Все это разнообразие вмещало в себя культурные наследия различных религий что я, конечно, понимал, но в чем не разбирался совершенно. Знал, что мать была православной. Что таскала меня по выходным дням в Варну в церковь, а когда я подрос, то перестал ездить туда с ней. Знал, что кресты ставят на могилы именно тех, кто исповедовал православную веру. Знал, потому что у матери на могиле, за каменной плитой, стоял восьмилучевой крест.
На этом, ну может еще на паре имен почитаемых святых, услышанных так же от Александры Ройа в детстве, мои познания о мировых религиях заканчивались. Да и не удивительно это было. В мое время, людей, которые относили бы себя к какой либо религии, оставались единицы. Эпоха технологий, развития искусственных интеллектов, космических полетов, которые может позволить себе любой житель Земли со средним достатком, эпоха науки и освоения планет и спутников Солнечной системы, естественным образом отдаляли теологию от простого человека, который смотря новостные блоки, ежедневно впитывает в себя информацию, не укладывающуюся не в одно религиозное учение.
Свет фонаря уже заскользил по первым надгробным устроениям и нескольким низкорослым деревцам, в начале кладбища, которые своим скудным видом, словно охраняли вход в царство мертвых.
Ночью тут все было совсем иначе. И деревья росли по-другому, и расположение камней казалось было другим. Я посветил фонарем по их кронам и быстро отыскал кустарник орешника, главный свой ориентир.
Два камня, практически совершенно одинаковых, стояли рядом. Только над одним из них возвышался православный крест. Я бережно смахнул с них упавшие желтые листья и присел прямо на землю перед ними. Владислав Герман Ройа и Александра Алан Ройа, прочитал я и грустно вздохнул. Я скучал по ним. Я всегда думал, что скучал только по матери, но теперь понимаю, что скучаю и по отцу не меньше и, даже может быть сильнее.
С чего было начать? Я не знал. Я никогда этого не делал, я никогда не приходил сюда с подобной целью и все мои прошлые визиты на кладбище были только лишь жестом уважения и ограничивались уборкой могил. Сейчас нужно было что-то сказать. Сказать отцу, что я прощаю его и не держу в себе больше никакой обиды за то, что когда-то давно он предал мою детскую мечту и сделал из меня фермера, тогда когда я больше всего на свете мечтал стать пилотом и вырваться из этого места.
А стоит ли вообще что-либо говорить? Зачем вообще нужны слова? Кроме меня их все равно ведь никто не услышит. Может достаточно будет и мыслей? Но нет. Я знал, что вообще весь смысл признания заключается в словах и, порою даже находясь наедине и точно зная, что рядом нет никого, стоит произнести некоторые мысли вслух. Это закрепляет и заставляет действовать иначе. Это нужно сейчас больше не отцу, это нужно сейчас больше мне.
Я снова вздохнул и положил руку на камень отца.
– Отец… – Я интуитивно посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что тут точно нет никого, и меня точно никто не сможет услышать – Это я, Корин. Я не знаю как говорят такие речи… Наверное, я как и ты не очень-то многословен и не умею составлять из мыслей красивые фразы… – Я уселся удобнее. – Я просто хотел сказать тебе, что не держу больше зла на тебя. Ты должен знать, что я простил тебя и понял, что только благодаря тебе стал самым счастливым человеком на Земле. У меня жена и двое детей, я успешно управляю нашей фермой и она приносит хороший доход… И я прекрасно понимаю, что отпусти ты меня тогда в Академию, ничего этого у меня не было бы и быть может даже меня вообще не было бы…
Внезапно за моей спиной я услышал шорох листвы и быстро сообразив, что подобный звук дерево или кустарник не могло издать без посторонней помощи, а ветер тут не причем, я резко вскочил и направил фонарь на выросшую внезапно в нескольких метрах от меня черную человеческую фигуру. Фигура стояла в тени ночи, не приближаясь и не удаляясь. Прямо под листвой ближайшего дерева. Мрачный свет луны, черно-белые краски, ветер развивающий края свободного балахона, одетого на появившимся человеке и капюшон на голове, делали всю эту картину жуткой и какой-то по страшному готической. Словно в очередной кошмар попал, только теперь не в космосе, а на Земле.
