- Матушка, я здесь, - подняла голову от книги Маша.
- Нет, я не тебя. Ты не видела Татьяну?
- Не видела.
- Дорогая моя девочка, где же ты? - голос матери удалялся.
Маша вновь опустила голову. Со стороны могло бы показаться, что она мирно читает. Но это не так. Буквы, которые встречали её глаза, так и не складывались во что-нибудь вразумительное. Маша отложила книгу.
Раздражение искало ответов. Как получилось, что у этой пятнадцатилетней фальшивой романистки уже есть жених? Чем она его заслужила?
Чем смогла привлечь богатого и молодого помещика серая мышка, «гувернантка» в коричневом чепчике? Почему жизнь проносится мимо и раздаёт другим радости, не замечая её?
Матушка теперь пылинки сдувает с младшей дочери. А она? Разве она недостаточно старалась? Почему все её старания рассыпались в прах?
Злоба искала выхода. Должен быть праздник и на её улице. И она его устроит.
Мысли, уставшие кружить вокруг сегодняшних проблем, устремились в далёкое прошлое. Там, среди незнакомых и уже почти чужих сердцу предков, есть один близкий человек. Девушка.
Смутный образ возникал из многовековых далей лёгкий и неустойчивый, как рябь на воде. И чтобы его удержать, приходилось укреплять своими домыслами.
Говорят, была хороша собой. И воображение рисовало красавицу.
Была ведьмой1. Ну не бабой же ягой? Просто умная и знающая. Могла спасти, могла и погубить. А злые языки и завистники намотали свою лживую паутину.
И стала казаться далёкая родственница сильной и независимой.
Говорят, прожила недолгую жизнь. Недолгую, но такую яркую!
Перепуганные старики наказывали всему роду держаться подальше от запретных вещей. Но разве другие придерживаются этих правил? Только и бегают то к бабке ворожее, то к деду колдуну.
Вот и Палетова... Маша уверена, что у неё тоже рыльце в пушку. Не могла она своей гувернантской посредственностью привлечь серьёзное внимание. А всё случилось у неё на глазах. Не успела появиться в местном обществе, как тут же завладела вниманием Думинского. Как это возможно? А раз ей можно, значит - Маше нужно.
Дверь хлопнула, вырывая девушку из прошлого. В комнату влетела младшая сестра.
- Маша, нам надо поговорить!
Маша недовольно посмотрела.
- Что же, закончила ты свой роман? - спросила насмешливо.
- Маша, как ты можешь шутить по этому поводу?
- А что же по этому поводу я должна делать?
- Это письмо вы написали... чтобы так подло погубить Варю.
- Лично я никаких писем не писала.
- Ну не ты, так Ливасов. Это всё ваших рук дело.
- Ах, уйми свою фантазию. Направь её лучше на рукопись, - Маша повернулась к сестре спиной, давая ей понять, что разговор закончен.
- Я просто... не знаю. Как ты не понимаешь!
- Это ты, дурочка, живёшь в облаках и ничего не понимаешь. Хотя бы поучилась у Палетовой. Та и то поумней.
Таня несколько мгновений хмуро глядела на сестру. Вот и как ей объяснить? В бессилии покачала головой и убежала, вновь хлопнув дверью.
Маша поморщилась. Голова разболелась. Надо пройтись.
Взяла книгу, вышла во двор. Посмотрела по сторонам. Только не в сад. Там вновь побеспокоят. Повернула в берёзовую рощу.
Она шла и не видела ясного солнечного дня. Мысли вновь унеслись в далёкое прошлое, к той самой девушке, несчастной судьбой которой пугала её в детстве бабушка. Жаль, что бабушка теперь плоха, спросить о подробностях не у кого. Так и останется загадкой тот образ.
Остановилась, прислонилась спиной к берёзе, поглядела по сторонам. Мир словно сжался. И она перестала видеть его дальше своего носа. Опустила глаза. Алые ягодки. Но рвать их нельзя. Нянька в детстве все уши прожужжала, что живот и головка будет болеть, если их потрогать.
Внезапно глаза расширились. Так неожиданно пришло решение, словно привет из прошлого. От пра-пра-прабабки ведьмы. Она не боялась, неужто Маша забоится? Губы растянулись в улыбке. Но радостью в глазах она не отразилась.
