И старый солдат, проживший большую часть своей жизни с оружием в руках и привыкший отдавать команды на поле боя, нашел в «китайских шашках» отражение своей судьбы. Игра раздавалась в нем эхом прожитых лет. Он нашел в ней отдушину, что не позволяла сходить с ума, не думать о происходящем вокруг и о пустоте вакуума за стенами модулей судна, несущего их сквозь световые лета. И может быть ему никогда не приходилось командовать армиями… и даже не приходилось командовать батальонами, корпусами и подразделениями, что олицетворяла игра, а чаще отрядами и взводами, но тема войны была не просто ему близка, она сидела глубоко в нем и все, что было связано с войной, было ему во благо.
В итоге, настало время, когда Виктору требовалось всего несколько минут на то, чтобы обыграть в игру Маера и чуть больше времени Марка. Поразительно, но он обставлял на игровом поле ситуацию таким непредсказуемым образом, что уже на первых секундах фишки противника лишались возможности выбора передвижения в клетках, а следовали именно туда, куда хотел Карнеги. Вот только понимали они это не сразу, потому что им казалось, что они делают беспроигрышные ходы и вот-вот должны одержать легкую победу.
В общем, с Виктором перестали играть.
Но это его нисколько не расстраивало. Свое превосходство в «китайских шашках» он показал сполна. Пусть знают, что и он на что-то да способен. А играть с ними, смысла никакого нет. Только пустая трата времени. Хоть его и было в избытке. Лучше уж самому с собой. Сам себе он настоящий противник!
Потом, когда игра ему надоедала, он доставал сумку с оружием, раскладывал все хранящиеся там предметы в один ряд на крышке соты и чистил. Разбирал, чистил и собирал. Поддерживал дробовик, винтовку и оба пистолета в идеальном состоянии. Оружие должно быть в любую секунду готово к применению по его прямому назначению. И хотя он сам прекрасно понимал, что такое отношение к чистоте оружия сравнимо с паранойей или навязчивой рипофобией, вреда этим он точно никому и ничему нанести не мог.
Скоротать же пару часов вахты и подумать о какой-нибудь новой стратегии в «китайских шашках» за салфеткой, пневмопьезой и патчевым спреем, было делом просто замечательным. А иногда, он даже заранее мог спланировать то, что следует обдумать за чисткой оружия.
Он будет скучать по игре. Ведь она ему не надоела. Не встала поперек горла как Греку или Марку. Когда закончится этот полет и когда его жизнь, рассредоточенная и определенная на четырнадцать месяцев вперед, снова изменится, ему будет не хватать ее. Не хватать многочасовых раздумий над каждым ходом и соперничества с самим собой. Он будет вспоминать о ней, но как в жизни устроено, вряд ли когда-то уже сможет поиграть в нее.
Маер отвел взгляд. Таков мир Виктора Карнеги. Мир человека, которого, как казалось, было невозможно ничем сломить.
? Спать собираешься?
? Да. – Виктор, как обычно перед очередным циклом гибернации, пересел к аварийному блоку, защитный корпус которого имел отражающую поверхность и в полумраке модуля, прищурившись, но с совершенно умиленным и абсолютно спокойным видом начинал распутывать локоны волос, заплетенные в косички. Сначала в бороде, а потом и на голове.
Это был еще один ритуал времяпровождения Карнеги на вахтовом дежурстве. Каждый раз, перед тем как улечься в соту он расплетал косички и каждый раз, снова выйдя из гибернации, он заплетал их обратно. Может не сразу. Иногда забывал про них на какое-то время, но потом обязательно вспоминал. После чистки оружия и перед тем, как лечь спать обычным сном или наоборот после сна и до очередной партии в «китайские шашки», но он обязательно заплетал их снова. Снова, чтобы потом опять вот так спокойно сидеть и расплетать их перед, едва отражающей его лицо во мраке резервных осветителей, крышкой аварийного блока.
С Виктором все будет хорошо. Маер не сомневался. А вот состояние Марка его волновало куда больше чем его собственное или Карнеги.
Последние его вахты, после того как с ним случился припадок в фоне воображаемого за витражом блока управления Корина Ройа, который требовал от него развернуть судно обратно в Солнечную систему, казались Греку ужасными рисками. После того случая он незамедлительно уложил техника в соту и дал выспаться ему не два, а три интервала, но даже когда он снова разбудил его, то было ясно одно – человек съезжает с катушек.
