Просто модуль, должно быть, попал в бурю, и его отбросило на несколько сотен тысяч метров от них. Если вихрь разрушил аппарат еще в атмосфере то, скорее всего, живых там никого нет, но если он вышел из него целый, то даже если и упал, шансы выжить достаточно велики. Фрайд надеялся на лучшее. А лучшим исходом для него был исход с наименьшими затратами сил и средств, следовательно было бы не плохо погибнуть неугомонному командиру Маеру еще в атмосфере и не беспокоить больше не его, ни Колониальную Федерацию. Помнил Фрайд и событие двухлетней давности, когда тут же на Проксима b, он принял решение ликвидировать командира, но тот оказался на удивление везучим и даже тогда смог избежать пули его штурмовой винтовки. Больше такого везения допускать было нельзя. Маер мешает. А везение свое он больше не повторит. Тогда его, можно сказать, спасла Марта Штеер. Хотя этот момент до сих пор не дает покоя Ильясу Фрайду. Каким же таким образом, старый командир сумел промыть мозги успешной топовой сотруднице, главе штаба изучения и освоения дальнего космоса при Всемирном Научном Сообществе, что та предала своих работодателей и инвесторов! Но в этот раз помощи Маеру ждать не от кого. Нет у него ни команды, ни судна. С орбиты уже пришли известия о том, что судно, идентифицировать которое так и не удалось, было обнаружено и уничтожено почти час назад.
Так что все, Маер! Посадочный модуль твой и тот разбился о ледяные камни этой сраной планеты. Как он вообще собирается возвращаться на Землю?
Фрайд усмехнулся своим мыслям. Ему вдруг захотелось сообщить бойцам, что если командир окажется жив, то его непременно нужно ликвидировать, но сдержался. У него был четкий приказ. Маера арестовать и доставить на Землю, где он, скорее всего, а это уже домыслы самого Фрайда, будет обвинен в шпионаже, терроризме и, наверное, после недолгого судебного процесса сослан на Луну. Одним словом, его работодатель желает, чтобы этот человек прочувствовал на себе весь гнев сильных мира сего, беспощадность судебной системы за неподчинение приказам и строгость неизбежного, смертельного наказания за устроенные им все эти проблемы, обман и выход из-под контроля.
Фрайд вздохнул. Когда они доберутся до столь отдаленного квадрата под номером пятнадцать?
* * *
Один из квадроциклов подлетел, оторвавшись от поверхности всеми четырьмя зазубренными колесами и, с грохотом упал снова. Мелкие камни фонтаном брызнули из-под мощного натиска протекторов из легкосплавного, но прочного металла, с утопленными в нем шипами, каждый длиной с человеческий палец. Остановок не делали. Почти восемь часов беспрерывного движения по порою непроходимой местности. Пару раз на их пути возникали пропасти древних как сама Вселенная кратеров – следов никому не известной истории многомиллионной давности, когда Млечный путь только формировался из звезд и планет.
Никто из четверых бойцов посланных командором на поиски упавшего спускового аппарата, в отличие от самого Фрайда, не сомневался в том, что прибыв на место в пятнадцатом квадрате, они обнаружат лишь обломки спускового аппарата и несколько изуродованных тел экипажа. Все четверо спешили. Но спешили не потому, что верили в спасение командира Маера и пленение его по приказу командора, нет, они просто выполняли приказ, а еще хотели закончить с его выполнением до того, как на полушарие опустится ночь, и квадроциклы станут бесполезным транспортом в желеобразном воздухе.
Самое ужасное во всем этом было еще и то, что такое расстояние невозможно было преодолеть и вернуться назад до наступления ночи. Согласно расчетам и с учетом всех возможных факторов, в том числе и вооруженного столкновения, в пятнадцатом квадрате, наступит кромешная темнота через каких-то полтора часа, после того как поисковая группа прибудет на место посадки спускового аппарата. Место же для ночлега искать предстоит самим, так как сведений о данном квадрате, в том числе и о наличие пещер с доступными входами у них было очень мало, а точнее были, но не подтвержденные.
