Однако, по мере того, как стрелка часов продвигалась к полуночи, Эллен становилось несколько не по себе. Тревога нарастала с каждой минутой.
Эллен отложила платье, глотнула воды.
И в этот момент раздался звонок. Он словно по расписанию, приглашал Эллен взять трубку. Она уже не сомневалась, что это он. Девушка прошла в большую комнату, где стоял телефон, где вчера спала её сестра и где случился «полтергейст». И включила свет на полную яркость. Только после этого она сказала «Алло».
— Сегодня ты заставляешь меня ждать, — сказал Голос с нотками угрозы.
— Я вольна поступать, как мне вздумается, — сухо ответила Эллен. — Что тебе нужно? Опять собрался меня пугать?
— Ага, значит, я достиг своей цели. Тебе очень страшно. Ты вся напряжена, вся на взводе. Ставишь психологическую защиту, пытаешься зашить свои страхи в платье. Страх в красном платье — как это романтично!
— Ты псих, — высказала Эллен. Она поймала себя, что нервничает.
«Он знает о платье. Ну разумеется! Он же следит за мной. Только как, я не понимаю…»
— И тем не менее, ты берёшь трубку, — констатировал Голос. — Я горжусь тобой, Эллен. Ты не избегаешь своих страхов. Смело смотришь им в лицо. Значит, ты близка к моей цели — скоро будешь готова, чтобы я до тебя добрался!
— Как ты вчера это сделал? — спросила Эллен, намереваясь переменить тему, чтобы подхватить контроль в этом странном разговоре. — Я про стул!
— Ах, стул! Всё просто. Когда ты находишься везде и одновременно нигде, то стул — не более чем часть твоих мыслей, которыми ты волен распоряжаться по своему желанию.
— Ты что, хочешь сказать, что ты бог, создатель этого мира, всех нас придумал, изобрёл, и передвинул стул усилием мысли на расстоянии? — спросила Эллен, стараясь унять дрожь.
Она снова перестала себя понимать. Её одновременно бесил и пугал этот Голос, и ей очень хотелось его слышать дальше, чтобы разговор продолжался долго, даже пускай всю ночь.
— Это тебе решать.
— Я не могу так двигать стулья. Он был подвинут, сам собой, на моих глазах, и это факт. Я… мне приходилось сталкиваться с аномальным. Более того — почти что каждый день, это моя профессия. Скажи честно, ты — демон?
Эллен сама удивилась, как так вышло, что она спросила. Голос хмыкнул:
— Да, я твой личный демон. Ты меня раскусила.
— Э… ты так это говоришь, повторяя мои слова, что… что я тебе не верю, — проговорила Эллен, стараясь оставаться спокойной.
Тут её вдруг пробрало. Она поняла, что общается со сверхъестественным существом.
Могло ли такое быть? Или тому, что происходило, в том числе вчера со стулом, есть логичное объяснение? К примеру, это всё тот же розыгрыш, только очень искусно поставленный? Эллен вспомнила, как в детстве, приходя в цирк, каждый раз думала, что фокусник разрезает женщину в коробке по-настоящему, и воображала, что эта волшебная женщина, разрезанная на две части, особый род ведьмы, которые приходят работать в цирк специально для этой цели — чтобы их разрезали. Что если в коробку положить другую, обыкновенную женщину, и фокусник её разрежет, она обязательно умрёт от потери крови. Эллен с детства привыкла к тому, что в мире есть что-то неизвестное, и иногда ошибочно принимала очевидные вещи, связанные с наукой, достижениями техники — за аномальное. В этом отношении Эллен сама про себя шутила, что она — первобытный пещерный человек.
И тут ей уже который день названивает то ли хулиган, намеревающийся над ней подшутить, то ли мошенник, а то и вовсе маньяк, который представляет страшную угрозу. А Эллен склонна думать, что он — демон, призрак или нечто иное. Она снова запуталась и испугалась, уже в который раз.
