Уже знакомым образом его зрачки расширились, заполняя почти всю льдисто-голубую радужку и оставляя видимым только узкий светлый контур. У Гермионы в горле встал ком, не давая вдохнуть, лёгкие сжало, как при аппарации, пальцы задрожали так сильно, что она была вынуждена стиснуть в них злосчастную ложечку.
Губы Майкрофта были плотно сжаты, крылья крупного носа подрагивали. Медленно он перевёл взгляд на её пальцы, протянул руку через стол и едва ощутимо дотронулся до её запястья. Гермиона не могла пошевелиться, как будто её сковало цепенящее заклятие, и всё, что она чувствовала, было прикосновение Майкрофта. Он аккуратно разжал её пальцы, забрал ложку и как будто погладил ладонь, прежде чем откинуться назад на спинку кресла и сложить руки на коленях.
Гермиона с трудом выдохнула.
Взгляд Майкрофта оставался тёплым, но сделался совершенно нечитаемым, впрочем, Гермиона едва ли сумела бы прочесть сейчас даже раскрытую книгу, появись таковая у нее перед носом. Кожа в тех местах, где он дотрагивался, горела и словно бы пульсировала. Гермиона не видела, но была уверена, что на ней остались следы — какие-нибудь росчерки или символы.
А потом он осторожно разорвал зрительный контакт. Положил себе на блюдце пирожное и спросил:
— Неужели вы никогда не любили сладкое? Даже в детстве?
— А вы без него жить не можете? — отозвалась она.
Он рассмеялся, как если бы они играли в какую-нибудь глупую игру, и она выиграла раунд:
— Что ж, мы знакомы пятнадцать лет, не удивительно, что за это время вы узнали кое-что о моих вкусах. — и конечно, ему не было нужды договаривать очевидное: «…как и я о ваших».
— Пятнадцать лет — звучит пугающе, — сказала она искренне. Это пугало, потому что напоминало о том, что ей давно не двадцать. И даже не двадцать пять.
— Sed fugit interea fugit irreparabile tempus, — согласился Майкрофт, и у него, в отличие от многих знакомых Гермионы из научных кругов, латынь прозвучала очень естественно, без натужности.
А потом Гермиона поняла, что краснеет снова, в который раз за вечер, потому что, вспомнив источник, она вспомнила и продолжение строк: «Singula dum capti circumvectamur amore», или, если переводить: «В то время как я, плененный любовью, задерживаю внимание на частностях». И она готова была держать пари на крупную сумму, что Майкрофт знал не только отдельную цитату про время, но и весь стих.
«Но бежит между тем, бежит невозвратное время,
Я же во власти любви по частностям всяким блуждаю» (1).
Мерлин. Всемогущий.
— Вергилий, — сказала она.
— Волшебники учат латинских поэтов?
— Я готовилась к поступлению в Вайкомб Эбби (1) до того, как получила приглашение в Хогвартс. Латынь и французский были обязательным условием, — ей было приятно сказать об этом.
Майкрофт кивнул, показывая, что оценил, и заметил спокойно:
— Я вам в некотором роде завидую, — и пояснил: — Я о сладком.
«Ваша растерянность говорит о том, что вы так и не научились выстраивать достоверные сценарии развития событий», — вот что он хотел сказать. И, как бы пугающе это ни звучало, Гермиона подозревала, что сейчас он действительно этому завидует.
— Никогда не понимала, что люди находят в сладком, — ответила Гермиона. — Приторно, оседает на зубах, приедается. И вредно, — последнего, пожалуй, добавлять не стоило, но она тратила слишком много сил на то, чтобы держать себя в руках.
— Стимулирует работу ума, — пожал он плечами. — К тому же, я никогда не принимал концепции… — он замолчал, но не для подбора слов, а просто наслаждаясь паузой. Слова были подобраны давно — Гермиона это чувствовала. — Монашеского истязания плоти, которая так приятна моему брату.