Я замер и молчал, а мое сердце застучало и выдавало страх и волнение. И в самом деле, встретить ночью на кладбище незнакомца, да еще когда он незаметно подкрадывается сзади, не очень приятная ситуация. Кто он? Наверное, какой-нибудь заблудший в поисках ночлега в безлюдное место, желающий поживиться фермерским имуществом бездомный? Откуда тут бездомные? Тут давно подобных бродяг никто не встречал. Да и чтобы ему искать ночлег на кладбище? Тут вокруг от фермы до фермы в несколько километров все безлюдно, к тому же ночью. Я приподнял луч света фонаря, стараясь осветить его лицо, но незнакомец еще сильнее припустил капюшон. Точно, какой-то преступник скрывается от правосудия в наших краях. Если преступник, то может и убить, ограбить. Ему терять не чего. Интересно, он слышал, что я говорил до его появления? Как жаль, что никакого оружия нет с собой, хоть бы нож додумался бы взять.
– Ты кто такой?! – Как можно громко и грозно спросил я, давая понять нежданному гостю, что я ни какой-то там рабочий, а господин, владелец угодья.
– Корин! – Человек вдруг заговорил и стал немного отходить в сторону.
Вот тут я едва не выронил из рук фонарь. Он назвал меня по имени! Все версии о том, что это какой-то бездомный или беглый преступник в одно мгновение разлетелись прахом. Он меня знает. А может дело не так уж плохо? Если он меня знает, значит это кто-то из соседей, а быть может и кто-то из моей фермы. Может какой-то обиженный и уволенный работник подгадал момент и выследил меня, что бы спросить за увольнение? Вот только я не припоминал, кем бы мог быть этот работник.
– Откуда ты меня знаешь? Кто ты? – Я прищурился, пытаясь рассмотреть в незнакомце хоть что-то, что могло бы быть подсказкой, ведь очень не хотелось верить во всяких там призраков и кладбищенских демонов.
– Корин, ты должен кое-что знать! – Человек прокричал слова и в тишине лунной ночи они донеслись до меня вполне отчетливо.
Голос был ровный, не молодой, спокойный. Голос человеческий, мужской и явно не принадлежащий какой либо нечисти или потусторонним силам зла. А еще, он показался мне очень знакомым. Таким знакомым, словно я его не просто слышал где-то и когда-то, а знаю этого человека очень хорошо и слышу его голос постоянно и каждый день.
Но почему я не могу понять, кто он такой? Он не показывает лицо, а я продолжаю светить на него и жду, что он скажет еще хоть что-то.
– Покажи мне свое лицо! – Я крикнул на него, но человек опустив голову, стал отходить в сторону. – Стой, я сказал! Стой на месте!
Снова в голове промелькнула мысль, что это может быть призрак. Но кто еще будет бродить в капюшоне ночью на кладбище? Призрак моего отца? Нет, я тут же выбросил эту мысль. Голос отца я очень хорошо помнил, и не спутал бы его не с кем.
– Я тебя знаю?
– Знаешь, Корин! Только не в этой жизни!
– Что это еще значит? Что значит не в этой жизни? – Я сделал вид что усмехнулся и мне совершенно не страшно, но на самом деле от страха у меня дрожали колени, а спина покрылась ледяной испариной. – Это что шутка какая-то?
– Ты должен сейчас решить что для тебя важнее! Кого ты любишь? С кем ты останешься?
– Ты вообще о чем?
– Посмотри на плиты, мальчик! Они скажут тебе о многом!