«Может, то, что я с ним говорю — его цель. Я попала в его игру, попалась на его удочку. Что, если это не хулиган, а маньяк? Но если я его спрошу прямо — ты маньяк? Он скажет — да, конечно. Тем более, что он так мне уже говорил, что он — маньяк».
— Я чувствую, что ты колеблешься сейчас, бояться ли тебе меня или нет, — усмехнулся снова Голос.
— Я… пока я тебя не боюсь. Потому что я тебя не знаю.
— Ты удивительное существо, Эллен. Обычно наоборот как раз того, чего не знают — боятся.
— Я не как все, — заявила она.
— Тем не менее, я могу тебя напугать ещё раз. Чтобы ты понимала, кто я, и определилась в своём решении скорее.
Эллен поначалу не поняла — к чему он клонит. В трубке послышались короткие гудки, она задумчиво положила её. Вдруг… в комнате погас свет. Эллен вздрогнула.
«Похоже на фильмы ужасов», — тут же обрела она присутствие духа и осмотрелась.
Было темно, её глаза медленно привыкали. Вдруг она увидела слева от себя, в дверном проёме, чью-то тень. Это было настолько неожиданно и мимолётно, что Эллен поначалу ничего не поняла. Тень вошла в комнату со стороны коридора на два-три шага и остановилась. Высокая тень, абсолютно бесшумная. Выглядела она как силуэт человека в длинном плаще и в цилиндре на голове.
Эллен вскрикнула, испугавшись только на мгновенье.
Тень исчезла. Свет замигал и снова зажёгся.
«Полтергейст… В квартире Китти Римдик полтергейст…»
Сердце Эллен бешено колотилось.
Несмотря на своё аристократическое происхождение и богатый светский лоск обстановки, Элиза Мариак оказалась добрейшей души старушкой, открытой, общительной и улыбчивой. Милая дама настолько радушно приняла агента Террисона, что юноша оказался смущён.
Рому пришлось обмануть Элизу по своей легенде. Обман необходим для прикрытия. Собирая досье на мадам Мариак, Ром разузнал, что она находилась в дружбе с профессором-историком Спарком, который недавно умер от долгой затяжной болезни. Агент 004 представился его студентом и сказал, что профессор Спарк завещал Рому навестить Элизу, и что Элиза якобы владеет информацией по поводу некоторых картин, которые у неё в коллекции в подлиннике. Ром же — молодой аспирант, пишущий диссертацию по живописи, и желал бы получить от Элизы консультацию.
Продумывая в деталях эту легенду и простраивая различные алгоритмы поведения, в зависимости от хода разговора с мадам Мариак, Ром не подозревал, насколько успешно получится его предприятие. Элиза не только благодушно зазвала Рома в свою шикарную усадьбу, усадив пить чай, но и рассказала немало интересного о картинах! Рому даже не пришлось изворачиваться, чтобы направить беседу в нужное ему русло.
Эта Элиза Мариак оказалась настоящей находкой для шпиона. Или, наоборот, находкой для мошенников.
— Да-да, мы с профессором Спарком очень много говорили, про картины. Они мне достались от отца. Мой покойный муж, царство ему небесное, всё время говорил — продать можно всё, но только не эти картины! У меня их семь штук. Вы представляете, господин Террисон, два года назад я чуть не потеряла их! Это было такое потрясение…
— Потеряли? Что же случилось? — Ром изобразил удивление, смешанное с беспокойством.
Старая дама артистично всплеснула руками:
— Их чуть не украли! Воры. Вы представляете?
— Воры? Они забрались к вам, сюда?
— Да! Я спала… Я слышала шум, но подумала, что это моя кошка. Картины висели прямо в этой комнате. Да-да, молодой человек, за вашей спиной.
Ром огляделся, увидел стену в старинных обоях, на ней — старинные фотокарточки в изящных рамках. Но его натренированный взгляд сыщика приметил гвоздики выше фотографий, где могли висеть картины.