Сердце Гермионы пропустило пару ударов, прежде чем застучать снова.
— Страшно позволить плоти взять верх над разумом, — сказала она тихо.
Майкрофт рассмеялся:
— Как я и отмечал, у вас много общего. Шерлок говорил как-то ровно то же самое.
— Думаете, он ошибается?
— Единственный способ преодолеть искушение… — Майкрофт тонко улыбнулся, и Гермиона эхом закончила:
— Поддаться ему. Оскар Уайлд. Вы так не считаете.
— Разумеется, — согласился он. — Я считаю, что лучший способ преодолеть искушение — не иметь искушений. К сожалению, иногда человеческая природа берёт своё, — он надкусил пирожное с явственным выражением удовольствия на лице.
Гермиона уставилась на свои руки. Сладкое. Они говорили о сладком — и более ни о чём.
Она едва ощутимо коснулась его разума, не пытаясь проникнуть, скорее опираясь на чужие ощущения, чтобы не утонуть в собственных. Верхний слой его мыслей был ровным и прохладным — таким, как будто он научился окклюменции.
— Пытаетесь прочесть мои мысли? — уточнил он без намёка на раздражение.
— Даже не думаю. Это прикосновение — не более. Проникновение вы бы почувствовали.
И не было никаких сомнений в том, что ключевые слова — «прикосновение» и «проникновение» — Майкрофт вычленил.
Их разделял письменный стол, на котором лежали ценнейшие документы во всей Британии, но что сталось бы, сдвинь Гермиона его левитацией в сторону? Не то, чтобы стол был существенной преградой — каких-нибудь пять футов. Можно наклониться и коснуться руки Майкрофта — со словами: «Не люблю оставаться в долгу». Он наверняка оценит. Это будет всего лишь частью игры, всё той же, интеллектуально-словесной, почти не выходящей на физический план.
Будто в ответ Майкрофт задумчиво дотронулся до кольца на правой руке. Кажется, когда-то он надел его на мизинец, а теперь носил на четвёртом пальце — его руки сильно похудели.
То, что он не снял его, говорило о многом — или же вовсе ни о чём. Простая привычка. И только это движение, мягкое касание — как намёк на то, что он позволяет себе некую… Гермиона прикусила губу. У нее было слово, которое описало бы это. «Привязанность».
Поднявшись непринужденным движением, он подошел к камину и жестом пригласил Гермиону в кресло возле него. Приходилось признать, что это решение было куда изящнее левитации стола. Между ними по-прежнему было пять футов — только это были футы пустого пространства, теплого воздуха, нагретого жаром пламени.
— Почему огонь? — спросила она, предчувствуя ответ — вспомнила его вечно ледяные руки.
Он вытянул вперед руку и пояснил:
— Сосудистая недостаточность. Руки всё время мерзнут.
С безумной смелостью Гермиона кончиками пальцев коснулась тыльной стороны его ладони — тёплой. Она не успела отдёрнуть руку прежде, чем снова встретилась с Майкрофтом взглядом. И отвела её с трудом, чувствуя, как румянец заливает ее лицо.
Майкрофт снова сцепил пальцы в замок и перевёл взгляд на огонь, снова улыбнулся и сказал:
— Что вы говорили о мистере Малфое?
Если бы чашка с чаем не осталась на столе, Гермиона выронила бы — так у нее задрожали руки. Но чашки не было, и она не позволила себе потерять равновесие, хотя это смена темы была как удар под дых, резкий, короткий и точный.
— Я хотела обсудить с вами некоторые ходы по его… устранению, — ответила она и мысленно себе поаплодировала — сам Майкрофт не сказал бы это так веско и холодно.
— Вот как? — бровь взлетела вверх. — Впрочем, я предполагал нечто подобное, — он снова посмотрел на неё, и Гермиона вдруг поняла, что его зрачки оставались всё так же расширены — и голубая кайма едва различимо мерцала. — К сожалению, моих ресурсов хватает только на то, чтобы не позволять мистеру Малфою… заигрываться.