Я резко повернулся и посветил на камни, потеряв из вида странного, нагнавшего ужас незнакомца, который без сомнения явно не был не бродягой, не беглым преступником. Свет фонаря упал на гранит и, я обомлел.
Александра Алан Ройа – прочитал я на левом надгробии и перевел луч на другой камень. Корин Владислав Ройа – было написано на другом.
– Что?! – Я вскрикнул и обернулся, но незнакомца уже не было, но там где он был, стояла Марта и обнимала руками за сзади плечи обоих наших сыновей. Все они стояли, с совершенно спокойными умиротворенными лицами и, немного улыбаясь, смотрели на меня.
Все выглядело так, как будто мы пришли сюда всеми вместе, и они просто стояли и ждали в стороне, пока я закончу разговор со своим отцом. Но ведь это было не так!
Александр и Владислав. Имена им дали в честь бабушки и деда. Александр на два года старше Владислава. Уже начинает идти в рост. Весь в отца. С черной копной густых волос и большими глазами. Со следующего года уже должен пойти в общественную школу Варны. В школу, где когда-то учился и я.
Владислав. Это Марта настояла на том, чтобы мы назвали второго сына в честь отца, его деда. Я не мог противиться. Вечно непоседливый, постоянно все крушащий, носящийся с игрушками, словно ураган по всему дому, он сейчас так смирно и непривычно спокойно стоял, прижавшись спиной к матери.
Но что они тут делают?
– Марта? – Я спросил очень тихо, чувствуя, что именно сейчас должно произойти что-то плохое, что-то очень и очень плохое. – Что вы тут делаете? Почему дети не спят?
– Корин, ты можешь остаться с нами? – Она спросила как-то неестественно, не снимая странной и пугающей улыбки с лица.
– Ты вообще о чем? Я с вами! – Я сделал шаг им навстречу, но она вытянула вперед руку и остановила меня.
– Стой, Корин!
– Почему? Пойдем домой! Дети ведь замерзнут! – Я закричал в отчаянии, понимая, что мое имя на плите вместо имени моего отца, значить могло только одно.
– Ты должен решить с кем останешься! – Внезапно подул сильный ветер и начал трепать одежду и волосы жены, а она снова вытянула руку и показала куда-то мне за спину.
Я обернулся и увидел это.
Вместо кладбища там было совершенно другое место. Непонятное и какое-то ненастоящее. Странные люди в странных черных и белых костюмах похожих на костюмы биоизоляции, которые я мог видеть только в медиаблоках, заполняли помещение, стены которого были словно обтянуты материалом из глянцевого серого полимера, поддерживаемые стойками и каркасом. Кругом стояло какое-то оборудование, повсюду какие-то странные неизвестные мне вещи. Кто-то был ранен и стонал от боли.
Я снова обернулся и посмотрел на семью.
– Что происходит? Марта!
– Корин, они зовут тебя.
– Кто?!
– Твои друзья вернулись за тобой!
– Нет! Нет! Марта, нет! У меня нет никого кроме вас! У меня нет друзей! Я хочу быть тут, с вами!
– Ты должен выбрать!
– Почему на плите мое имя?
– Ответы там, Корин! – Она снова показала на тот другой мир.
Я снова обернулся и когда обернулся, то словно стал частью того другого мира. Не просто смотрел со стороны, а будто это тот мир смотрел на меня, я лежал, а мир склонялся надо мною лицами нескольких человек. И снова этот знакомый голос звал меня. Просил вернуться.
Но стоило мне снова посмотреть на Марту и детей, то я опять моментально чувствовал себя стоящим среди камней, травы и холмов, посреди кладбища Холмова.
– Он приходит в себя?
– Похоже на то, командир!
Командир? Это его голос был у того незнакомца в капюшоне! Значит, я и в самом деле его знаю. Но что за командир?
И тут я снова обернулся. И, наверное, не хотел и, наверное, даже это произошло сверх моих желаний, но произошло. А потом их голоса заглушила боль. Страшная невыносимая боль во всем теле. Последнее что я запомнил это то, что сказала Марта, когда я уже не мог видеть ее.
