? Поздновато сообщил. – Грек отряхнул колено и отправился дальше.
С момента, как Пилон сошел с тракциона китайской верфи и даже пока он проходил предполетную подготовку на стартовой площадке шестнадцатого пирса, старый командир так и не удосужился посетить его. В этот момент он был на его борту впервые и теперь, с видом собственника, собирался обойти свои владения и осмотреть их. Важность его профессионального взгляда, однако, была немного подорвана запоздавшим предупреждением Марка, о подключении полимагнитного ядра, но делать замечание ему он не стал. Пусть работает. Ему и так за двоих работать. Да и вообще, хватит с него пока упреков о непрофессионализме и безответственности за те две недели, что они провели в Порту и кемпе Нижнего уровня.
Перебравшись через первый блок бытового модуля, в котором размещались расположенные как бы по кругу овальных стен спальные места и, который следовал за модулем командного управления, разделенным на кабину пилотов с выпуклым главным витражом и навигационный блок, Маер схватился за рычаг аналогового замка. Прежде чем повернуть его, он обернулся и посмотрел на блок с более удобного ракурса.
Учитывая, что сто восемьдесят лет назад, когда проектировался это судно, полимагнитная генерация была только прототипной научной разработкой, все на Пилоне строилось с учетом пребывания экипажа в микрогравитационном состоянии. Верх и низ тут были условностями, а два спальных места в блоке были странно подвешены на потолке. Два нижних же места, все же дополняли капсулы принудительной контролируемой седации – сота, в одной из которой никак не мог устроиться Карнеги. Значит, Син не обманул. Поставил все-таки две капсулы. Раскошелился хитрый китаец, а значит, перелет длиною в шестнадцать месяцев, будет преодолен.
Довольно хмыкнув, Грек повернул рычаг замка из усиленного полимера и распахнул тяжелый металлический люк, ведущий во второй бытовой блок.
Там был установлен химический туалет и подобие душевой кабины, где можно было находиться исключительно в сидячей позе. Запас воды был минимальным, а устройство для ее дистилляции и адаптации было таким старым, что его даже не стоит запускать, и постараться как можно дольше обойтись имеющимися запасами.
Из бытового модуля, другой тяжелый люк вел в переход, который разделяя модули, запирался такими люками с обеих сторон, в отличие от переходов между блоками одного модуля.
Пролезая через него в полусогнутом состоянии и освещаемый синеватыми диолитовыми полосами, Маер обращал особое внимание на контактные узлы соединений. Пытался визуально определить степень их износа. Ощупывал мягкие оболочки полимерных изоляторов. Вглядывался в раструбы соединений. Исследовал и отмечал про себя недостатки, которые в целом были вызваны временем, особенно в межмодульных пространствах.
Технический модуль не разделялся на блоки. Это был один большой, если сравнивать с остальными, где едва можно было развернуться, не задев чего-то или кого-то, модуль, в котором даже выпрямиться в полный рост, возможно, было с трудом. Здесь имелись два шлюза, шкаф с двумя защитными костюмами для спуска на поверхности планетарных тел и одним вакуумным костюмом, а так же запертые ремонтные шкафы с необходимым для экстренного ремонта, оборудованием. Один из шлюзов предназначался для выхода в космос, к другому был пристыкован спусковой двухместный аппарат С-1. Вот и все. Больше на Пилоне-3000 не было ничего. Ничего, куда можно было шагнуть, пролезть или забраться без вакуумного костюма.
Дальше располагался запечатанный и недоступный модуль жизнеобеспечения, где размещалось все то, что синтезирует воздух, вентилирует судно, поддерживает необходимую температуру и давление, а так же обрабатывает и распределяет энергию, полученную солнечными парусами.
Вот! Солнечные паруса! Пережиток прошлых поколений эры освоения космоса. То, что давно осталось в прошлом. То, что не застал даже Грек Маер, когда был еще молодым и неопытным пилотом, теперь было на его «новом» судне и именно от этого полностью зависела вся система жизнеобеспечения Пилона. Первые разработки позитронных силовых реакторов, времен Пилона, были слишком слабы, чтобы тратить вырабатываемую энергию на что-то другое кроме своей прямой функции – движителя. Вернее, дело было не совсем в них, а в отсутствии полимагнитного синтеза нейтрино, что ограничивало возможности силовых установок.
