Потому что у нее нет армии и с ней будут заключать договора, только пока она находится под защитой того государства, которое ее учредило или владеет контрольным пакетом акций.
Собеседники говорили очень интересно, каждый раз как по сценарию поочередно перехватывая речь и что самое главное, не теряли при этом общего хода мысли и синхронности.
? Мы хотели бы использовать Ваш стронций как трамплин для развития экономики некоторых стран Деприоритета. И если Вы назвали нам верное количество этого сырья, хранящегося на Ваших складах, то нам нужно будет два года. Два года, ваши колониальные рудники должны быть законсервированы. Ни связи с ними, ни сообщений. Забыли про них на два года. Все. Их нет. – Григорий сделал рубящий жест рукой. – Вы же получите новый штаб управления своей компанией и полную независимость. Займетесь, не знаю… недвижимостью. Развитием инфраструктуры городов. Через два года снова откроете свои колонии. И вот тут, мы хотим Марс. Его полностью. А так же десять процентов дохода от всей остальной рудодобычи. И так будет продолжаться в течение последующих пяти лет. Потом они снова Ваши.
Торри сглотнул. И какие еще условия он рассчитывал услышать от этих людей? Он думал, что придет сюда за помощью, его обнимут, поцелуют и выделят пару тысяч человек армии для установления его суверенитета, просто так? Из жалости? Или за красивые глаза?
С другой стороны достойная цена. Хамин не рвет его на части. Он берет вполне адекватную, за такую услугу, плату. И он берет Марс! Самое главное. Почему? Потому что, он хочет стать монополистом всего орбитального строительства. Он хочет владеть добычей всех металлов, из которых производят ферросплавы для возведения судов и орбитальных конструкций! Продавать его судостроителям. Продавать его Порту.
А десять процентов в течение пяти лет – это лишь для того, чтобы за это время обосноваться в новом для них кластере, развиться и стать еще сильнее. Гениально.
? Что же касается Вашей фантастической инопланетной субстанции, то если она действительно существует, ? женщина усмехнулась, ? когда она достигнет орбиты Земли, мы хотим, чтобы наши специалисты, совместно с Вашими учеными, так же участвовали в разработке из нее оружия.
? Что-то еще? – Торри выпрямился в кресле.
? Ну и только один вопрос. Как Вы хотите, чтобы мы поступили, оказывая Вам помощь?
На этот раз усмехнулся Даранович.
? Господин Хамин, может достаточно уже разговаривать с нами абстрактными намеками, давайте по существу.
? По-моему, я более чем прямолинеен сегодня.
Торри снова заставил его замолчать.
? В идеале, самым подходящим вариантом, было бы нанесение орбитального удара по правительственным зданиям Неополиса с целью уничтожения руководства Союза правящих партий.
? Главный штаб Колониальной Федерации необходимо так же ликвидировать. – Подытожил Валентин Истомин. – Рано или поздно они найдут там что-то, что мы не уничтожили или не забрали с собой, уходя. И это может сыграть против нас.
? А как же Ваш сад, Валентин? – Григорий Хамин снова съязвил, но Истомин не успел отреагировать на его сарказм.
Заговорила женщина.
? Думаю, если Вы согласны передать нам координаты всех баз-хранилищ стронция, то после соответствующей проверки, мы готовы будем просить одного из наших союзников сделать то, что Вы хотите. Как понимаете, сначала активы. Потом об этих активах должен узнать весь остальной мир, чтобы у них не было желания заступиться за Неополис. Как уже было сказано моим коллегой, это в точности Ваша политическая тактика, только мы Государство, а Вы нет.
? Господин Даранович, в течение двух часов передайте, пожалуйста, необходимую информацию нашим союзникам. – Торри сверкнул глазами на Вицлава и тот только согласно кивнул, не решаясь спорить.
Потом он встал и снова подошел к окну. Пейзаж не изменился ни на один пиксель. Разве, что транспортник не плыл в этот момент над верхушками сосен вдоль линии горизонта, которую из-за растительности видно не было.
Он смотрел в окно, но слышал, как люди покидают комнату, двигая кресла и шурша одеждой.
Когда все ушли, он понял, что все же остался не один. Повернув голову влево, он увидел Григория Хамина. Сутулый мужчина, не многим младше его советника Валентина Истомина, стоял в паре метров от него и так же как он, смотрел в серое однородное небо над сказочным лесом.
