«Она меня хочет поцеловать?» - ужаснулась девушка, но ничего не смогла сделать.
Действительно, голова тени склонилась над лицом, но не коснулась губ. Некоторое время ничего не происходило. Всё застыло в ужасной неподвижности, а потом губы Мары полуоткрылись, и изо рта заклубился слабый парок. А рот тени широко раззявился, принимая в себя чужое дыхание.
Скоро пар повалил сильнее, в нем засияли яркие искры, а ведьмина тень распахнула свой рот ещё шире.
«Я это видела… Так змеи заглатывают крупные предметы… Они как-то расстёгивают свои челюсти…»
Мара попыталась пошевелиться. У неё получалось. Но только движение было где-то под потолком. Невидимое и неслышное. И ни на что не влияющее.
«Она вытягивает у меня жизнь. Всё больше и больше!»
Маре захотелось плакать. И слёзы действительно навернулись на глаза, настоящие глаза настоящей неподвижной Мары, и покатились по щекам. Вот только тень это не остановило.
- Нет! – завизжала вдруг ведьма.
И тень вмиг брызнула на своё законное место на стене.
- Она… В ней течёт моя кровь… Она из моего рода… Как это? Откуда?
Мара не сразу поняла, что вновь сидит за столом и смотрит на ведьму своими заплаканными глазами.
«Зачем же я здесь? Надо уходить!»
Девушка тяжело поднялась и, шатаясь, побрела к выходу. Долго шарила в потёмках, толкая ладонями во все препятствия. Потом вспомнила, что дверь распахивалась внутрь, и поняла, что ни за что её не раскроет. Что нет у неё ни сил, ни ловкости, ни удачи ухватиться за какую-нибудь ручку. Но ведьма сама неслышно подошла и отворила дверь. Это Мара сообразила тогда, когда вспыхнул прямоугольник света, а ведьма оказалась стоящей рядом.
Больше девушка не помнила ничего.
Она не помнила, как перешагнула через порог.
Не помнила, как шла по лесу.
Не помнила дорогу.
Не помнила, как пришла в селение, как нашла нужный двор, кок полезла на чердак.
Когда Фиска вечером обнаружила её там, Мара горела и металась в бреду.
Небольшая птичка сидела на ветке.
Нет, не сидела. Она стояла на тонких чёрных ножках, как на кривых палочках и крепко держалась своими пальчиками за такую же тёмную и кривую ветку.
Птичка была серой, но не воробей. На её шее топорщились ярко-синие пёрышки, спускаясь к грудке, они рыжели.
Птичка живо вертела головой по сторонам и временами раскрывала клюв, как миниатюрные щипчики, и тогда к летнему птичьему многоголосью добавлялись новые звуки.
Сбоку зашуршало сено. Кто-то приближался. Мара непроизвольно повернула голову. И только теперь сознание окончательно вернулось.
- Афыфа?
Фиска. Шкандыбает даже не на четвереньках, опирается только на колени и одну руку, во второй чашка. Во рту большая коврига хлеба. Вот и получилось «Афыфа». По интонации понятно, что спрашивает, остальное непонятно.
Фиска догадалась, что качество вопроса никуда не годится, поднялась на колени, освобождая вторую руку, вынула ковригу:
- Ожила?
- Кажется, да, - тихо ответила Мара. Сил не было.
- А я тебе похлёбки принесла. Только что сварила.
- Не хочу… - но запах свежей еды тут же донёсся до Мары, ноздри её затрепетали, в животе требовательно заурчало, и она почувствовала, что хочет. Очень хочет.
- Давай, я тебя покормлю, - Фиска поставила чашку на небольшую досочку возле Мары, положила рядом хлеб, полезла за пазуху.
Мара с лёгким интересом наблюдала, что там? Фиска вынула из-за рубахи круглую деревянную ложку, зачерпнула ею в чашке, понесла к Маре. Остановилась неуверенно:
- Может, сама?
- Сама, - согласилась Мара и потянулась рукой.
Но это оказалось так трудно. Рука стала тяжёлой и непослушной, хотя и выглядела тонкой. Гораздо тоньше, чем была, когда Мара последний раз на неё обращала внимание.
Рука повисела в воздухе и бессильно упала.
- Не-е. Сама ты ещё не можешь, - вынесла вердикт Фиска и тронулась своей ложкой дальше. – Давай, ешь. Хлеб будешь?