Так что, суда первого поколения, не имеющие необходимости удаляться от Солнца на большие расстояния, питались исключительно субавтономными способами и одним из таких способов, да и самым распространенным и надежным, были солнечные паруса.
Потому первоочередной задачей экипажа было, как можно больше накопить энергии в локальные графеновые батареи, которые китаец Син предусмотрительно загрузил довольно в большом количестве прямо в бытовом модуле. Цилиндрические элементы питания диаметром со ствол небольшого дерева и высотой почти по пояс человеку, заключенные в намагниченные оболочки, были прилеплены повсюду к полу и стенам.
Дальше модуля жизнеобеспечения, расположен грузовой, способный вместить до десяти тонн твердого груза.
Подойдя к запечатанному последнему люку в конце технического модуля, который был защищен от открытия без двухстороннего шлюзования, Маер провел рукой по предупреждающему изображению на нем и подумал о том, что было бы неплохо вообще лететь без него. Просто без лишней массы за спиной. Тогда возможно весь полет мог бы даже сократиться на пару-тройку недель. Но, несмотря на то, что такая вместимость ничтожна по сравнению с современными, даже маломерными грузовыми судами, уж не говоря о судах буксирного типа, отказаться от него было невозможно. Именно грузовой модуль и перспектива того, что Пилон должен вернуться в Порт через три года, забив его битком дорогостоящими минералами, была для главного и единственного инвестора всего этого предприятия Син Лин Мина, основной причиной, по которой он собственно и вложился в это дело. А то, что в действительности на Бете нет никаких, лежащих на поверхности камней из тория и алмазного песка, бери и грузи, даже бурить не нужно, ему было естественно не известно.
Грек посмотрел на руку и раскрыл делс. Выбрал список доступных интерфейсов, с которыми возможна синхронизация и увидел два. Первым был делс-id Марка Ковнера с пометкой «синхронизировано», второй – беспорядочный набор цифр и затемненная надпись рядом «не опознанный интерфейс». Этими наборами символов определялся Пилон, но его интерфейс был или жутко устаревшим или полон ошибок и синхронизация была не доступна.
? Командир? – Экран доступа к интерфейсам закрыло лицо техника.
? Говори.
? Мы готовы начать разгон.
Маер двинулся назад в модуль управления, погасив экран, но оставив голосовую связь.
? Ты все просчитал, как я тебе сказал?
? Да. Мы начнем ускорение по эклиптике на параллакс с Сатурном. Через шесть астрономических единиц у нас будет сброс инерции для нового расчета траектории полета. Вырубаем транспондер и вперед! На таком расстоянии нас уже никто не засечет. Если конечно не будут изначально лететь за нами. Сможем спокойно выйти из эклиптики. – Марк как раз завершал расчет курса, когда за спиной почувствовал приближение командира.
Они одновременно выключили делсы.
? Не думаю, что за нами кто-то полетит.
? По крайней мере, пока никого нет.
? Да. Но лучше не задерживаться тут. Отсюда мы сияем ярче, чем сверхновая в объективе ганимедовского телескопа. Пока эти придурки не спохватились, давай валить отсюда. – Он одобрительно похлопал его по плечу.
Где-то внутри нарастало желание азарта и эгоистичной гордости за самого себя и за то, что у него все получилось именно так, как он планировал.
? Две минуты до запуска реакторов на полную мощность.
Маер вышел в первый блок бытового модуля и окрикнул Виктора, так и лежащего в соте, с закинутыми за голову руками.
? Виктор, мы начинаем разгон, ты тут останешься или займешь парк в кабине?
? Тут.
? Тогда пристегнись и запусти соту в режим антиперегрузочного парка. – Маер махнул на него рукой и вернулся к Марку, услышав в ответ только какое-то невнятно ворчание Карнеги, должно быть обозначающее то, что он сам разберется, что и как ему делать.
? Одна минута. – Марк опустил конструкцию парка, свернутую сзади на спинке кресла и нажал на сенсор, встроенный в подлокотник кресла. – Старье сраное. На Агольфе парки удобнее. – Решетка подстроилась под тело и охватила его со всех сторон.
? Переживем, думаю. – Грек проделал все в точности так же. – Слушай, как мне Пилон синхронизировать с делсом?
? Пока никак.
Интерфейсы судовых систем горели зелеными свечениями над приборными консолями, говоря о полной готовности начать разгон.
? Пока?