? Знаете, Герман, как называется это место?
? Нет. Ваши люди предприняли достаточные меры, чтобы мы не смогли понять, куда нас эвакуируют.
? Удачный.
? Что?
? В пятидесяти километрах от этого комплекса находится город. Он называется Удачный. Вернее назывался. Очень давно. Сейчас там только руины.
? Странное название для города.
? Когда-то, тут был один из крупнейших в России алмазодобывающих карьеров.
? Это как рудодобывающая колония? – Торри едва не сдержал смех.
Какая ирония! Его привезли именно туда, где когда-то была алмазная колония одного из сильнейших государств в мире, а теперь только руины и заброшенный карьер. Оправдало ли себя название города? Наверное, оправдывало. От поры до времени. Удачный!
? Именно так. Прямо как рудодобывающая колония.
История насущных времен
Грек Маер открыл глаза, вздохнул и потрогал лицо. Оно было покрыто волосами. Поднявшаяся крышка капсулы принудительной седации, искажая, отражала своей глянцевой поверхностью его нелепый и жалкий вид. Всегда аккуратная бородка, что он носил вот уже много лет, превратилась в несуразные и спутавшиеся седые пучки жестких волос. Брови слились воедино над глазными впадинами, и казалось это не растительность на его лице, а надетая мохнатая маска с прорезями для носа, глаз и рта.
Странно, но на борту Пилона, реакции организма, неизбежные по выходу из гибернации были несколько иными, чем те к каким он привык, летая на Пилигримах и СИД. И более запоздалыми. Но это не значило, что их не было вовсе. И это не значило, что они были изначально такими. Возможно, что спустя довольно длительное время пребывания в полете, они стали такими. Стали не такими резкими, стали вялыми, стали долгими… они стали легче при пробуждении, но переживать их было мучительно долго, чем раньше. Организм словно с одной стороны привыкал и адаптировался к частым сменам вахт, между которыми его насиловала нейрохимия соты, а с другой изнашивался еще сильнее, не успевая сигналами мозга обрабатывать физиологические недостатки и потребности.
Командир сел и свесил ноги. Напротив, во мраке бытового модуля, освещаемого лишь двумя энергосберегающими резервными люминофорами, вырисовывался крупный силуэт Виктора Карнеги.
Тот сидел на другой соте, ссутулившись квадратной спиной и уперев руки сжатые в кулаки в крышку камеры, под которой должен спать техник Марк Ковнер. Его вахта подошла к концу. До какого-то времени, когда Маер еще вел отсчет часов пребывания их в этом бесконечном полете, он обычно сменял Марка, но вот уже вахт двадцать или может быть, тридцать он сначала меняет Карнеги. Потом Ковнера. Ковнер теперь спит в соте не две, а три вахты. И если он до этого менял Виктора, то теперь он меняет своего командира.
А стало все так, потому что в какой-то момент, Маер понял, что его техник сходит с ума. Просто напросто слетает с катушек, и оставлять его следить за судном сорок восемь часов, стало однозначно опасно. Он разговаривал, как он объяснил тогда Греку, с погибшим Корином Ройа. И долго его допрашивать не пришлось, чтобы тот признался, что пропавший на Бете пилот, требовал от него развернуть Пилон обратно в сторону Солнца, причем обставив все таким образом, чтобы заступающие поочередно на свои вахты Маер и Карнеги не узнали об этом до самого входа их судна в границы пояса Койпера.
Естественно были приняты определенные меры. Марк был лишен делса, а доступ к навигационной системе судна, впрочем, как и доступ к системам управления полетом и жизнеобеспечения, оказались доступны только Маеру по идентификации через биометрические данные. Технику остались доступны лишь элементарные опции, типа включения и выключения кухонного бленда, освещение модулей и тому подобные.
Естественно Маер был полностью уверен, что у Марка «вакуумный синдром». У того все же, даже в состоянии острого истерического психоза, который наступил после расспроса командиром, о том с кем и о чем он разговаривал, хватило ума спрятать и не выдать импульсную капсулу нейронаркотика. А Грек достаточно посмотрел, после пробуждения в соте, как его техник споря с кем-то воображаемым, ползал по полу модуля и собирал кусочки собственной рвоты руками, а когда заметался, весь в поту, словно облитый водой, от навигационной панели к консоле управления полетом и обратно, решил все же показаться ему на глаза. Да и тогда Марк не сразу его заметил. Лишь когда зачем-то решил выбежать, именно выбежать, из блока управления, то наткнулся на командира и испугался так, словно ему по голове молотком ударили.