— Я спустилась, свет включила — меня чуть удар не хватил! Картин не было! И воров тоже свет простыл. Я два дня пила сердечные капли, и только на третий пришла в себя и поняла, что нужно обратиться в полицию! Это было так сложно… столько бюрократических проволочек. Мой дом — в двух километрах от ближайшего населённого пункта. Полицейские такие дураки… Они меня называли выжившей из ума старухой, что я живу тут одна, в такой глуши и что у меня даже нет сигнализации, при этом у меня тут на стенах развешаны такие картины! Я готова была умереть от горя. Эти картины — в них вся моя жизнь. Всё в них напоминало об отце, о моей семье. Я хотела завещать эти картины Музею Дерва, но только после своей смерти. Себя я чувствую бодрой, для своих лет я очень даже ничего, не так ли, господин Террисон? Вы бы даже могли и приударить за мной, — старушка кокетливо улыбнулась.
Прежде чем Ром успел вставить вежливую оговорку вроде «спасибо, у меня уже есть девушка», словоохотливая старушка оживлённо продолжала:
— Меня спасло провидение! Сам бог меня спас! Он послал мне эту замечательную женщину… Я уже готовилась умереть. У меня врач был тогда, сказал — глубокая депрессия, прописал таблетки. Посоветовал начать писать завещание. И тут пришла она, она была настоящим ангелом!
— Женщина? Какая женщина? — Ром по-настоящему был изумлён.
— Хордерн. Она назвала себя госпожа Хордерн.
— Это женщина?
— Да, милая очень, молодая такая! Примерно вашего возраста. Ну, возможно, чуть постарше вас, да. Она сказала, что может мне помочь.
— Как она у вас оказалась? Вам порекомендовали её? Это ведь женщина — частный детектив?
— Да, частный детектив. Она сказала, что она от моего хорошего знакомого. Я спросила — от кого конкретно, она сказала, что тот человек пожелал остаться неизвестным. Возможно, это был врач, с которым я в хороших отношениях. Ведь лишь немногие знали о пропаже картин. Только полиция и врач. Да, вряд ли это был кто-то из полиции. Но это не так важно! Она обещала мне помочь, сказала, что располагает информацией. И, представьте, что она сделала! Она каждый день приходила ко мне, сообщала, как продвигается расследование. Она помогала мне, заботилась обо мне. Буквально выхаживала меня, будто родная внучка! Вы можете себе представить? В один прекрасный день она сообщила, что картины нашлись! Я была вне себя от радости. Моя жизнь вернулась ко мне. Госпожа Хордерн вылечила меня без всяких лекарств! Правда, пришлось заплатить очень большую сумму… Но тогда я готовилась к смерти, о деньгах не думала — наоборот, я всё была готова отдать, лишь бы вернуть эти картины. И она вернула их мне! У меня не осталось практически никаких сбережений. У меня был большой счёт в банке, я заплатила этой женщине. Но цена очень справедливая! Я бы и больше заплатила, если бы совсем не рисковала остаться нищенкой, себе я оставила некоторые деньги. Ведь она так помогла мне!
Ром слушал эту пышущую эмоциями речь старушки как в тумане.
«Налицо схема мошенничества. Бедную старуху обманули… Но… как это проверить?..»
— Мадам Мариак, а могу ли я посмотреть на эти картины? — осторожно спросил Ром.
— К сожалению, после того случая я их никому не показываю. Я увезла их в одно место, о котором никто не знает. Я прислушалась к словам полицейских и все самые ценные вещи увезла из дома.
— Понимаю вас. Вы много пережили. Теперь вы спокойны, что картины в безопасности.
— Да, господин Террисон, — кивнула старушка.
— А с госпожой Хордерн вы поддерживаете отношения? — поинтересовался агент 004.
— Нет, — выдохнула старушка со скорбным выражением лица. — Она пропала. Я звонила ей по карточке, которую она мне оставила. Там абонент не отвечает. Она вернула мне картины и пропала. Наверное, она имеет много другой работы. Выполнила свой долг, как она обещала. Я пыталась расспросить потом врача о ней, но он сказал, что первый раз про неё слышит и вообще что он не знает лично ни одного частного детектива. Возможно, он врал, скрывал… Бог ему судья. Зато картины теперь вернулись.