Это злило. Это заставляло спешить, ехать как можно быстрее, чтобы разобравшись в месте падения, успеть найти вход в одну из пещер, еще до сумерек, а не ночевать на камнях и песке среди ледяной пелены, превращающегося в желе от критически низких температур воздуха.
Казавшийся адом путь сквозь гряду горных хребтов, уходящих высоко в туманные небеса острыми пиками, наконец-то закончился и все восемь колес двух квадроциклов въехали на песчаный грунт еще одного небольшого, но песчаного плато. Стало легче. Еще через час Сименон, как руководитель поисковой группы, сообщил по внутреннему каналу, что они пересекли границу пятнадцатого квадрата и движутся в нужном направлении. Скоро нужно будет найти возвышение, чтобы осмотреться.
До наступления темноты оставалось каких-то два или три часа. Темнеть еще не начало, но туман к этому времени как бы пропадал, говоря о начале падения температуры окружающей среды. Это обуславливалось изменением атмосферного давления. Зато потом, как только наступят сумерки, воздух начнет сначала блестеть, а потом кристаллизоваться, превращаясь в субстанцию или форму принимаемую газом нитридом водорода при определенных условиях, созданных природой Проксима b.
Один из квадроциклов разметая грунт, взлетел на холм и на какое-то время замер. Потом так же рьяно скатился вниз и помчался вперед, сообщая в канале всем остальным членам группы, что в нескольких километрах есть след падения и возможно обломки спускового аппарата.
Вскоре все четверо уже осматривали начало шлейфа, что проложил С-1, падая с неба.
Стало понятно, что столкнувшись с почвой, челнок снова подскочил и снова упал…
– Туда! – Один из бойцов вытянул руку и тут же рванул квадр в том направлении.
Еще один шлейф и воткнутый, словно стрела в мишень, остроносый модуль, под углом градусов в тридцать, сдвинув несколько тонн векового песчаного пласта в огромную кучу, среди кусков корпуса и других обломков, рядом лежал человек. Судя по всему все, что он смог сделать после падения, это выползти из разрушенного аппарата.
Сименон проехал немного вперед и остановил квадроцикл. Бойцы переглянулись.
– Проверь. – Он кивнул Беку на лежащее без движения тело и тот, встав ногами на грунт, потянув занемевшую от долгого сидения в одном положении спину, неуклюже стал спускаться в котлован.
Тем временем, Луи с сидящим за его спиной еще одним бойцом, принялся объезжать место падения с другой стороны, пытаясь определить наличие в нем еще кого либо, чувствуя где-то в подсознании, что тут не все так чисто как кажется на первый взгляд.
Бек перевернул тело в инженерном защитном костюме не спину и постучал тыльной стороной ладони по затемненному забралу шлема. Потом сложил ладони на нем лодочкой и подсветил наплечным фонарем, чтобы пробиться сквозь тонировку.
– Это Маер! – Он поднял его левую руку и стал активировать на дисплее данные системы жизнеобеспечения, чтобы узнать, жив он вообще или нет и, даже не заметил, как в правой руке командира, спрятанной все это время под собственным телом, вдруг появился пистолет.
Пистолет этот, как учил его Карнеги, Маер медленно просунул под верхнюю часть нагрудного бронированного панциря и, протиснув между ним и поясной зоной туда, где материал тактического войскового экзокостюма, обеспечивал не жесткость, а гибкость, выстрелил несколько раз. Точно и в упор. Конструктивно, в режиме ведения боевых действий, эта часть обычно защищена наслоением одной брони на другую, но Маер залез туда, где защиты не было.
Три глухих хлопка и три безгильзовых снаряда в одно мгновение пробивают экзокостюм бойца Первой эскадрильи. Миниатюрные кусочки металла вторгаются в его организм, пробивая у себя на пути так же термокомбинезон и кожный покров. Врываются в брюшную полость и застревают недалеко от нижней стенки желудка. Одна из них уродует артерию.
Бек взвыл нечеловеческим голосом от резкой боли, вскочил на ноги и, сделав несколько шагов назад, снова повалился сначала на колени, а потом на бок, приняв позу эмбриона и трясясь всем телом словно от холода.