«В противном случае, я бы его уже устранил», — подразумевалось.
— Мистер Малфой не только оскорбил меня, — сказала она, не отводя взгляда от этой мерцающей каймы и черпая в ней силы, — он показал, что новое Министерство будет закрывать глаза на злоупотребления аристократии.
— Достаточно естественная политика для консерваторов, — согласился Майкрофт таким тоном, что Гермиона на мгновение заподозрила его в сочувствии консерваторам. Учитывая, что он представлял власть лейбористов, это было немного дезориентирующе.
— Меня она не устраивает, — покачала головой Гермиона
— Снова политика? — уточнил он.
Майкрофт задал верный вопрос, и он был тем вернее, чем меньше нравился Гермионе. Но она уже приняла решение. Малфой использовал «Амортенцию» не для того, чтобы удовлетворить давнее желание. И первое, не выпитое, приворотное зелье, и второе, сработавшее, были не ради физической близости с ней. И статьи в газетах и журналах вышли не для того, чтобы её уязвить. Это было начало игры — она не знала, какой, но готова была сыграть.
«Мистер Малфой умён, но иногда почти по-женски эмоционален», — вдруг вспомнила она. Майкрофт редко удостаивал кого-либо эпитетом «умён». И вдруг его заслужил скользкий хорёк, жалкий и слабый? Почему?
Что-то, похожее на догадку, блеснуло в мозгу Гермионы, но тут же пропало.
— Мне почему-то кажется, — сказала она, — что выборы Министра магии прошли не совсем так, как считает общественность. Я ошибаюсь?
На лице Майкрофта возникла довольная улыбка — как будто она только что оправдала его ожидания.
— Магическое сообщество действует обособленно, — заметил он.
— Тем не менее, мистер Малфой нуждался в помощи — и получил ее, — то, что еще недавно было сомнением, превратилось в уверенность. — Несколько советов, немного информации…
В душе поднялось разочарование. Ей было бы приятно, если бы Майкрофт опроверг ее слова, но он не собирался этого делать.
— А взамен?
— Полное неучастие в делах не-магического мира, — ответил он.
Логично, но все равно неприятно. Это был тот случай, когда она хотела бы ошибиться. Некстати вспомнилось, что в день выборов в Визенгамоте Гарри пришел к ней совершенно пьяным, а потом вдруг появился Майкрофт. У него был весомый аргумент в виде книги, но, возможно, причина была другая.
Гермиона мотнула головой — это уже походило на паранойю.
— Значит, вам выгодно, чтобы Забини и Малфой оставались на своих местах? — спросила она.
Прежде чем ответить, Майкрофт съел кусочек пирожного, помолчал и сказал:
— Безусловно. Однако мистер Малфой показал себя ненадежным союзником, что полностью перечеркивает его… выгодность.
Гермиона ждала продолжения, и оно последовало:
— Иначе говоря, завтра мои люди доставят вам файлы, в которых вы найдете всю необходимую информацию. Я не располагаю возможностями что бы то ни было сделать с ней, но вы, вероятно, найдете, как ее использовать, — и добавил: — Главное, учитывайте, что месть — плохой мотиватор для успешной работы.
— Я не буду мстить ему, — Гермиона покачала головой. — Я его уничтожу — это разные вещи.
— Я дам вам информацию, которой обладаю, — произнес Майкрофт после непродолжительных раздумий. — И вы сами решите, каким образом её использовать.
Почему-то Гермиона думала, что Майкрофт захочет руководить планом и знать его в деталях. Впрочем, она вообще часто ошибалась в том, что касается Майкрофта Холмса.
