Нахмурился. Что за звук? Повернул голову к стене.
Там что-то скреблось. С его стороны лишь голые брёвна, здесь никто незамеченным не может царапаться. С наружной стороны? Похоже на то.
Прислушался. Невидимый стенолаз скребётся, поднимается, а потом тарахтит назад. Вниз.
Что это? Кто? И, кажется, давно. Но до Андрея только теперь дошло. Крысы? Кошка? Вряд ли они смогут быть ему полезными. Но всё же надежда затеплилась. Хоть какое-то движение.
Вверху окно. Просто дыра в стене. И Андрей жадно уставился туда…
Но ничего нового долго не происходило. Царапание и скребки слышались, поднимались к окну, потом снова тарахтели вниз. Но снаружи, видать, не сдавались и лезли вновь и вновь.
«Мне бы такую целеустремлённость», - промелькнуло в голове, и в оконном проёме показалось лезвие ножа.
Оно поболталось из стороны в сторону, а потом улеглись на бревно подоконника. На миг показались маленькие пальчики. Борька?
Сердце Андрея заколотилось. Ай да Борька, ай да молодец.
Но тут этот молодец снова затарахтел вниз. Причём, с обратной стороны. Не удержался. Эх!
«Ему бы какие-нибудь гвоздики взять, чтобы цепляться!» - мысль так и осталась внутри. Во рту кляп – как тут поделишься своими советами?
На этот раз снаружи долго не было никаких звуков. Андрей лихорадочно пытался угадать причину. Устал? Напугали? Сдался? Ушёл за каким-нибудь приспособлением?
И когда снова послышалось знакомое царапание, Андрей почти улыбнулся. Здесь он. Он выручит. Он свой. А свои не бросают.
Не скоро в оконном проёме показалась лохматая голова, а потом круглые Борькины глаза. Глаза задвигались по сараю, не сразу зацепились за Андрея, а потом остановились на нём.
«Давай, Борис! Спасай мои руки!» - взмолился Андрей про себя.
И Борька полез на подоконное бревно.
Андрей даже не мог припомнить, чтобы так переживал за чужие усилия. Даже взмок. Но вот Борька столкнул вниз нож, а потом неловко перекувырнулся сам, и процесс значительно ускорился. Буквально через мгновение он, распластанный, лежал на полу.
Теперь Андреевы переживания потекли по другому руслу. Но недолго. С кряхтением Бориска поднялся, огляделся, подбежал к ножу, ухватил его за ручку и потянул под лавку.
Андрей затих, пытаясь понять, что там теперь происходит.
Пару раз его пребольно кольнуло. Хороший знак, подумалось, значит, нервы ещё целы.
Потом острое лезвие скользнуло по ладони, и Андрею осталось надеяться, что кровь не полилась фонтаном из опухших членов на старичка.
Потом послышались лёгкие звуки пиления. Они были приятны для слуха и сознания… но слишком долги. Андрей в нетерпении несколько раз дёргал кистями, в надежде ускорить и этот процесс.
Но вот нож шмякнулся о доски пола, а руки Андрея получили свободу. Относительную. Относительно друг друга. Каждое запястье было ещё сковано тугими нитями.
Но Андрей тут уж сам взялся за продолжение дела. И хоть занемевшие пальцы плохо слушались, мало-помалу он себя освобождал.
- Как Мара? – спросил первым делом, как только выдрал кляп изо рта.
- Мара освободилась…
- Как? – кажется гора с плеч свалилась.
- Барыня приезжала за ней. Увезла назад, потом выпустила.
- Ясно… Моя дверь заперта?
- Какая твоя дверь?
- Вот эта, - ткнул Андрей рукой. И чего Борька его всегда выводит из себя?
- На замке.
Андрей поглядел на Борьку, подумал… вспомнил, сколько времени тот добирался до окна.
- Ладно… Будем здесь ждать…
Парень стал разминать затёкшие руки, а глаза уже искали палку покрепче, чтобы достойно встретить своих новых знакомых. Палок здесь лежало много. И не только палок. Есть чем встретить.
Владимир Никитич открыл глаза. Красная горячая комната… Красный горячий мир. И рука пылает в чёрном пекле.
Медленно повёл взглядом. Где все? Где Фёкла? Где Демьян и Аникей? Где Иван?
Поглядел в окно.
Там мир и лето. Туда хочется.
Но теперь хотя бы окно открыть, впустить свежий воздух, остудить жар. Но самому уже не встать.
Моргнул… То ли зелёные шторы дёрнулись, то ли показалось? Ему в последние часы всё мерещится, всё ходуном ходит, вот и теперь.
Но нет, действительно, створки окна распахнулись, шторы отодвинулись, и в комнату полезли… Кровь бросилась в перепуганную голову. Показалось, что черти… Нет… кажется, всё-таки люди. Правда, страшные, потому и померещилось что зря.