– Корин! Я люблю тебя! Ты всегда сможешь вернуться!
Дальше осталась только боль. Нет, не просто боль. Боль сквозь чувство, похожее на то, когда во сне перележишь руку или ногу, только происходит оно разом и сразу во всем теле. Не просто в спине и груди, я чувствовал это даже веками глаз и кончиками волос!
Я не мог видеть, не мог пошевелить конечностями. Я пытался кричать, но ничего не выходило. Я словно перерождался заново в своем же теле. Заново сделал первый вздох, издал первый звук. Когда через несколько минут, в тело стало возвращаться еще не полная но чувствительность я просто заметался раненой змеей и упал с того на чем лежал. Боль, холод и судороги заставили мое тело извиваться, словно я был рыбой, которую вырвали из привычной среды обитания и бросили в песок. Почему-то я вдруг подумал, что оказался в вакууме, но это было не так.
Людей я уже не слышал и тем более не видел, только чувствовал, как меня поднимают на руки несколько человек, пытаются держать, наверное, даже связывают, в чьих-то руках клацнул затвор инъектора, зафиксировав карпулу. Другие руки, сильно прижимают меня, фиксируя в условной неподвижности мою голову и грудь, а потом просовывают мне через рот и гортань в трахею, почему-то огненную, как мне казалось эндотрахеальную трубку для искусственной вентиляции легких. А с другой стороны, по вине кого-то еще, какая-то жидкость врывается в мой организм через вену, взамен той, что начинает выплескиваться из меня через эндотрахиаскоп. Я отключаюсь, понимая, что вот и произошло то страшное, что предвещало появление моего имени на памятной плите моего отца. Я был в аду.
История минувших времен
По бетонному полу, состоящему из монолитных бетонных плит, толщиной с десяток метров каждая, шагали несколько пар ног. Покрытие бетонного пола, черное, плотное и эластичное полимерное наплавление, напоминающее обычную резину, прекрасно поглощало звук шагов и казалось, что четверо мужчин идут по узкому, плохо освещенному коридору с низкими потолками, практически бесшумно, как в вакууме.
Но вакуума здесь не было. Уже не было. Вакуум остался немного позади, если вакуумом разумно будет назвать разряженную атмосферу Европы, спутника Юпитера. По крайней мере, для обычного человека разница между космическим вакуумом и вакуумом Европы, при атмосферном давлении ниже земного более чем в тысячу раз, была крайне не существенной и совершенно незаметной. Людей, прибывших в это место, отделила от него шлюзовая камера, через которую двое прибывших, прошли минуту назад. Двое же других мужчин, их встречали.
По обе стороны стен проходили связки труб внутренних коммуникаций. С каждым поворотом коридора или ответвлением его в другой сектор, трубы повторяли то же самое. Внутри этих термоизоляционных труб, тянулись кабели сверхпроводников, которые разносили в каждое выдолбленное в коре спутника помещение, жизненно необходимую энергию – электричество, вырабатываемое автономным термоядерным реактором.
Электричество давало тепло, а тепло на Европе, было самым ценным ресурсом, ведь температура за пределами секторов опускалась на такие критические отметки, которые на Земле не встречаются ни на одном из полюсов. Человек без защитного костюма, мог продержаться на ее поверхности лишь десять секунд, первые пять из которых он будет в сознании. Еще через пять секунд густеет кровь, останавливается сердце и замирает мозговая активность. Условия выживания в этом мире могли ограничиваться только бетонными стенами колониального рудодобывающего комплекса, толщиной в несколько метров и только этими трубами, которые в прямом смысле этого слова, несли ее обитателям жизнь.
Мужчины шли целенаправленно вперед от внешнего шлюза, который обеспечивал доступ к стартовой платформе в административный корпус или сектор, как принято называть во всех четырех рудодобывающих колониях обособленные специализированные помещения.