Ошиблась она и ещё раз — когда ожидала услышать привычное отстраненное: «Доброго вечера». Вместо этого, когда она встала и собралась аппарировать, Майкрофт тоже поднялся, сразу заставляя её вспомнить об их существенной разнице в росте. Наклонил голову и сказал:
— Благодарю вас за приятный вечер, Гермиона, — и протянул ей руку.
В прошлый раз, каких-то несколько дней назад, его руки были прохладными, а в этот — по-настоящему теплыми. Он намеренно удержал её ладонь в своей, заставляя кровь, было остывшую, почти вскипеть в венах. Рукопожатие длилось очень долго, и Гермиона не готова была его разорвать. Совершенно сухими губами она ответила:
— И вас, — и добавила: — Майкрофт.
При звуке своего имени он едва заметно хмыкнул и разжал пальцы.
Гермиона аппарировала мгновенно.
Её чуть пошатывало от усталости и от пережитых ощущений. Но, во всяком случае, с одной проблемой из списка она разобралась. И этой проблемой был не Малфой. Однозначно.
Примечания:
(1) — Вергилий, «Георгики». Слова «tempus fugit» («время бежит») — устойчивое выражение во многих языках, но часто забывают о лирическом контексте продолжения. Впрочем, сильно обольщаться не стоит: сами по себе «Георгики» — книга сугубо приземленная, представляющая собой набор советов земледельцу, рассуждений о сущности природы и прочем, и прочем.
(2) — Wycombe Abbey School — элитная частная школа-пансион для девочек, действующая с конца XIX века Одна из самых престижных школ для девочек в Британии.
В этот раз отсидеться в кабинете не вышло — они с Невиллом встретились в Хогсмиде, и теперь неторопливо шли по практически пустой главной улице. Сегодня здесь было тихо и пусто — дети были в школе, а местные жители почти не выглядывали, прячась от плохой погоды.
— Прости, — произнес Невилл, едва они встретились, — я не могу слишком часто открывать камин для посторонних, даже для тебя, — в его голосе действительно слышалось сожаление, и Гермиона в ответ махнула рукой:
— Ерунда. Пройдемся и посидим в «Трех метлах».
— Наше место — «Кабанья голова», — заметил Невилл.
Гермиона, не замедляя шага, проговорила:
— Мы больше не подростки, выдумавшие армию сопротивления, мы готовим политический переворот, и я предпочту обсуждать его там, где нас никто не услышит. Даже старые соратники вроде Аберфорта, — она говорила свободно, потому что их защищало бессмертное заклятие «Оглохни» из старого учебника Принца-полукровки. — Поверь, если мы с тобой засядем в «Кабаньей голове», любой догадается, что мы планируем что-то важное. А в «Трех метлах»… — она пожала плечами, — просто встреча старых друзей.
Они действительно вошли в паб мадам Розмерты, в котором не изменилось ничего, кроме, разве что, внешности самой хозяйки — на нее уже вряд ли заглядывались старшекурсники. Впрочем, она не растеряла ни обаяния, ни живости, так что Гермиона и Невилл были встречены громкими приветствиями, засыпаны вопросами о делах и погоде и усажены в уютный тихий уголок.
Принеся сливочного пива, Розмерта вернулась к себе за стойку, а Гермиона обновила защитное заклинание, добавила к нему несколько иллюзий и только после этого вынула из сумочки две пухлые папки, которые ей доставили люди Майкрофта. За три дня она изучила их вдоль и поперек, и только после этого решилась показать самому опасному, но самому нужному из своих союзников в этом деле.
Невилл взял папки осторожно, пролистал быстро, и его глаза вспыхнули: если бы она дала ему в руки философский камень, на его лице и то, пожалуй, не отразилось бы такого страстного, почти алчного восторга.
— Это немыслимо — произнес он восхищенно. — Откуда это, Гермиона?