Истерики и приступы панических атак захлестнули Ковнера уже в первый час после пробуждения и Маер решил первые сутки не оставлять его одного и сам не лег тогда в соту. Потом все это стало нормой. Постоянные тряски словно от холода. Раскачивания, сидя в одной позе по несколько часов. Вырывания волос на голове.
Он конечно, относительно, но пришел в себя, хотя это был уже совершенно другой человек.
Маер вообще начинал сомневаться, что когда наступит тот момент, в который ему будет необходимо произвести отстыковку взлетно-посадочного модуля от Пилона, он не справится даже с этой простейшей задачей, не говоря уже о расчетах курса спуска через атмосферу Беты в обход грозовых фронтов и бурь.
По сути, какого-то непоправимого и критического ущерба судну своими действиями он нанести не мог. От всех систем управления он был отключен, а любое физическое воздействие на электронику или оборудование сразу же вызовет тревогу и разбудит Маера и Карнеги. Однако оставалось опасаться за его собственную жизнь. Никто не знал, что творилось в голове техника, но то, что там была полная каша вперемешку с дерьмом, сомнений не возникало. И Грек не спускал с него глаз, боясь, что тот наложит на себя руки. А такое, судя по его многолетней практике, с людьми, переживающими вакуумный синдром Кандинского, периодически случалось.
Спустя несколько часов он разбудит его, и они будут вот так же сидеть друг напротив друга, как совсем недавно сидели с Виктором.
Только в этот раз Марк не останавливался и лихорадочно чесался, раздирая криво отросшими и почерневшими ногтями кожу на всем теле. Шею, лицо, руки. Залезал под одежду и раздирал до кровоподтеков грудь, бока и спину. Периодически бросал все и начинал чесать голову.
? Может достаточно? – Маер толкнул его в плечо и тот на несколько секунд прервался, подняв остекленевший взгляд на командира, но ничего не сказал. – Прекращай!
Техник послушался. Казалось, чтобы остановиться ему только и надо было, чтобы кто-то сказал «стоп». Он выдохнул и лег, вытянув ноги. Потом молчал несколько минут.
И вдруг заговорил.
? Сколько нам еще лететь? А?
? Долго. – Маер поднялся и направился в кабину пилотов. – Ты же понимаешь, что так дело не пойдет? Ты должен смириться и принять этот полет и все его трудности, как часть своей жизни. – Скрывшись в переходе, он повысил голос. – Все, что было до него, закрытая страница твоей, моей и Виктора судьбы. Мы все вынуждены жить настоящим именно так, как будто нет ни прошлого, ни будущего. Только мы трое и это судно…
? Это точно.
? Что? – Маер не расслышал и вновь появился в бытовом модуле.
? Ничего.
? Если нам повезет, а нам повезет, ? командир стрельнул в него взглядом, ? и мы окажемся на орбите Беты, мы вспомним о наших планах и снова начнем жить, как и жили до этого, но по-новому. А пока нет никаких планов. Нет ничего. Ты должен это принять или мне придется…
Он замолчал, не зная, стоит ли говорить о том, что ему придется сделать, если техник так и будет пребывать в состоянии вакуумного синдрома.
? Что Вам придется? – Марк усмехнулся, и усмешка эта была довольно сознательна, чтобы воспринять угрозу в адекватной мере и чтобы угроза эта сработала на благо, а не во вред.
? Отправить тебя в гибернацию до конца полета. – Пусть боится, что не проснется следующий раз, когда ляжет в соту.
Но этот факт должен дать повод, заставить себя не делать глупостей и хотя бы казаться здоровым.
Марк резко повернул голову в его сторону.
? Вы же понимаете, что я если и проснусь после такого путешествия, то останусь, скорее всего, дебилом до конца своих дней?
? А ты понимаешь, что твое состояние прямо угрожает жизням всех нас, нашей миссии и судну? Мне перестать беспокоиться и ждать пока ты совершишь очередной саботаж или с собой что-то сделаешь?
? Так сколько, командир? – Он отвернул голову.
? Что сколько?
? Лететь до Проксимы.
? Не знаю. Мы решили, что не будем отслеживать время, проведенное в полете и расстояние, которое осталось пройти. Забыл что ли? Просто получаем периодические отчеты от системы навигации, что корректировка курса не требуется. Так проще.
? Значит, несем вахту опять вместе?