- Нет, хлеб не хочу.
- Ну ладно. Может, позже захочешь. Всё-таки первый раз глаза открыла. Нет, открывала и раньше, но тогда не видела ни меня, ни хлеб. Всё кричала страшное. Всё тебе чудилось разное. В лесу, видать, напугалась.
- В лесу?.. – вспомнилось смутное и действительно страшное. Тёмная хата, дрожащий огонёк лучины и мрачные глаза. Дрогнула. Нет, только не сейчас…
- Подожди, я тебя вытру. Облилась.
Фиска провела по груди Мары серой тряпкой, критично оглядела гостью:
- Тебе, конечно, помыться бы да переодеться. И пахнешь ты уже… не очень…
Мара сделала судорожную попытку приподнять голову. Не получилось.
- Погоди, - испугалась Фиска, - я же не сейчас говорю. А вообще.
Мара едва сдержала слёзы. Было обидно, было жалко себя, но и хорошо тоже было. Хорошо оттого, что жива, что не одна, что кто-то о ней заботится.
– А Даша?
- Даши нет, - Фиска тяжело вздохнула. – Настя возвращается каждый вечер. Ночует тут вот, рядом с тобой, с утра опять уходит.
- Ночует? – Мара чуть повернула голову. Рядом, по углублению в сене, угадывалось ещё одно ложе.
- Побегу я, - спохватилась Фиска. – Надо корову из стада встречать. А то тоже…
- Что тоже?
- Убегит куда-нибудь.
Фиска тем же макаром поползла в обратный путь.
- Постой! – Мара нахмурилась. - А сколько дней прошло?
- Восемь дней, как Даши нет. Получается больше, чем в прошлый раз.
- А… за мной… А не было перехожих?
- Не-е, чужих не было. Никто за тобой не приходил.
Фиска поглядела в широко раскрывшиеся от страшного испуга зелёные глаза, добавила в утешение:
- Небось скоро придут.
И слёзы всё же брызнули. Правда, Мара дождалась, пока белобрысая Фискина голова скроется из виду.
А потом стала размышлять и считать.
Ну чего она испугалась? Испугалась, что бросит её Андрей? Мара вспомнила задумчивые серьёзные, иногда весёлые искрящиеся глаза парня. Никогда он её не бросит. Никто из переселенцев никого не бросит.
Откуда она это знает? Оттуда. Знает и всё. Поэтому нечего реветь, надо считать, когда новый срок придёт.
Голова плохо соображала, но всё же цифры, дни и загнутые пальцы сошлись в конце концов. И по всему выходило, что ждать теперь Борьку и Андрея надо послезавтра.
А теперь?
А теперь надо приходить в себя. Надо попробовать спуститься вниз.
Мара перевела взгляд в открытую чердачную дверцу. Серая птичка уже улетела. Ветер шелестел зелёными листьями и слегка покачивал ветви. Она сейчас попробует… Немного отдохнёт и встанет.
Встать смогла лишь спустя несколько часов. Да и то, не совсем встать, а на четвереньках добраться до проёма в конце чердака. Но, заглянув туда, поняла, что спуститься по крутой лестнице не готова совсем. Вернулась назад. Легла. Закрыла глаза. А когда вновь их открыла, в полумраке над ней светилось лицо.
- Настя?
- Да, я. Как ты?
- Почти нормально.
- Ага. Я вижу. Что с тобой случилось?
- Ой, Настя, не хочу ту жуть вспоминать. Давай не сейчас.
- Давай, - грустно кивнула Настя.
- А ты как?
- В первый же день схлестнулась с Ожаной.
- Прямо в лесу?
- В лесу. Встретила она меня. Поговорили.
Лица девушки не было видно, но голос звучал настолько твёрдо и мужественно, что Мара удивилась, уж Настя ли это?
- Она требовала… Она обещала вернуть Дашу, оставить её в покое… в обмен.
Мара удивлённо посмотрела в сторону Насти. В темноте белело лицо. Девушка теперь лежала рядом. Помолчала недолго. Потом продолжила.
- Она хочет, чтобы я сама отказалась от Елезара.
Мара вспомнила рассказ Ивы. Значит, это правда.
- А ты?