— Важно, что сведения достоверны. Шантаж, угрозы, даже заклятья — выборы Забини не были легитимными с самого начала. К тому же, посмотри, — она ткнула палочкой в папку, и та открылась на нужной странице, — это список членов Визенгамота, которые присутствовали на выборах.
Губы Майкрофта были плотно сжаты, крылья крупного носа подрагивали. Медленно он перевёл взгляд на её пальцы, протянул руку через стол и едва ощутимо дотронулся до её запястья. Гермиона не могла пошевелиться, как будто её сковало цепенящее заклятие, и всё, что она чувствовала, было прикосновение Майкрофта. Он аккуратно разжал её пальцы, забрал ложку и как будто погладил ладонь, прежде чем откинуться назад на спинку кресла и сложить руки на коленях.
Гермиона с трудом выдохнула.
Взгляд Майкрофта оставался тёплым, но сделался совершенно нечитаемым, впрочем, Гермиона едва ли сумела бы прочесть сейчас даже раскрытую книгу, появись таковая у нее перед носом. Кожа в тех местах, где он дотрагивался, горела и словно бы пульсировала. Гермиона не видела, но была уверена, что на ней остались следы — какие-нибудь росчерки или символы.
А потом он осторожно разорвал зрительный контакт. Положил себе на блюдце пирожное и спросил:
— Неужели вы никогда не любили сладкое? Даже в детстве?
— А вы без него жить не можете? — отозвалась она.
Он рассмеялся, как если бы они играли в какую-нибудь глупую игру, и она выиграла раунд:
— Что ж, мы знакомы пятнадцать лет, не удивительно, что за это время вы узнали кое-что о моих вкусах. — и конечно, ему не было нужды договаривать очевидное: «…как и я о ваших».
— Пятнадцать лет — звучит пугающе, — сказала она искренне. Это пугало, потому что напоминало о том, что ей давно не двадцать. И даже не двадцать пять.
— Sed fugit interea fugit irreparabile tempus, — согласился Майкрофт, и у него, в отличие от многих знакомых Гермионы из научных кругов, латынь прозвучала очень естественно, без натужности.
А потом Гермиона поняла, что краснеет снова, в который раз за вечер, потому что, вспомнив источник, она вспомнила и продолжение строк: «Singula dum capti circumvectamur amore», или, если переводить: «В то время как я, плененный любовью, задерживаю внимание на частностях». И она готова была держать пари на крупную сумму, что Майкрофт знал не только отдельную цитату про время, но и весь стих.
«Но бежит между тем, бежит невозвратное время,
Я же во власти любви по частностям всяким блуждаю» (1).
Мерлин. Всемогущий.
— Вергилий, — сказала она.
— Волшебники учат латинских поэтов?
— Я готовилась к поступлению в Вайкомб Эбби (1) до того, как получила приглашение в Хогвартс. Латынь и французский были обязательным условием, — ей было приятно сказать об этом.
Майкрофт кивнул, показывая, что оценил, и заметил спокойно:
— Я вам в некотором роде завидую, — и пояснил: — Я о сладком.
«Ваша растерянность говорит о том, что вы так и не научились выстраивать достоверные сценарии развития событий», — вот что он хотел сказать. И, как бы пугающе это ни звучало, Гермиона подозревала, что сейчас он действительно этому завидует.
— Никогда не понимала, что люди находят в сладком, — ответила Гермиона. — Приторно, оседает на зубах, приедается. И вредно, — последнего, пожалуй, добавлять не стоило, но она тратила слишком много сил на то, чтобы держать себя в руках.
— Стимулирует работу ума, — пожал он плечами. — К тому же, я никогда не принимал концепции… — он замолчал, но не для подбора слов, а просто наслаждаясь паузой. Слова были подобраны давно — Гермиона это чувствовала. — Монашеского истязания плоти, которая так приятна моему брату.
Сердце Гермионы пропустило пару ударов, прежде чем застучать снова.
— Страшно позволить плоти взять верх над разумом, — сказала она тихо.
