Благо Талмуда
Через год родители попросили Семёна съездить в Ригу, чтобы уладить их дела и привезти оттуда вещи, к которым они привыкли, в том числе толстенное одеяло из специального материала. Для этой цели он взял с собой в Ригу большой баул. Собираясь на обратный полёт в Израиль, в тот же баул, не проверяя, он засунул и книги, которые оставил в Риге год назад. Семён решил: «Хотя там, скорее всего, ничего нет, пусть Гринберг проверит!»
В рижском аэропорту Семён выждал очередь, чтобы сдать баул в багаж, но оказался перевес в два килограмма. Служащая потребовала что-то вынуть. Семён машинально вынул толстый фолиант без обложки и положил его на свою тележку. Семён помнил, что в этой книге точно ничего нет: лишь какой-то комментарий был написан на её обложке - её он в своё время благополучно оторвал и сдал Гринбергу. Семён вновь положил баул на весы, и теперь у служащей не было возражений.
- Теперь нормально. Но вы должны отнести ваш баул на рентгеновскую проверку, потому что он нестандартных размеров. Это в другом конце аэропорта, - сказала служащая.
Семён водрузил свой баул на тележку и спешным шагом последовал в указанном направлении. Но на полпути его вдруг осенило: теперь ведь он может обратно возвратить книгу в баул! Что он и сделал. Семён сдал баул на рентген, и оттуда он благополучно ушёл в багаж.
Как и год назад, Семён с поклажей благополучно добрался до дома, отвёз родителям вещи, отнёс Гринбергу книги и уже почти обо всём забыл, как вдруг раздался звонок Гринберга.
- Ты знаешь, что среди новых книг опять есть комментарии рава Шапиро? Ты мне об этом не сказал.
Семён чуть не потерял дар речи.
- Как?! Не может быть!
- Там их намного меньше, всего несколько. Предыдущая книга была буквально исписана ими. Но после того грандиозного успеха, который она имела на прошлом аукционе, думаю, что у покупателей уже появился вкус, и за эту тоже можно будет получить хорошую цену!
- Что это за книга?
- Фолиант без обложки.
- Я хочу посмотреть.
- Пожалуйста, заходи ко мне.
Семён не поверил своим глазам. Бесценным фолиантом оказался том Талмуда, который он вынул в аэропорту из баула и не знал, что с ним делать! В течение нескольких дней Семён напрягал память, чтобы понять, каким образом он мог совершить такую грубую ошибку. Внезапно он вспомнил: этот фолиант он нашёл во второй день работы в гнизе. Перелистывая, он заметил там всего лишь один комментарий, написанный тем же размашистым почерком, что и на вырванных листах. Проверяя книги в Риге, он не обнаружил в этом томе ничего, и решил, что, видимо, книга была взята по ошибке. Уже через год память подвела его ещё больше, и он подумал, что это совсем другая книга - та, обложку которой он в своё время оторвал.
Хотя изначальная цена, с которой фолиант был выставлен на аукцион, оказалась ощутимо ниже предыдущей, на торгах она выросла аж в четыре раза! Семён смог заплатить оставшуюся непогашенной часть банковского долга. Он сравнил общую сумму долга и доход, полученный от продажи книг – суммы сошлись до тысячи! Рука Всевышнего была видна даже в такой, как казалось, мелочи: свалившихся с Небес денег было не больше и не меньше, чем сумма долга.
Важнейшая деталь
- Семён, я понимаю твоё возбуждение, - сказала Инна. - Ты очень горд по поводу того, что оказался прав в споре с Булатом: огромная сумма денег спустилась к нам прямиком с Небес. Причём, когда ты излагаешь всю историю по порядку, просто диву даёшься бесконечному чередованию совпадений, которые в конечном итоге, один за другим, привели к великому чуду. Точно так же цепь якобы совпадений привела в своё время к чуду Пурима. Выпади тут хоть одна деталь, никакого чуда бы не произошло! Но главной детали ты даже не знаешь.
- Что за деталь? - Семён был заинтригован.
- Помнишь, когда мы выходили из больницы, я пошла в туалет?
