– Карла тоже звать?
? Собирай всех в блоке связи.
История насущных времен
Двенадцать часов торможения, показались для команды Пилона-3000 еще большей вечностью, чем триста восемьдесят девять суток полета до орбиты Беты. И это можно было объяснить нетерпимостью к ожиданию. Когда смирившись с таким длительным заточением в трех модулях космического судна, приняв это как часть своей жизни, как вечность, никто не смел даже, думать о планах на будущее, потому что никто толком и не знал, долетят ли они вообще. Теперь они почти у цели. Осталось так мало астрономических единиц. Они так близко.
Близко, но все же еще очень далеко. Остается еще очень большое расстояние, которое нужно было преодолеть и в ожидании оно тянулось намного ужасней, чем весь остальной их путь через две звездные системы.
А еще, был страх перед тем, что уснувшие на долгий период автоматика и электроника Пилона, в самый ответственный момент даст сбой, до конца так и не придя в себя, и все может закончиться очень быстро. Будет обиднее вдвойне умирать, сгорая в атмосфере Беты или не сумев погасить скорость до маневровой, быть расплавленными протуберанцами красного карлика. Так много пути пройдено, и так легко потерять все, ради чего они жили и выживали.
Так же никто не отменял агрессию со стороны тех, кто уже занял это место, и кто не очень-то желает видеть у себя под носом непрошеных гостей.
Тут нет юристов. Нет конституционных прав. Нет сторонних наблюдателей, профсоюзов и правозащитников. Нет законов. Любое сообщение на Землю будет доставлено только через месяц, а ответ будет получен еще через два. Тут можно делать все, что пожелаешь с теми, кто не угоден или мешает. Единственная действующая власть здесь в руках того, кто держит оружие и способен его применить.
Хотя, именно об этом, Грек Маер, Виктор Карнеги и Марк Ковнер думали меньше всего. Их больше заботил Пилон и его системы, которые если выразиться просто срабатывали «через раз». Они больше волновались о том, чтобы без происшествий закрепиться на орбите желтой планеты, а потом можно будет подумать и о потенциальных врагах в лице таких же представителей человеческой расы, как и они сами.
Успев за эти месяцы не однократно проститься с жизнями, измученные и подавленные пережитыми ужасами холодной смерти, голода, обросшие и почерневшие, от нехватки витаминов, лишившиеся по нескольку зубов и покрытые зудящими язвенными кожными нарывами, сидя в парках, они начинали испытывать противоречивые чувства. Ощущения того, что вся их жизнь, все их существование до того момента, как Пилон-3000 отстыковался от внешних конструкций орбитальной станции Порт, на самом деле просто воспоминания, не имеющие с ними ничего общего. Как история других судеб. Других людей. Сейчас можно было легко убедить себя, что до Пилона их вообще не существовало. Забыть все. А теперь – непонятные ностальгические чувства, к этому провонявшему потом, нечистотами и периодически отказывающемуся нормально функционировать, месту. Слишком сильно за эти месяцы эти люди вросли в стены его модулей и слишком много они пережили внутри его заточения. Психологически, они стали как одно неразделимое целое и теперь, возобновление прежней их жизни с прежними, никуда не исчезнувшими планами, пусть личными планами Маера, но все же общими планами, казалось каким-то уж очень диким и пугающим. Тем более что все это теперь происходит с ними за миллиарды километров от дома.
Главное мыслить объективно. Главное не выпустить ситуацию из-под контроля. Главное не переоценить эту ситуацию и ни в коем случае нельзя недооценить противника.
А Пилон, категорически отказывался подчиняться.
Начиналось все с мелочей. Парки, которые опускались на кресла членов экипажа с потолка, накрывая сверху, в отличие от противоперегрузочных систем Пилигримов и СИД, где они интегрированы уже в кресла, оказались обесточенными и не запускались. Диагностику пришлось делать вручную. Интерфейс, который мог бы это сделать за Марка, застывшего с тестовым планшетом под потолочным перекрытием, выпустив на себя сверху связки шлейфов и проводниковых плат, постоянно сбоил и требовал перезагрузки, стоило его только запустить в диагностическом режиме. В итоге, гашение полетной скорости пришлось отложить почти на пять часов.