? Да. Наши делсы его не распознают. Слишком старый. – Цифры таймера прямо перед витражом иллюминации продолжали шествие к нулевой отметке. – Тридцать секунд. Попробую, что ни будь с этим сделать, когда будет время.
? Да, уж постарайся. – Грек вздохнул. – Времени у тебя будет предостаточно.
А еще через двадцать секунд Пилон содрогнулся модулями и сразу же словно сжался в один большой комок. Спинки кресел больно надавили на тела, а парки, выравнивая баланс, понесли их в противоположную перегрузке сторону. Но это был только временный и иллюзивный эффект. Уже через минуту полимагнитное ядро стало медленно и рывками ронять многотонную массу судна в пропасть. В отметку, близкую к отрицательной. Один из графиков на проекционном экране, пополз показателями двух пересекающихся кривых, вниз.
* * *
Через шесть часов уморительного полета, пока антиперегрузочные парки, компенсируя гравитационные пляски ядра полимагнитного реактора, не давали совершить лишнего движения, Пилон-3000 завершил разгон и перешел в режим инерционного движения. Все это время, пока содержимое желудков так и стремилось вырваться наружу, не успевая за остальным телом терять массу относительно пространства-времени, из бытового модуля не переставали доноситься гаркающие ругательства Виктора Карнеги, за девять лет отвыкшего к подобным приключениям.
Сейчас, на относительно близком расстояние от орбиты Земли, Солнце было в доступности для парусов Пилона и все системы жизнеобеспечения работали в штатном режиме, без значительных сбоев. Если не считать аппаратных ошибок программного обеспечения, которые легко устранялись простыми перезагрузками систем.
Экипаж дышал свежим воздухом. Полимагнитное ядро вполне справлялось со своими задачами, лишь изредка и на доли секунды, внезапно поворачивая ощутимый низ на несколько градусов то в одну сторону, то в другую. На воду был введен разумный режим экономии, а ложиться в соты на гибернацию смысла пока что не было. Еще через восемь часов предстоял, быть может, излишний обманный маневр, но выбранный ради обычной перестраховки и обычной паранойи командира Маера. Так ему было спокойнее и, никто не возражал. Если он так хочет, пускай жертвует временем, на этот небольшой, по меркам Солнечной системы, крюк.
После прокладки нового курса, Пилон-3000 вновь запустит свою силовую установку, которая понесет его прочь от эклиптики и когда, скорость его движения достигнет достаточного предела, чтобы после перехода в инерцию, он снова не ушел по орбитальной кривой вокруг звезды, потекут тяжелые недели и месяцы в черном и бескрайнем космическом пространстве.
Солнце сначала превратится в одну из миллиарда звезд, сольется с бесконечной россыпью светил Млечного пути, а его фотоны станут настолько слабы и рассеяны, что паруса Пилона не смогут в достаточной мере поглощать их и питать системы жизнеобеспечения их энергией. Потом звезды и вовсе исчезнут. Исчезнет и Солнце. Главный витраж иллюминации в командном блоке модуля управления превратиться в выпуклую граневидную непрозрачную панель. Тогда и понадобятся резервные элементы питания. Естественно, для восьмимесячного полета в полной темноте, не хватит даже тонны таких батарей и им придется для экономии энергии отключить все системы, без которых они могли бы обходиться. Придется отключить часть функций полимагнитного ядра, которые отвечают за гравитационный фон, снизить кондиционирование на минимум, основное освещение модулей, уменьшить теплообмен. И все же даже при такой жесткой экономии, никто не был уверен в том, что резерва все же хватит чтобы дотянуть до того момента, пока паруса Пилона наконец поймают в свои сети фотоны Проксима Центавры и судно вновь оживет.
Марк потер лицо руками и посмотрел на сидящего в молчании и задумчивости, уставившегося в одну точку Виктора Карнеги. Он сидел так с того момента как они освободились от парков, а позитронный реактор прекратил свою работу, закончив тем самым этап разгона судна.
– Ты как все четырнадцать месяцев просидишь? – Он перешагнул через его вытянутые вперед огромные ноги и направился зачем-то, сам не понимая зачем, в технический модуль, но в его голосе было раздражение.
– Когда устану сидеть, то буду лежать. – Карнеги ответил совершенно спокойно и начал что-то насвистывать.
– Что ты хочешь сделать? – Раздался голос командира Маера и Марк обернулся, уже на половину отворив люк, ведущий в переход.