Двое мужчин, что двигались впереди, по своему внешнему виду и одинаковой одежде, выдавали в себе местных обитателей, работников комплекса.
На этом, ну может еще на паре имен почитаемых святых, услышанных так же от Александры Ройа в детстве, мои познания о мировых религиях заканчивались. Да и не удивительно это было. В мое время, людей, которые относили бы себя к какой либо религии, оставались единицы. Эпоха технологий, развития искусственных интеллектов, космических полетов, которые может позволить себе любой житель Земли со средним достатком, эпоха науки и освоения планет и спутников Солнечной системы, естественным образом отдаляли теологию от простого человека, который смотря новостные блоки, ежедневно впитывает в себя информацию, не укладывающуюся не в одно религиозное учение.
Свет фонаря уже заскользил по первым надгробным устроениям и нескольким низкорослым деревцам, в начале кладбища, которые своим скудным видом, словно охраняли вход в царство мертвых.
Ночью тут все было совсем иначе. И деревья росли по-другому, и расположение камней казалось было другим. Я посветил фонарем по их кронам и быстро отыскал кустарник орешника, главный свой ориентир.
Два камня, практически совершенно одинаковых, стояли рядом. Только над одним из них возвышался православный крест. Я бережно смахнул с них упавшие желтые листья и присел прямо на землю перед ними. Владислав Герман Ройа и Александра Алан Ройа, прочитал я и грустно вздохнул. Я скучал по ним. Я всегда думал, что скучал только по матери, но теперь понимаю, что скучаю и по отцу не меньше и, даже может быть сильнее.
С чего было начать? Я не знал. Я никогда этого не делал, я никогда не приходил сюда с подобной целью и все мои прошлые визиты на кладбище были только лишь жестом уважения и ограничивались уборкой могил. Сейчас нужно было что-то сказать. Сказать отцу, что я прощаю его и не держу в себе больше никакой обиды за то, что когда-то давно он предал мою детскую мечту и сделал из меня фермера, тогда когда я больше всего на свете мечтал стать пилотом и вырваться из этого места.
А стоит ли вообще что-либо говорить? Зачем вообще нужны слова? Кроме меня их все равно ведь никто не услышит. Может достаточно будет и мыслей? Но нет. Я знал, что вообще весь смысл признания заключается в словах и, порою даже находясь наедине и точно зная, что рядом нет никого, стоит произнести некоторые мысли вслух. Это закрепляет и заставляет действовать иначе. Это нужно сейчас больше не отцу, это нужно сейчас больше мне.
Я снова вздохнул и положил руку на камень отца.
– Отец… – Я интуитивно посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что тут точно нет никого, и меня точно никто не сможет услышать – Это я, Корин. Я не знаю как говорят такие речи… Наверное, я как и ты не очень-то многословен и не умею составлять из мыслей красивые фразы… – Я уселся удобнее. – Я просто хотел сказать тебе, что не держу больше зла на тебя. Ты должен знать, что я простил тебя и понял, что только благодаря тебе стал самым счастливым человеком на Земле. У меня жена и двое детей, я успешно управляю нашей фермой и она приносит хороший доход… И я прекрасно понимаю, что отпусти ты меня тогда в Академию, ничего этого у меня не было бы и быть может даже меня вообще не было бы…
Внезапно за моей спиной я услышал шорох листвы и быстро сообразив, что подобный звук дерево или кустарник не могло издать без посторонней помощи, а ветер тут не причем, я резко вскочил и направил фонарь на выросшую внезапно в нескольких метрах от меня черную человеческую фигуру. Фигура стояла в тени ночи, не приближаясь и не удаляясь. Прямо под листвой ближайшего дерева. Мрачный свет луны, черно-белые краски, ветер развивающий края свободного балахона, одетого на появившимся человеке и капюшон на голове, делали всю эту картину жуткой и какой-то по страшному готической. Словно в очередной кошмар попал, только теперь не в космосе, а на Земле.
