей, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь. А сплю я и так неважно...
Я тоскливо оглянулась на заманчиво близкий выход, но просто встать и сбежать не смогла.
– Это началось давно, – наконец начал Ярополк. – Накануне свадьбы Драгодара. Я был среди тех, кто сопровождал Радомиру в Мироград. Наш путь проходил через долину Эха, ту самую, где, по легенде, каменным сном спит древнее зло...
Он замолчал, нервно перебирая пальцами. А я вспомнила давний разговор с Рэшем. Тогда он объяснял, кто такие обережники. И из истории про Дорейта и темную жрицу, за победу над которой он отдал магию своей страны, я ни словечка не забыла.
«В долине Эха, в каменных скалах, где и заточен дух злодейки, ждет своего часа древнее нечто. И, по легенде, все-таки дождется».
– Рада, по сути, была еще ребенком. И я должен был лучше следить... Но даже в самом страшном кошмаре не мог предположить, что подобное возможно... Знаешь, Яра, эта долина выглядит сказочно прекрасной. Каменная пустошь, посреди которой в причудливых формах застыли каменные же скульптуры, созданные самой природой. В ясные дни солнечные лучи бликами играют на гранях камней, расцвечивая их, оживляя... Наш отряд остановился там на ночлег, и Радомира была очарована. Она слишком долго бродила среди камней, а когда я спохватился, ее пришлось силой оттаскивать от одного из них. Она не хотела уходить, хваталась за него, плакала... Тогда я решил, что она просто перенервничала, устала и перегрелась. Слишком поздно я понял, что ошибся. Не стоило Радомире касаться этой дряни... У нее началась истерика. Она смеялась, не переставая, потом ее начало трясти, и мы ничего не могли сделать. Всю ночь напролет... А утром и вовсе вела себя так, словно видит все впервые в жизни. К обеду, правда, все прошло, но... у нее взгляд изменился. А когда погиб Драгодар... – Ярополк сжал кулаки и бессильно стукнул ими по подоконнику. – Я случайно услышал разговор Сафона с Радомирой. И даже ушам своим не поверил. У нее погиб муж, а она... Она думала лишь о том, как уничтожить Медер, и вовсе не по причине мести за Драгодара. Я решил проверить... Слышала про сок рилы?
Я кивнула. Яркие, как радуга после грозы, пряные цветы истины растут далеко на юге, под жарким солнцем Ортана, а их сок, похожий на тягучий золотистый мед и по виду, и по вкусу, является весьма дорогостоящим ингредиентом для некоторых снадобий. В чистом же виде он позволяет увидеть то, что намеренно сокрыто от глаз.
– Я подмешал сок в чай Радомиры. После этого она и слегла. А перед этим, – голос Ярополка понизился до чуть слышного шепота, – перед этим я увидел ее настоящий облик...
– Что?! – выдохнула я.
– То, что находилось в замке, не было женой моего племянника, – отчеканил князь.
– Почему ты не рассказал Респоту?! – возмутилась я.
– Я не был уверен в том, что могу ему доверять, – хмуро признался он. – К тому моменту везде мерещились заговоры и предатели. И я принял решение самостоятельно устранить опасность.
– Как?
– Помнишь ту ночь, когда она исчезла?
Как будто я в силах забыть! Столько раз видела в кошмарах, как Радомира и моя племянница падают в глубины Гиблого омута...
– Я пытался ее отравить.
Как наяву я увидела бледную Раду и чашу, выпавшую из ее рук... Значит, там и правда был яд. Только вот он совершенно не повредил темной жрице. Зато подтолкнул к решительным действиям...
– Я хотел уничтожить то, что находилось в ее теле. Но добился совсем другого... Не знаю, что сталось с телом, но та гадость, что переселилась в него, осталась в замке. Ища новую жертву... Я чувствовал ее, но не мог ничего сделать. А потом она исчезла. В день твоей помолвки.
– И?.. – насторожилась я.
– И я решил, что она вселилась в тебя, – неохотно закончил дядюшка. Полюбовался моим вытянувшимся лицом и пояснил: – Я не ожидал от тебя покладистости. И ничуть не удивился бы, не явись ты в часовню. Более того, я был готов к твоему побегу. Но...