– Не знаю. – Техник пожал плечами. – У нас восемь часов инерции. Не могу сидеть без дела. Попробую почистить и запустить дистиллятор. – После того как закончился разгон, на Марка внезапно нахлынуло чувство того, что он совершил огромную ошибку. – Потом копну инженерные настройки головного интерфейса судна, подгоню их под наши делсы. – Он нырнул в люк одной ногой, не переставая говорить. – Потом… ? Он махнул рукой.
Времяпровождение в парке никогда не проходило бесследно. Много часов разгона, когда перемещение по судну практически невозможно из-за естественных конфликтов между массой судна, перегрузкой ускорения и действия нейтрино в ядре полимагнитного реактора, позволяли хорошенько порыться в себе и своих мыслях. И Ковнер рылся в них отменно. Рылся, зарываясь все глубже и глубже, начиная понимать, что совершил в этой жизни охрененую ошибку.
Ну не пошла работа на Агольфе. Ну, пропало назначение с рекомендациями! Ну не задалась попытка вернуться в Бухарест домой. Что теперь? Жизнь что ли закончилась? Зачем было нужно пускаться из-за всех этих неудач во все тяжкие и разматывать последние деньги в барах Неополиса? А потом, совершенно отчаявшись, выклянчивать покаяния у безумного старика Грека Маера и проситься назад в его экипаж, чтобы обеспечить себе билет, явно в один конец туда, куда возможно эта рухлядь Пилон, даже и не долетит! А если и долетит? Что ждет их там? В чем смысл всего этого? Нарваться на вооруженную охрану научной базы на поверхности Беты? Если она вообще там есть, эта научная база. И если есть, где гарантия, что их не вычислят еще на половине пути к орбите этой планеты и не пошлют на перехват дежуривший на всякий случай один из боевых судов этой долбанной Первой Эскадрильи?
А ведь он мог начать все сначала! Да, возможно это было бы не просто. Возможно, ему какое-то время пришлось бы провести в поисках новой работы в Порту. Жить в терминалах залов ожиданий или вонючих клеточных кемпов за самую низкую оплату ночлега. Но он все равно нашел бы себе работу. Можно было, в конце концов, поискать старых коллег с Голиафа и попросить замолвить за него словечко, чтобы его приняли хоть на самую низкую должность в сервис или техобслуживание.
С момента, как Пилон сошел с тракциона китайской верфи и даже пока он проходил предполетную подготовку на стартовой площадке шестнадцатого пирса, старый командир так и не удосужился посетить его. В этот момент он был на его борту впервые и теперь, с видом собственника, собирался обойти свои владения и осмотреть их. Важность его профессионального взгляда, однако, была немного подорвана запоздавшим предупреждением Марка, о подключении полимагнитного ядра, но делать замечание ему он не стал. Пусть работает. Ему и так за двоих работать. Да и вообще, хватит с него пока упреков о непрофессионализме и безответственности за те две недели, что они провели в Порту и кемпе Нижнего уровня.
Перебравшись через первый блок бытового модуля, в котором размещались расположенные как бы по кругу овальных стен спальные места и, который следовал за модулем командного управления, разделенным на кабину пилотов с выпуклым главным витражом и навигационный блок, Маер схватился за рычаг аналогового замка. Прежде чем повернуть его, он обернулся и посмотрел на блок с более удобного ракурса.
Учитывая, что сто восемьдесят лет назад, когда проектировался это судно, полимагнитная генерация была только прототипной научной разработкой, все на Пилоне строилось с учетом пребывания экипажа в микрогравитационном состоянии. Верх и низ тут были условностями, а два спальных места в блоке были странно подвешены на потолке. Два нижних же места, все же дополняли капсулы принудительной контролируемой седации – сота, в одной из которой никак не мог устроиться Карнеги. Значит, Син не обманул. Поставил все-таки две капсулы. Раскошелился хитрый китаец, а значит, перелет длиною в шестнадцать месяцев, будет преодолен.
Довольно хмыкнув, Грек повернул рычаг замка из усиленного полимера и распахнул тяжелый металлический люк, ведущий во второй бытовой блок.
Там был установлен химический туалет и подобие душевой кабины, где можно было находиться исключительно в сидячей позе. Запас воды был минимальным, а устройство для ее дистилляции и адаптации было таким старым, что его даже не стоит запускать, и постараться как можно дольше обойтись имеющимися запасами.
Из бытового модуля, другой тяжелый люк вел в переход, который разделяя модули, запирался такими люками с обеих сторон, в отличие от переходов между блоками одного модуля.