У одного волосы чёрные, а морда ещё чернее. Сажей что ли намазал? Или побита? А второй – вообще не поймёшь, то ли кукла живая, то ли уродец-скоморох. Таких маленьких он и не видел.
Чего им здесь надо? Пришли его убивать? Покосился на колокольчик. Давно уже косился – воды хотел, чтобы жар залить, да Иван поставил его далеко – не дотянуться, а воды и вовсе поблизости не видать. Терпел. И теперь ничего не сделать – сил нет.
Крикнуть?
Владимир Никитич вдохнул, выдавил из себя писк, ещё страшнее от этого сделалось, замолчал.
А мужик подошёл к кровати, долго смотрел в глаза, что-то сказал, помещик не разобрал, отвернулся, полез в секретер.
Грабители… Владимир Никитич завертелся в беспокойстве. Деньги. Хорошо, что в секретере их нет. Покосился в угол комнаты. Там, в шкафу, в книжке. Может, не догадаются?
Мужик вынул оружие. То самое, которое отобрали у бандита, когда тот накинулся на него с кулаками. Потом уже отобрали, когда Демьян огрел его по голове.
Владимир Никитич так и не удосужился это оружие как следует рассмотреть. Даже не успел понять, что за пистолет такой необычный.
Мужик сунул оружие за пояс и повернул к окну.
Владимир Никитич затаил дыхание. Неужели обойдётся?
Точно, уходят. Мужик закинул на подоконник своего ерпыля и сам полез следом.
Не тронули, - Владимир Никитич облегчённо откинул голову на прохладную подушку. Ни его не тронули, ни деньги. А он-то подумал…
Но облегчение было недолгим, страхи вернулись…
Черти… Они, наверное, тоже в окно залезли, пока он лежал с закрытыми глазами. И теперь сидят под кроватью. Ждут, когда все заснут.
С тревогой вгляделся в окно. Ночь… Страшно… Где девки? Хоть бы какая падла пришла.
Вспомнилось далёкое детство. Он – сирота, жил с бабушкой. Ох, и таскала же она девок за косы, ох и разбивала их морды о скамью. А он их жалел. Даже плакал украдкой. Потом перестал плакать, но всё ещё жалел. Потом сам попробовал обидеть… Понравилось… И жалость ушла.
Там что-то скреблось. С его стороны лишь голые брёвна, здесь никто незамеченным не может царапаться. С наружной стороны? Похоже на то.
Прислушался. Невидимый стенолаз скребётся, поднимается, а потом тарахтит назад. Вниз.
Что это? Кто? И, кажется, давно. Но до Андрея только теперь дошло. Крысы? Кошка? Вряд ли они смогут быть ему полезными. Но всё же надежда затеплилась. Хоть какое-то движение.
Вверху окно. Просто дыра в стене. И Андрей жадно уставился туда…
Но ничего нового долго не происходило. Царапание и скребки слышались, поднимались к окну, потом снова тарахтели вниз. Но снаружи, видать, не сдавались и лезли вновь и вновь.
«Мне бы такую целеустремлённость», - промелькнуло в голове, и в оконном проёме показалось лезвие ножа.
Оно поболталось из стороны в сторону, а потом улеглись на бревно подоконника. На миг показались маленькие пальчики. Борька?
Сердце Андрея заколотилось. Ай да Борька, ай да молодец.
Но тут этот молодец снова затарахтел вниз. Причём, с обратной стороны. Не удержался. Эх!
«Ему бы какие-нибудь гвоздики взять, чтобы цепляться!» - мысль так и осталась внутри. Во рту кляп – как тут поделишься своими советами?
На этот раз снаружи долго не было никаких звуков. Андрей лихорадочно пытался угадать причину. Устал? Напугали? Сдался? Ушёл за каким-нибудь приспособлением?
И когда снова послышалось знакомое царапание, Андрей почти улыбнулся. Здесь он. Он выручит. Он свой. А свои не бросают.
Не скоро в оконном проёме показалась лохматая голова, а потом круглые Борькины глаза. Глаза задвигались по сараю, не сразу зацепились за Андрея, а потом остановились на нём.
«Давай, Борис! Спасай мои руки!» - взмолился Андрей про себя.
И Борька полез на подоконное бревно.
Андрей даже не мог припомнить, чтобы так переживал за чужие усилия. Даже взмок. Но вот Борька столкнул вниз нож, а потом неловко перекувырнулся сам, и процесс значительно ускорился. Буквально через мгновение он, распластанный, лежал на полу.
Теперь Андреевы переживания потекли по другому руслу. Но недолго. С кряхтением Бориска поднялся, огляделся, подбежал к ножу, ухватил его за ручку и потянул под лавку.