– Но я все-таки смогла тебя удивить, – процедила я сквозь зубы, отнюдь не дружелюбно взирая на князя. Хотелось кричать и ругаться. А еще что-нибудь разбить. Желательно – о дядюшкину бедовую голову.
Но я изо всех сил сдерживалась. Потому что не так уж и неправ был Ярополк.
Перед глазами встало утро перед помолвкой. Что-то чуждое, нематериальное, но такое хваткое, сжимающееся на моем горле... И Светоч, который я впервые ощутила частью себя. Подозреваю, именно благодаря ему мое тело так и осталось моим.
– Прости, – покаянно вздохнул дядя. – Я изначально с подозрением отнесся к твоему появлению. Не мог до конца поверить, что это действительно ты. Настоящая... Я все время ожидал подвоха. Искал его даже там, где его не могло быть. Лишь недавно осознал, насколько ошибался. Респот не стал изменять мои воспоминания, и я благодарен ему за это. Я должен помнить. Чтобы не повторять своих ошибок. То, что тебе пришлось пережить... Прости.
– Не думаю, что ты в чем-то виноват, – покачала я головой. – Нами играли, как марионетками, и мы покорно подчинялись воле кукловода...
Я замолчала, уставившись в окно. Солнце неумолимо приближалось к горизонту. Я так устала...
– Сафон и Шаттий поклонялись жрице Низвергнутых, – пробормотала, прикрыв глаза. – Вернее, ее духу, каким-то образом вырвавшемуся из каменного плена. Знать бы еще, куда она подевалась. Наверняка затаилась где-нибудь...
– Ты мешаешь ей, – тихо проговорил Ярополк. – Тебе нужно быть осторожнее.
Осторожнее?.. Я горько улыбнулась. Можно подумать, что я очертя голову бросаюсь навстречу любой опасности! Но под требовательным взглядом князя как можно увереннее кивнула:
– Буду.
Судя по его тяжелому вздоху, убедительности все-таки не хватило.
– Ты слишком похожа на своего брата. – Покачав головой, он встал и протянул мне руку, чтобы помочь спуститься с высокого подоконника. – Только упрямства в тебе куда больше.
Упрямство на пустом месте не возникает. Я едва успела прикусить язык до того, как колкая фраза сорвалась с него. Упрекать Ярополка в моих несчастьях было бы несправедливо... К тому же сравнение с братом согрело, как ласковое весеннее солнышко замерзшую за зиму землю.
– Разве я когда-нибудь шла против твоей воли? – спросила я.
– Это не воля, – нахмурился дядя. – Это просьба. Я просто... боюсь за тебя.
В его голосе и глазах было столько неподдельной тревоги и непривычной нежности, что я не нашлась, что сказать в ответ на эти неожиданные слова, равносильные признанию в родственных чувствах, в отсутствии коих до сих пор сомневаться не приходилось...
Прода от 25.01.2026, 21:18
* * *
Шеран остаться в Городке не пожелал, сославшись на какие-то загадочные вампирьи дела. Встретил меня на крыльце, уставшую до полного изнеможения, но расспрашивать ни о чем не стал – лишь пристально посмотрел в мое осунувшееся лицо и исчез, словно растворился в оранжевых лучах заходящего солнца. А я помянула недобрым словом этот столь богатый на события и переживания день и, узнав у близнят, как себя чувствует поправляющаяся Эллира, поплелась в спальню, желая только одного – провалиться в сон и больше не просыпаться, чтобы не пришлось решать гору накопившихся проблем.
Не получилось. Мысли не отпускали, жужжали роем разозленных пчел, мешая друг другу. Долина Эха, темная жрица Низвергнутых, Радомира... Если бы знать раньше, если бы... Драгодар... Все, что случилось... все, что еще случится... Что мне делать, что?
Наконец усталость взяла верх, и я заснула. Но и во сне за мной гонялась куча вопросов, представленная в мордах отвратительных чудовищ, и грозила догнать и разорвать на мелкие клочки. Я бежала изо всех сил, но чувствовала, что еще чуть-чуть – и все. В сторонке неторопливо шел неуловимый гусляр и с укоризной смотрел из-под заслоняющих глаза волосы, пытаясь что-то объяснить, где-то кричала Радомира, а я все бежала и бежала...
Пока не проснулась с колотящимся у горла сердцем. Но дух перевести не успела – в обманчиво-хрупкой тишине комнаты слышалось чье-то дыхание.