Вечером ворвалась в спальню к сестре.
- Ты права.
Таня удивлённо повернулась от зеркала.
- Ох, давай я тебя причешу. Тебе неудобно.
- Причеши, - Таня передала гребень.
Маша пару раз провела по волосам и стала заплетать косу.
- Я тут подумала, то где-то неправильно вела себя с Палетовой.
- С чего бы это ты так подумала?
- Можешь мне не верить, но это так.
- И что дальше?
- А дальше я хочу загладить свою вину.
- Как это?
- Ну я сама ещё не знаю. Давай пригласим её к нам. Мы бы славно посидели у нас в саду, покушали бы чай с малиной, поговорили по душам. И так, может быть, помирились бы.
- Не знаю. Я не могу понять, зачем ты так поступила с письмом? И с Варей?
- Ах, да не знала я ничего. Меня Ливасов и ввёл в заблуждение. Это он там что-то насочинял, а я поверила.
- Правда?
- Правда, - не моргнув глазом соврала Маша.
- Ну хорошо… Давай пригласим...
- Только ты. Она меня тоже недолюбливает. Пусть приглашение исходит от тебя.
- Ладно, - не поняла причины, но согласилась Таня.
- Вот прямо сейчас и пиши...
_____
1 Речь идёт об Агнии - персонаже романа «Не обожгись цветком папоротника»
- Теперь уж до послезавтра, - прощалась Глафира Никитична с Климом Васильевичем и Афанасием Петровичем.
- Да, моя дорогая, - жених наклонился к руке. - Вот и приблизился мой самый счастливый день.
Коляска покатила, и помещица долго задумчиво смотрела вслед.
Не только её взволновала находка на лесном озере, помещики тоже встрепенулись. Хоть и виду не показывают, а всё же затуманились. Она-то видит, что переживают. Интересуются тиарой.
А дело завертелось нешуточное. Аганов на следующий день повёз находку в город, в полицейскую канцелярию. А оттуда, сказал, отправили тиару далее в Петербург, в какую-то юстиц-коллегию.
Ну пусть занимаются. Ей что за дело? Павла Петровича этим уже не вернуть, а княжна ей не интересна. Вот только вновь растревожили память о смертельно раненом муже.
Ладно, пора прошлое оставить в покое да подумать о делах насущных.
- Глафира Никитична, - окликнул управляющий.
- Ну, чего тебе?
- Дозвольте интересную штуковину показать.
- Показывай, - нахмурилась помещица.
- Вот, в куче навоза нашёл, - Лютый протянул грязную плеть.
- И чего ты мне её под нос суёшь?
- Не извольте беспокоиться, ручки марать, я уже всё сам обсмотрел, только доложу.
Глафира Никитична нетерпеливо ждала. Тут дел невпроворот, а этом с какой-то ерундой.
- Эта плёточка с виду обыкновенная, но дюже хитрая. Какой-то умник её сплёл для видимости. Извольте посмотреть секретик.
Лютый приложил левую руку к стене сарая, правой размахнулся и, как мог сильнее, ударил по своей ладони плетью. Раздался крепкий щелчок, рука не дрогнула.
Помещица по-прежнему ничего не понимала.
- Мне несподручно самому-то. Тут вот какая штука - серёдка почти не бьёт. Только самый кончик. Во, на моей руке даже следа не осталось.
Глафира начала понимать.
- Когда ты, говоришь, нашёл?
- Вчера днём. У нас во дворе. Присыпана была сверху. Мужики разгребали навоз, а я рядом стоял. Увидел. Думаю, за какой такой надобностью в куче плеть лежит? А за такой надобностью, что кто-то пытался здесь скрыть своё злодейство.
Помещица задумалась.
- Боле пока никому не говори. Вечером соберёшь дворню.
- Понял. Сделаю.
Губы Глафиры Никитичны сжались в ниточку. Кругом мошенники и пройдохи. Враги. Нельзя никому доверять. Того и гляди в своей же постели удушат. Перестала спать. Мало ей кошмаров по ночам, теперь думай, кто нож в спину днём воткнёт.
Вчера доложили, что видели цыганку. Бегает. Вызвала к себе.
Пришла. Живая и невредимая. Глафира Никитична удивилась, подумала, как на собаке зажило всё. А тут, оказывается, и заживать нечему было.