? Посмотрим на твое поведение. – Он товарищески похлопал, лежащего его, по плечу и снова встал, сам не зная, зачем и что будет делать.
? Ладно. – Марк, вдруг поднялся и сел.
? Ладно?
? Предлагаю отсортировать батареи. – Он пожал плечами. – Надо же чем-то заняться.
Идея Маеру пришлась по душе. Во-первых, это давно пора было сделать, чтобы хотя бы приблизительно понимать, сколько осталось энергии у них в запасе. Во-вторых, это было первое разумное предложение и вообще действие со стороны Марка за последние вахт десять.
Грек незамедлительно согласился, в душе радуясь, что возможно угроза вакуумного синдрома отступает и теперь все могло бы вернуться к давно забытому расписанию дежурств по семьдесят два часа на каждого. Вот только продержался бы его техник как можно дольше и не сорвался. Тут все зависит от терпения и силы воли. Нужно было лишь пересилить себя.
Биметаллические цилиндры, каждый размером от пальца до локтя и диаметром в десять сантиметров валялись настолько хаотично, что собирать их пришлось буквально по всем модулям. Маер вспомнил, что когда-то споткнувшись об один, стукнул его в горечах и тот закатился под соту. Полез доставать.
Марк отправился в кабину пилотов и принес еще три, каким-то образом сумевшие попасть туда, преодолев переход с его высокими округлыми порогами.
Еще несколько были найдены во втором бытовом модуле.
Начал появляться обоснованный страх. А что если…
А что если ревизия выявит критический дефицит? Когда все это спускалось на тормозах, и никто ничего не считал, было как-то спокойнее.
Когда все батареи были свалены в одну кучу, Марк достал из ремонтного блока небольшой тестер и одним концом принялся прислонять его сразу к обоим контактам каждого цилиндрического предмета. Тестер выдавал или ноль или процент заряда. То, что сияло нулем, Марк отбрасывал в сторону, откатывая по полу между сотами в сторону перехода во второй бытовой модуль. То, что показывало процент заряда, он передавал командиру и тот примагничивал их к стене.
Казалось бы, учитывая непрерывную потребность Пилона в потреблении энергии, батареи должны были расходоваться по максимуму и, полностью разряженная должна была меняться на заряженную. Однако довольно большой процент проверенных элементов питания имел в себе от тридцати до десяти процентов заряда.
Когда работа была завершена, и Марк отбросил в сторону последний биметаллический цилиндр, он вытер рукавом выступивший на лбу пот и вопросительно посмотрел на Маера.
? Ну! И что насчитал? – Командир поднялся с пола и сел на соту.
? То, что нужно нахрен вырубать полимагнитное ядро, вентиляцию и кондиционирование.
Грек задумчиво потер бороду.
? Может, придумаешь, как их можно заряжать?
? Исключено. Единственный непрерывный источник энергии, кроме этих малышей, ? он покрутил в руке одну из батарей, ? реактор. Но к нему нет прямого доступа. Старая конструкция Пилона не позволяет использовать его в целях жизнеобеспечения, потому что на том месте, где сейчас позитрон, когда-то был обычный термоядер, предназначенный для полетов максимум, что до Марса. «Древние» орбитальные строители экономили ядерное топливо, в бытовых нуждах полагаясь исключительно на солнечные паруса.
? И что? Нет никаких вариантов?
? Теоретически, можно придумать зарядное устройство, подключаемое к энергошлейфам позитрона, но чтобы его соединить с ними, нужен будет прямой доступ к силовому модулю, а это значит, нужно сбросить скорость до маневровой и выйти за пределы судна. – Он хмыкнул. – А его еще нужно придумать и сконструировать.
? Значит без вариантов. – Рука снова потянулась к бороде, но одернулась. – И сколько мы протянем, если все отключим?
Техник пожал плечами.
? Думаю, месяца три, три с половиной.
? Карнеги обрадуется невесомости, когда проснется.
? Командир? – После некоторой паузы длиной может в минуту, а может в половину часа, Марк задал последний вопрос.
? Да.
? Я пойду во второй бытовой. Мне нужно побыть одному. Подумать. – Он сделал шаг в сторону перехода, но поймал на себе тревожный взгляд командира. – Можете не ходить за мной, ладно?
? Хорошо. Только давай без глупостей.
? Я в норме.
Маер кивнул, поверив ему, а он вышел, и люк за ним закрылся.