Пролезая через него в полусогнутом состоянии и освещаемый синеватыми диолитовыми полосами, Маер обращал особое внимание на контактные узлы соединений. Пытался визуально определить степень их износа. Ощупывал мягкие оболочки полимерных изоляторов. Вглядывался в раструбы соединений. Исследовал и отмечал про себя недостатки, которые в целом были вызваны временем, особенно в межмодульных пространствах.
Технический модуль не разделялся на блоки. Это был один большой, если сравнивать с остальными, где едва можно было развернуться, не задев чего-то или кого-то, модуль, в котором даже выпрямиться в полный рост, возможно, было с трудом. Здесь имелись два шлюза, шкаф с двумя защитными костюмами для спуска на поверхности планетарных тел и одним вакуумным костюмом, а так же запертые ремонтные шкафы с необходимым для экстренного ремонта, оборудованием. Один из шлюзов предназначался для выхода в космос, к другому был пристыкован спусковой двухместный аппарат С-1. Вот и все. Больше на Пилоне-3000 не было ничего. Ничего, куда можно было шагнуть, пролезть или забраться без вакуумного костюма.
Дальше располагался запечатанный и недоступный модуль жизнеобеспечения, где размещалось все то, что синтезирует воздух, вентилирует судно, поддерживает необходимую температуру и давление, а так же обрабатывает и распределяет энергию, полученную солнечными парусами.
Вот! Солнечные паруса! Пережиток прошлых поколений эры освоения космоса. То, что давно осталось в прошлом. То, что не застал даже Грек Маер, когда был еще молодым и неопытным пилотом, теперь было на его «новом» судне и именно от этого полностью зависела вся система жизнеобеспечения Пилона. Первые разработки позитронных силовых реакторов, времен Пилона, были слишком слабы, чтобы тратить вырабатываемую энергию на что-то другое кроме своей прямой функции – движителя. Вернее, дело было не совсем в них, а в отсутствии полимагнитного синтеза нейтрино, что ограничивало возможности силовых установок.
Так что, суда первого поколения, не имеющие необходимости удаляться от Солнца на большие расстояния, питались исключительно субавтономными способами и одним из таких способов, да и самым распространенным и надежным, были солнечные паруса.
Потому первоочередной задачей экипажа было, как можно больше накопить энергии в локальные графеновые батареи, которые китаец Син предусмотрительно загрузил довольно в большом количестве прямо в бытовом модуле. Цилиндрические элементы питания диаметром со ствол небольшого дерева и высотой почти по пояс человеку, заключенные в намагниченные оболочки, были прилеплены повсюду к полу и стенам.
Дальше модуля жизнеобеспечения, расположен грузовой, способный вместить до десяти тонн твердого груза.
Подойдя к запечатанному последнему люку в конце технического модуля, который был защищен от открытия без двухстороннего шлюзования, Маер провел рукой по предупреждающему изображению на нем и подумал о том, что было бы неплохо вообще лететь без него. Просто без лишней массы за спиной. Тогда возможно весь полет мог бы даже сократиться на пару-тройку недель. Но, несмотря на то, что такая вместимость ничтожна по сравнению с современными, даже маломерными грузовыми судами, уж не говоря о судах буксирного типа, отказаться от него было невозможно. Именно грузовой модуль и перспектива того, что Пилон должен вернуться в Порт через три года, забив его битком дорогостоящими минералами, была для главного и единственного инвестора всего этого предприятия Син Лин Мина, основной причиной, по которой он собственно и вложился в это дело. А то, что в действительности на Бете нет никаких, лежащих на поверхности камней из тория и алмазного песка, бери и грузи, даже бурить не нужно, ему было естественно не известно.
Грек посмотрел на руку и раскрыл делс. Выбрал список доступных интерфейсов, с которыми возможна синхронизация и увидел два. Первым был делс-id Марка Ковнера с пометкой «синхронизировано», второй – беспорядочный набор цифр и затемненная надпись рядом «не опознанный интерфейс». Этими наборами символов определялся Пилон, но его интерфейс был или жутко устаревшим или полон ошибок и синхронизация была не доступна.
? Командир? – Экран доступа к интерфейсам закрыло лицо техника.
? Говори.
? Мы готовы начать разгон.
Маер двинулся назад в модуль управления, погасив экран, но оставив голосовую связь.