Темнота сгустилась, не позволяя рассмотреть того, кто в ней скрывался. Несколько привычных щелчков пальцами ни к чему не привели – магия не желала отзываться на призыв, вновь предав меня.
Я сидела на постели, судорожно вцепившись в одеяло, до рези в глазах вглядывалась в словно залитое чернилами пространство и уже не слышала ничего, кроме бешеного стука крови в висках.
А темнота свивалась вокруг, словно кольца гигантского удава, и стало отчаянно не хватать воздуха.
Сжатые тугой пружиной нервы наконец распрямились, и я стрелой кинулась к окну. Рванула тяжелые шторы, дернула неожиданно легко поддавшуюся раму.
Комната наполнилась свежим ветром и лунным светом. Тьма отступила, но, обернувшись, я поняла, что рано радоваться...
На кровати, мерцая в лучах ночного светила, лежала знакомая серебряная маска.
Я уже видела этот сон. Видела... Давно. В Аргейтте.
Нет, не этот. В том сне была Радомира. Не Мирош...
Он сидел на краешке кровати, легко поглаживая маску, и за его пальцами тянулись алые следы.
Я замотала головой, не желая видеть, как проступает на мягком серебре кровь, и захлебнулась криком, когда вместо этого кровавые пятна появились на белоснежной рубахе Мирослава.
– Цена, – скорее угадала по движению мертвенно-бледных губ, чем услышала, я. – У всего есть цена...
Не в силах больше смотреть в невидящие синие глаза, не в силах отвести взгляд, я полоснула себя ногтями по руке, вздрогнула от острой боли и... очнулась.
Шептал о чем-то ветерок за распахнутым окном, играли в догонялки с лунным светом тени, и лишь мокрые от слез щеки и сидящая занозой в сердце тупая игла боли напоминали о страшном сне.
Я сжала кулаки и зажмурилась, унимая мелкую дрожь.
Почему, почему я решила, что опасность угрожает Эгору или Этьену? Ведь тот, кто постоянно находится рядом с ними, подвергается ей ничуть не меньше!
Я с трудом выпуталась из одеяла, подошла к окну и вдохнула прохладный воздух, немного освеживший разгоряченный разум. Нужно успокоиться. Если это видение, то оно слишком расплывчато... Я ничего не могу сделать. Ничего...
От осознания собственного бессилия стало больно до слез. Они жгли глаза и, казалось, переполняли душу. Прижавшись пылающей щекой к оконной раме, я позволила им пролиться. Все равно никто не увидит...
* * *
Проснулась я от жуткого грохота – пожалуй, именно с таким небо могло бы рухнуть на землю, если верить сказкам о конце света. Дернувшись, застонала от прошившей спину и шею боли, открыла глаза и в первые мгновения не могла понять, где я и как сюда попала. Грохот повторился, проясняя мысли и сгоняя сонную одурь, и я опознала гостиную и диван, на котором умудрилась заснуть сидя. Громоподобные звуки доносились из кухни. Вскочив на ноги, я споткнулась о кружку с недопитым ромашковым чаем и, шипя сквозь зубы, рухнула обратно – столкновение получилось весьма болезненным для босых пальцев.
Удивительно, ночью я полагала, что заснуть не смогу, но после трех кружек успокаивающего напитка не просто заснула, а провалилась в какое-то подобие беспамятства без тревог и видений.
Вновь поднявшись и обойдя разлитый чай, я направилась к кухне, из которой слышались сдавленные шепотки и таинственное звяканье. Да так и застыла на пороге с открытым от удивления ртом, ибо Маланья, вдохновенно помешивающая ложкой нечто булькающее во внушительной кастрюле, была зрелищем практически нереальным. Впрочем, разнокалиберные сковородки, валяющиеся на щедро присыпанном мукой полу, как раз отлично вписывались в привычную картину.
– Доброго утречка, – насмешливо проговорила я, убедившись, что рыжая с головой погрузилась в свое увлекательное занятие и в упор меня не видит. – Кого травить будем?
– Мала, чтоб неповадно было моей косметикой непристойности на заборах малевать, – рассеянно отозвалась заботливая сестричка и, спохватившись, округлила горящие огнем предвкушения васильковые глазищи.