Когда же, наконец, единственный термоядерный реактор позитронного типа, которым оснастил Пилон-3000 китаец Син, развернулся в сторону звезды Проксима Центавра и в реверсном режиме начал бросать в ее сторону резкие импульсы, с каждой секундой двукратно увеличивая их частоту, оказалось, что один из солнечных парусов не был до конца свернут и спрятан. Естественно, шарниры вырвало в самом начале торможения. Измельчив хрупкие светочувствительные панели паруса, гравитация и инерция превратили их в миллионы других, дрейфующих на просторах Млечного пути, частиц, оставив где-то позади.
? Парус потеряли. – Марк посмотрел на командира, чувствуя, как его кишечник закручивается и затягивается вокруг остальных органов, а в груди появляются какие-то странные щелчки.
Грек отреагировал не сразу. За много времени, с того момента, как он переступил порог клиники Альберта Малагвинова на Верхнем уровне орбитальной станции Порт и вошел в этот мир с новым кровеносным сосудом в недрах своей головы, он снова почувствовал болевые ощущения и резкое ухудшение зрения.
Неужели опять? Снова тот же сосуд или уже другой?
Маер старался не шевелиться и, закрыв глаза, просто терпел и ждал, когда все это закончится.
И в то же время, нельзя было сказать, что ему пришлось в этот момент терпеть невыносимую боль. Нет. Эти ощущения, хоть и были болезненными, но они не были нестерпимыми. А ухудшение зрения больше казалось похожим на туманную пелену, чем ослепление, как это было до операции. И все же он терпел и боялся. Больше боялся. Боялся того, что все станет хуже. Что боль будет становиться сильнее и что какой-то другой неисправный сосуд в его головном мозге не выдержит нагрузки и лопнет, не дав ему завершить то, что было им так давно начато.
? Насколько эта потеря для нас критична? – Все же в какой-то момент стало легче и, командир одними лишь глазами посмотрел на техника.
? Не критично. На орбите Беты, вблизи звезды, одного паруса вполне достаточно.
? Хорошо. – Маер отвел взгляд и снова закрыл глаза.
Из бытового модуля донесся рычащий стон Карнеги, который переживал реверс в открытой капсуле сота, имеющей режим антиперегрузочного парка.
? Командир?
? Да. – Маер ответил, не открывая глаз.
? Не посветите меня в Ваши планы по возвращению на Землю? – Марк пытался разговаривать, чтобы как-то отвлечься и сгладить неприятные ощущения во всем теле и внутри него.
? Что ты хочешь знать?
? Одного паруса будет достаточно для обеспечения жизнедеятельности на орбите Беты, но его будет недостаточно для возвращения домой. – Он справился с рвотным позывом и сумел сдержать внутри себя протеиновые крекеры, съеденные им незадолго до начала гашения полетной скорости. – И Вы знаете это.
? И?
? Вы не планируете возвращаться домой на Пилоне. – Ковнер вынес умозаключение.
? Я так далеко вообще не планировал. – Он усмехнулся, но получилось как-то равнодушно и, похоже, на «отвали ты со своими глупыми вопросами», чем на какое-то объяснение.
? Это что шутка такая? – Марк не унимался.
Маер устало вздохнул.
? Сколько судов на орбите Беты?
? Понятия не имею, но идентификационные запросы поступают с двух источников.
? То есть, как минимум два судна.
? Как минимум два судна. – Он согласился.
? Тебе мало?
? Вы серьезно? – Опять рвотный позыв. – Там еще, как минимум, целых два экипажа пилотов, штат ученых и сраная вооруженная до зубов Первая Эскадрилья. И все они, заметьте, командир, не очень-то нас ждут, уж не говоря о том, чтобы дать попользоваться одним из своих судов!
? Марк.
? Что?
? Заткнись.
* * *
Пилон-3000 вышел на геостационарную орбиту Проксима b, рассчитав траекторию маневрового движения таким образом, что все время находился в тени планетарного тела, исключая возможность пеленгования его другими судами. Судов на противоположной стороне оказалось действительно два. Всего в нескольких диаметрах друг от друга, и на разных орбитах они несколько раз бликами модулей отразили свет звезды, пока лимб желтой планеты не скрыл Пилон от посторонних наблюдателей и систем их слежения.
На таком огромном расстоянии, рассмотреть без магнифера какие либо объекты было невозможно, так что эти блики еще раз напомнили им, что, сколько бы пустого пространства не было вокруг, они в этом пространстве далеко не одиноки. А их соседи по орбите желтой планеты, преследуют однозначно не добрые намерения, хотя это было понятно и без всех этих намеков космоса.