Ну, хорошо. Пусть побудет в одиночестве. На лицо явные признаки улучшения состояния. Психоз и паранойя видимо отступали, должно быть покоренные силой воли, подогретой его внушением и существенной, но объективной угрозой, запечатать его в соту до самой Беты.
Грек выбрался в кабину пилотов. В блок управления. И уселся в кресло пилота, уставившись на черный витраж иллюминации.
Чем грозит отключение ядра? Успеют ли их мышцы атрофироваться за то время, что они будут плавать в нулевой гравитации? Наверное, да. Успеют ли они восстановиться до того момента, когда выйдут на орбиту Беты, а солнечные паруса поймают фотоны Проксима Центавра? Успеют или в самый ответственный момент, когда нужно будет действовать быстро и уверенно, упадут на песок и камни желтой планеты, спустившись, и будут не в состоянии сделать шага по ее поверхности? А кондиционирование, поддерживающее постоянные двадцать пять градусов по Цельсию во всех трех обитаемых модулях Пилона? Что будет если отключить эту жизненно важную систему? Маер знал, чем это грозит. Сначала станет жарко. Очень жарко. Невыносимо душно. Но, индукция в скором времени сделает свое дело. Сначала вновь вернет комфортную температуру, а потом постепенно будет понижать ее. В итоге тепло превратиться в холод. Стены, люки и приборы покроются инеем, а мороз будет сравним с полярной ночью на Земле. И самое страшное, что температура может так понижаться до… собственно абсолютного нуля, выводя постепенно из строя все, что работает при определенных условиях. Например, прибиот. Может быть даже соту. Может быть даже экранирование. И тогда, любая песчинка… да что там песчинка, молекула, способна будет уничтожить все к чему он так долго и упорно шел.
Грек прислушался. Не идет ли Марк.
Но нет.
Сочтя, что его уже довольно долго нет и, его раздумья в одиночестве затянулись, а это уже точно не могло пойти ему на пользу, Маер встал и отправился за ним.
Нашел он его лежащим на полу возле распахнутого инструментального шкафа. Лежал он в собственной блевотине.
Грек бросился к нему, решив, что техник свел счеты с жизнью, но когда перевернул на спину, то поморщился, увидев, как нереально быстро и конвульсивно двигаются белки его глаз под закрытыми веками, а сердце бьется так, что стук его эхом пулеметной очереди отражается от стен модуля. Он проверил его руки. С трудом разжал правую ладонь и нашел в ней капсулу импульсного психостимулятора.
В итоге, настало время, когда Виктору требовалось всего несколько минут на то, чтобы обыграть в игру Маера и чуть больше времени Марка. Поразительно, но он обставлял на игровом поле ситуацию таким непредсказуемым образом, что уже на первых секундах фишки противника лишались возможности выбора передвижения в клетках, а следовали именно туда, куда хотел Карнеги. Вот только понимали они это не сразу, потому что им казалось, что они делают беспроигрышные ходы и вот-вот должны одержать легкую победу.
В общем, с Виктором перестали играть.
Но это его нисколько не расстраивало. Свое превосходство в «китайских шашках» он показал сполна. Пусть знают, что и он на что-то да способен. А играть с ними, смысла никакого нет. Только пустая трата времени. Хоть его и было в избытке. Лучше уж самому с собой. Сам себе он настоящий противник!
Потом, когда игра ему надоедала, он доставал сумку с оружием, раскладывал все хранящиеся там предметы в один ряд на крышке соты и чистил. Разбирал, чистил и собирал. Поддерживал дробовик, винтовку и оба пистолета в идеальном состоянии. Оружие должно быть в любую секунду готово к применению по его прямому назначению. И хотя он сам прекрасно понимал, что такое отношение к чистоте оружия сравнимо с паранойей или навязчивой рипофобией, вреда этим он точно никому и ничему нанести не мог.
Скоротать же пару часов вахты и подумать о какой-нибудь новой стратегии в «китайских шашках» за салфеткой, пневмопьезой и патчевым спреем, было делом просто замечательным. А иногда, он даже заранее мог спланировать то, что следует обдумать за чисткой оружия.