Майкрофт рассмеялся:
— Как я и отмечал, у вас много общего. Шерлок говорил как-то ровно то же самое.
— Думаете, он ошибается?
— Единственный способ преодолеть искушение… — Майкрофт тонко улыбнулся, и Гермиона эхом закончила:
— Поддаться ему. Оскар Уайлд. Вы так не считаете.
— Разумеется, — согласился он. — Я считаю, что лучший способ преодолеть искушение — не иметь искушений. К сожалению, иногда человеческая природа берёт своё, — он надкусил пирожное с явственным выражением удовольствия на лице.
Гермиона уставилась на свои руки. Сладкое. Они говорили о сладком — и более ни о чём.
Она едва ощутимо коснулась его разума, не пытаясь проникнуть, скорее опираясь на чужие ощущения, чтобы не утонуть в собственных. Верхний слой его мыслей был ровным и прохладным — таким, как будто он научился окклюменции.
— Пытаетесь прочесть мои мысли? — уточнил он без намёка на раздражение.
— Даже не думаю. Это прикосновение — не более. Проникновение вы бы почувствовали.
И не было никаких сомнений в том, что ключевые слова — «прикосновение» и «проникновение» — Майкрофт вычленил.
Их разделял письменный стол, на котором лежали ценнейшие документы во всей Британии, но что сталось бы, сдвинь Гермиона его левитацией в сторону? Не то, чтобы стол был существенной преградой — каких-нибудь пять футов. Можно наклониться и коснуться руки Майкрофта — со словами: «Не люблю оставаться в долгу». Он наверняка оценит. Это будет всего лишь частью игры, всё той же, интеллектуально-словесной, почти не выходящей на физический план.
Будто в ответ Майкрофт задумчиво дотронулся до кольца на правой руке. Кажется, когда-то он надел его на мизинец, а теперь носил на четвёртом пальце — его руки сильно похудели.
То, что он не снял его, говорило о многом — или же вовсе ни о чём. Простая привычка. И только это движение, мягкое касание — как намёк на то, что он позволяет себе некую… Гермиона прикусила губу. У нее было слово, которое описало бы это. «Привязанность».
Поднявшись непринужденным движением, он подошел к камину и жестом пригласил Гермиону в кресло возле него. Приходилось признать, что это решение было куда изящнее левитации стола. Между ними по-прежнему было пять футов — только это были футы пустого пространства, теплого воздуха, нагретого жаром пламени.
— Почему огонь? — спросила она, предчувствуя ответ — вспомнила его вечно ледяные руки.
Он вытянул вперед руку и пояснил:
— Сосудистая недостаточность. Руки всё время мерзнут.
С безумной смелостью Гермиона кончиками пальцев коснулась тыльной стороны его ладони — тёплой. Она не успела отдёрнуть руку прежде, чем снова встретилась с Майкрофтом взглядом. И отвела её с трудом, чувствуя, как румянец заливает ее лицо.
Майкрофт снова сцепил пальцы в замок и перевёл взгляд на огонь, снова улыбнулся и сказал:
— Что вы говорили о мистере Малфое?
Если бы чашка с чаем не осталась на столе, Гермиона выронила бы — так у нее задрожали руки. Но чашки не было, и она не позволила себе потерять равновесие, хотя это смена темы была как удар под дых, резкий, короткий и точный.
— Я хотела обсудить с вами некоторые ходы по его… устранению, — ответила она и мысленно себе поаплодировала — сам Майкрофт не сказал бы это так веско и холодно.
— Вот как? — бровь взлетела вверх. — Впрочем, я предполагал нечто подобное, — он снова посмотрел на неё, и Гермиона вдруг поняла, что его зрачки оставались всё так же расширены — и голубая кайма едва различимо мерцала. — К сожалению, моих ресурсов хватает только на то, чтобы не позволять мистеру Малфою… заигрываться.