Выглянула в окно... Стоят голубки. Над ней насмехаются...
- Не серчай на меня, Еринушка, дураком был - тебя обидел тогда.
Ерина нахмурилась. Даже сейчас воспоминания сердили. Но взглянула на повинную головушку Андрея, а потом заглянула в его глаза голубые...
- Ишь ты какой, - держалась из последних сил.
Но на губах уже играла лёгкая улыбка, а щёки покраснели от чего-то другого, приятного и немного стыдного. Как-то уж очень пристально смотрел на неё Андрей. Захотелось спрятать лицо в ладони. Совсем как Дуняша.
Помещица отвернулась. До вечера это дело подождёт. Теперь же предстоит другое. Трудное.
Позвонила в колокольчик.
- Коляску подать через полчаса, - велела девке. - Поеду с Перепёлкой.
- Хорошо, барыня, сейчас скажу, - поклонилась она.
Глафира Никитична вздохнула.
Давно не видела Несупу. Много лет. И мысли унеслись в прошлое. Такое далёкое, что иногда казалось, что это было не с ней.
Высокая, белокурая, с пышной грудью и тонкой талией, когда она входила в залы и гостиные, взоры всех присутствующих устремлялись на неё. Особенно взоры мужской половины присутствующих.
Наследница большого состояния, избалованная и не знающая отказов, она нещадно скучала на всех вечерах.
Никто не догадывался, что за её улыбками и смехом скрывалась зевота.
И продолжалось это с тех пор, как она увидала своего крепостного.
Родители купили его, позарившись на особую внешность. Темноволосый и зеленоглазый, с широкими скулами и твёрдым ртом. Красота его была настолько необычна, что удивлённая Глафира спросила у родителей:
- Он русский?
- Да кто ж его знает? Русский, наверное, раз разговаривает по-нашему.
Затем он удивил молоденькую девушку своим высокомерием. Высокомерие она прочла в его полностью равнодушном взгляде, который скользил без интереса, не задерживаясь на ней.
И это его равнодушие она пыталась преломить. Сначала. Потом уже потеряла голову... и стыд.
В первый раз к нему пришла, когда узнала, что он лечит крестьян.
«Я тоже больна», - сказала сама себе, долго прихорашиваясь перед зеркалом.
- Вот, - поставила ногу, словно вазу, на какой-то пенёк. Несупа сидел во дворе своей хаты.
Посмотрел на ногу, поднял непонимающий взгляд. Ну и глаза! Глафира чуть не взвыла от невыносимого равнодушия.
Не отводя своего прищурено-пристального взгляда, стала медленно поднимать юбку. Напрасно старалась. Он терпеливо ждал, глядя на ногу.
- Вот, - вновь повторила она и указала на красное пятнышко.
- Укусило что-то? - Несупа нагнулся, внимательно рассматривая. - Ничего страшного. Само пройдёт через пару дней.
- Мне нужно, чтобы прошло быстрее!
- Тогда сделаем быстрее, - Несупа принялся то-то ссыпать и перемешивать в деревянном ставце.
Глафира с жадностью стала рассматривать парня, пользуясь тем, что он занимался делом.
Какие руки. Сильные, красивые. С ума можно сойти. Плечи... широкие.
- Вот это ты приложи к месту, оно быстрее пройдёт, - протянул девушке ставец с каким-то снадобьем.
И это небрежное обращение на «ты» заставило девушку нервно кусать губы.
- Сам, - приказала она.
Когда он накладывал повязку, она ждала прикосновения. Мимолётного, тёплого или прохладного, мужского. Не дождалась. Так и ушла ещё более раздраженной.
Чего только не придумывала Глафира, чтобы «случайно» встретиться с парнем. Каких болезней у неё не появлялось в эти дни. Но все старания разбивались о его бесчувственное сердце.
По деревни поползли слухи. И тогда впервые заподозрили Несупу в колдовстве.
А Глафиру бесило, что крепостные девки так же, как и она, бьются за внимание лекаря.
Как-то хмурым осенним днём пришёл человек. Маленький, щупленький. Одетый не в крестьянскую одежду, но и господина в нём не угадаешь.
Зашёл скромно, через людскую, но просил свидеться с хозяевами.
