Люцифер вышел прочь, через минуту возвращаясь с моим смартфоном, и молча протянул его мне. Я удивленно посмотрела на него.
— Разблокируй и открой календарь.
Я последовала его просьбе. Он сел рядом, положил телефон на стол так, чтобы я видела, и настроил в календаре напоминание.
— Теперь каждый день у тебя будет появляться уведомление о приеме таблетки, — Люцифер заблокировал экран и взял ложку, начиная есть.
Самый вкусный в моей жизни суп, приготовленный этим потрясающим человеком, убийственно застрял в горле. Меня начало подташнивать от беспокойства. Захотелось с позором удавиться на месте.
— Ты какая-то печальная. Все в порядке?
— Д-да, — чуть запнулась с ответом.
Пришлось, скрывая волнение, вернуться к еде. Люцифер заинтересованно поглядывал на меня, удивленный моей непривычной молчаливостью. Спустя время он начал разговор на отвлеченную тему, рассказывая, как прошел его день и какие сложности ему пришлось разгребать по работе. Я немного отвлеклась от гнетущих мыслей, задавая вопросы и включаясь в разговор.
Когда с ужином было покончено, настала пора идти на работу. Возможность сбежать из дома хотя бы ненадолго сделала меня взвинченной и нервной. Я понимала, что это временная передышка, после которой мне придется возвращаться.
Всю рабочую ночь я была как на иголках. Нервно грызла ногти в перерывах между посетителями и всухомятку жевала печенье, которое купила к чаю. Рассеянная из-за мрачных мыслей, я пару раз перепутала заказы, но Джек не ругался, всего лишь сочувственно покачав головой. Джино пытался завести разговор на отвлеченные темы, я отвечала невпопад и односложно, в итоге тем самым невольно обрубив на корню все попытки.
Беспокойство росло по мере приближения конца рабочего времени. Когда я посреди ночи поднималась по лестнице, с трудом переставляя ноги, сил на переживания не осталось. Постояв пару минут возле двери, я собралась с духом и вошла, надеясь, что Люцифер спит. Но он не спал. Лежал на диване, сосредоточенно глядя в телефон.
— Привет, — он обрадованно улыбнулся и встал. — Решил тебя дождаться. Читал, — пояснил он на мой растерянный взгляд.
— Я думала, такой как ты будет презирать электронные книги, — я как обычно начала шутить от нервов.
— Да, предпочитаю бумажные. Но не мог же я тащить с собой всю библиотеку.
— У тебя есть библиотека?
— В кабинете дома. Небольшая.
Мне на ум пришла шутка про то, что у нас дома кабинетом можно было назвать разве что туалет, где, как мне кажется, члены семьи иногда прятались друг от друга. Я мысленно приказала себе заткнуться.
— Выглядишь утомленной, — Люцифер подошел ближе и погладил меня по щеке.
Кровь отхлынула от лица, сердце, казалось, перестало биться. Он смотрел на меня с надеждой, теплотой и нежностью, не зная всей правды. Я собралась с мыслями, набирая побольше воздуха в легкие, крепко зажмурилась и выпалила на одном дыхании.
— Я читала твою переписку.
Я досчитала до пяти и открыла один глаз. На первый взгляд Люцифер казался спокойным, но по напряженной челюсти и рукам, спрятанным в карманы, без труда считывалось его недовольство.
— Не ругайся, пожалуйста, пожалуйста, — я открыла оба глаза и начала тараторить, пока он не очнулся. — Понимаешь, я собиралась посмотреть фильм, но тут всплыло новое сообщение, и я такая... Ну знаешь… — я глупо хихикнула. — Женское любопытство. Я хотела просто посмотреть, с кем ты общаешься, — у Люцифера глаза на лоб полезли. — А там эта девушка. А-а-алисия. И мое имя. И я так удивилась. Подумала: «Ну ничего себе», — я наигранно широко улыбалась, не переставая сбивчиво пояснять свои действия. — А потом я увидела контакт «Мозгоправ» и такая: «Что происходит?» Дальше все как в тумане, — я помахала ладонью перед лицом. — Вы ведь там меня обсуждали. Мне стало интересно. А потом это голосовое... И я чуть с ума не сошла. Вся та ситуация... Я ведь могла понять тебя. Поддержать. Это не стыдно. Все в порядке.
Я замолчала, мелко и часто дыша после быстрой речи. От волнения кружилось в голове, сердце норовило вырваться из груди, словно я бежала марафон. Краски схлынули с лица мужчины. Он шумно выдохнул, подвигал челюстью, будто она затекла, пристально рассмотрел стены и, развернувшись, начал шарить глазами по журнальному столику.
— Никуда не уходи, — коротко приказал он, по-видимому, не найдя то, что нужно.