? Хреново ты выглядишь. – Грек, напрягая в полумраке модуля взгляд, смотрел на Карнеги, пока не заработали его слюнные железы, и язык смог почувствовать все, что окружает его в ротовой полости.
Когда он произносил эти три слова, во рту все же что-то мешалось. Что-то, что прилипло к языку и не чувствовалось, пока не вернулась чувствительность слизистой оболочки. Он выплюнул это что-то в ладонь. Это был зуб.
? За то ты очень хорошо выглядишь. – Виктор мрачно вздохнул. – Смотрю на тебя и хочу блевать.
Маер коснулся металлического пола ногами и нащупал правым носком, ждущую его под капсулой принудительной седации, обувь. Потом встал на ноги и зашатался, пытаясь войти в один ритм с работой полимагнитного ядра.
Когда-то давно… А может и не так давно, Маер уже с трудом мог различать временные интервалы происходящих вокруг него и с ним деталей событий на борту этого судна, он уменьшил полярную разницу полимагнитного синтеза нейтрино, с целью экономии энергии. Локальные элементы питания, которыми китаец Син обеспечил Пилон, стремительно разряжались, а дополнительного источника энергии у них не было.
Сколько-то времени назад, они перестали отслеживать количество заряженных батарей, просто сбились со счета и запутались в разбросанных повсюду биметаллических цилиндрах, каждый раз, при смене их, поочередно вставляя в контактные блоки, пока не попадется заряженный. И с каждой такой сменой, подбирать приходилось все дольше.
Элементы питания старого образца не имели индикаторов заряженности и, хоть Марк и уверял всех, что разряженная батарея должна быть легче по весу, чем заряженная, все равно каждый раз ошибался.
Грек прошелся немного вдоль модуля, остановился и перенес вес тела на корпус судна, упершись в стену рукой. Несмотря на то, что организм провел последние семьдесят два часа в полном покое, в теле чувствовалась ужасная усталость. Голова кружилась, конечности казались ватными.
Наконец, заработала пищеварительная система, раздавшись спазмами и громкими звуками из брюшной полости, запущенная ускоренным метаболизмом, нагоняя трехсуточный срок, проведенный в гибернации. Скрутило живот. Нужно было выбираться в прибиот.
Во второй бытовой модуль, где находились удобства на Пилоне, последние несколько месяцев выходили исключительно в крайних случаях и только по нужде. Вместе с основным освещением и некоторым процентом действия полимагнитного ядра, пришлось отключить и систему обслуживающую приемник-переработчик биологических отходов жизнедеятельности человеческого организма. Теперь прибиот не регенерировал воду из мочи и экскрементов, а просто аккумулировал их и при перегрузке контейнера, сбрасывал все это в космос. Воду приходилось экономить еще тщательнее.
Грек переступил порог перехода модулей и круглый тяжелый люк, медленно опустился уже за его спиной.
Спотыкаясь, запутавшись в своих же ногах и еще обо что-то на неровном овальном полу, который-то и полом не должен был быть по задумке конструкторов, спроектировавших это судно почти сто пятьдесят лет назад, командир, лихорадочно потянул в сторону, немного приоткрытую створку двери, привод и управление которой были отключены. Шарниры легко поддались, и он проник внутрь.
Когда буквально вывалился из блока в общий модуль, спустя несколько душных и зловонных, от отсутствия рециркуляции воздуха и застоя в контейнере для переработки биоотходов, минут, то не мог понять, отчего сильнее воняет. От стен и предметов в модуле или от него самого. Ужасно хотелось принять душ с нормальной полноценной водой и каким-нибудь гигиеническим средством для тела. Но это было исключительно фантастическим желанием.
Недавно начался зуд и шелушения ладоней, а так же кожи внутренних поверхностей пальцев рук. Если потереть их друг о друга, то частички эпидермиса отслаивались и скатывались, превращаясь в песок. Но зуд все чаще и чаще появлялся не только на коже рук. Зудели так же ступни ног, кожа головы, подмышечные впадины и промежность.
– Нужны витамины. – Карнеги посмотрел на руки Маера, когда тот, вернувшись, молча, показал ему свои ладони.
Потом кряхтя, поднялся, хрустнув суставами, открыл над собой нишу в предпотолочной панели и, достав пачку витаминизированных крекеров, вручил командиру.