Глафире и дела до него не было бы, но случайно от горничной узнала, что путник хочет выкупить Несупу.
Родители Глафиры к этому времени уже и сами подумывали от него избавиться. До них тоже дошло, что с дочкой неладно. Поэтому, хоть пришедший предлагал и небольшую сумму, согласились.
Но Глафира... Влетела в комнату.
- Выйди, - кивнула она щуплому. И когда он вышел, заявила родителям. - Уйдёт Несупа - уйду и я.
- Куда? - устало спросила мать. Трудно стало со строптивой дочерью.
- Никогда не узнаете.
Переглянулись в бессилии. Любимая дочь. Как тут рисковать! Знали её упрямый характер, отказали.
А между тем, слава пошла гулять за ворота усадьбы. Теперь нужно было срочно что-то делать.
Помогли выпутаться приезжие.
Господин Овчаков купил поместье, вот и переехал. А у него гостили приятели. Один из них, Гружев Павел Петрович и влюбился в Глафиру, сделал предложение. Вот и захлопотали спешно родители, пытаясь пристроить дочь, пока кто-нибудь из соседей не просветил жениха о выкрутасах невесты.
А по отношению к дочери проявили строгость:
- Хватит, милая. Так ты и нас в гроб вгонишь, и младшая сестра замуж не выйдет - слава твоя на всей семье отразится. Не можешь себя в рамках держать, выходи за Гружева, замужним дамам больше свободы. А нет - значит не будет тебе ни приданого, ни наследства. Можешь идти тогда к Несупе, или ещё к какому кузнецу.
Она бы побежала, если бы он хоть пальцем поманил.
Перед свадьбой тогда в последний раз видела его. Снова пришла. Ночью. Не хотел открывать, когда она как сумасшедшая стучала в окно.
- Я больна, - кричала она.
Открыл.
А Глафира, войдя в тёмную горницу, остановилась и долго молча смотрела на парня. А потом стала раздеваться. Когда лёгкая ткань скользнула на пол, и луна осветила молочную белизну юного тела, Несупа отвернулся.
- Здорова, - равнодушно сказал он.
- У меня душа болит, - закричала девушка, затопотала ногами от бессилия. Но тут же рыдания сотрясли тело, и она упала на пол. На своё платье.
Долго плакала. А потом почувствовала прикосновение. Впервые. Несупа нежно, как ребёнка гладил по голове.
- Не нужен я тебе. И ты мне не нужна. Разные у нас дороги. Ты впервые не получила то, чего захотела, вот и беснуешься. Пойми, что ты человек, и поэтому не можешь иметь всё, что пожелаешь. Что-то и для дочерей богатых помещиков остаётся недоступно.
Слушая его речь, слёзы у девушки высохли, и дрожь пробежала по голому телу. Но не от холода.
Раньше он разговаривал с ней по-другому. Крестьянские слова и выражения выдавали его низкое происхождение. А сейчас? Ей стало не по себе.
- Кто ты?
- Я врач. Уходи.
На следующий день она стала госпожой Гружевой.
Вскоре вышла замуж и младшая сестра, переехала к мужу. Умерли родители. Глафира стала полновластной хозяйкой в своём поместье.
Однажды вновь пришёл щуплый господин в бедной одежде. Снова просил отдать Несупу. Большие деньги предлагал.
- Да есть ли они у тебя? - не поверила помещица Гружева.
Путник вынул из-за пазухи узелок, развязал - есть.
- На эти деньги мог бы купить нескольких крепостных.
- Мне не нужны крепостные.
- Но и Несупу ты не получишь.
Через много лет Несупа сам явился к Павлу Петровичу, пользуясь тем, что хозяйка была в отъезде и выкупил себя. Собрал деньги.
Потом ушёл в лес. Слышала, что купил себе участок и стал жить вдали от людей. Вдали от неё.
А она долго пыталась его забыть. Помог немного Овчаков. Было в его чертах что-то... Так, лёгкая тень. Но если закрыть глаза...
- Всё, барыня, дальше не проехать, - дед Перепёлка остановил лошадь.
- А далеко ещё?
- Да нет, тут вона, за кустами.
Глафира Никитична закряхтела, выбираясь из коляски, дед помогал. Надо было Варю взять, запоздало подумалось помещице, но теперь придётся на Перепёлку опираться.