- Да, конечно.
- Но я не должна была туда идти. Ты ведь знаешь, что несколько лет назад я приняла на себя обязательство более качественно исполнять еврейские законы скромной одежды. В том числе, вместо чулок я стала постоянно носить колготки. В тот день, перед отъездом в больницу, чтобы не было проблем с ультрасаундом, я вновь надела чулки, но колготки взяла с собой в сумке. Когда мы подошли к выходу из больницы, меня терзали сомнения: ведь сейчас уже нет необходимости оставаться в чулках – ультрасаунд и врачебная проверка позади, надо бы надеть колготки. Но, с другой стороны, – ведь это же можно сделать дома, зачем сейчас задерживаться? Победил внутренний голос: «Инна! Если ты приняла на себя устрожение в исполнении законов скромности, так будь в этом последовательной!» И я пошла в туалет, чтобы переодеться! Вышли бы мы на пять минут раньше, - Юру бы не встретили, а пошли бы на автобус. В принципе, ты ведь помнишь: такси мы не собирались брать, и даже если бы взяли - шансов успеть в аэропорт не было никаких. Пока бы мы вызывали такси, прошло бы как минимум минут десять. К тому же, такси едут обычно по привычному маршруту, а не окольным путём, которым поехал Юра. И потеряли бы ещё, как минимум, минут пятнадцать. А попади ты в аэропорт минут на десять позже, на самолёт бы ты опоздал.
- Неисповедимы пути Всевышнего! Инна, как ты думаешь: другие люди способны поверить, что в этом рассказе ничего не приукрашено? Люди верят в чудеса? - спросил Семён свою жену.
Все пути ведут в Сатмар
Чудеса чудесами, а жизнь продолжается. В квартире Семёна зазвонил телефон.
- Привет! Говорит твой старый друг из Риги. Узнаёшь меня?
На другом конце провода звучал прокуренный голос. Семён поднапряг свою память; что-то отдалённо знакомое в этом голосе вроде бы прозвучало, но Семён его не узнал.
- Говорит Гедалья. Как поживаешь?
- Ба! Сколько лет, сколько зим! Откуда Бог несёт?
- Послушай, я в синагоге видел книгу о проверке на еврейское происхождение. Ты написал?
- Да.
- Тогда я по адресу. Я собрался женить свою дочь; уже была помолвка, но у меня вдруг закралось подозрение, что мать жениха - не еврейка.
Семён задумался. Когда-то давно они дружили. Семен помнил тот день, когда Гедалья впервые пришел в рижский бейт-мидраш. Это был молодой человек не просто приятной внешности, он был по-настоящему красив. Смуглая кожа, миндалевидные глаза, одухотворённое благородное лицо с правильными, почти совершенными чертами. Он нравился девушкам, но в жизни ему очень не везло. Родители Гедальи бедствовали: мать никогда не работала, а когда, с развалом Союза, позакрывались заводы, - и отец остался без работы. Гедалья с младшим братом спали дома без постельного белья, жили впроголодь. Одноклассники-неевреи почему-то сделали из Гедальи "мальчика для битья", всячески издевались над ним, били и унижали. Наверное, завидовали ему из-за его внешности. Родители не могли его защитить, и Гедалья стал регулярно пропускать занятия в школе. Тут начался террор и со стороны учителей. Беспросветное, страшное детство.
- Гедалья, рад тебя слышать, но лучше давай встретимся, тогда всё и расскажешь, - сказал Семён.
- Хорошо, я к тебе приеду.
Через пару дней явился Гедалья. Семён с трудом его узнал. От былой красоты не осталось и следа. Перед Семёном стоял человек с огромной всколоченной бородой, почерневшими зубами, наголо бритой головой, с торчащими пейсами, с измождённым, осунувшимся лицом и горящими каким-то ненормальным огнём глазами. Вдобавок от него за версту несло куревом.
Семён опешил:
- Гедалья, что с тобой стало? Куда делся твой лоск? Почему ты так плохо выглядишь?