Старуха Мариак улыбнулась, и Ром понял — аудиенция его окончена. Вдобавок, часы показывали, что до отъезда поезда-экспресса в Укосмо осталось совсем немного времени.
— Она такая странная в последнее время… она так много работает. Её начальник совсем с ума сошёл. Она приезжает ко мне поздно, такая усталая и разбитая. Мне так жаль её, я так её люблю. Я бессилен здесь, не знаю, как ей помочь. Про свою работу она не рассказывает, — тихо говорил Николас, задумчиво смотря на графин с красным вином.
В комнате царил полумрак. Несмотря на яркий солнечный мартовский день, тёмные шторы гостиной были занавешены. Напротив художника сидел его гость. Его новый друг, с которым у художника установились приятельские, открытые отношения.
Этот друг всегда приходил днём, когда Николас решал сделать перерыв в своей кропотливой работе по восстановлению и созданию копий картин. И всегда приходил очень кстати. Его слова могли успокоить и поддержать.
Сперва они говорили об общих вещах. Говорил в основном художник. Он много философствовал, был благодарен собеседнику, что тот его слушает. Ведь у Николаса не было близких друзей, тем более таких, с которыми можно пофилософствовать. Не станет же он свою возлюбленную грузить проблемами бытия? Рэйчел представлялась ему ангелом, которую нужно холить, ласкать и лелеять. И исполнять все её капризы и желания.
Недавно художник раскрылся перед новым другом и стал рассказывать о Рэйчел. О том, как сильно её любит. И как его беспокоит, что Рэйчел всё время такая занятая.
— Я всё понимаю, она человек бизнеса… То есть её жизнь тоже не балует, как и всех. Она вынуждена, как все, прозябать в офисе весь день, с девяти до шести. Жить по правилам, придуманным капиталистами. Строго исполнять поручения, ходить в строгой одежде, говорить особым образом, вести себя особым образом. Я никогда не работал в офисе. Смотря на Рэйчел, я думаю, что это ад. Она зарабатывает очень мало, даже меньше меня. Однако, утверждает, что моя работа — это нестабильный доход, а ей нужны постоянные деньги, пусть небольшие. Я всё это говорю, потому что последнее время думаю — а не пожениться ли нам?
Тёмные глаза друга смотрели на художника с затаённым укором.
— Ты тюфяк, Николас. Очнись! Ты талантливый художник, а свой талант хочешь продать за узы брака с этой женщиной. Ты уже по сути продал, когда стал её рабом.
— О чём ты говоришь, Хэйес?! — художник словно очнулся от сна. Он с непониманием посмотрел на порицающего его приятеля.
Ведь раньше Хэйес слушал его, не перебивая. Кивал и поддакивал, поддерживал всем своим видом. Что сейчас случилось?
— Я слушал тебя все эти дни, Николас. И вот что я увидел. Я увидел светлого гения, с широким мозгом, человека, способного изменить мир в лучшую сторону — говорю без преувеличения. Твой талант, Николас, способен вселить в душу человека радость и свет. Твои картины — те, которые ты рисуешь сам, а не копии шедевров живописи — настоящая магия. Ты считаешь себя взрослым мужчиной. Но твоя беда в том, что ты наивен. Ты боишься идти своим путём, боишься услышать позывы сердца. Ты всё время думаешь, что тебе нужен кто-то, кто будет тебя направлять. Кто будет тебе говорить, что делать. Сначала это был дядя Джаспер. Потом появилась Рэйчел. Ты сущий ребёнок, Николас. Ты полагаешь, что у тебя должен быть дом, в котором ты должен жить с кем-то, для этого ты думаешь о женитьбе на Рэйчел, о деньгах и о постоянной работе. Но ты не можешь представить, что ты сам вершишь свой путь и можешь идти один, стать открывателем нового направления, первопроходцем, человеком, за которым потянутся массы. Ты пока не дорос до этой мысли. Поэтому растрачиваешь талант попусту, идя на поводу у всех подряд. Но у тебя ещё всё впереди. Вот ты говоришь — любишь Рэйчел, боготворишь её. А как, ответь? Как раб может любить того, кто его истязает? Подумай над этим.