- Нет, я не тебя. Ты не видела Татьяну?
- Не видела.
- Дорогая моя девочка, где же ты? - голос матери удалялся.
Маша вновь опустила голову. Со стороны могло бы показаться, что она мирно читает. Но это не так. Буквы, которые встречали её глаза, так и не складывались во что-нибудь вразумительное. Маша отложила книгу.
Раздражение искало ответов. Как получилось, что у этой пятнадцатилетней фальшивой романистки уже есть жених? Чем она его заслужила?
Чем смогла привлечь богатого и молодого помещика серая мышка, «гувернантка» в коричневом чепчике? Почему жизнь проносится мимо и раздаёт другим радости, не замечая её?
Матушка теперь пылинки сдувает с младшей дочери. А она? Разве она недостаточно старалась? Почему все её старания рассыпались в прах?
Злоба искала выхода. Должен быть праздник и на её улице. И она его устроит.
Мысли, уставшие кружить вокруг сегодняшних проблем, устремились в далёкое прошлое. Там, среди незнакомых и уже почти чужих сердцу предков, есть один близкий человек. Девушка.
Смутный образ возникал из многовековых далей лёгкий и неустойчивый, как рябь на воде. И чтобы его удержать, приходилось укреплять своими домыслами.
Говорят, была хороша собой. И воображение рисовало красавицу.
Была ведьмой1. Ну не бабой же ягой? Просто умная и знающая. Могла спасти, могла и погубить. А злые языки и завистники намотали свою лживую паутину.
И стала казаться далёкая родственница сильной и независимой.
Говорят, прожила недолгую жизнь. Недолгую, но такую яркую!
Перепуганные старики наказывали всему роду держаться подальше от запретных вещей. Но разве другие придерживаются этих правил? Только и бегают то к бабке ворожее, то к деду колдуну.
Вот и Палетова... Маша уверена, что у неё тоже рыльце в пушку. Не могла она своей гувернантской посредственностью привлечь серьёзное внимание. А всё случилось у неё на глазах. Не успела появиться в местном обществе, как тут же завладела вниманием Думинского. Как это возможно? А раз ей можно, значит - Маше нужно.
Дверь хлопнула, вырывая девушку из прошлого. В комнату влетела младшая сестра.
- Маша, нам надо поговорить!
Маша недовольно посмотрела.
- Что же, закончила ты свой роман? - спросила насмешливо.
- Маша, как ты можешь шутить по этому поводу?
- А что же по этому поводу я должна делать?
- Это письмо вы написали... чтобы так подло погубить Варю.
- Лично я никаких писем не писала.
- Ну не ты, так Ливасов. Это всё ваших рук дело.
- Ах, уйми свою фантазию. Направь её лучше на рукопись, - Маша повернулась к сестре спиной, давая ей понять, что разговор закончен.
- Я просто... не знаю. Как ты не понимаешь!
- Это ты, дурочка, живёшь в облаках и ничего не понимаешь. Хотя бы поучилась у Палетовой. Та и то поумней.
Таня несколько мгновений хмуро глядела на сестру. Вот и как ей объяснить? В бессилии покачала головой и убежала, вновь хлопнув дверью.
Маша поморщилась. Голова разболелась. Надо пройтись.
Взяла книгу, вышла во двор. Посмотрела по сторонам. Только не в сад. Там вновь побеспокоят. Повернула в берёзовую рощу.
Она шла и не видела ясного солнечного дня. Мысли вновь унеслись в далёкое прошлое, к той самой девушке, несчастной судьбой которой пугала её в детстве бабушка. Жаль, что бабушка теперь плоха, спросить о подробностях не у кого. Так и останется загадкой тот образ.
Остановилась, прислонилась спиной к берёзе, поглядела по сторонам. Мир словно сжался. И она перестала видеть его дальше своего носа. Опустила глаза. Алые ягодки. Но рвать их нельзя. Нянька в детстве все уши прожужжала, что живот и головка будет болеть, если их потрогать.
Внезапно глаза расширились. Так неожиданно пришло решение, словно привет из прошлого. От пра-пра-прабабки ведьмы. Она не боялась, неужто Маша забоится? Губы растянулись в улыбке. Но радостью в глазах она не отразилась.
Вечером ворвалась в спальню к сестре.