? Не думал, что снова когда-нибудь окажусь здесь… ? Марк смотрел куда-то под верхнюю планку перекрытия витража модуля управления, где еще можно было увидеть озаренную светом Проксима Центавра, лимбическую границу Беты, тонкой оранжево-желтой полосой, проходящей границей между полушариями планеты.
Все остальное пространство в витраже занимала только черная пустота ночи. Но это был лишь визуальный и оптический обман. Свойство темноты, отсутствия света, не показывать, скрывать все лишнее. На самом деле она здесь. И очень близко. Со своими вихрями, желтыми облаками и грозовыми фронтами, разряжающими килотонны энергии в плотную нитридно-водородную атмосферу. Это просто сейчас он не может увидеть планету, потому что темнота космоса ее прячет!
Внезапно голос командира, одновременно раздавшийся из делса и микшера общей связи модуля, вернул его к реальности.
? Что с координатами? – Грек Маер уперся ногами в пол тесной кабины спускового модуля С-1, оценивая шансы на выживание при жесткой посадке такого летательного аппарата. – Установил? – Экран навигации сообщал о необходимости загрузки полетных координат.
– А… У меня нет координат, командир. – Он запнулся. – Нужен зонд. Нужно хоть что-то! Я даже визуально не могу вас никуда направить, потому что мы в темноте. Я могу полагаться только на наружные сканеры и координаты, которые остались на кванте с СИД.
? И что ты предлагаешь? – Он приглушил освещение кабины, решив, что во всей этой черноте, они довольно ярко светятся не меньше чем на несколько диаметров. – Дождаться рассвета? – Он усмехнулся и посмотрел на Виктора, который никак не мог устроить свое грузное тело, да еще и облаченное в защитный инженерный костюм. – А с ним и Первую Эскадрилью?
? Мы на гео. А она в приливе. – Он имел в виду планету. – Нам не дождаться рассвета. – Техник явно не понял сарказма или сделал вид, что не понял.
– Просто выбери квадрат, где верхние слои атмосферы менее всего активны и запускай расстыковку.
– Где они менее всего активны? – Марк запустил руки в копну отросших, засаленных волос и потемневшими ногтями принялся вычесывать кожу головы. – Вы издеваетесь?
– Просто делай, что я говорю Марк. – Пришлось прикрикнуть на него. – Разворачивай сканер в инфракрасный диапазон, ищи нужный квадрат и вперед!
В какой-то момент он даже решил, что Маер окончательно спятил. Полагаться на поверхностное сканирование, не самый надежный способ рассчитать полетный курс до поверхности планетарного тела.
Он уставился в экран сканирования, где два основных вихря, закручивались вкруг себя, раскрашенные цветовым спектром от зеленого по краям, где потоки атмосферного движения были наиболее спокойны и, до ярко красного, который означал самые активные участки. И это все, что было в распоряжении Марка, чтобы как можно скорее найти необходимый и безопасный квадрат пересечения широты и долготы.
Данные были поверхностны и скорее всего, обманчивы, потому что основывались лишь на простом наблюдении за планетой. Пусть и электронного, сканера, работающего в инфракрасном и рентгеновском спектре, но простейшем наблюдении. То есть, это означало, что он видит только то, что увидеть, возможно. Он не способен анализировать глубже, не способен заглянуть ниже вихрей и бурь, чтобы убедиться, что под зеленым участком не притаился необозримый с орбиты ураган.
? Меняю орбиту. – Он повернулся в кресле, и перед ним загорелся экран управления маневровым движением.
Экран схематично отображал полушарие планеты с разбивкой на географические координаты и перекрестием, обозначающим орбиту Пилона-3000 относительно Беты.
Нужно было поменять орбиту на более удаленную от экваториальной зоны планетарного тела. Чем ближе к экватору, тем хуже ситуация с атмосферной активностью. К тому же еще и темная сторона. Ночь. Остывание верхних слоев атмосферы приводит к зарождению все новых и новых ураганов из-за разницы температур, относительно нижних слоев.