«В противном случае, я бы его уже устранил», — подразумевалось.
— Мистер Малфой не только оскорбил меня, — сказала она, не отводя взгляда от этой мерцающей каймы и черпая в ней силы, — он показал, что новое Министерство будет закрывать глаза на злоупотребления аристократии.
— Достаточно естественная политика для консерваторов, — согласился Майкрофт таким тоном, что Гермиона на мгновение заподозрила его в сочувствии консерваторам. Учитывая, что он представлял власть лейбористов, это было немного дезориентирующе.
— Меня она не устраивает, — покачала головой Гермиона
— Снова политика? — уточнил он.
Майкрофт задал верный вопрос, и он был тем вернее, чем меньше нравился Гермионе. Но она уже приняла решение. Малфой использовал «Амортенцию» не для того, чтобы удовлетворить давнее желание. И первое, не выпитое, приворотное зелье, и второе, сработавшее, были не ради физической близости с ней. И статьи в газетах и журналах вышли не для того, чтобы её уязвить. Это было начало игры — она не знала, какой, но готова была сыграть.
«Мистер Малфой умён, но иногда почти по-женски эмоционален», — вдруг вспомнила она. Майкрофт редко удостаивал кого-либо эпитетом «умён». И вдруг его заслужил скользкий хорёк, жалкий и слабый? Почему?
Что-то, похожее на догадку, блеснуло в мозгу Гермионы, но тут же пропало.
— Мне почему-то кажется, — сказала она, — что выборы Министра магии прошли не совсем так, как считает общественность. Я ошибаюсь?
На лице Майкрофта возникла довольная улыбка — как будто она только что оправдала его ожидания.
— Магическое сообщество действует обособленно, — заметил он.
— Тем не менее, мистер Малфой нуждался в помощи — и получил ее, — то, что еще недавно было сомнением, превратилось в уверенность. — Несколько советов, немного информации…
В душе поднялось разочарование. Ей было бы приятно, если бы Майкрофт опроверг ее слова, но он не собирался этого делать.
— А взамен?
— Полное неучастие в делах не-магического мира, — ответил он.
Логично, но все равно неприятно. Это был тот случай, когда она хотела бы ошибиться. Некстати вспомнилось, что в день выборов в Визенгамоте Гарри пришел к ней совершенно пьяным, а потом вдруг появился Майкрофт. У него был весомый аргумент в виде книги, но, возможно, причина была другая.
Гермиона мотнула головой — это уже походило на паранойю.
— Значит, вам выгодно, чтобы Забини и Малфой оставались на своих местах? — спросила она.
Прежде чем ответить, Майкрофт съел кусочек пирожного, помолчал и сказал:
— Безусловно. Однако мистер Малфой показал себя ненадежным союзником, что полностью перечеркивает его… выгодность.
Гермиона ждала продолжения, и оно последовало:
— Иначе говоря, завтра мои люди доставят вам файлы, в которых вы найдете всю необходимую информацию. Я не располагаю возможностями что бы то ни было сделать с ней, но вы, вероятно, найдете, как ее использовать, — и добавил: — Главное, учитывайте, что месть — плохой мотиватор для успешной работы.
— Я не буду мстить ему, — Гермиона покачала головой. — Я его уничтожу — это разные вещи.
— Я дам вам информацию, которой обладаю, — произнес Майкрофт после непродолжительных раздумий. — И вы сами решите, каким образом её использовать.
Почему-то Гермиона думала, что Майкрофт захочет руководить планом и знать его в деталях. Впрочем, она вообще часто ошибалась в том, что касается Майкрофта Холмса.
Ошиблась она и ещё раз — когда ожидала услышать привычное отстраненное: «Доброго вечера». Вместо этого, когда она встала и собралась аппарировать, Майкрофт тоже поднялся, сразу заставляя её вспомнить об их существенной разнице в росте. Наклонил голову и сказал:
— Благодарю вас за приятный вечер, Гермиона, — и протянул ей руку.