- А вот ей! - Настя резко вытянула руку, и Мара догадалась, что это кукиш. – Как оно дальше случится, я не ведаю, но ни от своего жениха, ни от своей сестры я отказываться не собираюсь. Наглому дай волю, он захочет и боле!
Настя замолчала. А потом по глубокому дыханию девушки, Мара догадалась, что та уже спит.
Ночь стремительно надвигалась. Вскоре луна засеребрила листья, где-то запела ночная птица.
А Мара думала. Вспоминала своего жениха. Она его тогда уступила. Отдала потому, что тот понравился сестре. И всё время уступала ей. С детства. Игрушки, наряды, сладости. А потом уступила и свою жизнь. Когда поняла, что лишняя, что мешает, что словно бельмо на глазу.
А может, не стоит быть такой уступчивой?
«Наглому дай волю, он захочет и боле!»
Когда Мара проснулась в следующий раз, солнце щедро золотило мир за дверцей чердака, петухи горлопанили на всю деревню, коровы мычали, собираясь в стадо, а Насти рядом уже не было.
Мара осторожно поднялась. Сегодня нельзя разлёживаться, сегодня уйма дел.
Голова закружилась. Вот и как их делать?
Сама себе ответила – с трудом. Скоро будет легче. Надо двигаться. Но сначала помыться-переодеться.
Во дворе Фиска увидела – раскрыла рот:
- Ты куда?
- К реке.
- Погоди, я тебе Настин сарафан вынесу.
- Давай.
Мара говорила коротко, экономя силы. Фиска мигом сбегала в хату, вернулась с бело-синем ворохом одежды.
- Я с тобой!
- Не надо. Я осторожно. Не утону.
Вернулась немного другим человеком. В теле появилась лёгкость.
Пока вешала постиранные сарафан и рубаху на верёвку в углу двора, обратила внимание на жерди, наваленные к стене сарая. Подошла. Тронула одну, вторую. Перебрала почти всю кучу, пока не отыскала подходящую.
Подходящей оказалась увесистая короткая палка с одним широким концом. Не слишком лёгкая, не слишком тяжёлая, а такая, как нужно.
Перепуганная Фиска на этот раз наблюдала молча.
- Ну, я пошла, - сказала ей Мара.
- Куда?
- К ведьме.
Девушка повернула к воротам. Ошеломлённая Фиска пошла следом.
- Ты её будешь бить?
- Да… Может быть... Посмотрю.
Дальше до самого леса шли молча. Впереди Мара с дубинкой в руке. Ей не очень нравилось тащить её на весу, но при Фиске терпела.
Сзади Фиска, на языке которой вертелось множество вопросов, но ни один из них так и не задался.
На опушке Мара повернулась:
- Дальше я одна.
Девочка послушно остановилась. И как только зелёные кусты отгородили Мару от Фискиных перепуганных глаз, она опустила толстый конец палки на траву. Действительно, гораздо легче тянуть её частично по земле. Волоком, так, кажется, это называется. А ещё лучше опираться на неё при ходьбе.
Мара перепробовала оба варианта, выбирая подходящий.
Между тем сомнения невидимо окружили Мару, по очереди и разом атаковали её бедную головушку.
«Ты действительно собираешься бить старую женщину?»
«Действительно».
«Как? Как это будет выглядеть?»
«Наверное, некрасиво».
«Ты сошла с ума!»
«Может быть».
При одном воспоминании об алчущей тени, которая высасывала из неё жизнь, можно было лишиться рассудка. А уж воочию увидеть это и остаться в разуме оказалось непростой задачей.
«Может, я с этой задачей не справилась, а значит, мне теперь всё можно».
«Веда тебя в порошок сотрёт!»
«Я её тоже!»
«Как?»
«Молча. И главное, в глаза не смотреть!»
Сомнения сдались и отступили. А может быть силы иссякли, и голова отказалась с ними общаться.
Перед тем, как шагнуть на узкую тропинку, Мара долго сидела в тени. Нужно было отдохнуть. Потом полежала немного с закрытыми глазами.
«Всё. Пора!»
Поднялась, пошла дальше.
Вот впереди посветлело. Забор.
Мара остановилась, склонила голову набок, пригляделась к белым черепам. А потом размахнулась своей дубинкой, и первый череп кувырком покатился в траву. Поглядела ему вслед и не торопясь пошла по периметру.
Вскоре забор осиротел без своих украшений. Мара оглядела результат:
- Нормально!