Он будет скучать по игре. Ведь она ему не надоела. Не встала поперек горла как Греку или Марку. Когда закончится этот полет и когда его жизнь, рассредоточенная и определенная на четырнадцать месяцев вперед, снова изменится, ему будет не хватать ее. Не хватать многочасовых раздумий над каждым ходом и соперничества с самим собой. Он будет вспоминать о ней, но как в жизни устроено, вряд ли когда-то уже сможет поиграть в нее.
Маер отвел взгляд. Таков мир Виктора Карнеги. Мир человека, которого, как казалось, было невозможно ничем сломить.
? Спать собираешься?
? Да. – Виктор, как обычно перед очередным циклом гибернации, пересел к аварийному блоку, защитный корпус которого имел отражающую поверхность и в полумраке модуля, прищурившись, но с совершенно умиленным и абсолютно спокойным видом начинал распутывать локоны волос, заплетенные в косички. Сначала в бороде, а потом и на голове.
Это был еще один ритуал времяпровождения Карнеги на вахтовом дежурстве. Каждый раз, перед тем как улечься в соту он расплетал косички и каждый раз, снова выйдя из гибернации, он заплетал их обратно. Может не сразу. Иногда забывал про них на какое-то время, но потом обязательно вспоминал. После чистки оружия и перед тем, как лечь спать обычным сном или наоборот после сна и до очередной партии в «китайские шашки», но он обязательно заплетал их снова. Снова, чтобы потом опять вот так спокойно сидеть и расплетать их перед, едва отражающей его лицо во мраке резервных осветителей, крышкой аварийного блока.
С Виктором все будет хорошо. Маер не сомневался. А вот состояние Марка его волновало куда больше чем его собственное или Карнеги.
Последние его вахты, после того как с ним случился припадок в фоне воображаемого за витражом блока управления Корина Ройа, который требовал от него развернуть судно обратно в Солнечную систему, казались Греку ужасными рисками. После того случая он незамедлительно уложил техника в соту и дал выспаться ему не два, а три интервала, но даже когда он снова разбудил его, то было ясно одно – человек съезжает с катушек.
Истерики и приступы панических атак захлестнули Ковнера уже в первый час после пробуждения и Маер решил первые сутки не оставлять его одного и сам не лег тогда в соту. Потом все это стало нормой. Постоянные тряски словно от холода. Раскачивания, сидя в одной позе по несколько часов. Вырывания волос на голове.
Он конечно, относительно, но пришел в себя, хотя это был уже совершенно другой человек.
Маер вообще начинал сомневаться, что когда наступит тот момент, в который ему будет необходимо произвести отстыковку взлетно-посадочного модуля от Пилона, он не справится даже с этой простейшей задачей, не говоря уже о расчетах курса спуска через атмосферу Беты в обход грозовых фронтов и бурь.
По сути, какого-то непоправимого и критического ущерба судну своими действиями он нанести не мог. От всех систем управления он был отключен, а любое физическое воздействие на электронику или оборудование сразу же вызовет тревогу и разбудит Маера и Карнеги. Однако оставалось опасаться за его собственную жизнь. Никто не знал, что творилось в голове техника, но то, что там была полная каша вперемешку с дерьмом, сомнений не возникало. И Грек не спускал с него глаз, боясь, что тот наложит на себя руки. А такое, судя по его многолетней практике, с людьми, переживающими вакуумный синдром Кандинского, периодически случалось.
Спустя несколько часов он разбудит его, и они будут вот так же сидеть друг напротив друга, как совсем недавно сидели с Виктором.
Только в этот раз Марк не останавливался и лихорадочно чесался, раздирая криво отросшими и почерневшими ногтями кожу на всем теле. Шею, лицо, руки. Залезал под одежду и раздирал до кровоподтеков грудь, бока и спину. Периодически бросал все и начинал чесать голову.
? Может достаточно? – Маер толкнул его в плечо и тот на несколько секунд прервался, подняв остекленевший взгляд на командира, но ничего не сказал. – Прекращай!
Техник послушался. Казалось, чтобы остановиться ему только и надо было, чтобы кто-то сказал «стоп». Он выдохнул и лег, вытянув ноги. Потом молчал несколько минут.
И вдруг заговорил.
? Сколько нам еще лететь? А?
? Долго. – Маер поднялся и направился в кабину пилотов. – Ты же понимаешь, что так дело не пойдет? Ты должен смириться и принять этот полет и все его трудности, как часть своей жизни. – Скрывшись в переходе, он повысил голос. – Все, что было до него, закрытая страница твоей, моей и Виктора судьбы. Мы все вынуждены жить настоящим именно так, как будто нет ни прошлого, ни будущего. Только мы трое и это судно…
? Это точно.