- А что такое? - как бы не понимая, ответил Гедалья. - Послушай, давай по делу. Ты ведь знаешь: я уже много лет как сатмарский хасид. Мне там всё нравится, только вот недавно столкнулся с такой проблемой. Обратился я к местной свахе, - дочери уже девятнадцать лет, надо выдавать замуж. Но сатмарские ведь не женятся на детях баалей-тшува; так она предложила парня из семьи "русских" сатмарских хасидов - баалей-тшува из Америки. Ты ведь знаешь: и у меня, и у моей жены в семье - и по отцу, и по матери - нет ни одного нееврея; так первым делом я спросил сваху: «У них все евреи, или есть какая-то нееврейская примесь?» «Конечно, все евреи, о чём разговор?» - заверила она. Моя дочь встретилась с парнем, вроде понравились друг другу, договорились о помолвке. Только вот какой казус: в середине помолвки мать жениха проговорилась, что её отец - не еврей. То есть сваха нас обманула. Но я подозреваю худшее: что у матери жениха не только отец не еврей, но и мать. Слава Богу, с сыном никаких проблем не было. Кстати, у него скоро свадьба. Отец невесты - бельзский хасид, а мать -гиёрет, прозелитка, прошла гиюр в раннем детстве.
- Послушай, я тебя не понимаю. Если выяснится, что мать матери жениха - еврейка, то тебе будет всё равно, что её отец - нееврей?
- Нет, совсем не всё равно. Ведь у нас в семье нет неевреев. Получается неравный брак. И вообще, неприятно, что меня обманули.
- А чем лучше невеста, мать которой прозелитка, то есть этническая нееврейка, чем мать жениха, которая нееврейкой никогда не бывала - ведь нееврей у неё только отец?
Наступила долгая пауза, после которой голос Гедальи зазвучал по-новому, как бы отряхиваясь от пыли:
- Рассуждая логически, скажем так, чисто математически, ты вроде бы прав. Но ведь нас учили, что надо любить прозелитов. Так что против твоей голой математики здесь выступает сам глас Божий! Рут была прозелитка, и Тора свидетельствует, что она была одной из самых больших праведниц. Сам глава поколения Боаз женился на ней! - парировал Гедалья.
- Написано, что надо любить прозелита, но нигде не написано, что, заключая с ним брак, ты исполняешь заповедь "любить прозелита". Вежливо здоровайся с ним, приноси ему угощение, помоги ему устроиться на работу, а про женитьбу написано в классической иудейской книге "А-Хинух", что на евреях не лежит обязанность спускаться со своего уровня родовитости и заключать браки с прозелитами. Что касается Рут, то она, - равно как и Ункелус, Шмайя и Авталион, - принципиально отличалась от большинства прозелитов. Так пишет Аризаль - величайший каббалист всех поколений. А о большинстве прозелитов пишет святая книга "Зоар", что они пришли из духовно нечистого источника, и их изначальный духовный материал существенно отличается от еврейского. А по поводу того, что Боаз женился на Рут, так это потому, что он пророческим видением знал, что Рут - не обычная гиёрет, а принадлежит к тому меньшинству прозелитов, которые изначально родились с еврейской душой. Примерно так написано в древнем комментарии к святой книге "Сэфэр а-канэ". Сейчас, постфактум, ты пытаешься доказать не мне, а сам себе, что всё в ажуре. Хотя в глубине души ты, как я чувствую, со мной согласен. Скажи, ты любил прозелита Ицхака - нашего учителя в рижском бейт-мидраше?
- Конечно, нет! Он был таким же жестоким, как мои одноклассники!
- Ну вот, приехали! А ведь он, можно сказать, спас и тебя, и всю твою семью. Если бы не он, что бы с тобой сегодня было? Валялся бы в канаве? Заработал бы венерическое заболевание? Работал бы в магазине и продавал мясо на развес, обвешивая покупателей? Или продолжал бы посещать баптистские сходки? А сейчас ты - уважаемый аврех, учишь святую Тору, у тебя много детей, никто нигде не ошивается, вся семья старается жить праведной жизнью. Кстати, знаешь, что мне Ицхак сказал после твоей женитьбы? Что самая большая заслуга в его жизни - это то, говорю его словами, - что "твоя сперма движется в правильном направлении". А говоря культурным языком: он видел самую большую свою заслугу в том, что ты женился на еврейке. Хотя невесту, насколько я помню, искал тебе не он. А сейчас ты хочешь женить своего сына на дочери прозелитки! Ты что, ненавидишь своих детей? Твоя сперма движется в правильном направлении, а сперма твоего сына должна двигаться в менее правильном?!