Тем временем, только услышав звуки выстрелов, Виктор Карнеги резко поднялся из своего укрытия, сбросив с себя присыпанный песком кусок корпуса посадочного модуля и, точным выстрелом из армейского дробовика сбил сидящего на квадроцикле в нескольких метрах от них еще одного бойца. Расстояние было минимальным. Квадр остановился прямо на возвышении у самого края котлована и практически прямо перед ним. Шрапнель поразила забрало шлема, а ударная волна снесла его с пассажирского места, словно манекен, а не живого человека.
– Сзади! – Маер приподнялся и открыл бесприцельный огонь по успевшему объехать с другой стороны второму квадроциклу.
Опешивший от такого поворота событий Сименон, поняв, что по своей же глупости они попали в западню устроенную двумя дилетантами, только и успел выхватить винтовку, как на него и сидящего позади другого бойца, посыпался град шрапнели. Виктор выстрелил минимум еще два раза, поворачивая грузное тело и практически не целясь. На втором или третьем выстреле он успел заметить, как выпущенные им в очередной раз, девять смертоносных снарядов, выполненные из сверхпрочного сплава вольфрама и никеля, предназначенные специально для поражения целей защищенных легкой броней, высекали искры из хромированного крыла квадроцикла.
Сименону пришлось отступить. Теперь он гнал как можно дальше и думал о том, что как-то предстоит все это доложить командору Фрайду и что он только что потерял двух людей…
– Эй! Ты там как? – Он толкнул локтем навалившегося на него сзади пассажира. Но тот, словно мешок с песком, начал съезжать с сиденья и в итоге упал с квадроцикла на полном ходу. – Сука! – Луи отчаянно выругался и остановился, он был уже достаточно далеко.
Теперь он потерял трех людей.
История насущных времен
Первое чувство, которое настигло едва успевшего придти в сознание молодого человека, было искреннее чувство удивления. Глаза открылись и смутно, но смотрели в белую пелену, на которой вполне различались осветительные полосы люминофоров. Грудь делала вдох, веки моргали, а голова нестерпимо болела. Пальцы рук с трудом и странным скрежетом, дернулись, но сжаться в кулаки у них не вышло.
Что дальше? Это что? Разве такие ощущения испытывают все люди после смерти?
Всю свою недолгую жизнь, Марк Ковнер редко, но иногда задумывался о смерти. Как это, быть мертвым? Есть ли граница между биологической оболочкой и ее духовным наполнением? Что такое сознание и умирает ли оно вместе с телом?
Как правило, в человеческом мире, ответ на этот вопрос давали лишь два источника. Религия и наука. И эти два источника соперничали друг с другом так давно, как человек признал тот факт, что земля круглая и вращается вокруг Солнца. Какому источнику верить, решает уже каждый самостоятельно и тут все зависит от того, кто и что больше хочет услышать и во что поверить желает. Хочешь верить в жизнь после смерти, прелести рая при раскаянии в грехах, а так же в прочие религиозные утверждения и догматы, обещающие вечное существование души, а в итоге всего, перспективу воскрешения – добро пожаловать в религиозные учения, выбор которых за несколько тысяч лет накопился довольно богатый. По сути, если начать углубляться, то каждая религия, какими бы разными они не казались, несет в себе один и тот же единый смысл, если говорить о религиях монотеизма. Разница лишь в контекстах трактавания и способах преподношения ее пастве.
Марк Ковнер не был человеком религиозным. Трудно верить в некое существо высшего разума, создавшее весь мир за семь дней, глядя на этот мир через витраж иллюминации космического судна. Да и чего греха таить, в эпоху термоядерного синтеза, теологии, как социальному институту, отводится все меньше и меньше места. Все меньше и меньше на Земле остается людей, способных отвергнуть неопровержимые доказательства науки, о сотворении мира и принять то, что когда-то было невозможно доказать, догматически нельзя было доказывать, а теперь и вовсе опровергнуто. Но есть и такие. В основном на Земле и в таких ее местах, которые меньше всего оказались тронутыми прогрессивным большинством. Например, страны Деприоритета, которые умышленно поддерживаются стараниями Нового Европейского Содружества в состоянии гражданских войн друг с другом. В вечных экономическом, социальном и демографическом упадках, что необходимо для создания определенного мирового контраста. Как это работает? Очень просто. Окружив себя пылающими в междоусобицах и других кризисах странами, НЕС выглядит в их центре словно цветок раффлезии среди огромного высохшего поля. В прямом смысле, оно питается соками их экономики и на их территориях создает плацдармы для экономического сдерживания некоторых других участников политического и более конкурентоспособного мира. В умах жителей таких стран, религии отведено куда больше места, чем науке.