? Что? – Маер не расслышал и вновь появился в бытовом модуле.
? Ничего.
? Если нам повезет, а нам повезет, ? командир стрельнул в него взглядом, ? и мы окажемся на орбите Беты, мы вспомним о наших планах и снова начнем жить, как и жили до этого, но по-новому. А пока нет никаких планов. Нет ничего. Ты должен это принять или мне придется…
Он замолчал, не зная, стоит ли говорить о том, что ему придется сделать, если техник так и будет пребывать в состоянии вакуумного синдрома.
? Что Вам придется? – Марк усмехнулся, и усмешка эта была довольно сознательна, чтобы воспринять угрозу в адекватной мере и чтобы угроза эта сработала на благо, а не во вред.
? Отправить тебя в гибернацию до конца полета. – Пусть боится, что не проснется следующий раз, когда ляжет в соту.
Но этот факт должен дать повод, заставить себя не делать глупостей и хотя бы казаться здоровым.
Марк резко повернул голову в его сторону.
? Вы же понимаете, что я если и проснусь после такого путешествия, то останусь, скорее всего, дебилом до конца своих дней?
? А ты понимаешь, что твое состояние прямо угрожает жизням всех нас, нашей миссии и судну? Мне перестать беспокоиться и ждать пока ты совершишь очередной саботаж или с собой что-то сделаешь?
? Так сколько, командир? – Он отвернул голову.
? Что сколько?
? Лететь до Проксимы.
? Не знаю. Мы решили, что не будем отслеживать время, проведенное в полете и расстояние, которое осталось пройти. Забыл что ли? Просто получаем периодические отчеты от системы навигации, что корректировка курса не требуется. Так проще.
? Значит, несем вахту опять вместе?
? Посмотрим на твое поведение. – Он товарищески похлопал, лежащего его, по плечу и снова встал, сам не зная, зачем и что будет делать.
? Ладно. – Марк, вдруг поднялся и сел.
? Ладно?
? Предлагаю отсортировать батареи. – Он пожал плечами. – Надо же чем-то заняться.
Идея Маеру пришлась по душе. Во-первых, это давно пора было сделать, чтобы хотя бы приблизительно понимать, сколько осталось энергии у них в запасе. Во-вторых, это было первое разумное предложение и вообще действие со стороны Марка за последние вахт десять.
Грек незамедлительно согласился, в душе радуясь, что возможно угроза вакуумного синдрома отступает и теперь все могло бы вернуться к давно забытому расписанию дежурств по семьдесят два часа на каждого. Вот только продержался бы его техник как можно дольше и не сорвался. Тут все зависит от терпения и силы воли. Нужно было лишь пересилить себя.
Биметаллические цилиндры, каждый размером от пальца до локтя и диаметром в десять сантиметров валялись настолько хаотично, что собирать их пришлось буквально по всем модулям. Маер вспомнил, что когда-то споткнувшись об один, стукнул его в горечах и тот закатился под соту. Полез доставать.
Марк отправился в кабину пилотов и принес еще три, каким-то образом сумевшие попасть туда, преодолев переход с его высокими округлыми порогами.
Еще несколько были найдены во втором бытовом модуле.
Начал появляться обоснованный страх. А что если…
А что если ревизия выявит критический дефицит? Когда все это спускалось на тормозах, и никто ничего не считал, было как-то спокойнее.
Когда все батареи были свалены в одну кучу, Марк достал из ремонтного блока небольшой тестер и одним концом принялся прислонять его сразу к обоим контактам каждого цилиндрического предмета. Тестер выдавал или ноль или процент заряда. То, что сияло нулем, Марк отбрасывал в сторону, откатывая по полу между сотами в сторону перехода во второй бытовой модуль. То, что показывало процент заряда, он передавал командиру и тот примагничивал их к стене.
Казалось бы, учитывая непрерывную потребность Пилона в потреблении энергии, батареи должны были расходоваться по максимуму и, полностью разряженная должна была меняться на заряженную. Однако довольно большой процент проверенных элементов питания имел в себе от тридцати до десяти процентов заряда.
Когда работа была завершена, и Марк отбросил в сторону последний биметаллический цилиндр, он вытер рукавом выступивший на лбу пот и вопросительно посмотрел на Маера.