Гедалья заскрежетал зубами.
- Если я сделал тшуву, то не благодаря Ицхаку, а вопреки. Так или иначе, рано или поздно, я бы всё равно пришёл к Торе, через Ицхака или через кого-то другого. Моя еврейская душа требовала этого. Уместно было бы сказать, что чудесно то, что хотя Ицхак меня нещадно мучил, я, тем не менее, не бросил Тору, в отличие от некоторых других наших бейт-мидрашников. Вот один из многочисленных примеров: я жил на окраине города, а бейт-мидраш находился в центре. Добираться было долго, и Ицхак знал, что у нас дома в плане еды было хоть шаром покати. А если я опаздывал в бейт-мидраш, он захлопывал перед моим носом дверь, и я был вынужден ехать обратно. В тот день я голодал. Разве еврей может так поступать? И вообще, ему не удалось мне искалечить душу – мне её уже успели искалечить в школе, так что, слава Богу, у меня уже к тому времени выработался иммунитет к подобным вещам. А вот моего двоюродного брата Ицхак, сделав его религиозным евреем, в то же самое время парадоксальным образом превратил в морального урода.
- Ты про кого?
- Про Авраама.
Семён задумался. Когда Абраша пришёл в рижский бейт-мидраш, это был милейший еврейский мальчик лет одиннадцати, в меру шаловливый, общительный и улыбчивый. Но Семёну Ицхак про него почему-то говорил, что родители Абрашу окончательно испортили. Вскоре Семён уехал в Израиль. А через несколько лет Ицхак при встрече с довольным видом рассказал Семёну: «Я сделал из Авраама уголовника. Теперь я могу на него положиться». Что конкретно означали эти загадочные слова, Семёну было невдомёк, но когда он попросил Ицхака объяснить, тот стал отшучиваться. Ицхак часто говорил загадками.
После смерти Ицхака Абраша приехал в Израиль. Однажды в субботу в дверь Семёновой квартиры постучали. На пороге стоял Авраам, только уже не щуплый подросток, а здоровый бугай с брюхом. Семён обрадовался его визиту. Авраам стал делиться с Семёном своими планами по реорганизации и возрождению рижского бейт-мидраша, который после смерти Ицхака переживал глубокий упадок.
- У меня есть знакомый аврех, который, как мне кажется, подойдёт для работы в бейт-мидраше, его зовут Миша, - сказал Семён.
- Замечательно! Напиши для него рекомендательное письмо миллионеру Вольмарку. Тот тебя уважает, может, согласится платить Мише зарплату.
- Нет проблем!
Через несколько дней Семён написал очень тёплое рекомендательное письмо. Зная эстетические вкусы миллионера и его сентиментальность, Семён художественно оформил письмо рисунками в стиле иудаики и передал его Мише. А ещё через неделю Авраам почтил своим визитом и Мишу.
- Вам Семён уже передал письмо? Я могу отнести его миллионеру и, не откладывая, лично ему передать. Вам не надо будет утруждаться.
- Хорошо, только не говорите Семёну; может, он не хочет, чтобы кто-то, кроме меня и Вольмарка, видел это письмо.
Дома Авраам скопировал письмо, на это ему пришлось потратить целый день работы. Он переписал не только текст, но, насколько смог, постарался скопировать и почерк Семёна. Пришлось специально купить цветные фломастеры, чтобы наиболее точно воспроизвести цветовую палитру Семёнова письма. В конце работы Авраам даже залюбовался: настолько ему понравился результат.
На следующий день Абраша взял перерисованное письмо, вложил его в конверт и опустил в почтовый ящик у входа в особняк миллионера.