Эллен отложила платье, глотнула воды.
И в этот момент раздался звонок. Он словно по расписанию, приглашал Эллен взять трубку. Она уже не сомневалась, что это он. Девушка прошла в большую комнату, где стоял телефон, где вчера спала её сестра и где случился «полтергейст». И включила свет на полную яркость. Только после этого она сказала «Алло».
— Сегодня ты заставляешь меня ждать, — сказал Голос с нотками угрозы.
— Я вольна поступать, как мне вздумается, — сухо ответила Эллен. — Что тебе нужно? Опять собрался меня пугать?
— Ага, значит, я достиг своей цели. Тебе очень страшно. Ты вся напряжена, вся на взводе. Ставишь психологическую защиту, пытаешься зашить свои страхи в платье. Страх в красном платье — как это романтично!
— Ты псих, — высказала Эллен. Она поймала себя, что нервничает.
«Он знает о платье. Ну разумеется! Он же следит за мной. Только как, я не понимаю…»
— И тем не менее, ты берёшь трубку, — констатировал Голос. — Я горжусь тобой, Эллен. Ты не избегаешь своих страхов. Смело смотришь им в лицо. Значит, ты близка к моей цели — скоро будешь готова, чтобы я до тебя добрался!
— Как ты вчера это сделал? — спросила Эллен, намереваясь переменить тему, чтобы подхватить контроль в этом странном разговоре. — Я про стул!
— Ах, стул! Всё просто. Когда ты находишься везде и одновременно нигде, то стул — не более чем часть твоих мыслей, которыми ты волен распоряжаться по своему желанию.
— Ты что, хочешь сказать, что ты бог, создатель этого мира, всех нас придумал, изобрёл, и передвинул стул усилием мысли на расстоянии? — спросила Эллен, стараясь унять дрожь.
Она снова перестала себя понимать. Её одновременно бесил и пугал этот Голос, и ей очень хотелось его слышать дальше, чтобы разговор продолжался долго, даже пускай всю ночь.
— Это тебе решать.
— Я не могу так двигать стулья. Он был подвинут, сам собой, на моих глазах, и это факт. Я… мне приходилось сталкиваться с аномальным. Более того — почти что каждый день, это моя профессия. Скажи честно, ты — демон?
Эллен сама удивилась, как так вышло, что она спросила. Голос хмыкнул:
— Да, я твой личный демон. Ты меня раскусила.
— Э… ты так это говоришь, повторяя мои слова, что… что я тебе не верю, — проговорила Эллен, стараясь оставаться спокойной.
Тут её вдруг пробрало. Она поняла, что общается со сверхъестественным существом.
Могло ли такое быть? Или тому, что происходило, в том числе вчера со стулом, есть логичное объяснение? К примеру, это всё тот же розыгрыш, только очень искусно поставленный? Эллен вспомнила, как в детстве, приходя в цирк, каждый раз думала, что фокусник разрезает женщину в коробке по-настоящему, и воображала, что эта волшебная женщина, разрезанная на две части, особый род ведьмы, которые приходят работать в цирк специально для этой цели — чтобы их разрезали. Что если в коробку положить другую, обыкновенную женщину, и фокусник её разрежет, она обязательно умрёт от потери крови. Эллен с детства привыкла к тому, что в мире есть что-то неизвестное, и иногда ошибочно принимала очевидные вещи, связанные с наукой, достижениями техники — за аномальное. В этом отношении Эллен сама про себя шутила, что она — первобытный пещерный человек.
И тут ей уже который день названивает то ли хулиган, намеревающийся над ней подшутить, то ли мошенник, а то и вовсе маньяк, который представляет страшную угрозу. А Эллен склонна думать, что он — демон, призрак или нечто иное. Она снова запуталась и испугалась, уже в который раз.
«Может, то, что я с ним говорю — его цель. Я попала в его игру, попалась на его удочку. Что, если это не хулиган, а маньяк? Но если я его спрошу прямо — ты маньяк? Он скажет — да, конечно. Тем более, что он так мне уже говорил, что он — маньяк».