Я замер и молчал, а мое сердце застучало и выдавало страх и волнение. И в самом деле, встретить ночью на кладбище незнакомца, да еще когда он незаметно подкрадывается сзади, не очень приятная ситуация. Кто он? Наверное, какой-нибудь заблудший в поисках ночлега в безлюдное место, желающий поживиться фермерским имуществом бездомный? Откуда тут бездомные? Тут давно подобных бродяг никто не встречал. Да и чтобы ему искать ночлег на кладбище? Тут вокруг от фермы до фермы в несколько километров все безлюдно, к тому же ночью. Я приподнял луч света фонаря, стараясь осветить его лицо, но незнакомец еще сильнее припустил капюшон. Точно, какой-то преступник скрывается от правосудия в наших краях. Если преступник, то может и убить, ограбить. Ему терять не чего. Интересно, он слышал, что я говорил до его появления? Как жаль, что никакого оружия нет с собой, хоть бы нож додумался бы взять.
– Ты кто такой?! – Как можно громко и грозно спросил я, давая понять нежданному гостю, что я ни какой-то там рабочий, а господин, владелец угодья.
– Корин! – Человек вдруг заговорил и стал немного отходить в сторону.
Вот тут я едва не выронил из рук фонарь. Он назвал меня по имени! Все версии о том, что это какой-то бездомный или беглый преступник в одно мгновение разлетелись прахом. Он меня знает. А может дело не так уж плохо? Если он меня знает, значит это кто-то из соседей, а быть может и кто-то из моей фермы. Может какой-то обиженный и уволенный работник подгадал момент и выследил меня, что бы спросить за увольнение? Вот только я не припоминал, кем бы мог быть этот работник.
– Откуда ты меня знаешь? Кто ты? – Я прищурился, пытаясь рассмотреть в незнакомце хоть что-то, что могло бы быть подсказкой, ведь очень не хотелось верить во всяких там призраков и кладбищенских демонов.
– Корин, ты должен кое-что знать! – Человек прокричал слова и в тишине лунной ночи они донеслись до меня вполне отчетливо.
Голос был ровный, не молодой, спокойный. Голос человеческий, мужской и явно не принадлежащий какой либо нечисти или потусторонним силам зла. А еще, он показался мне очень знакомым. Таким знакомым, словно я его не просто слышал где-то и когда-то, а знаю этого человека очень хорошо и слышу его голос постоянно и каждый день.
Но почему я не могу понять, кто он такой? Он не показывает лицо, а я продолжаю светить на него и жду, что он скажет еще хоть что-то.
– Покажи мне свое лицо! – Я крикнул на него, но человек опустив голову, стал отходить в сторону. – Стой, я сказал! Стой на месте!
Снова в голове промелькнула мысль, что это может быть призрак. Но кто еще будет бродить в капюшоне ночью на кладбище? Призрак моего отца? Нет, я тут же выбросил эту мысль. Голос отца я очень хорошо помнил, и не спутал бы его не с кем.
– Я тебя знаю?
– Знаешь, Корин! Только не в этой жизни!
– Что это еще значит? Что значит не в этой жизни? – Я сделал вид что усмехнулся и мне совершенно не страшно, но на самом деле от страха у меня дрожали колени, а спина покрылась ледяной испариной. – Это что шутка какая-то?
– Ты должен сейчас решить что для тебя важнее! Кого ты любишь? С кем ты останешься?
– Ты вообще о чем?
– Посмотри на плиты, мальчик! Они скажут тебе о многом!
Я резко повернулся и посветил на камни, потеряв из вида странного, нагнавшего ужас незнакомца, который без сомнения явно не был не бродягой, не беглым преступником. Свет фонаря упал на гранит и, я обомлел.
Александра Алан Ройа – прочитал я на левом надгробии и перевел луч на другой камень. Корин Владислав Ройа – было написано на другом.