От таких манипуляций девушку немного затрясло. Но дрожь прогнала усталость. Временно, конечно, но это кстати. Мара направилась к двери. Постояла, поглядела и на неё в сомнениях. А потом кивнула себе, размахнулась и треснула дубинкой в щеколду. Заодно вспомнила, как называется эта деревяшка.
Дверь отворилась со знакомым скрипом. А за ней было уже всё не так. Мара остановилась. Решительность её как ветром сдуло.
Лачуга была ярко освещена множеством свечей и лучин. Огоньки горели повсюду. А посреди избы на лавке лежала… Сердце Мары испуганно дрогнуло. Что с Ожаной? Старая ведьма сидела у изголовья дочери...
Долго Веда не реагировала на пришедшую. Но потом подняла голову.
Мара тут же перевела взгляд на лоб старухи. Так безопасней. В прежнюю ловушку она больше не попадётся, как бы ни была растеряна.
- Ну полюбуйся… раз пришла…
- Она больна?
- Она умирает! Ты её убила! – Веда закричала, а потом страшно захохотала. – Все эти дни тебе легчало, а ей становилось хуже. А вчера ты открыла глаза, а она в тот же миг закрыла… Откуда ты взялась? Каким ветром тебя сюда придуло? Зачем ты перешла нам дорогу?
Мара с ужасом внимала перечислению тех бед, которые принесла своим появлением.
- Ты думаешь, они не мстят? Ты думаешь, мне всё бесплатно даётся? Раз я промахнулась с тобой, мне придётся отдать её! Уходи…
Мара молча повернулась к выходу.
- Девка в версте отсюда. Как выйдешь, иди направо. Найдёшь её там.
Мара повернула направо. Рыдания подступили внезапно и сотрясли всё тело. Мара заголосила, как самая настоящая деревенская женщина, в голос, на весь лес… Или как ребёнок.
Вина… Страшная, огромная угнездялась на привычном месте.
Это место с детства готовилось. Методично, регулярно, старательно.
«Мара, Леся наелась незрелых ягод. Ты куда смотрела?»
«Мара, ну и что, что это твоя кукла? Ты не слышала, что надо делиться?»
«Как ты могла оставить Лесю одну? Ну и что, что она не хотела домой? Ты должна была с ней остаться!»
Иногда Мара взбрыкивалась и протестовала.
И тогда ей объясняли, как она неправа. Как она виновата. Как ей теперь следует загладить свой проступок, который до конца ни за что не загладишь.
Мара знала что самоё страшное на свете.
Вина.
И чтобы её не нести, чтобы её тяжесть не раздавила, она научилась уступать. Так легче. Это выход.
А теперь девушка опустила взгляд на дубинку. Она всё ещё тянула её за собой.
Как стыдно! Она шла избивать старую женщину.
Какой-то голос пытался пробраться к сознанию и подсказать, что она шла избивать ведьму, которая её чуть не погубила. И шла не для того, чтобы отомстить, а чтобы попытаться спасти другую несчастную.
Но тут же перед глазами вставала страшная картина – лежащая неподвижно на лавке девушка в мерцающем свете, и голос умолкал.
Мара с отвращением отшвырнула дубинку в сторону. Больше она ни за что не возьмёт в руки оружие.
Уж лучше самой пострадать, чем жить с невыносимой безжалостной виной, которая грызёт что-то внутри, как крыса.
Мара шла, изначально выбрав направление по указанию Веды, и в расстройстве совсем не думая, куда и зачем. Просто раздвигала ветки на своём пути и несла свою тяжесть. Огромную, невыносимую, и, казалось, теперь вечную. Выбросить её в сторону, как дубинку, не было никакой возможности.
И когда, выбравшись из очередных кустов, она уперлась взглядом в девушку, застыла в изумлении. Секунду моргала, пытаясь сообразить, кто это, потом уже и другие чувства охватили.
Облегчение – это была Даша.
Страх – всё ли с ней в порядке?
Тревога – как бы её теперь не спугнуть?
- Даша, - прошептала. Говорить громче не осмелилась.
Девушка сидела на пне, низко опустив голову. Вид её был весьма потрёпанный.
Мара медленно пошла.
Треснул под ногами сук. Потом другой. Даша не шелохнулась.
Мара приблизилась вплотную. Остановилась.
Даша всё же ощутила чужое присутствие, стала медленно поворачивать голову.