С другой стороны, близость к полюсам грозит более быстрым обнаружением Пилона противником, который занял орбиту на освещенной стороне Беты. Находясь в экваториальных квадратах, можно неделями, меняя один раз в сутки орбиту, всего лишь на несколько диаметров, прятаться от отслеживания по радиочастотным каналам. И шанс того, что очередной импульс такого поискового излучения зацепит судно, практически равно нулю и сравним с чудом.
Конечно, нельзя было сбрасывать со счетов тот факт что, скорее всего, одним из двух судов противника, а без принятия сигнала идентификации этого наверняка знать было невозможно, может оказаться судно Первой Эскадрильи – Тор. И какими ресурсами для поиска беглецов в подобных условиях он обладает, можно было только догадываться.
Да и есть ли они вообще, такие ресурсы?
За всю историю освоения человеком околосолнечного пространства, единственный случай, который можно было бы назвать боевыми действиями в космосе с участием летательных аппаратов, случился лишь однажды. И было это очень давно. Почти триста лет назад, когда рейдерские команды НЕС, маскируясь под беженцев с Земли, на нескольких транспортниках поднялись на орбиту и, прикрываясь сигналом бедствия, пытались получить стыковку на пирсах орбитальной станции Порт. Некоторым все же удалось проникнуть внутрь станции, после чего они предприняли попытку силой взять под контроль всю производственную и административную деятельность, осуществив захват власти.
Их далеко не мирная миссия с терском провалилась. Провалилась потому, что больше половины транспортников, были уничтожены защитниками Порта еще при сближении с технологическими конструкциями пирсов. Им было плевать на их сигналы бедствия. Ну, или они были осведомлены, что это обман. Тут, история имеет две версии и какой следует придерживаться в повествовании зависит от того в каком свете нужно представить обитателей Порта.
В численности своей, нападавшие в десять раз уступали численности защитников. Однако, рейдеры были профессиональными солдатами-наемниками и имели хорошее вооружение и броню, потому даже такая разница сил не принесла легкой победы. Жертв было огромное количество, а дата этой тяжелой победы вошла в историю Порта, и почитается его коренными жителями, считающими себя потомками именно тех героев-защитников. Для поражения летательных аппаратов, на которых захватчики приближались к станции, защитники использовали пневмопушки, предназначенные для монтажа орбитальной инфраструктуры, наскоро переделанные под артиллерийские орудия.
? Собирай всех в блоке связи.
Глава 69
История насущных времен
Двенадцать часов торможения, показались для команды Пилона-3000 еще большей вечностью, чем триста восемьдесят девять суток полета до орбиты Беты. И это можно было объяснить нетерпимостью к ожиданию. Когда смирившись с таким длительным заточением в трех модулях космического судна, приняв это как часть своей жизни, как вечность, никто не смел даже, думать о планах на будущее, потому что никто толком и не знал, долетят ли они вообще. Теперь они почти у цели. Осталось так мало астрономических единиц. Они так близко.
Близко, но все же еще очень далеко. Остается еще очень большое расстояние, которое нужно было преодолеть и в ожидании оно тянулось намного ужасней, чем весь остальной их путь через две звездные системы.
А еще, был страх перед тем, что уснувшие на долгий период автоматика и электроника Пилона, в самый ответственный момент даст сбой, до конца так и не придя в себя, и все может закончиться очень быстро. Будет обиднее вдвойне умирать, сгорая в атмосфере Беты или не сумев погасить скорость до маневровой, быть расплавленными протуберанцами красного карлика. Так много пути пройдено, и так легко потерять все, ради чего они жили и выживали.
Так же никто не отменял агрессию со стороны тех, кто уже занял это место, и кто не очень-то желает видеть у себя под носом непрошеных гостей.
Тут нет юристов. Нет конституционных прав. Нет сторонних наблюдателей, профсоюзов и правозащитников. Нет законов. Любое сообщение на Землю будет доставлено только через месяц, а ответ будет получен еще через два. Тут можно делать все, что пожелаешь с теми, кто не угоден или мешает. Единственная действующая власть здесь в руках того, кто держит оружие и способен его применить.
Хотя, именно об этом, Грек Маер, Виктор Карнеги и Марк Ковнер думали меньше всего. Их больше заботил Пилон и его системы, которые если выразиться просто срабатывали «через раз». Они больше волновались о том, чтобы без происшествий закрепиться на орбите желтой планеты, а потом можно будет подумать и о потенциальных врагах в лице таких же представителей человеческой расы, как и они сами.