Андрей затих, пытаясь понять, что там теперь происходит.
Пару раз его пребольно кольнуло. Хороший знак, подумалось, значит, нервы ещё целы.
Потом острое лезвие скользнуло по ладони, и Андрею осталось надеяться, что кровь не полилась фонтаном из опухших членов на старичка.
Потом послышались лёгкие звуки пиления. Они были приятны для слуха и сознания… но слишком долги. Андрей в нетерпении несколько раз дёргал кистями, в надежде ускорить и этот процесс.
Но вот нож шмякнулся о доски пола, а руки Андрея получили свободу. Относительную. Относительно друг друга. Каждое запястье было ещё сковано тугими нитями.
Но Андрей тут уж сам взялся за продолжение дела. И хоть занемевшие пальцы плохо слушались, мало-помалу он себя освобождал.
- Как Мара? – спросил первым делом, как только выдрал кляп изо рта.
- Мара освободилась…
- Как? – кажется гора с плеч свалилась.
- Барыня приезжала за ней. Увезла назад, потом выпустила.
- Ясно… Моя дверь заперта?
- Какая твоя дверь?
- Вот эта, - ткнул Андрей рукой. И чего Борька его всегда выводит из себя?
- На замке.
Андрей поглядел на Борьку, подумал… вспомнил, сколько времени тот добирался до окна.
- Ладно… Будем здесь ждать…
Парень стал разминать затёкшие руки, а глаза уже искали палку покрепче, чтобы достойно встретить своих новых знакомых. Палок здесь лежало много. И не только палок. Есть чем встретить.
Глава 236
Владимир Никитич открыл глаза. Красная горячая комната… Красный горячий мир. И рука пылает в чёрном пекле.
Медленно повёл взглядом. Где все? Где Фёкла? Где Демьян и Аникей? Где Иван?
Поглядел в окно.
Там мир и лето. Туда хочется.
Но теперь хотя бы окно открыть, впустить свежий воздух, остудить жар. Но самому уже не встать.
Моргнул… То ли зелёные шторы дёрнулись, то ли показалось? Ему в последние часы всё мерещится, всё ходуном ходит, вот и теперь.
Но нет, действительно, створки окна распахнулись, шторы отодвинулись, и в комнату полезли… Кровь бросилась в перепуганную голову. Показалось, что черти… Нет… кажется, всё-таки люди. Правда, страшные, потому и померещилось что зря.
У одного волосы чёрные, а морда ещё чернее. Сажей что ли намазал? Или побита? А второй – вообще не поймёшь, то ли кукла живая, то ли уродец-скоморох. Таких маленьких он и не видел.
Чего им здесь надо? Пришли его убивать? Покосился на колокольчик. Давно уже косился – воды хотел, чтобы жар залить, да Иван поставил его далеко – не дотянуться, а воды и вовсе поблизости не видать. Терпел. И теперь ничего не сделать – сил нет.
Крикнуть?
Владимир Никитич вдохнул, выдавил из себя писк, ещё страшнее от этого сделалось, замолчал.
А мужик подошёл к кровати, долго смотрел в глаза, что-то сказал, помещик не разобрал, отвернулся, полез в секретер.
Грабители… Владимир Никитич завертелся в беспокойстве. Деньги. Хорошо, что в секретере их нет. Покосился в угол комнаты. Там, в шкафу, в книжке. Может, не догадаются?
Мужик вынул оружие. То самое, которое отобрали у бандита, когда тот накинулся на него с кулаками. Потом уже отобрали, когда Демьян огрел его по голове.
Владимир Никитич так и не удосужился это оружие как следует рассмотреть. Даже не успел понять, что за пистолет такой необычный.
Мужик сунул оружие за пояс и повернул к окну.
Владимир Никитич затаил дыхание. Неужели обойдётся?
Точно, уходят. Мужик закинул на подоконник своего ерпыля и сам полез следом.
Не тронули, - Владимир Никитич облегчённо откинул голову на прохладную подушку. Ни его не тронули, ни деньги. А он-то подумал…
Но облегчение было недолгим, страхи вернулись…
Черти… Они, наверное, тоже в окно залезли, пока он лежал с закрытыми глазами. И теперь сидят под кроватью. Ждут, когда все заснут.
С тревогой вгляделся в окно. Ночь… Страшно… Где девки? Хоть бы какая падла пришла.
Вспомнилось далёкое детство. Он – сирота, жил с бабушкой. Ох, и таскала же она девок за косы, ох и разбивала их морды о скамью. А он их жалел. Даже плакал украдкой. Потом перестал плакать, но всё ещё жалел. Потом сам попробовал обидеть… Понравилось… И жалость ушла.