? Это же херня полная.
Но все же, разорвал упаковку и сразу набил ими полный рот.
? Херня, убавить ядро. Знаешь, что с нами будет, когда попадем в колодец?
? Знаю. – Он проглотил. – Вернемся к единице, когда окажемся в досягаемости Проксимы. Успеем адаптироваться. – Глаза забегали во мраке в поиске сатуратора со скудным запасом питьевой воды. – Лучше так, чем израсходуем все батареи и задохнемся. – Запихнув в себя еще одну горсть крекеров, он вернул пачку Карнеги, который все так же невозмутимо принялся доставать их по одному, отправлять в рот и медленно жевать, хрустя.
Маер присмотрелся и увидел его выражение лица, скрытое зарослями волос и бороды. Совершенно спокойное и невозмутимое. Словно он летел не на судне, несущем его через две звездные системы, а на транспортнике, что должен спустить его с орбиты на Землю за каких-то тридцать минут.
Спокойствие и невозмутимость – лучшие признаки отсутствия вакуумного синдрома Кандинского и, глядя на Виктора, Маер даже не мог представить, что могло бы такого произойти, чтобы хоть как-то пошатнуть психику этого человека. Он может часами, сутками и месяцами сидеть на одном месте и просто смотреть в пол, стену или потолок. Отсутствие, каких либо изменений внешних факторов его совершенно, казалось, не тревожило и не волновало. Все его личное время, отведенное на сорокавосьмичасовые вахты, включает в себя совсем немного распределенных и отточенных действий. Несколько минут, после посещения прибиота и приема пищи в виде единственных оставшихся в рационе витаминизированных крекеров, у него уходит на осмотр консоли управления и навигационной панели в модуле управления судном. Как его научил Маер, здесь он убеждался, что все системы работают в штатном режиме, траектория перемещения судна в космическом пространстве происходит исключительно в точности с проложенным маршрутом, а отклонения соответствуют допустимым погрешностям. Потом Виктор возвращался в бытовой модуль и доставал «китайские шашки». Он играл в них сам с собой. Много часов. По пять и больше часов, не отрываясь, оттачивая тактические навыки и воспринимая эту игру как практику военного искусства, где требовались знания военного дела и полководческие таланты.
Собеседники говорили очень интересно, каждый раз как по сценарию поочередно перехватывая речь и что самое главное, не теряли при этом общего хода мысли и синхронности.
? Мы хотели бы использовать Ваш стронций как трамплин для развития экономики некоторых стран Деприоритета. И если Вы назвали нам верное количество этого сырья, хранящегося на Ваших складах, то нам нужно будет два года. Два года, ваши колониальные рудники должны быть законсервированы. Ни связи с ними, ни сообщений. Забыли про них на два года. Все. Их нет. – Григорий сделал рубящий жест рукой. – Вы же получите новый штаб управления своей компанией и полную независимость. Займетесь, не знаю… недвижимостью. Развитием инфраструктуры городов. Через два года снова откроете свои колонии. И вот тут, мы хотим Марс. Его полностью. А так же десять процентов дохода от всей остальной рудодобычи. И так будет продолжаться в течение последующих пяти лет. Потом они снова Ваши.
Торри сглотнул. И какие еще условия он рассчитывал услышать от этих людей? Он думал, что придет сюда за помощью, его обнимут, поцелуют и выделят пару тысяч человек армии для установления его суверенитета, просто так? Из жалости? Или за красивые глаза?
С другой стороны достойная цена. Хамин не рвет его на части. Он берет вполне адекватную, за такую услугу, плату. И он берет Марс! Самое главное. Почему? Потому что, он хочет стать монополистом всего орбитального строительства. Он хочет владеть добычей всех металлов, из которых производят ферросплавы для возведения судов и орбитальных конструкций! Продавать его судостроителям. Продавать его Порту.
А десять процентов в течение пяти лет – это лишь для того, чтобы за это время обосноваться в новом для них кластере, развиться и стать еще сильнее. Гениально.
? Что же касается Вашей фантастической инопланетной субстанции, то если она действительно существует, ? женщина усмехнулась, ? когда она достигнет орбиты Земли, мы хотим, чтобы наши специалисты, совместно с Вашими учеными, так же участвовали в разработке из нее оружия.
? Что-то еще? – Торри выпрямился в кресле.