В несколько широких шагов Люцифер пересек комнату и вышел, оставляя меня стоять одну в недоумении. В соседней квартире открылась дверь. Похоже, он забирал что-то оттуда. Звук скрипящих петель дал понять, что затем он ушел на крышу.
Я доплелась до дивана и устроилась на краю, складывая руки на колени. По ощущениям прошла целая вечность, хотя, уверена, от силы минут пять. Снова раздался встревоживший меня скрип в коридоре, распахнулась дверь в квартиру. На пороге стоял Люцифер с пачкой сигарет в руке.
— Люцифер, — я вскочила, намереваясь метнуться к нему.
Он поднял руку с выставленным указательным пальцем и, сурово сдвинув брови, произнес:
— Т-ш-ш.
Мне почему-то стало смешно. Мужчина заметался по квартире. Я следила за его перемещениями глазами, не понимая, что происходит. Мне удалось уловить запах табака. Очевидно, первый порыв эмоций ушел во вредную привычку.
Я думала, Люцифер будет обижаться, повысит голос или скажет что-то неприятное, но то, что он делал, было совсем далеко от моих ожиданий. Он вышел с кухни с лампочкой в руке и маленьким баллончиком с цветными надписями и ушел обратно в коридор. Я села на диван.
«Что с ним?»
Дверь, ведущая на крышу, скрипнула один раз. Повисла тишина. На этот раз он вернулся через гораздо больший промежуток времени. В руках у него был все тот же баллончик и лампочка, совсем не такая, с которой он ушел. Я стояла, нервно заламывая пальцы, пока Люцифер гремел дверцами на кухне.
— Мы идем спать, — оповестил он, выйдя ко мне.
— Как спать?
— Спать, — Люцифер вновь указал на меня пальцем, многозначительно поднимая бровь.
Я бы предпочла обсудить все прямо сейчас, но спорить попросту не осмелилась.
Вскоре я, как послушная девочка, улеглась в кровать, выпучив глаза в потолок. Люцифер, на удивление, присоединился ко мне, а не лег на диване, как вчера. Я скосила глаза на него, крепче вцепляясь в одеяло.
— Может мы поговорим? — робко пискнула, пряча свой любопытный нос в одеяле.
— Завтра, — обрубил Люцифер.
— Ладно.
Мне никак не удавалось успокоиться и настроиться на сон. Он тоже лежал, рассматривая потолок. Я встревоженно болтала ногой, крутилась, словно юла, из-за чего матрас ходил ходуном, и Люцифер, соответственно, не имел возможности заснуть.
— У меня есть наручники, — пригвоздил меня его спокойный голос. — Даже двое. Могу помочь с выбором положения.
— Не надо, — смущенно вспыхивая, отказалась я.
Подтянула ноги к животу и уткнулась в подушку. Люцифер по-прежнему гипнотизировал пустоту перед собой, а я исподтишка рассматривала его. Воздух между нами неосязаемо наэлектризовался от напряжения и невысказанных слов. Я чувствовала себя ужасно виноватой, теряясь в догадках о том, что чувствует и о чем думает Люцифер. Успев сто раз мысленно отругать себя за излишнее любопытство, все же умудрилась заснуть, усталая от переизбытка впечатлений.
В зале собраний Методистской церкви душно и тихо. Встреча группы поддержки жертв насилия началась в шесть вечера, и ближайшие два часа ее члены будут открывать душу таким же пострадавшим, как мы сами. В воздухе чувствуется запах дешевого кофе и имбирного печенья, что весьма странно. Ведь на дворе август, и рождество совсем не скоро.
Мы сидим тесным кружком, неуверенно разглядывая друг друга. На лицах собравшихся печаль и стыд, страх и тоска. Вряд ли найдется человек, который мечтает оказаться здесь.
От беспокойства я ерзаю на неудобном скрипучем стуле, не находя себе места. Несмотря на то, что я хожу сюда уже год (и черт, я кажется подсела на эти занятия!), мне по-прежнему неуютно. За стенами этого обшарпанного, тесного помещения есть жизнь, полная радости и приятных моментов, но здесь же царит черная меланхолия, пропитавшая собой стены и воздух. Не знаю, как прихожане могут находиться в этом зале и не испытывать непреодолимого желания убежать.
Я обещала родителям, что буду посещать собрания и держу свое слово. Мама отправила меня в группу за неимением средств на личную терапию, считая, что мне станет лучше.
Помогают ли они мне? Понятия не имею. Я стараюсь об этом не думать.
— Сегодня тема нашего собрания — «Тревога», — оповещает наш куратор Эван.
— Опять?! — огрызается парень с именем Дэн на бейджике.