Действительно, голова тени склонилась над лицом, но не коснулась губ. Некоторое время ничего не происходило. Всё застыло в ужасной неподвижности, а потом губы Мары полуоткрылись, и изо рта заклубился слабый парок. А рот тени широко раззявился, принимая в себя чужое дыхание.
Скоро пар повалил сильнее, в нем засияли яркие искры, а ведьмина тень распахнула свой рот ещё шире.
«Я это видела… Так змеи заглатывают крупные предметы… Они как-то расстёгивают свои челюсти…»
Мара попыталась пошевелиться. У неё получалось. Но только движение было где-то под потолком. Невидимое и неслышное. И ни на что не влияющее.
«Она вытягивает у меня жизнь. Всё больше и больше!»
Маре захотелось плакать. И слёзы действительно навернулись на глаза, настоящие глаза настоящей неподвижной Мары, и покатились по щекам. Вот только тень это не остановило.
- Нет! – завизжала вдруг ведьма.
И тень вмиг брызнула на своё законное место на стене.
- Она… В ней течёт моя кровь… Она из моего рода… Как это? Откуда?
Мара не сразу поняла, что вновь сидит за столом и смотрит на ведьму своими заплаканными глазами.
«Зачем же я здесь? Надо уходить!»
Девушка тяжело поднялась и, шатаясь, побрела к выходу. Долго шарила в потёмках, толкая ладонями во все препятствия. Потом вспомнила, что дверь распахивалась внутрь, и поняла, что ни за что её не раскроет. Что нет у неё ни сил, ни ловкости, ни удачи ухватиться за какую-нибудь ручку. Но ведьма сама неслышно подошла и отворила дверь. Это Мара сообразила тогда, когда вспыхнул прямоугольник света, а ведьма оказалась стоящей рядом.
Больше девушка не помнила ничего.
Она не помнила, как перешагнула через порог.
Не помнила, как шла по лесу.
Не помнила дорогу.
Не помнила, как пришла в селение, как нашла нужный двор, кок полезла на чердак.
Когда Фиска вечером обнаружила её там, Мара горела и металась в бреду.
Глава 187
Небольшая птичка сидела на ветке.
Нет, не сидела. Она стояла на тонких чёрных ножках, как на кривых палочках и крепко держалась своими пальчиками за такую же тёмную и кривую ветку.
Птичка была серой, но не воробей. На её шее топорщились ярко-синие пёрышки, спускаясь к грудке, они рыжели.
Птичка живо вертела головой по сторонам и временами раскрывала клюв, как миниатюрные щипчики, и тогда к летнему птичьему многоголосью добавлялись новые звуки.
Сбоку зашуршало сено. Кто-то приближался. Мара непроизвольно повернула голову. И только теперь сознание окончательно вернулось.
- Афыфа?
Фиска. Шкандыбает даже не на четвереньках, опирается только на колени и одну руку, во второй чашка. Во рту большая коврига хлеба. Вот и получилось «Афыфа». По интонации понятно, что спрашивает, остальное непонятно.
Фиска догадалась, что качество вопроса никуда не годится, поднялась на колени, освобождая вторую руку, вынула ковригу:
- Ожила?
- Кажется, да, - тихо ответила Мара. Сил не было.
- А я тебе похлёбки принесла. Только что сварила.
- Не хочу… - но запах свежей еды тут же донёсся до Мары, ноздри её затрепетали, в животе требовательно заурчало, и она почувствовала, что хочет. Очень хочет.
- Давай, я тебя покормлю, - Фиска поставила чашку на небольшую досочку возле Мары, положила рядом хлеб, полезла за пазуху.
Мара с лёгким интересом наблюдала, что там? Фиска вынула из-за рубахи круглую деревянную ложку, зачерпнула ею в чашке, понесла к Маре. Остановилась неуверенно:
- Может, сама?
- Сама, - согласилась Мара и потянулась рукой.
Но это оказалось так трудно. Рука стала тяжёлой и непослушной, хотя и выглядела тонкой. Гораздо тоньше, чем была, когда Мара последний раз на неё обращала внимание.
Рука повисела в воздухе и бессильно упала.
- Не-е. Сама ты ещё не можешь, - вынесла вердикт Фиска и тронулась своей ложкой дальше. – Давай, ешь. Хлеб будешь?