Ну, а в мире Марка Ковнера, в той среде, в которой становилась его личность и, в которой укреплялись его мировоззрения и жизненные позиции, верить в Бога, считалось едва ли не признаком невежества. И все же, он иногда думал над этим. А вдруг наука, утверждающая тот факт, что сознание есть сложные биохимические и нейронные процессы в головном мозге, прекращающие свою активность в тот же момент, когда свою активность прекращает сам мозг, то есть прекращается поступление кислорода в его клетки, ошибается? Ведь человек не компьютер и не машина, которые можно взять и отключить! А потом включить.
Но сколько бы он не думал об этом, а думал он об этом очень редко и, как правило, находясь под воздействием психотропных нейростимуляторов, он всегда возвращался к тому, что научная точка зрения является самой верной и единственной объяснимой, приемлемой, адекватной. Перемещение сознания как биологического процесса после умирания оболочки тела, можно было бы допустить, при условии, что все человечество, подобно виртуальной глобальной сети, было бы объединено во что-то похожее. То есть, если существовала бы некая нейросеть, внутри которой все люди могли бы взаимодействовать друг с другом и с самой такой сетью. Но ее нет. И это факт. Если была бы такая сеть, люди могли бы общаться на огромных расстояниях, используя, лишь силу мысли. Но это в теории фантастика, а на практике – шарлатанство. Каждый человек индивидуален до абсурда и каждый живет сам по себе в обычном физическом мире и, умирая, каждый забирает свое сознание с собой.
И все же он очнулся. Вот только где? В раю или аду?
? Я жив? – Марк Ковнер попытался задать вопрос, но из его уст вырвался нечленораздельный монотонный звук, больше похожий на мычание умалишенного, чем на человеческую речь.
? И Вам доброго утра, молодой человек. – Небольшая пауза в тишине, нарушаемой тихим шуршанием, какое издают лопасти воздушной рециркуляции системы кондиционирования на космических судах. – Точнее вечер, если по общеорбитальному времени.
Голос был женский. Не молодой, но и явно принадлежал не пожилой женщине. Тихий, уставший. Спокойный. Система кондиционирования продолжала делать свою монотонную работу, а время, по которому сверялась невидимая за пеленой в глазах, собеседница, было общеорбитальным. Вряд ли на «том свете», если такой есть, время меряют по общеорбитальной хронометрии. Значит, все-таки жив.
Так что все, Маер! Посадочный модуль твой и тот разбился о ледяные камни этой сраной планеты. Как он вообще собирается возвращаться на Землю?
Фрайд усмехнулся своим мыслям. Ему вдруг захотелось сообщить бойцам, что если командир окажется жив, то его непременно нужно ликвидировать, но сдержался. У него был четкий приказ. Маера арестовать и доставить на Землю, где он, скорее всего, а это уже домыслы самого Фрайда, будет обвинен в шпионаже, терроризме и, наверное, после недолгого судебного процесса сослан на Луну. Одним словом, его работодатель желает, чтобы этот человек прочувствовал на себе весь гнев сильных мира сего, беспощадность судебной системы за неподчинение приказам и строгость неизбежного, смертельного наказания за устроенные им все эти проблемы, обман и выход из-под контроля.
Фрайд вздохнул. Когда они доберутся до столь отдаленного квадрата под номером пятнадцать?
* * *
Один из квадроциклов подлетел, оторвавшись от поверхности всеми четырьмя зазубренными колесами и, с грохотом упал снова. Мелкие камни фонтаном брызнули из-под мощного натиска протекторов из легкосплавного, но прочного металла, с утопленными в нем шипами, каждый длиной с человеческий палец. Остановок не делали. Почти восемь часов беспрерывного движения по порою непроходимой местности. Пару раз на их пути возникали пропасти древних как сама Вселенная кратеров – следов никому не известной истории многомиллионной давности, когда Млечный путь только формировался из звезд и планет.