Не уверена, что это его настоящее имя: он откликается на него через раз. Он единственный парень среди посещающих группу. На вид ему лет девятнадцать. Никто не знает, что именно у него произошло. Он пока не рассказал свою историю, в отличие от остальных.
— Мы обсуждаем одно и тоже, — продолжает Дэн наседать на куратора.
— Мне важно дать вам всем возможность тщательно проработать свои эмоции. Тревога может сопровождать любого из вас довольно длительное время.
Эван совершенно спокоен и непоколебим в ответ на его претензии. Дэн умолк, насупившись и не получая ожидаемой реакции. Парень всегда ведет себя довольно агрессивно, и мне интересно: он был таким всю жизнь или в нем просто-напросто что-то сломалось после травмы?
— Кто начнет? — куратор смотрит на собравшихся.
Все начали переглядываются, ища самого смелого.
— Иногда... — раздается робкий, шепчущий голос слева от меня.
Все обращают свой взор на говорящего. Девушка тушуется под десятком пар глаз и умолкает.
— Продолжай, Фиби, — подбадривает ее Эван.
Она мнет в кулаках широкую юбку и стеснительно прячет глаза в рассматривании своей обуви.
— Иногда мне кажется, что со мной что-то не так.
— Почему ты так считаешь?
— Я... — девушка стыдливо прячет глаза, косится на Дэна, с большим усилием делая вдох. — Не важно.
Фиби прикрывает веки и поджимает губы. Никто из присутствующих не понимает, в чем причина. Мы рассказываем о себе многое, здесь можно позволить такую роскошь.
— Мы не будем тебя осуждать. Ты ведь знаешь.
Это Кэсси. После нашей неловкой дороги домой она каждый раз садилась рядом, приветливо улыбаясь, а в перерывах подходила поговорить на отвлеченные темы. По первости путь домой вызывал неловкость и смущение, ведь мы молча шли рядом, зачастую беседуя очень мало и на общие темы. Мне казалось странным наше скомканное общение. Пока однажды, когда она не явилась на собрание, после которого я шла домой одна, меня не пронзило странное осознание. Я привязалась к Кэсси. Водить дружбу с кем-либо, памятуя о ситуации с Рики, было страшновато. Я рисковала понести потери вновь.
Сегодня на девушке джинсы, а сверху серая футболка размера на три больше ее самой. Я узнала, что Кэсси двадцать пять лет. Это весьма сильно меня удивило: она не выглядит на свой возраст. Возможно дело в короткой стрижке?
Фиби жмурится и, не открывая глаз, выпаливает на одном дыхании:
— Мне нравится грубость и боль. Из за чего я чувствую себя грязной и испорченной, — стыдливо признается девушка. — Так не должно быть. Я ведь... — она беспомощно хватает ртом воздух, а по ее щекам текут слезы. — Я должна быть скромной. Должна.
Фиби прячет лицо в ладонях, ее плечи сотрясают беззвучные рыдания.
Присутствующие молчат, лишь Эван подходит к девушке и утешающе кладет руку ей на спину.
— Это нормально. Ты имеешь право на любые чувства и желания, — мягко подбадривает ее куратор.
Я кидаю мимолетный взгляд на Кэсси. Она вздергивает брови в молчаливом вопросе. Внутри меня поселяется колкое осуждение, которое я быстро душу на корню. Разве может нравиться боль? Реально ли полюбить грубость? Получить от этого наслаждение? Подобная мысль ощущается жутковато.
Задвинуть ее за дальние рубежи создания не выходит и после окончания собрания. Я все прокручиваю в голове слова Фиби, когда мы с Кэсси выходим на улицу.
Дэн держится особняком, прикуривает сигарету и недоверчиво смотрит на нас. Я считаю, что парень нуждается в поддержке и общении, но он не рвется ни с кем сближаться.
— Ты сегодня молчалива, — голос подруги сметает размышления, возвращая к реальности.
— Да так, — мне стыдно признаться в своих мыслях.
— Ты ее осуждаешь, — догадывается без лишних слов Кэсси.
— Что? Нет! Нет! — паникую в ответ. Меня поймали с поличным.
— Осужда-а-аешь, — тянет девушка с насмешкой. — Не стоит, — деликатно советует она.
— Почему?
— Потому что если ты осознаешь, что тебе тоже нравится подобное, станет паршиво, что посмела осудить, — подруга щелкает меня по носу. — Меня грубость не пугает.
Она пожимает плечами на мой немой вопрос.
— Не смотри так. У меня есть парень.
У них весьма странноватые отношения, судя по рассказам, но я не лезу с советами.
— Уилл бывает грубоват. Не то, чтобы мне прям нравится, но меня не пугает, — Кэсси вздергивает подбородок защищаясь. — Все мы люди.
— Я не имела в виду ничего такого, — теперь мне неловко.