- Ты права.
Таня удивлённо повернулась от зеркала.
- Ох, давай я тебя причешу. Тебе неудобно.
- Причеши, - Таня передала гребень.
Маша пару раз провела по волосам и стала заплетать косу.
- Я тут подумала, то где-то неправильно вела себя с Палетовой.
- С чего бы это ты так подумала?
- Можешь мне не верить, но это так.
- И что дальше?
- А дальше я хочу загладить свою вину.
- Как это?
- Ну я сама ещё не знаю. Давай пригласим её к нам. Мы бы славно посидели у нас в саду, покушали бы чай с малиной, поговорили по душам. И так, может быть, помирились бы.
- Не знаю. Я не могу понять, зачем ты так поступила с письмом? И с Варей?
- Ах, да не знала я ничего. Меня Ливасов и ввёл в заблуждение. Это он там что-то насочинял, а я поверила.
- Правда?
- Правда, - не моргнув глазом соврала Маша.
- Ну хорошо… Давай пригласим...
- Только ты. Она меня тоже недолюбливает. Пусть приглашение исходит от тебя.
- Ладно, - не поняла причины, но согласилась Таня.
- Вот прямо сейчас и пиши...
_____
1 Речь идёт об Агнии - персонаже романа «Не обожгись цветком папоротника»
Глава 132
- Теперь уж до послезавтра, - прощалась Глафира Никитична с Климом Васильевичем и Афанасием Петровичем.
- Да, моя дорогая, - жених наклонился к руке. - Вот и приблизился мой самый счастливый день.
Коляска покатила, и помещица долго задумчиво смотрела вслед.
Не только её взволновала находка на лесном озере, помещики тоже встрепенулись. Хоть и виду не показывают, а всё же затуманились. Она-то видит, что переживают. Интересуются тиарой.
А дело завертелось нешуточное. Аганов на следующий день повёз находку в город, в полицейскую канцелярию. А оттуда, сказал, отправили тиару далее в Петербург, в какую-то юстиц-коллегию.
Ну пусть занимаются. Ей что за дело? Павла Петровича этим уже не вернуть, а княжна ей не интересна. Вот только вновь растревожили память о смертельно раненом муже.
Ладно, пора прошлое оставить в покое да подумать о делах насущных.
- Глафира Никитична, - окликнул управляющий.
- Ну, чего тебе?
- Дозвольте интересную штуковину показать.
- Показывай, - нахмурилась помещица.
- Вот, в куче навоза нашёл, - Лютый протянул грязную плеть.
- И чего ты мне её под нос суёшь?
- Не извольте беспокоиться, ручки марать, я уже всё сам обсмотрел, только доложу.
Глафира Никитична нетерпеливо ждала. Тут дел невпроворот, а этом с какой-то ерундой.
- Эта плёточка с виду обыкновенная, но дюже хитрая. Какой-то умник её сплёл для видимости. Извольте посмотреть секретик.
Лютый приложил левую руку к стене сарая, правой размахнулся и, как мог сильнее, ударил по своей ладони плетью. Раздался крепкий щелчок, рука не дрогнула.
Помещица по-прежнему ничего не понимала.
- Мне несподручно самому-то. Тут вот какая штука - серёдка почти не бьёт. Только самый кончик. Во, на моей руке даже следа не осталось.
Глафира начала понимать.
- Когда ты, говоришь, нашёл?
- Вчера днём. У нас во дворе. Присыпана была сверху. Мужики разгребали навоз, а я рядом стоял. Увидел. Думаю, за какой такой надобностью в куче плеть лежит? А за такой надобностью, что кто-то пытался здесь скрыть своё злодейство.
Помещица задумалась.
- Боле пока никому не говори. Вечером соберёшь дворню.
- Понял. Сделаю.
Губы Глафиры Никитичны сжались в ниточку. Кругом мошенники и пройдохи. Враги. Нельзя никому доверять. Того и гляди в своей же постели удушат. Перестала спать. Мало ей кошмаров по ночам, теперь думай, кто нож в спину днём воткнёт.
Вчера доложили, что видели цыганку. Бегает. Вызвала к себе.
Пришла. Живая и невредимая. Глафира Никитична удивилась, подумала, как на собаке зажило всё. А тут, оказывается, и заживать нечему было.