В прошлый раз, каких-то несколько дней назад, его руки были прохладными, а в этот — по-настоящему теплыми. Он намеренно удержал её ладонь в своей, заставляя кровь, было остывшую, почти вскипеть в венах. Рукопожатие длилось очень долго, и Гермиона не готова была его разорвать. Совершенно сухими губами она ответила:
— И вас, — и добавила: — Майкрофт.
При звуке своего имени он едва заметно хмыкнул и разжал пальцы.
Гермиона аппарировала мгновенно.
Её чуть пошатывало от усталости и от пережитых ощущений. Но, во всяком случае, с одной проблемой из списка она разобралась. И этой проблемой был не Малфой. Однозначно.
Примечания:
(1) — Вергилий, «Георгики». Слова «tempus fugit» («время бежит») — устойчивое выражение во многих языках, но часто забывают о лирическом контексте продолжения. Впрочем, сильно обольщаться не стоит: сами по себе «Георгики» — книга сугубо приземленная, представляющая собой набор советов земледельцу, рассуждений о сущности природы и прочем, и прочем.
(2) — Wycombe Abbey School — элитная частная школа-пансион для девочек, действующая с конца XIX века Одна из самых престижных школ для девочек в Британии.
Глава двадцать седьмая
В этот раз отсидеться в кабинете не вышло — они с Невиллом встретились в Хогсмиде, и теперь неторопливо шли по практически пустой главной улице. Сегодня здесь было тихо и пусто — дети были в школе, а местные жители почти не выглядывали, прячась от плохой погоды.
— Прости, — произнес Невилл, едва они встретились, — я не могу слишком часто открывать камин для посторонних, даже для тебя, — в его голосе действительно слышалось сожаление, и Гермиона в ответ махнула рукой:
— Ерунда. Пройдемся и посидим в «Трех метлах».
— Наше место — «Кабанья голова», — заметил Невилл.
Гермиона, не замедляя шага, проговорила:
— Мы больше не подростки, выдумавшие армию сопротивления, мы готовим политический переворот, и я предпочту обсуждать его там, где нас никто не услышит. Даже старые соратники вроде Аберфорта, — она говорила свободно, потому что их защищало бессмертное заклятие «Оглохни» из старого учебника Принца-полукровки. — Поверь, если мы с тобой засядем в «Кабаньей голове», любой догадается, что мы планируем что-то важное. А в «Трех метлах»… — она пожала плечами, — просто встреча старых друзей.
Они действительно вошли в паб мадам Розмерты, в котором не изменилось ничего, кроме, разве что, внешности самой хозяйки — на нее уже вряд ли заглядывались старшекурсники. Впрочем, она не растеряла ни обаяния, ни живости, так что Гермиона и Невилл были встречены громкими приветствиями, засыпаны вопросами о делах и погоде и усажены в уютный тихий уголок.
Принеся сливочного пива, Розмерта вернулась к себе за стойку, а Гермиона обновила защитное заклинание, добавила к нему несколько иллюзий и только после этого вынула из сумочки две пухлые папки, которые ей доставили люди Майкрофта. За три дня она изучила их вдоль и поперек, и только после этого решилась показать самому опасному, но самому нужному из своих союзников в этом деле.
Невилл взял папки осторожно, пролистал быстро, и его глаза вспыхнули: если бы она дала ему в руки философский камень, на его лице и то, пожалуй, не отразилось бы такого страстного, почти алчного восторга.
— Это немыслимо — произнес он восхищенно. — Откуда это, Гермиона?
— Важно, что сведения достоверны. Шантаж, угрозы, даже заклятья — выборы Забини не были легитимными с самого начала. К тому же, посмотри, — она ткнула палочкой в папку, и та открылась на нужной странице, — это список членов Визенгамота, которые присутствовали на выборах.