Успев за эти месяцы не однократно проститься с жизнями, измученные и подавленные пережитыми ужасами холодной смерти, голода, обросшие и почерневшие, от нехватки витаминов, лишившиеся по нескольку зубов и покрытые зудящими язвенными кожными нарывами, сидя в парках, они начинали испытывать противоречивые чувства. Ощущения того, что вся их жизнь, все их существование до того момента, как Пилон-3000 отстыковался от внешних конструкций орбитальной станции Порт, на самом деле просто воспоминания, не имеющие с ними ничего общего. Как история других судеб. Других людей. Сейчас можно было легко убедить себя, что до Пилона их вообще не существовало. Забыть все. А теперь – непонятные ностальгические чувства, к этому провонявшему потом, нечистотами и периодически отказывающемуся нормально функционировать, месту. Слишком сильно за эти месяцы эти люди вросли в стены его модулей и слишком много они пережили внутри его заточения. Психологически, они стали как одно неразделимое целое и теперь, возобновление прежней их жизни с прежними, никуда не исчезнувшими планами, пусть личными планами Маера, но все же общими планами, казалось каким-то уж очень диким и пугающим. Тем более что все это теперь происходит с ними за миллиарды километров от дома.
Главное мыслить объективно. Главное не выпустить ситуацию из-под контроля. Главное не переоценить эту ситуацию и ни в коем случае нельзя недооценить противника.
А Пилон, категорически отказывался подчиняться.
Начиналось все с мелочей. Парки, которые опускались на кресла членов экипажа с потолка, накрывая сверху, в отличие от противоперегрузочных систем Пилигримов и СИД, где они интегрированы уже в кресла, оказались обесточенными и не запускались. Диагностику пришлось делать вручную. Интерфейс, который мог бы это сделать за Марка, застывшего с тестовым планшетом под потолочным перекрытием, выпустив на себя сверху связки шлейфов и проводниковых плат, постоянно сбоил и требовал перезагрузки, стоило его только запустить в диагностическом режиме. В итоге, гашение полетной скорости пришлось отложить почти на пять часов.
Когда же, наконец, единственный термоядерный реактор позитронного типа, которым оснастил Пилон-3000 китаец Син, развернулся в сторону звезды Проксима Центавра и в реверсном режиме начал бросать в ее сторону резкие импульсы, с каждой секундой двукратно увеличивая их частоту, оказалось, что один из солнечных парусов не был до конца свернут и спрятан. Естественно, шарниры вырвало в самом начале торможения. Измельчив хрупкие светочувствительные панели паруса, гравитация и инерция превратили их в миллионы других, дрейфующих на просторах Млечного пути, частиц, оставив где-то позади.
? Парус потеряли. – Марк посмотрел на командира, чувствуя, как его кишечник закручивается и затягивается вокруг остальных органов, а в груди появляются какие-то странные щелчки.
Грек отреагировал не сразу. За много времени, с того момента, как он переступил порог клиники Альберта Малагвинова на Верхнем уровне орбитальной станции Порт и вошел в этот мир с новым кровеносным сосудом в недрах своей головы, он снова почувствовал болевые ощущения и резкое ухудшение зрения.
Неужели опять? Снова тот же сосуд или уже другой?
Маер старался не шевелиться и, закрыв глаза, просто терпел и ждал, когда все это закончится.
И в то же время, нельзя было сказать, что ему пришлось в этот момент терпеть невыносимую боль. Нет. Эти ощущения, хоть и были болезненными, но они не были нестерпимыми. А ухудшение зрения больше казалось похожим на туманную пелену, чем ослепление, как это было до операции. И все же он терпел и боялся. Больше боялся. Боялся того, что все станет хуже. Что боль будет становиться сильнее и что какой-то другой неисправный сосуд в его головном мозге не выдержит нагрузки и лопнет, не дав ему завершить то, что было им так давно начато.
? Насколько эта потеря для нас критична? – Все же в какой-то момент стало легче и, командир одними лишь глазами посмотрел на техника.
? Не критично. На орбите Беты, вблизи звезды, одного паруса вполне достаточно.
? Хорошо. – Маер отвел взгляд и снова закрыл глаза.
Из бытового модуля донесся рычащий стон Карнеги, который переживал реверс в открытой капсуле сота, имеющей режим антиперегрузочного парка.
? Командир?
? Да. – Маер ответил, не открывая глаз.