— Я чувствую, что ты колеблешься сейчас, бояться ли тебе меня или нет, — усмехнулся снова Голос.
— Я… пока я тебя не боюсь. Потому что я тебя не знаю.
— Ты удивительное существо, Эллен. Обычно наоборот как раз того, чего не знают — боятся.
— Я не как все, — заявила она.
— Тем не менее, я могу тебя напугать ещё раз. Чтобы ты понимала, кто я, и определилась в своём решении скорее.
Эллен поначалу не поняла — к чему он клонит. В трубке послышались короткие гудки, она задумчиво положила её. Вдруг… в комнате погас свет. Эллен вздрогнула.
«Похоже на фильмы ужасов», — тут же обрела она присутствие духа и осмотрелась.
Было темно, её глаза медленно привыкали. Вдруг она увидела слева от себя, в дверном проёме, чью-то тень. Это было настолько неожиданно и мимолётно, что Эллен поначалу ничего не поняла. Тень вошла в комнату со стороны коридора на два-три шага и остановилась. Высокая тень, абсолютно бесшумная. Выглядела она как силуэт человека в длинном плаще и в цилиндре на голове.
Эллен вскрикнула, испугавшись только на мгновенье.
Тень исчезла. Свет замигал и снова зажёгся.
«Полтергейст… В квартире Китти Римдик полтергейст…»
Сердце Эллен бешено колотилось.
***
Несмотря на своё аристократическое происхождение и богатый светский лоск обстановки, Элиза Мариак оказалась добрейшей души старушкой, открытой, общительной и улыбчивой. Милая дама настолько радушно приняла агента Террисона, что юноша оказался смущён.
Рому пришлось обмануть Элизу по своей легенде. Обман необходим для прикрытия. Собирая досье на мадам Мариак, Ром разузнал, что она находилась в дружбе с профессором-историком Спарком, который недавно умер от долгой затяжной болезни. Агент 004 представился его студентом и сказал, что профессор Спарк завещал Рому навестить Элизу, и что Элиза якобы владеет информацией по поводу некоторых картин, которые у неё в коллекции в подлиннике. Ром же — молодой аспирант, пишущий диссертацию по живописи, и желал бы получить от Элизы консультацию.
Продумывая в деталях эту легенду и простраивая различные алгоритмы поведения, в зависимости от хода разговора с мадам Мариак, Ром не подозревал, насколько успешно получится его предприятие. Элиза не только благодушно зазвала Рома в свою шикарную усадьбу, усадив пить чай, но и рассказала немало интересного о картинах! Рому даже не пришлось изворачиваться, чтобы направить беседу в нужное ему русло.
Эта Элиза Мариак оказалась настоящей находкой для шпиона. Или, наоборот, находкой для мошенников.
— Да-да, мы с профессором Спарком очень много говорили, про картины. Они мне достались от отца. Мой покойный муж, царство ему небесное, всё время говорил — продать можно всё, но только не эти картины! У меня их семь штук. Вы представляете, господин Террисон, два года назад я чуть не потеряла их! Это было такое потрясение…
— Потеряли? Что же случилось? — Ром изобразил удивление, смешанное с беспокойством.
Старая дама артистично всплеснула руками:
— Их чуть не украли! Воры. Вы представляете?
— Воры? Они забрались к вам, сюда?
— Да! Я спала… Я слышала шум, но подумала, что это моя кошка. Картины висели прямо в этой комнате. Да-да, молодой человек, за вашей спиной.
Ром огляделся, увидел стену в старинных обоях, на ней — старинные фотокарточки в изящных рамках. Но его натренированный взгляд сыщика приметил гвоздики выше фотографий, где могли висеть картины.