Выглянула в окно... Стоят голубки. Над ней насмехаются...
- Не серчай на меня, Еринушка, дураком был - тебя обидел тогда.
Ерина нахмурилась. Даже сейчас воспоминания сердили. Но взглянула на повинную головушку Андрея, а потом заглянула в его глаза голубые...
- Ишь ты какой, - держалась из последних сил.
Но на губах уже играла лёгкая улыбка, а щёки покраснели от чего-то другого, приятного и немного стыдного. Как-то уж очень пристально смотрел на неё Андрей. Захотелось спрятать лицо в ладони. Совсем как Дуняша.
Помещица отвернулась. До вечера это дело подождёт. Теперь же предстоит другое. Трудное.
Позвонила в колокольчик.
- Коляску подать через полчаса, - велела девке. - Поеду с Перепёлкой.
- Хорошо, барыня, сейчас скажу, - поклонилась она.
Глафира Никитична вздохнула.
Давно не видела Несупу. Много лет. И мысли унеслись в прошлое. Такое далёкое, что иногда казалось, что это было не с ней.
Глава 133
Высокая, белокурая, с пышной грудью и тонкой талией, когда она входила в залы и гостиные, взоры всех присутствующих устремлялись на неё. Особенно взоры мужской половины присутствующих.
Наследница большого состояния, избалованная и не знающая отказов, она нещадно скучала на всех вечерах.
Никто не догадывался, что за её улыбками и смехом скрывалась зевота.
И продолжалось это с тех пор, как она увидала своего крепостного.
Родители купили его, позарившись на особую внешность. Темноволосый и зеленоглазый, с широкими скулами и твёрдым ртом. Красота его была настолько необычна, что удивлённая Глафира спросила у родителей:
- Он русский?
- Да кто ж его знает? Русский, наверное, раз разговаривает по-нашему.
Затем он удивил молоденькую девушку своим высокомерием. Высокомерие она прочла в его полностью равнодушном взгляде, который скользил без интереса, не задерживаясь на ней.
И это его равнодушие она пыталась преломить. Сначала. Потом уже потеряла голову... и стыд.
В первый раз к нему пришла, когда узнала, что он лечит крестьян.
«Я тоже больна», - сказала сама себе, долго прихорашиваясь перед зеркалом.
- Вот, - поставила ногу, словно вазу, на какой-то пенёк. Несупа сидел во дворе своей хаты.
Посмотрел на ногу, поднял непонимающий взгляд. Ну и глаза! Глафира чуть не взвыла от невыносимого равнодушия.
Не отводя своего прищурено-пристального взгляда, стала медленно поднимать юбку. Напрасно старалась. Он терпеливо ждал, глядя на ногу.
- Вот, - вновь повторила она и указала на красное пятнышко.
- Укусило что-то? - Несупа нагнулся, внимательно рассматривая. - Ничего страшного. Само пройдёт через пару дней.
- Мне нужно, чтобы прошло быстрее!
- Тогда сделаем быстрее, - Несупа принялся то-то ссыпать и перемешивать в деревянном ставце.
Глафира с жадностью стала рассматривать парня, пользуясь тем, что он занимался делом.
Какие руки. Сильные, красивые. С ума можно сойти. Плечи... широкие.
- Вот это ты приложи к месту, оно быстрее пройдёт, - протянул девушке ставец с каким-то снадобьем.
И это небрежное обращение на «ты» заставило девушку нервно кусать губы.
- Сам, - приказала она.
Когда он накладывал повязку, она ждала прикосновения. Мимолётного, тёплого или прохладного, мужского. Не дождалась. Так и ушла ещё более раздраженной.
Чего только не придумывала Глафира, чтобы «случайно» встретиться с парнем. Каких болезней у неё не появлялось в эти дни. Но все старания разбивались о его бесчувственное сердце.
По деревни поползли слухи. И тогда впервые заподозрили Несупу в колдовстве.
А Глафиру бесило, что крепостные девки так же, как и она, бьются за внимание лекаря.
Как-то хмурым осенним днём пришёл человек. Маленький, щупленький. Одетый не в крестьянскую одежду, но и господина в нём не угадаешь.
Зашёл скромно, через людскую, но просил свидеться с хозяевами.
Глафире и дела до него не было бы, но случайно от горничной узнала, что путник хочет выкупить Несупу.