– Что?! – Я вскрикнул и обернулся, но незнакомца уже не было, но там где он был, стояла Марта и обнимала руками за сзади плечи обоих наших сыновей. Все они стояли, с совершенно спокойными умиротворенными лицами и, немного улыбаясь, смотрели на меня.
Все выглядело так, как будто мы пришли сюда всеми вместе, и они просто стояли и ждали в стороне, пока я закончу разговор со своим отцом. Но ведь это было не так!
Александр и Владислав. Имена им дали в честь бабушки и деда. Александр на два года старше Владислава. Уже начинает идти в рост. Весь в отца. С черной копной густых волос и большими глазами. Со следующего года уже должен пойти в общественную школу Варны. В школу, где когда-то учился и я.
Владислав. Это Марта настояла на том, чтобы мы назвали второго сына в честь отца, его деда. Я не мог противиться. Вечно непоседливый, постоянно все крушащий, носящийся с игрушками, словно ураган по всему дому, он сейчас так смирно и непривычно спокойно стоял, прижавшись спиной к матери.
Но что они тут делают?
– Марта? – Я спросил очень тихо, чувствуя, что именно сейчас должно произойти что-то плохое, что-то очень и очень плохое. – Что вы тут делаете? Почему дети не спят?
– Корин, ты можешь остаться с нами? – Она спросила как-то неестественно, не снимая странной и пугающей улыбки с лица.
– Ты вообще о чем? Я с вами! – Я сделал шаг им навстречу, но она вытянула вперед руку и остановила меня.
– Стой, Корин!
– Почему? Пойдем домой! Дети ведь замерзнут! – Я закричал в отчаянии, понимая, что мое имя на плите вместо имени моего отца, значить могло только одно.
– Ты должен решить с кем останешься! – Внезапно подул сильный ветер и начал трепать одежду и волосы жены, а она снова вытянула руку и показала куда-то мне за спину.
Я обернулся и увидел это.
Вместо кладбища там было совершенно другое место. Непонятное и какое-то ненастоящее. Странные люди в странных черных и белых костюмах похожих на костюмы биоизоляции, которые я мог видеть только в медиаблоках, заполняли помещение, стены которого были словно обтянуты материалом из глянцевого серого полимера, поддерживаемые стойками и каркасом. Кругом стояло какое-то оборудование, повсюду какие-то странные неизвестные мне вещи. Кто-то был ранен и стонал от боли.
Я снова обернулся и посмотрел на семью.
– Что происходит? Марта!
– Корин, они зовут тебя.
– Кто?!
– Твои друзья вернулись за тобой!
– Нет! Нет! Марта, нет! У меня нет никого кроме вас! У меня нет друзей! Я хочу быть тут, с вами!
– Ты должен выбрать!
– Почему на плите мое имя?
– Ответы там, Корин! – Она снова показала на тот другой мир.
Я снова обернулся и когда обернулся, то словно стал частью того другого мира. Не просто смотрел со стороны, а будто это тот мир смотрел на меня, я лежал, а мир склонялся надо мною лицами нескольких человек. И снова этот знакомый голос звал меня. Просил вернуться.
Но стоило мне снова посмотреть на Марту и детей, то я опять моментально чувствовал себя стоящим среди камней, травы и холмов, посреди кладбища Холмова.
– Он приходит в себя?
– Похоже на то, командир!
Командир? Это его голос был у того незнакомца в капюшоне! Значит, я и в самом деле его знаю. Но что за командир?
И тут я снова обернулся. И, наверное, не хотел и, наверное, даже это произошло сверх моих желаний, но произошло. А потом их голоса заглушила боль. Страшная невыносимая боль во всем теле. Последнее что я запомнил это то, что сказала Марта, когда я уже не мог видеть ее.
– Корин! Я люблю тебя! Ты всегда сможешь вернуться!