? Ты все просчитал, как я тебе сказал?
? Да. Мы начнем ускорение по эклиптике на параллакс с Сатурном. Через шесть астрономических единиц у нас будет сброс инерции для нового расчета траектории полета. Вырубаем транспондер и вперед! На таком расстоянии нас уже никто не засечет. Если конечно не будут изначально лететь за нами. Сможем спокойно выйти из эклиптики. – Марк как раз завершал расчет курса, когда за спиной почувствовал приближение командира.
Они одновременно выключили делсы.
? Не думаю, что за нами кто-то полетит.
? По крайней мере, пока никого нет.
? Да. Но лучше не задерживаться тут. Отсюда мы сияем ярче, чем сверхновая в объективе ганимедовского телескопа. Пока эти придурки не спохватились, давай валить отсюда. – Он одобрительно похлопал его по плечу.
Где-то внутри нарастало желание азарта и эгоистичной гордости за самого себя и за то, что у него все получилось именно так, как он планировал.
? Две минуты до запуска реакторов на полную мощность.
Маер вышел в первый блок бытового модуля и окрикнул Виктора, так и лежащего в соте, с закинутыми за голову руками.
? Виктор, мы начинаем разгон, ты тут останешься или займешь парк в кабине?
? Тут.
? Тогда пристегнись и запусти соту в режим антиперегрузочного парка. – Маер махнул на него рукой и вернулся к Марку, услышав в ответ только какое-то невнятно ворчание Карнеги, должно быть обозначающее то, что он сам разберется, что и как ему делать.
? Одна минута. – Марк опустил конструкцию парка, свернутую сзади на спинке кресла и нажал на сенсор, встроенный в подлокотник кресла. – Старье сраное. На Агольфе парки удобнее. – Решетка подстроилась под тело и охватила его со всех сторон.
? Переживем, думаю. – Грек проделал все в точности так же. – Слушай, как мне Пилон синхронизировать с делсом?
? Пока никак.
Интерфейсы судовых систем горели зелеными свечениями над приборными консолями, говоря о полной готовности начать разгон.
? Пока?
? Да. Наши делсы его не распознают. Слишком старый. – Цифры таймера прямо перед витражом иллюминации продолжали шествие к нулевой отметке. – Тридцать секунд. Попробую, что ни будь с этим сделать, когда будет время.
? Да, уж постарайся. – Грек вздохнул. – Времени у тебя будет предостаточно.
А еще через двадцать секунд Пилон содрогнулся модулями и сразу же словно сжался в один большой комок. Спинки кресел больно надавили на тела, а парки, выравнивая баланс, понесли их в противоположную перегрузке сторону. Но это был только временный и иллюзивный эффект. Уже через минуту полимагнитное ядро стало медленно и рывками ронять многотонную массу судна в пропасть. В отметку, близкую к отрицательной. Один из графиков на проекционном экране, пополз показателями двух пересекающихся кривых, вниз.
* * *
Через шесть часов уморительного полета, пока антиперегрузочные парки, компенсируя гравитационные пляски ядра полимагнитного реактора, не давали совершить лишнего движения, Пилон-3000 завершил разгон и перешел в режим инерционного движения. Все это время, пока содержимое желудков так и стремилось вырваться наружу, не успевая за остальным телом терять массу относительно пространства-времени, из бытового модуля не переставали доноситься гаркающие ругательства Виктора Карнеги, за девять лет отвыкшего к подобным приключениям.
Сейчас, на относительно близком расстояние от орбиты Земли, Солнце было в доступности для парусов Пилона и все системы жизнеобеспечения работали в штатном режиме, без значительных сбоев. Если не считать аппаратных ошибок программного обеспечения, которые легко устранялись простыми перезагрузками систем.
Экипаж дышал свежим воздухом. Полимагнитное ядро вполне справлялось со своими задачами, лишь изредка и на доли секунды, внезапно поворачивая ощутимый низ на несколько градусов то в одну сторону, то в другую. На воду был введен разумный режим экономии, а ложиться в соты на гибернацию смысла пока что не было. Еще через восемь часов предстоял, быть может, излишний обманный маневр, но выбранный ради обычной перестраховки и обычной паранойи командира Маера. Так ему было спокойнее и, никто не возражал. Если он так хочет, пускай жертвует временем, на этот небольшой, по меркам Солнечной системы, крюк.