Родители Глафиры к этому времени уже и сами подумывали от него избавиться. До них тоже дошло, что с дочкой неладно. Поэтому, хоть пришедший предлагал и небольшую сумму, согласились.
Но Глафира... Влетела в комнату.
- Выйди, - кивнула она щуплому. И когда он вышел, заявила родителям. - Уйдёт Несупа - уйду и я.
- Куда? - устало спросила мать. Трудно стало со строптивой дочерью.
- Никогда не узнаете.
Переглянулись в бессилии. Любимая дочь. Как тут рисковать! Знали её упрямый характер, отказали.
А между тем, слава пошла гулять за ворота усадьбы. Теперь нужно было срочно что-то делать.
Помогли выпутаться приезжие.
Господин Овчаков купил поместье, вот и переехал. А у него гостили приятели. Один из них, Гружев Павел Петрович и влюбился в Глафиру, сделал предложение. Вот и захлопотали спешно родители, пытаясь пристроить дочь, пока кто-нибудь из соседей не просветил жениха о выкрутасах невесты.
А по отношению к дочери проявили строгость:
- Хватит, милая. Так ты и нас в гроб вгонишь, и младшая сестра замуж не выйдет - слава твоя на всей семье отразится. Не можешь себя в рамках держать, выходи за Гружева, замужним дамам больше свободы. А нет - значит не будет тебе ни приданого, ни наследства. Можешь идти тогда к Несупе, или ещё к какому кузнецу.
Она бы побежала, если бы он хоть пальцем поманил.
Перед свадьбой тогда в последний раз видела его. Снова пришла. Ночью. Не хотел открывать, когда она как сумасшедшая стучала в окно.
- Я больна, - кричала она.
Открыл.
А Глафира, войдя в тёмную горницу, остановилась и долго молча смотрела на парня. А потом стала раздеваться. Когда лёгкая ткань скользнула на пол, и луна осветила молочную белизну юного тела, Несупа отвернулся.
- Здорова, - равнодушно сказал он.
- У меня душа болит, - закричала девушка, затопотала ногами от бессилия. Но тут же рыдания сотрясли тело, и она упала на пол. На своё платье.
Долго плакала. А потом почувствовала прикосновение. Впервые. Несупа нежно, как ребёнка гладил по голове.
- Не нужен я тебе. И ты мне не нужна. Разные у нас дороги. Ты впервые не получила то, чего захотела, вот и беснуешься. Пойми, что ты человек, и поэтому не можешь иметь всё, что пожелаешь. Что-то и для дочерей богатых помещиков остаётся недоступно.
Слушая его речь, слёзы у девушки высохли, и дрожь пробежала по голому телу. Но не от холода.
Раньше он разговаривал с ней по-другому. Крестьянские слова и выражения выдавали его низкое происхождение. А сейчас? Ей стало не по себе.
- Кто ты?
- Я врач. Уходи.
На следующий день она стала госпожой Гружевой.
Вскоре вышла замуж и младшая сестра, переехала к мужу. Умерли родители. Глафира стала полновластной хозяйкой в своём поместье.
Однажды вновь пришёл щуплый господин в бедной одежде. Снова просил отдать Несупу. Большие деньги предлагал.
- Да есть ли они у тебя? - не поверила помещица Гружева.
Путник вынул из-за пазухи узелок, развязал - есть.
- На эти деньги мог бы купить нескольких крепостных.
- Мне не нужны крепостные.
- Но и Несупу ты не получишь.
Через много лет Несупа сам явился к Павлу Петровичу, пользуясь тем, что хозяйка была в отъезде и выкупил себя. Собрал деньги.
Потом ушёл в лес. Слышала, что купил себе участок и стал жить вдали от людей. Вдали от неё.
А она долго пыталась его забыть. Помог немного Овчаков. Было в его чертах что-то... Так, лёгкая тень. Но если закрыть глаза...
Глава 134
- Всё, барыня, дальше не проехать, - дед Перепёлка остановил лошадь.
- А далеко ещё?
- Да нет, тут вона, за кустами.
Глафира Никитична закряхтела, выбираясь из коляски, дед помогал. Надо было Варю взять, запоздало подумалось помещице, но теперь придётся на Перепёлку опираться.