- Нет, хлеб не хочу.
- Ну ладно. Может, позже захочешь. Всё-таки первый раз глаза открыла. Нет, открывала и раньше, но тогда не видела ни меня, ни хлеб. Всё кричала страшное. Всё тебе чудилось разное. В лесу, видать, напугалась.
- В лесу?.. – вспомнилось смутное и действительно страшное. Тёмная хата, дрожащий огонёк лучины и мрачные глаза. Дрогнула. Нет, только не сейчас…
- Подожди, я тебя вытру. Облилась.
Фиска провела по груди Мары серой тряпкой, критично оглядела гостью:
- Тебе, конечно, помыться бы да переодеться. И пахнешь ты уже… не очень…
Мара сделала судорожную попытку приподнять голову. Не получилось.
- Погоди, - испугалась Фиска, - я же не сейчас говорю. А вообще.
Мара едва сдержала слёзы. Было обидно, было жалко себя, но и хорошо тоже было. Хорошо оттого, что жива, что не одна, что кто-то о ней заботится.
– А Даша?
- Даши нет, - Фиска тяжело вздохнула. – Настя возвращается каждый вечер. Ночует тут вот, рядом с тобой, с утра опять уходит.
- Ночует? – Мара чуть повернула голову. Рядом, по углублению в сене, угадывалось ещё одно ложе.
- Побегу я, - спохватилась Фиска. – Надо корову из стада встречать. А то тоже…
- Что тоже?
- Убегит куда-нибудь.
Фиска тем же макаром поползла в обратный путь.
- Постой! – Мара нахмурилась. - А сколько дней прошло?
- Восемь дней, как Даши нет. Получается больше, чем в прошлый раз.
- А… за мной… А не было перехожих?
- Не-е, чужих не было. Никто за тобой не приходил.
Фиска поглядела в широко раскрывшиеся от страшного испуга зелёные глаза, добавила в утешение:
- Небось скоро придут.
И слёзы всё же брызнули. Правда, Мара дождалась, пока белобрысая Фискина голова скроется из виду.
А потом стала размышлять и считать.
Ну чего она испугалась? Испугалась, что бросит её Андрей? Мара вспомнила задумчивые серьёзные, иногда весёлые искрящиеся глаза парня. Никогда он её не бросит. Никто из переселенцев никого не бросит.
Откуда она это знает? Оттуда. Знает и всё. Поэтому нечего реветь, надо считать, когда новый срок придёт.
Голова плохо соображала, но всё же цифры, дни и загнутые пальцы сошлись в конце концов. И по всему выходило, что ждать теперь Борьку и Андрея надо послезавтра.
А теперь?
А теперь надо приходить в себя. Надо попробовать спуститься вниз.
Мара перевела взгляд в открытую чердачную дверцу. Серая птичка уже улетела. Ветер шелестел зелёными листьями и слегка покачивал ветви. Она сейчас попробует… Немного отдохнёт и встанет.
Встать смогла лишь спустя несколько часов. Да и то, не совсем встать, а на четвереньках добраться до проёма в конце чердака. Но, заглянув туда, поняла, что спуститься по крутой лестнице не готова совсем. Вернулась назад. Легла. Закрыла глаза. А когда вновь их открыла, в полумраке над ней светилось лицо.
- Настя?
- Да, я. Как ты?
- Почти нормально.
- Ага. Я вижу. Что с тобой случилось?
- Ой, Настя, не хочу ту жуть вспоминать. Давай не сейчас.
- Давай, - грустно кивнула Настя.
- А ты как?
- В первый же день схлестнулась с Ожаной.
- Прямо в лесу?
- В лесу. Встретила она меня. Поговорили.
Лица девушки не было видно, но голос звучал настолько твёрдо и мужественно, что Мара удивилась, уж Настя ли это?
- Она требовала… Она обещала вернуть Дашу, оставить её в покое… в обмен.
Мара удивлённо посмотрела в сторону Насти. В темноте белело лицо. Девушка теперь лежала рядом. Помолчала недолго. Потом продолжила.
- Она хочет, чтобы я сама отказалась от Елезара.
Мара вспомнила рассказ Ивы. Значит, это правда.
- А ты?
- А вот ей! - Настя резко вытянула руку, и Мара догадалась, что это кукиш. – Как оно дальше случится, я не ведаю, но ни от своего жениха, ни от своей сестры я отказываться не собираюсь. Наглому дай волю, он захочет и боле!