Дальше осталась только боль. Нет, не просто боль. Боль сквозь чувство, похожее на то, когда во сне перележишь руку или ногу, только происходит оно разом и сразу во всем теле. Не просто в спине и груди, я чувствовал это даже веками глаз и кончиками волос!
Я не мог видеть, не мог пошевелить конечностями. Я пытался кричать, но ничего не выходило. Я словно перерождался заново в своем же теле. Заново сделал первый вздох, издал первый звук. Когда через несколько минут, в тело стало возвращаться еще не полная но чувствительность я просто заметался раненой змеей и упал с того на чем лежал. Боль, холод и судороги заставили мое тело извиваться, словно я был рыбой, которую вырвали из привычной среды обитания и бросили в песок. Почему-то я вдруг подумал, что оказался в вакууме, но это было не так.
Людей я уже не слышал и тем более не видел, только чувствовал, как меня поднимают на руки несколько человек, пытаются держать, наверное, даже связывают, в чьих-то руках клацнул затвор инъектора, зафиксировав карпулу. Другие руки, сильно прижимают меня, фиксируя в условной неподвижности мою голову и грудь, а потом просовывают мне через рот и гортань в трахею, почему-то огненную, как мне казалось эндотрахеальную трубку для искусственной вентиляции легких. А с другой стороны, по вине кого-то еще, какая-то жидкость врывается в мой организм через вену, взамен той, что начинает выплескиваться из меня через эндотрахиаскоп. Я отключаюсь, понимая, что вот и произошло то страшное, что предвещало появление моего имени на памятной плите моего отца. Я был в аду.
Глава 62
История минувших времен
По бетонному полу, состоящему из монолитных бетонных плит, толщиной с десяток метров каждая, шагали несколько пар ног. Покрытие бетонного пола, черное, плотное и эластичное полимерное наплавление, напоминающее обычную резину, прекрасно поглощало звук шагов и казалось, что четверо мужчин идут по узкому, плохо освещенному коридору с низкими потолками, практически бесшумно, как в вакууме.
Но вакуума здесь не было. Уже не было. Вакуум остался немного позади, если вакуумом разумно будет назвать разряженную атмосферу Европы, спутника Юпитера. По крайней мере, для обычного человека разница между космическим вакуумом и вакуумом Европы, при атмосферном давлении ниже земного более чем в тысячу раз, была крайне не существенной и совершенно незаметной. Людей, прибывших в это место, отделила от него шлюзовая камера, через которую двое прибывших, прошли минуту назад. Двое же других мужчин, их встречали.
По обе стороны стен проходили связки труб внутренних коммуникаций. С каждым поворотом коридора или ответвлением его в другой сектор, трубы повторяли то же самое. Внутри этих термоизоляционных труб, тянулись кабели сверхпроводников, которые разносили в каждое выдолбленное в коре спутника помещение, жизненно необходимую энергию – электричество, вырабатываемое автономным термоядерным реактором.
Электричество давало тепло, а тепло на Европе, было самым ценным ресурсом, ведь температура за пределами секторов опускалась на такие критические отметки, которые на Земле не встречаются ни на одном из полюсов. Человек без защитного костюма, мог продержаться на ее поверхности лишь десять секунд, первые пять из которых он будет в сознании. Еще через пять секунд густеет кровь, останавливается сердце и замирает мозговая активность. Условия выживания в этом мире могли ограничиваться только бетонными стенами колониального рудодобывающего комплекса, толщиной в несколько метров и только этими трубами, которые в прямом смысле этого слова, несли ее обитателям жизнь.
Мужчины шли целенаправленно вперед от внешнего шлюза, который обеспечивал доступ к стартовой платформе в административный корпус или сектор, как принято называть во всех четырех рудодобывающих колониях обособленные специализированные помещения.
Двое мужчин, что двигались впереди, по своему внешнему виду и одинаковой одежде, выдавали в себе местных обитателей, работников комплекса.