? Не посветите меня в Ваши планы по возвращению на Землю? – Марк пытался разговаривать, чтобы как-то отвлечься и сгладить неприятные ощущения во всем теле и внутри него.
? Что ты хочешь знать?
? Одного паруса будет достаточно для обеспечения жизнедеятельности на орбите Беты, но его будет недостаточно для возвращения домой. – Он справился с рвотным позывом и сумел сдержать внутри себя протеиновые крекеры, съеденные им незадолго до начала гашения полетной скорости. – И Вы знаете это.
? И?
? Вы не планируете возвращаться домой на Пилоне. – Ковнер вынес умозаключение.
? Я так далеко вообще не планировал. – Он усмехнулся, но получилось как-то равнодушно и, похоже, на «отвали ты со своими глупыми вопросами», чем на какое-то объяснение.
? Это что шутка такая? – Марк не унимался.
Маер устало вздохнул.
? Сколько судов на орбите Беты?
? Понятия не имею, но идентификационные запросы поступают с двух источников.
? То есть, как минимум два судна.
? Как минимум два судна. – Он согласился.
? Тебе мало?
? Вы серьезно? – Опять рвотный позыв. – Там еще, как минимум, целых два экипажа пилотов, штат ученых и сраная вооруженная до зубов Первая Эскадрилья. И все они, заметьте, командир, не очень-то нас ждут, уж не говоря о том, чтобы дать попользоваться одним из своих судов!
? Марк.
? Что?
? Заткнись.
* * *
Пилон-3000 вышел на геостационарную орбиту Проксима b, рассчитав траекторию маневрового движения таким образом, что все время находился в тени планетарного тела, исключая возможность пеленгования его другими судами. Судов на противоположной стороне оказалось действительно два. Всего в нескольких диаметрах друг от друга, и на разных орбитах они несколько раз бликами модулей отразили свет звезды, пока лимб желтой планеты не скрыл Пилон от посторонних наблюдателей и систем их слежения.
На таком огромном расстоянии, рассмотреть без магнифера какие либо объекты было невозможно, так что эти блики еще раз напомнили им, что, сколько бы пустого пространства не было вокруг, они в этом пространстве далеко не одиноки. А их соседи по орбите желтой планеты, преследуют однозначно не добрые намерения, хотя это было понятно и без всех этих намеков космоса.
? Не думал, что снова когда-нибудь окажусь здесь… ? Марк смотрел куда-то под верхнюю планку перекрытия витража модуля управления, где еще можно было увидеть озаренную светом Проксима Центавра, лимбическую границу Беты, тонкой оранжево-желтой полосой, проходящей границей между полушариями планеты.
Все остальное пространство в витраже занимала только черная пустота ночи. Но это был лишь визуальный и оптический обман. Свойство темноты, отсутствия света, не показывать, скрывать все лишнее. На самом деле она здесь. И очень близко. Со своими вихрями, желтыми облаками и грозовыми фронтами, разряжающими килотонны энергии в плотную нитридно-водородную атмосферу. Это просто сейчас он не может увидеть планету, потому что темнота космоса ее прячет!
Внезапно голос командира, одновременно раздавшийся из делса и микшера общей связи модуля, вернул его к реальности.
? Что с координатами? – Грек Маер уперся ногами в пол тесной кабины спускового модуля С-1, оценивая шансы на выживание при жесткой посадке такого летательного аппарата. – Установил? – Экран навигации сообщал о необходимости загрузки полетных координат.
– А… У меня нет координат, командир. – Он запнулся. – Нужен зонд. Нужно хоть что-то! Я даже визуально не могу вас никуда направить, потому что мы в темноте. Я могу полагаться только на наружные сканеры и координаты, которые остались на кванте с СИД.
? И что ты предлагаешь? – Он приглушил освещение кабины, решив, что во всей этой черноте, они довольно ярко светятся не меньше чем на несколько диаметров. – Дождаться рассвета? – Он усмехнулся и посмотрел на Виктора, который никак не мог устроить свое грузное тело, да еще и облаченное в защитный инженерный костюм. – А с ним и Первую Эскадрилью?
? Мы на гео. А она в приливе. – Он имел в виду планету. – Нам не дождаться рассвета. – Техник явно не понял сарказма или сделал вид, что не понял.
– Просто выбери квадрат, где верхние слои атмосферы менее всего активны и запускай расстыковку.