После прокладки нового курса, Пилон-3000 вновь запустит свою силовую установку, которая понесет его прочь от эклиптики и когда, скорость его движения достигнет достаточного предела, чтобы после перехода в инерцию, он снова не ушел по орбитальной кривой вокруг звезды, потекут тяжелые недели и месяцы в черном и бескрайнем космическом пространстве.
Солнце сначала превратится в одну из миллиарда звезд, сольется с бесконечной россыпью светил Млечного пути, а его фотоны станут настолько слабы и рассеяны, что паруса Пилона не смогут в достаточной мере поглощать их и питать системы жизнеобеспечения их энергией. Потом звезды и вовсе исчезнут. Исчезнет и Солнце. Главный витраж иллюминации в командном блоке модуля управления превратиться в выпуклую граневидную непрозрачную панель. Тогда и понадобятся резервные элементы питания. Естественно, для восьмимесячного полета в полной темноте, не хватит даже тонны таких батарей и им придется для экономии энергии отключить все системы, без которых они могли бы обходиться. Придется отключить часть функций полимагнитного ядра, которые отвечают за гравитационный фон, снизить кондиционирование на минимум, основное освещение модулей, уменьшить теплообмен. И все же даже при такой жесткой экономии, никто не был уверен в том, что резерва все же хватит чтобы дотянуть до того момента, пока паруса Пилона наконец поймают в свои сети фотоны Проксима Центавры и судно вновь оживет.
Марк потер лицо руками и посмотрел на сидящего в молчании и задумчивости, уставившегося в одну точку Виктора Карнеги. Он сидел так с того момента как они освободились от парков, а позитронный реактор прекратил свою работу, закончив тем самым этап разгона судна.
– Ты как все четырнадцать месяцев просидишь? – Он перешагнул через его вытянутые вперед огромные ноги и направился зачем-то, сам не понимая зачем, в технический модуль, но в его голосе было раздражение.
– Когда устану сидеть, то буду лежать. – Карнеги ответил совершенно спокойно и начал что-то насвистывать.
– Что ты хочешь сделать? – Раздался голос командира Маера и Марк обернулся, уже на половину отворив люк, ведущий в переход.
– Не знаю. – Техник пожал плечами. – У нас восемь часов инерции. Не могу сидеть без дела. Попробую почистить и запустить дистиллятор. – После того как закончился разгон, на Марка внезапно нахлынуло чувство того, что он совершил огромную ошибку. – Потом копну инженерные настройки головного интерфейса судна, подгоню их под наши делсы. – Он нырнул в люк одной ногой, не переставая говорить. – Потом… ? Он махнул рукой.
Времяпровождение в парке никогда не проходило бесследно. Много часов разгона, когда перемещение по судну практически невозможно из-за естественных конфликтов между массой судна, перегрузкой ускорения и действия нейтрино в ядре полимагнитного реактора, позволяли хорошенько порыться в себе и своих мыслях. И Ковнер рылся в них отменно. Рылся, зарываясь все глубже и глубже, начиная понимать, что совершил в этой жизни охрененую ошибку.
Ну не пошла работа на Агольфе. Ну, пропало назначение с рекомендациями! Ну не задалась попытка вернуться в Бухарест домой. Что теперь? Жизнь что ли закончилась? Зачем было нужно пускаться из-за всех этих неудач во все тяжкие и разматывать последние деньги в барах Неополиса? А потом, совершенно отчаявшись, выклянчивать покаяния у безумного старика Грека Маера и проситься назад в его экипаж, чтобы обеспечить себе билет, явно в один конец туда, куда возможно эта рухлядь Пилон, даже и не долетит! А если и долетит? Что ждет их там? В чем смысл всего этого? Нарваться на вооруженную охрану научной базы на поверхности Беты? Если она вообще там есть, эта научная база. И если есть, где гарантия, что их не вычислят еще на половине пути к орбите этой планеты и не пошлют на перехват дежуривший на всякий случай один из боевых судов этой долбанной Первой Эскадрильи?
А ведь он мог начать все сначала! Да, возможно это было бы не просто. Возможно, ему какое-то время пришлось бы провести в поисках новой работы в Порту. Жить в терминалах залов ожиданий или вонючих клеточных кемпов за самую низкую оплату ночлега. Но он все равно нашел бы себе работу. Можно было, в конце концов, поискать старых коллег с Голиафа и попросить замолвить за него словечко, чтобы его приняли хоть на самую низкую должность в сервис или техобслуживание.