? Ну и только один вопрос. Как Вы хотите, чтобы мы поступили, оказывая Вам помощь?
На этот раз усмехнулся Даранович.
? Господин Хамин, может достаточно уже разговаривать с нами абстрактными намеками, давайте по существу.
? По-моему, я более чем прямолинеен сегодня.
Торри снова заставил его замолчать.
? В идеале, самым подходящим вариантом, было бы нанесение орбитального удара по правительственным зданиям Неополиса с целью уничтожения руководства Союза правящих партий.
? Главный штаб Колониальной Федерации необходимо так же ликвидировать. – Подытожил Валентин Истомин. – Рано или поздно они найдут там что-то, что мы не уничтожили или не забрали с собой, уходя. И это может сыграть против нас.
? А как же Ваш сад, Валентин? – Григорий Хамин снова съязвил, но Истомин не успел отреагировать на его сарказм.
Заговорила женщина.
? Думаю, если Вы согласны передать нам координаты всех баз-хранилищ стронция, то после соответствующей проверки, мы готовы будем просить одного из наших союзников сделать то, что Вы хотите. Как понимаете, сначала активы. Потом об этих активах должен узнать весь остальной мир, чтобы у них не было желания заступиться за Неополис. Как уже было сказано моим коллегой, это в точности Ваша политическая тактика, только мы Государство, а Вы нет.
? Господин Даранович, в течение двух часов передайте, пожалуйста, необходимую информацию нашим союзникам. – Торри сверкнул глазами на Вицлава и тот только согласно кивнул, не решаясь спорить.
Потом он встал и снова подошел к окну. Пейзаж не изменился ни на один пиксель. Разве, что транспортник не плыл в этот момент над верхушками сосен вдоль линии горизонта, которую из-за растительности видно не было.
Он смотрел в окно, но слышал, как люди покидают комнату, двигая кресла и шурша одеждой.
Когда все ушли, он понял, что все же остался не один. Повернув голову влево, он увидел Григория Хамина. Сутулый мужчина, не многим младше его советника Валентина Истомина, стоял в паре метров от него и так же как он, смотрел в серое однородное небо над сказочным лесом.
? Знаете, Герман, как называется это место?
? Нет. Ваши люди предприняли достаточные меры, чтобы мы не смогли понять, куда нас эвакуируют.
? Удачный.
? Что?
? В пятидесяти километрах от этого комплекса находится город. Он называется Удачный. Вернее назывался. Очень давно. Сейчас там только руины.
? Странное название для города.
? Когда-то, тут был один из крупнейших в России алмазодобывающих карьеров.
? Это как рудодобывающая колония? – Торри едва не сдержал смех.
Какая ирония! Его привезли именно туда, где когда-то была алмазная колония одного из сильнейших государств в мире, а теперь только руины и заброшенный карьер. Оправдало ли себя название города? Наверное, оправдывало. От поры до времени. Удачный!
? Именно так. Прямо как рудодобывающая колония.
Глава 65
История насущных времен
Грек Маер открыл глаза, вздохнул и потрогал лицо. Оно было покрыто волосами. Поднявшаяся крышка капсулы принудительной седации, искажая, отражала своей глянцевой поверхностью его нелепый и жалкий вид. Всегда аккуратная бородка, что он носил вот уже много лет, превратилась в несуразные и спутавшиеся седые пучки жестких волос. Брови слились воедино над глазными впадинами, и казалось это не растительность на его лице, а надетая мохнатая маска с прорезями для носа, глаз и рта.
Странно, но на борту Пилона, реакции организма, неизбежные по выходу из гибернации были несколько иными, чем те к каким он привык, летая на Пилигримах и СИД. И более запоздалыми. Но это не значило, что их не было вовсе. И это не значило, что они были изначально такими. Возможно, что спустя довольно длительное время пребывания в полете, они стали такими. Стали не такими резкими, стали вялыми, стали долгими… они стали легче при пробуждении, но переживать их было мучительно долго, чем раньше. Организм словно с одной стороны привыкал и адаптировался к частым сменам вахт, между которыми его насиловала нейрохимия соты, а с другой изнашивался еще сильнее, не успевая сигналами мозга обрабатывать физиологические недостатки и потребности.
Командир сел и свесил ноги. Напротив, во мраке бытового модуля, освещаемого лишь двумя энергосберегающими резервными люминофорами, вырисовывался крупный силуэт Виктора Карнеги.