– Где они менее всего активны? – Марк запустил руки в копну отросших, засаленных волос и потемневшими ногтями принялся вычесывать кожу головы. – Вы издеваетесь?
– Просто делай, что я говорю Марк. – Пришлось прикрикнуть на него. – Разворачивай сканер в инфракрасный диапазон, ищи нужный квадрат и вперед!
В какой-то момент он даже решил, что Маер окончательно спятил. Полагаться на поверхностное сканирование, не самый надежный способ рассчитать полетный курс до поверхности планетарного тела.
Он уставился в экран сканирования, где два основных вихря, закручивались вкруг себя, раскрашенные цветовым спектром от зеленого по краям, где потоки атмосферного движения были наиболее спокойны и, до ярко красного, который означал самые активные участки. И это все, что было в распоряжении Марка, чтобы как можно скорее найти необходимый и безопасный квадрат пересечения широты и долготы.
Данные были поверхностны и скорее всего, обманчивы, потому что основывались лишь на простом наблюдении за планетой. Пусть и электронного, сканера, работающего в инфракрасном и рентгеновском спектре, но простейшем наблюдении. То есть, это означало, что он видит только то, что увидеть, возможно. Он не способен анализировать глубже, не способен заглянуть ниже вихрей и бурь, чтобы убедиться, что под зеленым участком не притаился необозримый с орбиты ураган.
? Меняю орбиту. – Он повернулся в кресле, и перед ним загорелся экран управления маневровым движением.
Экран схематично отображал полушарие планеты с разбивкой на географические координаты и перекрестием, обозначающим орбиту Пилона-3000 относительно Беты.
Нужно было поменять орбиту на более удаленную от экваториальной зоны планетарного тела. Чем ближе к экватору, тем хуже ситуация с атмосферной активностью. К тому же еще и темная сторона. Ночь. Остывание верхних слоев атмосферы приводит к зарождению все новых и новых ураганов из-за разницы температур, относительно нижних слоев.
С другой стороны, близость к полюсам грозит более быстрым обнаружением Пилона противником, который занял орбиту на освещенной стороне Беты. Находясь в экваториальных квадратах, можно неделями, меняя один раз в сутки орбиту, всего лишь на несколько диаметров, прятаться от отслеживания по радиочастотным каналам. И шанс того, что очередной импульс такого поискового излучения зацепит судно, практически равно нулю и сравним с чудом.
Конечно, нельзя было сбрасывать со счетов тот факт что, скорее всего, одним из двух судов противника, а без принятия сигнала идентификации этого наверняка знать было невозможно, может оказаться судно Первой Эскадрильи – Тор. И какими ресурсами для поиска беглецов в подобных условиях он обладает, можно было только догадываться.
Да и есть ли они вообще, такие ресурсы?
За всю историю освоения человеком околосолнечного пространства, единственный случай, который можно было бы назвать боевыми действиями в космосе с участием летательных аппаратов, случился лишь однажды. И было это очень давно. Почти триста лет назад, когда рейдерские команды НЕС, маскируясь под беженцев с Земли, на нескольких транспортниках поднялись на орбиту и, прикрываясь сигналом бедствия, пытались получить стыковку на пирсах орбитальной станции Порт. Некоторым все же удалось проникнуть внутрь станции, после чего они предприняли попытку силой взять под контроль всю производственную и административную деятельность, осуществив захват власти.
Их далеко не мирная миссия с терском провалилась. Провалилась потому, что больше половины транспортников, были уничтожены защитниками Порта еще при сближении с технологическими конструкциями пирсов. Им было плевать на их сигналы бедствия. Ну, или они были осведомлены, что это обман. Тут, история имеет две версии и какой следует придерживаться в повествовании зависит от того в каком свете нужно представить обитателей Порта.
В численности своей, нападавшие в десять раз уступали численности защитников. Однако, рейдеры были профессиональными солдатами-наемниками и имели хорошее вооружение и броню, потому даже такая разница сил не принесла легкой победы. Жертв было огромное количество, а дата этой тяжелой победы вошла в историю Порта, и почитается его коренными жителями, считающими себя потомками именно тех героев-защитников. Для поражения летательных аппаратов, на которых захватчики приближались к станции, защитники использовали пневмопушки, предназначенные для монтажа орбитальной инфраструктуры, наскоро переделанные под артиллерийские орудия.