— Я спустилась, свет включила — меня чуть удар не хватил! Картин не было! И воров тоже свет простыл. Я два дня пила сердечные капли, и только на третий пришла в себя и поняла, что нужно обратиться в полицию! Это было так сложно… столько бюрократических проволочек. Мой дом — в двух километрах от ближайшего населённого пункта. Полицейские такие дураки… Они меня называли выжившей из ума старухой, что я живу тут одна, в такой глуши и что у меня даже нет сигнализации, при этом у меня тут на стенах развешаны такие картины! Я готова была умереть от горя. Эти картины — в них вся моя жизнь. Всё в них напоминало об отце, о моей семье. Я хотела завещать эти картины Музею Дерва, но только после своей смерти. Себя я чувствую бодрой, для своих лет я очень даже ничего, не так ли, господин Террисон? Вы бы даже могли и приударить за мной, — старушка кокетливо улыбнулась.
Прежде чем Ром успел вставить вежливую оговорку вроде «спасибо, у меня уже есть девушка», словоохотливая старушка оживлённо продолжала:
— Меня спасло провидение! Сам бог меня спас! Он послал мне эту замечательную женщину… Я уже готовилась умереть. У меня врач был тогда, сказал — глубокая депрессия, прописал таблетки. Посоветовал начать писать завещание. И тут пришла она, она была настоящим ангелом!
— Женщина? Какая женщина? — Ром по-настоящему был изумлён.
— Хордерн. Она назвала себя госпожа Хордерн.
— Это женщина?
— Да, милая очень, молодая такая! Примерно вашего возраста. Ну, возможно, чуть постарше вас, да. Она сказала, что может мне помочь.
— Как она у вас оказалась? Вам порекомендовали её? Это ведь женщина — частный детектив?
— Да, частный детектив. Она сказала, что она от моего хорошего знакомого. Я спросила — от кого конкретно, она сказала, что тот человек пожелал остаться неизвестным. Возможно, это был врач, с которым я в хороших отношениях. Ведь лишь немногие знали о пропаже картин. Только полиция и врач. Да, вряд ли это был кто-то из полиции. Но это не так важно! Она обещала мне помочь, сказала, что располагает информацией. И, представьте, что она сделала! Она каждый день приходила ко мне, сообщала, как продвигается расследование. Она помогала мне, заботилась обо мне. Буквально выхаживала меня, будто родная внучка! Вы можете себе представить? В один прекрасный день она сообщила, что картины нашлись! Я была вне себя от радости. Моя жизнь вернулась ко мне. Госпожа Хордерн вылечила меня без всяких лекарств! Правда, пришлось заплатить очень большую сумму… Но тогда я готовилась к смерти, о деньгах не думала — наоборот, я всё была готова отдать, лишь бы вернуть эти картины. И она вернула их мне! У меня не осталось практически никаких сбережений. У меня был большой счёт в банке, я заплатила этой женщине. Но цена очень справедливая! Я бы и больше заплатила, если бы совсем не рисковала остаться нищенкой, себе я оставила некоторые деньги. Ведь она так помогла мне!
Ром слушал эту пышущую эмоциями речь старушки как в тумане.
«Налицо схема мошенничества. Бедную старуху обманули… Но… как это проверить?..»
— Мадам Мариак, а могу ли я посмотреть на эти картины? — осторожно спросил Ром.
— К сожалению, после того случая я их никому не показываю. Я увезла их в одно место, о котором никто не знает. Я прислушалась к словам полицейских и все самые ценные вещи увезла из дома.
— Понимаю вас. Вы много пережили. Теперь вы спокойны, что картины в безопасности.
— Да, господин Террисон, — кивнула старушка.
— А с госпожой Хордерн вы поддерживаете отношения? — поинтересовался агент 004.
— Нет, — выдохнула старушка со скорбным выражением лица. — Она пропала. Я звонила ей по карточке, которую она мне оставила. Там абонент не отвечает. Она вернула мне картины и пропала. Наверное, она имеет много другой работы. Выполнила свой долг, как она обещала. Я пыталась расспросить потом врача о ней, но он сказал, что первый раз про неё слышит и вообще что он не знает лично ни одного частного детектива. Возможно, он врал, скрывал… Бог ему судья. Зато картины теперь вернулись.
Старуха Мариак улыбнулась, и Ром понял — аудиенция его окончена. Вдобавок, часы показывали, что до отъезда поезда-экспресса в Укосмо осталось совсем немного времени.