Настя замолчала. А потом по глубокому дыханию девушки, Мара догадалась, что та уже спит.
Ночь стремительно надвигалась. Вскоре луна засеребрила листья, где-то запела ночная птица.
А Мара думала. Вспоминала своего жениха. Она его тогда уступила. Отдала потому, что тот понравился сестре. И всё время уступала ей. С детства. Игрушки, наряды, сладости. А потом уступила и свою жизнь. Когда поняла, что лишняя, что мешает, что словно бельмо на глазу.
А может, не стоит быть такой уступчивой?
«Наглому дай волю, он захочет и боле!»
Глава 188
Когда Мара проснулась в следующий раз, солнце щедро золотило мир за дверцей чердака, петухи горлопанили на всю деревню, коровы мычали, собираясь в стадо, а Насти рядом уже не было.
Мара осторожно поднялась. Сегодня нельзя разлёживаться, сегодня уйма дел.
Голова закружилась. Вот и как их делать?
Сама себе ответила – с трудом. Скоро будет легче. Надо двигаться. Но сначала помыться-переодеться.
Во дворе Фиска увидела – раскрыла рот:
- Ты куда?
- К реке.
- Погоди, я тебе Настин сарафан вынесу.
- Давай.
Мара говорила коротко, экономя силы. Фиска мигом сбегала в хату, вернулась с бело-синем ворохом одежды.
- Я с тобой!
- Не надо. Я осторожно. Не утону.
Вернулась немного другим человеком. В теле появилась лёгкость.
Пока вешала постиранные сарафан и рубаху на верёвку в углу двора, обратила внимание на жерди, наваленные к стене сарая. Подошла. Тронула одну, вторую. Перебрала почти всю кучу, пока не отыскала подходящую.
Подходящей оказалась увесистая короткая палка с одним широким концом. Не слишком лёгкая, не слишком тяжёлая, а такая, как нужно.
Перепуганная Фиска на этот раз наблюдала молча.
- Ну, я пошла, - сказала ей Мара.
- Куда?
- К ведьме.
Девушка повернула к воротам. Ошеломлённая Фиска пошла следом.
- Ты её будешь бить?
- Да… Может быть... Посмотрю.
Дальше до самого леса шли молча. Впереди Мара с дубинкой в руке. Ей не очень нравилось тащить её на весу, но при Фиске терпела.
Сзади Фиска, на языке которой вертелось множество вопросов, но ни один из них так и не задался.
На опушке Мара повернулась:
- Дальше я одна.
Девочка послушно остановилась. И как только зелёные кусты отгородили Мару от Фискиных перепуганных глаз, она опустила толстый конец палки на траву. Действительно, гораздо легче тянуть её частично по земле. Волоком, так, кажется, это называется. А ещё лучше опираться на неё при ходьбе.
Мара перепробовала оба варианта, выбирая подходящий.
Между тем сомнения невидимо окружили Мару, по очереди и разом атаковали её бедную головушку.
«Ты действительно собираешься бить старую женщину?»
«Действительно».
«Как? Как это будет выглядеть?»
«Наверное, некрасиво».
«Ты сошла с ума!»
«Может быть».
При одном воспоминании об алчущей тени, которая высасывала из неё жизнь, можно было лишиться рассудка. А уж воочию увидеть это и остаться в разуме оказалось непростой задачей.
«Может, я с этой задачей не справилась, а значит, мне теперь всё можно».
«Веда тебя в порошок сотрёт!»
«Я её тоже!»
«Как?»
«Молча. И главное, в глаза не смотреть!»
Сомнения сдались и отступили. А может быть силы иссякли, и голова отказалась с ними общаться.
Перед тем, как шагнуть на узкую тропинку, Мара долго сидела в тени. Нужно было отдохнуть. Потом полежала немного с закрытыми глазами.
«Всё. Пора!»
Поднялась, пошла дальше.
Вот впереди посветлело. Забор.
Мара остановилась, склонила голову набок, пригляделась к белым черепам. А потом размахнулась своей дубинкой, и первый череп кувырком покатился в траву. Поглядела ему вслед и не торопясь пошла по периметру.
Вскоре забор осиротел без своих украшений. Мара оглядела результат:
- Нормально!