Никто из четверых бойцов посланных командором на поиски упавшего спускового аппарата, в отличие от самого Фрайда, не сомневался в том, что прибыв на место в пятнадцатом квадрате, они обнаружат лишь обломки спускового аппарата и несколько изуродованных тел экипажа. Все четверо спешили. Но спешили не потому, что верили в спасение командира Маера и пленение его по приказу командора, нет, они просто выполняли приказ, а еще хотели закончить с его выполнением до того, как на полушарие опустится ночь, и квадроциклы станут бесполезным транспортом в желеобразном воздухе.
Самое ужасное во всем этом было еще и то, что такое расстояние невозможно было преодолеть и вернуться назад до наступления ночи. Согласно расчетам и с учетом всех возможных факторов, в том числе и вооруженного столкновения, в пятнадцатом квадрате, наступит кромешная темнота через каких-то полтора часа, после того как поисковая группа прибудет на место посадки спускового аппарата. Место же для ночлега искать предстоит самим, так как сведений о данном квадрате, в том числе и о наличие пещер с доступными входами у них было очень мало, а точнее были, но не подтвержденные.
Это злило. Это заставляло спешить, ехать как можно быстрее, чтобы разобравшись в месте падения, успеть найти вход в одну из пещер, еще до сумерек, а не ночевать на камнях и песке среди ледяной пелены, превращающегося в желе от критически низких температур воздуха.
Казавшийся адом путь сквозь гряду горных хребтов, уходящих высоко в туманные небеса острыми пиками, наконец-то закончился и все восемь колес двух квадроциклов въехали на песчаный грунт еще одного небольшого, но песчаного плато. Стало легче. Еще через час Сименон, как руководитель поисковой группы, сообщил по внутреннему каналу, что они пересекли границу пятнадцатого квадрата и движутся в нужном направлении. Скоро нужно будет найти возвышение, чтобы осмотреться.
До наступления темноты оставалось каких-то два или три часа. Темнеть еще не начало, но туман к этому времени как бы пропадал, говоря о начале падения температуры окружающей среды. Это обуславливалось изменением атмосферного давления. Зато потом, как только наступят сумерки, воздух начнет сначала блестеть, а потом кристаллизоваться, превращаясь в субстанцию или форму принимаемую газом нитридом водорода при определенных условиях, созданных природой Проксима b.
Один из квадроциклов разметая грунт, взлетел на холм и на какое-то время замер. Потом так же рьяно скатился вниз и помчался вперед, сообщая в канале всем остальным членам группы, что в нескольких километрах есть след падения и возможно обломки спускового аппарата.
Вскоре все четверо уже осматривали начало шлейфа, что проложил С-1, падая с неба.
Стало понятно, что столкнувшись с почвой, челнок снова подскочил и снова упал…
– Туда! – Один из бойцов вытянул руку и тут же рванул квадр в том направлении.
Еще один шлейф и воткнутый, словно стрела в мишень, остроносый модуль, под углом градусов в тридцать, сдвинув несколько тонн векового песчаного пласта в огромную кучу, среди кусков корпуса и других обломков, рядом лежал человек. Судя по всему все, что он смог сделать после падения, это выползти из разрушенного аппарата.
Сименон проехал немного вперед и остановил квадроцикл. Бойцы переглянулись.
– Проверь. – Он кивнул Беку на лежащее без движения тело и тот, встав ногами на грунт, потянув занемевшую от долгого сидения в одном положении спину, неуклюже стал спускаться в котлован.
Тем временем, Луи с сидящим за его спиной еще одним бойцом, принялся объезжать место падения с другой стороны, пытаясь определить наличие в нем еще кого либо, чувствуя где-то в подсознании, что тут не все так чисто как кажется на первый взгляд.
Бек перевернул тело в инженерном защитном костюме не спину и постучал тыльной стороной ладони по затемненному забралу шлема. Потом сложил ладони на нем лодочкой и подсветил наплечным фонарем, чтобы пробиться сквозь тонировку.