Тот сидел на другой соте, ссутулившись квадратной спиной и уперев руки сжатые в кулаки в крышку камеры, под которой должен спать техник Марк Ковнер. Его вахта подошла к концу. До какого-то времени, когда Маер еще вел отсчет часов пребывания их в этом бесконечном полете, он обычно сменял Марка, но вот уже вахт двадцать или может быть, тридцать он сначала меняет Карнеги. Потом Ковнера. Ковнер теперь спит в соте не две, а три вахты. И если он до этого менял Виктора, то теперь он меняет своего командира.
А стало все так, потому что в какой-то момент, Маер понял, что его техник сходит с ума. Просто напросто слетает с катушек, и оставлять его следить за судном сорок восемь часов, стало однозначно опасно. Он разговаривал, как он объяснил тогда Греку, с погибшим Корином Ройа. И долго его допрашивать не пришлось, чтобы тот признался, что пропавший на Бете пилот, требовал от него развернуть Пилон обратно в сторону Солнца, причем обставив все таким образом, чтобы заступающие поочередно на свои вахты Маер и Карнеги не узнали об этом до самого входа их судна в границы пояса Койпера.
Естественно были приняты определенные меры. Марк был лишен делса, а доступ к навигационной системе судна, впрочем, как и доступ к системам управления полетом и жизнеобеспечения, оказались доступны только Маеру по идентификации через биометрические данные. Технику остались доступны лишь элементарные опции, типа включения и выключения кухонного бленда, освещение модулей и тому подобные.
Естественно Маер был полностью уверен, что у Марка «вакуумный синдром». У того все же, даже в состоянии острого истерического психоза, который наступил после расспроса командиром, о том с кем и о чем он разговаривал, хватило ума спрятать и не выдать импульсную капсулу нейронаркотика. А Грек достаточно посмотрел, после пробуждения в соте, как его техник споря с кем-то воображаемым, ползал по полу модуля и собирал кусочки собственной рвоты руками, а когда заметался, весь в поту, словно облитый водой, от навигационной панели к консоле управления полетом и обратно, решил все же показаться ему на глаза. Да и тогда Марк не сразу его заметил. Лишь когда зачем-то решил выбежать, именно выбежать, из блока управления, то наткнулся на командира и испугался так, словно ему по голове молотком ударили.
? Хреново ты выглядишь. – Грек, напрягая в полумраке модуля взгляд, смотрел на Карнеги, пока не заработали его слюнные железы, и язык смог почувствовать все, что окружает его в ротовой полости.
Когда он произносил эти три слова, во рту все же что-то мешалось. Что-то, что прилипло к языку и не чувствовалось, пока не вернулась чувствительность слизистой оболочки. Он выплюнул это что-то в ладонь. Это был зуб.
? За то ты очень хорошо выглядишь. – Виктор мрачно вздохнул. – Смотрю на тебя и хочу блевать.
Маер коснулся металлического пола ногами и нащупал правым носком, ждущую его под капсулой принудительной седации, обувь. Потом встал на ноги и зашатался, пытаясь войти в один ритм с работой полимагнитного ядра.
Когда-то давно… А может и не так давно, Маер уже с трудом мог различать временные интервалы происходящих вокруг него и с ним деталей событий на борту этого судна, он уменьшил полярную разницу полимагнитного синтеза нейтрино, с целью экономии энергии. Локальные элементы питания, которыми китаец Син обеспечил Пилон, стремительно разряжались, а дополнительного источника энергии у них не было.
Сколько-то времени назад, они перестали отслеживать количество заряженных батарей, просто сбились со счета и запутались в разбросанных повсюду биметаллических цилиндрах, каждый раз, при смене их, поочередно вставляя в контактные блоки, пока не попадется заряженный. И с каждой такой сменой, подбирать приходилось все дольше.
Элементы питания старого образца не имели индикаторов заряженности и, хоть Марк и уверял всех, что разряженная батарея должна быть легче по весу, чем заряженная, все равно каждый раз ошибался.
Грек прошелся немного вдоль модуля, остановился и перенес вес тела на корпус судна, упершись в стену рукой. Несмотря на то, что организм провел последние семьдесят два часа в полном покое, в теле чувствовалась ужасная усталость. Голова кружилась, конечности казались ватными.
Наконец, заработала пищеварительная система, раздавшись спазмами и громкими звуками из брюшной полости, запущенная ускоренным метаболизмом, нагоняя трехсуточный срок, проведенный в гибернации. Скрутило живот. Нужно было выбираться в прибиот.