От таких манипуляций девушку немного затрясло. Но дрожь прогнала усталость. Временно, конечно, но это кстати. Мара направилась к двери. Постояла, поглядела и на неё в сомнениях. А потом кивнула себе, размахнулась и треснула дубинкой в щеколду. Заодно вспомнила, как называется эта деревяшка.
Дверь отворилась со знакомым скрипом. А за ней было уже всё не так. Мара остановилась. Решительность её как ветром сдуло.
Лачуга была ярко освещена множеством свечей и лучин. Огоньки горели повсюду. А посреди избы на лавке лежала… Сердце Мары испуганно дрогнуло. Что с Ожаной? Старая ведьма сидела у изголовья дочери...
Долго Веда не реагировала на пришедшую. Но потом подняла голову.
Мара тут же перевела взгляд на лоб старухи. Так безопасней. В прежнюю ловушку она больше не попадётся, как бы ни была растеряна.
- Ну полюбуйся… раз пришла…
- Она больна?
- Она умирает! Ты её убила! – Веда закричала, а потом страшно захохотала. – Все эти дни тебе легчало, а ей становилось хуже. А вчера ты открыла глаза, а она в тот же миг закрыла… Откуда ты взялась? Каким ветром тебя сюда придуло? Зачем ты перешла нам дорогу?
Мара с ужасом внимала перечислению тех бед, которые принесла своим появлением.
- Ты думаешь, они не мстят? Ты думаешь, мне всё бесплатно даётся? Раз я промахнулась с тобой, мне придётся отдать её! Уходи…
Мара молча повернулась к выходу.
- Девка в версте отсюда. Как выйдешь, иди направо. Найдёшь её там.
Мара повернула направо. Рыдания подступили внезапно и сотрясли всё тело. Мара заголосила, как самая настоящая деревенская женщина, в голос, на весь лес… Или как ребёнок.
Вина… Страшная, огромная угнездялась на привычном месте.
Это место с детства готовилось. Методично, регулярно, старательно.
«Мара, Леся наелась незрелых ягод. Ты куда смотрела?»
«Мара, ну и что, что это твоя кукла? Ты не слышала, что надо делиться?»
«Как ты могла оставить Лесю одну? Ну и что, что она не хотела домой? Ты должна была с ней остаться!»
Иногда Мара взбрыкивалась и протестовала.
И тогда ей объясняли, как она неправа. Как она виновата. Как ей теперь следует загладить свой проступок, который до конца ни за что не загладишь.
Мара знала что самоё страшное на свете.
Вина.
И чтобы её не нести, чтобы её тяжесть не раздавила, она научилась уступать. Так легче. Это выход.
А теперь девушка опустила взгляд на дубинку. Она всё ещё тянула её за собой.
Как стыдно! Она шла избивать старую женщину.
Какой-то голос пытался пробраться к сознанию и подсказать, что она шла избивать ведьму, которая её чуть не погубила. И шла не для того, чтобы отомстить, а чтобы попытаться спасти другую несчастную.
Но тут же перед глазами вставала страшная картина – лежащая неподвижно на лавке девушка в мерцающем свете, и голос умолкал.
Мара с отвращением отшвырнула дубинку в сторону. Больше она ни за что не возьмёт в руки оружие.
Уж лучше самой пострадать, чем жить с невыносимой безжалостной виной, которая грызёт что-то внутри, как крыса.
Глава 189
Мара шла, изначально выбрав направление по указанию Веды, и в расстройстве совсем не думая, куда и зачем. Просто раздвигала ветки на своём пути и несла свою тяжесть. Огромную, невыносимую, и, казалось, теперь вечную. Выбросить её в сторону, как дубинку, не было никакой возможности.
И когда, выбравшись из очередных кустов, она уперлась взглядом в девушку, застыла в изумлении. Секунду моргала, пытаясь сообразить, кто это, потом уже и другие чувства охватили.
Облегчение – это была Даша.
Страх – всё ли с ней в порядке?
Тревога – как бы её теперь не спугнуть?
- Даша, - прошептала. Говорить громче не осмелилась.
Девушка сидела на пне, низко опустив голову. Вид её был весьма потрёпанный.
Мара медленно пошла.
Треснул под ногами сук. Потом другой. Даша не шелохнулась.
Мара приблизилась вплотную. Остановилась.
Даша всё же ощутила чужое присутствие, стала медленно поворачивать голову.