– Это Маер! – Он поднял его левую руку и стал активировать на дисплее данные системы жизнеобеспечения, чтобы узнать, жив он вообще или нет и, даже не заметил, как в правой руке командира, спрятанной все это время под собственным телом, вдруг появился пистолет.
Пистолет этот, как учил его Карнеги, Маер медленно просунул под верхнюю часть нагрудного бронированного панциря и, протиснув между ним и поясной зоной туда, где материал тактического войскового экзокостюма, обеспечивал не жесткость, а гибкость, выстрелил несколько раз. Точно и в упор. Конструктивно, в режиме ведения боевых действий, эта часть обычно защищена наслоением одной брони на другую, но Маер залез туда, где защиты не было.
Три глухих хлопка и три безгильзовых снаряда в одно мгновение пробивают экзокостюм бойца Первой эскадрильи. Миниатюрные кусочки металла вторгаются в его организм, пробивая у себя на пути так же термокомбинезон и кожный покров. Врываются в брюшную полость и застревают недалеко от нижней стенки желудка. Одна из них уродует артерию.
Бек взвыл нечеловеческим голосом от резкой боли, вскочил на ноги и, сделав несколько шагов назад, снова повалился сначала на колени, а потом на бок, приняв позу эмбриона и трясясь всем телом словно от холода.
Тем временем, только услышав звуки выстрелов, Виктор Карнеги резко поднялся из своего укрытия, сбросив с себя присыпанный песком кусок корпуса посадочного модуля и, точным выстрелом из армейского дробовика сбил сидящего на квадроцикле в нескольких метрах от них еще одного бойца. Расстояние было минимальным. Квадр остановился прямо на возвышении у самого края котлована и практически прямо перед ним. Шрапнель поразила забрало шлема, а ударная волна снесла его с пассажирского места, словно манекен, а не живого человека.
– Сзади! – Маер приподнялся и открыл бесприцельный огонь по успевшему объехать с другой стороны второму квадроциклу.
Опешивший от такого поворота событий Сименон, поняв, что по своей же глупости они попали в западню устроенную двумя дилетантами, только и успел выхватить винтовку, как на него и сидящего позади другого бойца, посыпался град шрапнели. Виктор выстрелил минимум еще два раза, поворачивая грузное тело и практически не целясь. На втором или третьем выстреле он успел заметить, как выпущенные им в очередной раз, девять смертоносных снарядов, выполненные из сверхпрочного сплава вольфрама и никеля, предназначенные специально для поражения целей защищенных легкой броней, высекали искры из хромированного крыла квадроцикла.
Сименону пришлось отступить. Теперь он гнал как можно дальше и думал о том, что как-то предстоит все это доложить командору Фрайду и что он только что потерял двух людей…
– Эй! Ты там как? – Он толкнул локтем навалившегося на него сзади пассажира. Но тот, словно мешок с песком, начал съезжать с сиденья и в итоге упал с квадроцикла на полном ходу. – Сука! – Луи отчаянно выругался и остановился, он был уже достаточно далеко.
Теперь он потерял трех людей.
Часть пятая
Глава 73
История насущных времен
Первое чувство, которое настигло едва успевшего придти в сознание молодого человека, было искреннее чувство удивления. Глаза открылись и смутно, но смотрели в белую пелену, на которой вполне различались осветительные полосы люминофоров. Грудь делала вдох, веки моргали, а голова нестерпимо болела. Пальцы рук с трудом и странным скрежетом, дернулись, но сжаться в кулаки у них не вышло.
Что дальше? Это что? Разве такие ощущения испытывают все люди после смерти?
Всю свою недолгую жизнь, Марк Ковнер редко, но иногда задумывался о смерти. Как это, быть мертвым? Есть ли граница между биологической оболочкой и ее духовным наполнением? Что такое сознание и умирает ли оно вместе с телом?