Во второй бытовой модуль, где находились удобства на Пилоне, последние несколько месяцев выходили исключительно в крайних случаях и только по нужде. Вместе с основным освещением и некоторым процентом действия полимагнитного ядра, пришлось отключить и систему обслуживающую приемник-переработчик биологических отходов жизнедеятельности человеческого организма. Теперь прибиот не регенерировал воду из мочи и экскрементов, а просто аккумулировал их и при перегрузке контейнера, сбрасывал все это в космос. Воду приходилось экономить еще тщательнее.
Грек переступил порог перехода модулей и круглый тяжелый люк, медленно опустился уже за его спиной.
Спотыкаясь, запутавшись в своих же ногах и еще обо что-то на неровном овальном полу, который-то и полом не должен был быть по задумке конструкторов, спроектировавших это судно почти сто пятьдесят лет назад, командир, лихорадочно потянул в сторону, немного приоткрытую створку двери, привод и управление которой были отключены. Шарниры легко поддались, и он проник внутрь.
Когда буквально вывалился из блока в общий модуль, спустя несколько душных и зловонных, от отсутствия рециркуляции воздуха и застоя в контейнере для переработки биоотходов, минут, то не мог понять, отчего сильнее воняет. От стен и предметов в модуле или от него самого. Ужасно хотелось принять душ с нормальной полноценной водой и каким-нибудь гигиеническим средством для тела. Но это было исключительно фантастическим желанием.
Недавно начался зуд и шелушения ладоней, а так же кожи внутренних поверхностей пальцев рук. Если потереть их друг о друга, то частички эпидермиса отслаивались и скатывались, превращаясь в песок. Но зуд все чаще и чаще появлялся не только на коже рук. Зудели так же ступни ног, кожа головы, подмышечные впадины и промежность.
– Нужны витамины. – Карнеги посмотрел на руки Маера, когда тот, вернувшись, молча, показал ему свои ладони.
Потом кряхтя, поднялся, хрустнув суставами, открыл над собой нишу в предпотолочной панели и, достав пачку витаминизированных крекеров, вручил командиру.
? Это же херня полная.
Но все же, разорвал упаковку и сразу набил ими полный рот.
? Херня, убавить ядро. Знаешь, что с нами будет, когда попадем в колодец?
? Знаю. – Он проглотил. – Вернемся к единице, когда окажемся в досягаемости Проксимы. Успеем адаптироваться. – Глаза забегали во мраке в поиске сатуратора со скудным запасом питьевой воды. – Лучше так, чем израсходуем все батареи и задохнемся. – Запихнув в себя еще одну горсть крекеров, он вернул пачку Карнеги, который все так же невозмутимо принялся доставать их по одному, отправлять в рот и медленно жевать, хрустя.
Маер присмотрелся и увидел его выражение лица, скрытое зарослями волос и бороды. Совершенно спокойное и невозмутимое. Словно он летел не на судне, несущем его через две звездные системы, а на транспортнике, что должен спустить его с орбиты на Землю за каких-то тридцать минут.
Спокойствие и невозмутимость – лучшие признаки отсутствия вакуумного синдрома Кандинского и, глядя на Виктора, Маер даже не мог представить, что могло бы такого произойти, чтобы хоть как-то пошатнуть психику этого человека. Он может часами, сутками и месяцами сидеть на одном месте и просто смотреть в пол, стену или потолок. Отсутствие, каких либо изменений внешних факторов его совершенно, казалось, не тревожило и не волновало. Все его личное время, отведенное на сорокавосьмичасовые вахты, включает в себя совсем немного распределенных и отточенных действий. Несколько минут, после посещения прибиота и приема пищи в виде единственных оставшихся в рационе витаминизированных крекеров, у него уходит на осмотр консоли управления и навигационной панели в модуле управления судном. Как его научил Маер, здесь он убеждался, что все системы работают в штатном режиме, траектория перемещения судна в космическом пространстве происходит исключительно в точности с проложенным маршрутом, а отклонения соответствуют допустимым погрешностям. Потом Виктор возвращался в бытовой модуль и доставал «китайские шашки». Он играл в них сам с собой. Много часов. По пять и больше часов, не отрываясь, оттачивая тактические навыки и воспринимая эту игру как практику военного искусства, где требовались знания военного дела и полководческие таланты.