? Ну! И что насчитал? – Командир поднялся с пола и сел на соту.
? То, что нужно нахрен вырубать полимагнитное ядро, вентиляцию и кондиционирование.
Грек задумчиво потер бороду.
? Может, придумаешь, как их можно заряжать?
? Исключено. Единственный непрерывный источник энергии, кроме этих малышей, ? он покрутил в руке одну из батарей, ? реактор. Но к нему нет прямого доступа. Старая конструкция Пилона не позволяет использовать его в целях жизнеобеспечения, потому что на том месте, где сейчас позитрон, когда-то был обычный термоядер, предназначенный для полетов максимум, что до Марса. «Древние» орбитальные строители экономили ядерное топливо, в бытовых нуждах полагаясь исключительно на солнечные паруса.
? И что? Нет никаких вариантов?
? Теоретически, можно придумать зарядное устройство, подключаемое к энергошлейфам позитрона, но чтобы его соединить с ними, нужен будет прямой доступ к силовому модулю, а это значит, нужно сбросить скорость до маневровой и выйти за пределы судна. – Он хмыкнул. – А его еще нужно придумать и сконструировать.
? Значит без вариантов. – Рука снова потянулась к бороде, но одернулась. – И сколько мы протянем, если все отключим?
Техник пожал плечами.
? Думаю, месяца три, три с половиной.
? Карнеги обрадуется невесомости, когда проснется.
? Командир? – После некоторой паузы длиной может в минуту, а может в половину часа, Марк задал последний вопрос.
? Да.
? Я пойду во второй бытовой. Мне нужно побыть одному. Подумать. – Он сделал шаг в сторону перехода, но поймал на себе тревожный взгляд командира. – Можете не ходить за мной, ладно?
? Хорошо. Только давай без глупостей.
? Я в норме.
Маер кивнул, поверив ему, а он вышел, и люк за ним закрылся.
Ну, хорошо. Пусть побудет в одиночестве. На лицо явные признаки улучшения состояния. Психоз и паранойя видимо отступали, должно быть покоренные силой воли, подогретой его внушением и существенной, но объективной угрозой, запечатать его в соту до самой Беты.
Грек выбрался в кабину пилотов. В блок управления. И уселся в кресло пилота, уставившись на черный витраж иллюминации.
Чем грозит отключение ядра? Успеют ли их мышцы атрофироваться за то время, что они будут плавать в нулевой гравитации? Наверное, да. Успеют ли они восстановиться до того момента, когда выйдут на орбиту Беты, а солнечные паруса поймают фотоны Проксима Центавра? Успеют или в самый ответственный момент, когда нужно будет действовать быстро и уверенно, упадут на песок и камни желтой планеты, спустившись, и будут не в состоянии сделать шага по ее поверхности? А кондиционирование, поддерживающее постоянные двадцать пять градусов по Цельсию во всех трех обитаемых модулях Пилона? Что будет если отключить эту жизненно важную систему? Маер знал, чем это грозит. Сначала станет жарко. Очень жарко. Невыносимо душно. Но, индукция в скором времени сделает свое дело. Сначала вновь вернет комфортную температуру, а потом постепенно будет понижать ее. В итоге тепло превратиться в холод. Стены, люки и приборы покроются инеем, а мороз будет сравним с полярной ночью на Земле. И самое страшное, что температура может так понижаться до… собственно абсолютного нуля, выводя постепенно из строя все, что работает при определенных условиях. Например, прибиот. Может быть даже соту. Может быть даже экранирование. И тогда, любая песчинка… да что там песчинка, молекула, способна будет уничтожить все к чему он так долго и упорно шел.
Грек прислушался. Не идет ли Марк.
Но нет.
Сочтя, что его уже довольно долго нет и, его раздумья в одиночестве затянулись, а это уже точно не могло пойти ему на пользу, Маер встал и отправился за ним.
Нашел он его лежащим на полу возле распахнутого инструментального шкафа. Лежал он в собственной блевотине.
Грек бросился к нему, решив, что техник свел счеты с жизнью, но когда перевернул на спину, то поморщился, увидев, как нереально быстро и конвульсивно двигаются белки его глаз под закрытыми веками, а сердце бьется так, что стук его эхом пулеметной очереди отражается от стен модуля. Он проверил его руки. С трудом разжал правую ладонь и нашел в ней капсулу импульсного психостимулятора.