Как правило, в человеческом мире, ответ на этот вопрос давали лишь два источника. Религия и наука. И эти два источника соперничали друг с другом так давно, как человек признал тот факт, что земля круглая и вращается вокруг Солнца. Какому источнику верить, решает уже каждый самостоятельно и тут все зависит от того, кто и что больше хочет услышать и во что поверить желает. Хочешь верить в жизнь после смерти, прелести рая при раскаянии в грехах, а так же в прочие религиозные утверждения и догматы, обещающие вечное существование души, а в итоге всего, перспективу воскрешения – добро пожаловать в религиозные учения, выбор которых за несколько тысяч лет накопился довольно богатый. По сути, если начать углубляться, то каждая религия, какими бы разными они не казались, несет в себе один и тот же единый смысл, если говорить о религиях монотеизма. Разница лишь в контекстах трактавания и способах преподношения ее пастве.
Марк Ковнер не был человеком религиозным. Трудно верить в некое существо высшего разума, создавшее весь мир за семь дней, глядя на этот мир через витраж иллюминации космического судна. Да и чего греха таить, в эпоху термоядерного синтеза, теологии, как социальному институту, отводится все меньше и меньше места. Все меньше и меньше на Земле остается людей, способных отвергнуть неопровержимые доказательства науки, о сотворении мира и принять то, что когда-то было невозможно доказать, догматически нельзя было доказывать, а теперь и вовсе опровергнуто. Но есть и такие. В основном на Земле и в таких ее местах, которые меньше всего оказались тронутыми прогрессивным большинством. Например, страны Деприоритета, которые умышленно поддерживаются стараниями Нового Европейского Содружества в состоянии гражданских войн друг с другом. В вечных экономическом, социальном и демографическом упадках, что необходимо для создания определенного мирового контраста. Как это работает? Очень просто. Окружив себя пылающими в междоусобицах и других кризисах странами, НЕС выглядит в их центре словно цветок раффлезии среди огромного высохшего поля. В прямом смысле, оно питается соками их экономики и на их территориях создает плацдармы для экономического сдерживания некоторых других участников политического и более конкурентоспособного мира. В умах жителей таких стран, религии отведено куда больше места, чем науке.
Ну, а в мире Марка Ковнера, в той среде, в которой становилась его личность и, в которой укреплялись его мировоззрения и жизненные позиции, верить в Бога, считалось едва ли не признаком невежества. И все же, он иногда думал над этим. А вдруг наука, утверждающая тот факт, что сознание есть сложные биохимические и нейронные процессы в головном мозге, прекращающие свою активность в тот же момент, когда свою активность прекращает сам мозг, то есть прекращается поступление кислорода в его клетки, ошибается? Ведь человек не компьютер и не машина, которые можно взять и отключить! А потом включить.
Но сколько бы он не думал об этом, а думал он об этом очень редко и, как правило, находясь под воздействием психотропных нейростимуляторов, он всегда возвращался к тому, что научная точка зрения является самой верной и единственной объяснимой, приемлемой, адекватной. Перемещение сознания как биологического процесса после умирания оболочки тела, можно было бы допустить, при условии, что все человечество, подобно виртуальной глобальной сети, было бы объединено во что-то похожее. То есть, если существовала бы некая нейросеть, внутри которой все люди могли бы взаимодействовать друг с другом и с самой такой сетью. Но ее нет. И это факт. Если была бы такая сеть, люди могли бы общаться на огромных расстояниях, используя, лишь силу мысли. Но это в теории фантастика, а на практике – шарлатанство. Каждый человек индивидуален до абсурда и каждый живет сам по себе в обычном физическом мире и, умирая, каждый забирает свое сознание с собой.
И все же он очнулся. Вот только где? В раю или аду?
? Я жив? – Марк Ковнер попытался задать вопрос, но из его уст вырвался нечленораздельный монотонный звук, больше похожий на мычание умалишенного, чем на человеческую речь.
? И Вам доброго утра, молодой человек. – Небольшая пауза в тишине, нарушаемой тихим шуршанием, какое издают лопасти воздушной рециркуляции системы кондиционирования на космических судах. – Точнее вечер, если по общеорбитальному времени.
Голос был женский. Не молодой, но и явно принадлежал не пожилой женщине. Тихий, уставший. Спокойный. Система кондиционирования продолжала делать свою монотонную работу, а время, по которому сверялась невидимая за пеленой в глазах, собеседница, было общеорбитальным. Вряд ли на «том свете», если такой есть, время меряют по общеорбитальной хронометрии. Значит, все-таки жив.