***
— Она такая странная в последнее время… она так много работает. Её начальник совсем с ума сошёл. Она приезжает ко мне поздно, такая усталая и разбитая. Мне так жаль её, я так её люблю. Я бессилен здесь, не знаю, как ей помочь. Про свою работу она не рассказывает, — тихо говорил Николас, задумчиво смотря на графин с красным вином.
В комнате царил полумрак. Несмотря на яркий солнечный мартовский день, тёмные шторы гостиной были занавешены. Напротив художника сидел его гость. Его новый друг, с которым у художника установились приятельские, открытые отношения.
Этот друг всегда приходил днём, когда Николас решал сделать перерыв в своей кропотливой работе по восстановлению и созданию копий картин. И всегда приходил очень кстати. Его слова могли успокоить и поддержать.
Сперва они говорили об общих вещах. Говорил в основном художник. Он много философствовал, был благодарен собеседнику, что тот его слушает. Ведь у Николаса не было близких друзей, тем более таких, с которыми можно пофилософствовать. Не станет же он свою возлюбленную грузить проблемами бытия? Рэйчел представлялась ему ангелом, которую нужно холить, ласкать и лелеять. И исполнять все её капризы и желания.
Недавно художник раскрылся перед новым другом и стал рассказывать о Рэйчел. О том, как сильно её любит. И как его беспокоит, что Рэйчел всё время такая занятая.
— Я всё понимаю, она человек бизнеса… То есть её жизнь тоже не балует, как и всех. Она вынуждена, как все, прозябать в офисе весь день, с девяти до шести. Жить по правилам, придуманным капиталистами. Строго исполнять поручения, ходить в строгой одежде, говорить особым образом, вести себя особым образом. Я никогда не работал в офисе. Смотря на Рэйчел, я думаю, что это ад. Она зарабатывает очень мало, даже меньше меня. Однако, утверждает, что моя работа — это нестабильный доход, а ей нужны постоянные деньги, пусть небольшие. Я всё это говорю, потому что последнее время думаю — а не пожениться ли нам?
Тёмные глаза друга смотрели на художника с затаённым укором.
— Ты тюфяк, Николас. Очнись! Ты талантливый художник, а свой талант хочешь продать за узы брака с этой женщиной. Ты уже по сути продал, когда стал её рабом.
— О чём ты говоришь, Хэйес?! — художник словно очнулся от сна. Он с непониманием посмотрел на порицающего его приятеля.
Ведь раньше Хэйес слушал его, не перебивая. Кивал и поддакивал, поддерживал всем своим видом. Что сейчас случилось?
— Я слушал тебя все эти дни, Николас. И вот что я увидел. Я увидел светлого гения, с широким мозгом, человека, способного изменить мир в лучшую сторону — говорю без преувеличения. Твой талант, Николас, способен вселить в душу человека радость и свет. Твои картины — те, которые ты рисуешь сам, а не копии шедевров живописи — настоящая магия. Ты считаешь себя взрослым мужчиной. Но твоя беда в том, что ты наивен. Ты боишься идти своим путём, боишься услышать позывы сердца. Ты всё время думаешь, что тебе нужен кто-то, кто будет тебя направлять. Кто будет тебе говорить, что делать. Сначала это был дядя Джаспер. Потом появилась Рэйчел. Ты сущий ребёнок, Николас. Ты полагаешь, что у тебя должен быть дом, в котором ты должен жить с кем-то, для этого ты думаешь о женитьбе на Рэйчел, о деньгах и о постоянной работе. Но ты не можешь представить, что ты сам вершишь свой путь и можешь идти один, стать открывателем нового направления, первопроходцем, человеком, за которым потянутся массы. Ты пока не дорос до этой мысли. Поэтому растрачиваешь талант попусту, идя на поводу у всех подряд. Но у тебя ещё всё впереди. Вот ты говоришь — любишь Рэйчел, боготворишь её. А как, ответь? Как раб может любить того, кто его истязает? Подумай над этим.