Подруга не стесняется говорить об интимных вещах. Вначале я тушевалась, краснела и смущалась. Со временем блок на разговоры о сексе начал таять. Пожалуй, наше общение тоже своего рода терапия.
— Кстати, как там дела у тебя со Стэном? — пользуясь случаем, спрашивает Кэсси.
— Он провожает меня домой со школы. Встречает с работы, — мне не удается сдержать радостную улыбку. — Мама не любит его почему-то. Говорит, он ей не нравится.
— Вы хоть целовались? — девушка многозначительно поднимает бровь.
Я весело смеюсь, чувствуя, как трепещут бабочки в животе, взволнованные моими воспоминаниями. Я влюблена в Стэна, давно и безвозвратно.
— Целовались, — оборонительно скрещиваю руки на груди. — Ничего. Мне уже восемнадцать. Я заканчиваю школу. Буду работать и делать что хочу и с кем хочу.
— Ох, Кейт, — Кэсси бросается мне на шею, душа в дружеских объятиях. — Надеюсь, беды в нашей жизни закончились, и мы теперь будем только счастливы.
Я принимаю объятия, молясь, чтобы ее слова стали явью. На собраниях говорят, что бог не дает человеку испытаний больше, чем тот может вынести. Мы обе вынесли достаточно. И я хочу верить, что бог справедлив. Ведь так говорит моя мама, когда пытается приободрить. Я верю ей. Хочу верить. Родители и Кэсси — единственные близкие люди, которые у меня есть.
Когда я проснулся, Кейт не было рядом. В комнате витал едва уловимый запах выпечки, свидетельствующий о том, что девушка никуда не ушла.
«Если она печет что-то вкусное в чокере и чулках, у меня не будет никаких шансов».
Я усмехнулся этой мысли. Вряд ли она рискнет провернуть такое.
Приведя себя в порядок, я пришел на кухню, где Кейт, как и ожидалось, занималась выпечкой. В шортах и футболке. Она услышала, что я вошел, и засуетилась, чуть не уронив вафельницу со стола себе на ногу.
— Люцифер, а я тут вафли пеку на завтрак, — она покрутила тарелку с выпечкой на столе. — Сходила к тебе домой за продуктами. Ты ведь не против? — начала частить Уилсон. — Еще я захватила клубничное варенье, — чем дольше я молча слушал, тем больше она суетилась. — Хочешь, я полью им свои сиськи в знак примирения? Могу в довесок перепутать колу и пепси специально. Только скажи, что ты не злишься.
— Разблокируй и открой календарь.
Я последовала его просьбе. Он сел рядом, положил телефон на стол так, чтобы я видела, и настроил в календаре напоминание.
— Теперь каждый день у тебя будет появляться уведомление о приеме таблетки, — Люцифер заблокировал экран и взял ложку, начиная есть.
Самый вкусный в моей жизни суп, приготовленный этим потрясающим человеком, убийственно застрял в горле. Меня начало подташнивать от беспокойства. Захотелось с позором удавиться на месте.
— Ты какая-то печальная. Все в порядке?
— Д-да, — чуть запнулась с ответом.
Пришлось, скрывая волнение, вернуться к еде. Люцифер заинтересованно поглядывал на меня, удивленный моей непривычной молчаливостью. Спустя время он начал разговор на отвлеченную тему, рассказывая, как прошел его день и какие сложности ему пришлось разгребать по работе. Я немного отвлеклась от гнетущих мыслей, задавая вопросы и включаясь в разговор.
Когда с ужином было покончено, настала пора идти на работу. Возможность сбежать из дома хотя бы ненадолго сделала меня взвинченной и нервной. Я понимала, что это временная передышка, после которой мне придется возвращаться.
Всю рабочую ночь я была как на иголках. Нервно грызла ногти в перерывах между посетителями и всухомятку жевала печенье, которое купила к чаю. Рассеянная из-за мрачных мыслей, я пару раз перепутала заказы, но Джек не ругался, всего лишь сочувственно покачав головой. Джино пытался завести разговор на отвлеченные темы, я отвечала невпопад и односложно, в итоге тем самым невольно обрубив на корню все попытки.
Беспокойство росло по мере приближения конца рабочего времени. Когда я посреди ночи поднималась по лестнице, с трудом переставляя ноги, сил на переживания не осталось. Постояв пару минут возле двери, я собралась с духом и вошла, надеясь, что Люцифер спит. Но он не спал. Лежал на диване, сосредоточенно глядя в телефон.
— Привет, — он обрадованно улыбнулся и встал. — Решил тебя дождаться. Читал, — пояснил он на мой растерянный взгляд.
— Я думала, такой как ты будет презирать электронные книги, — я как обычно начала шутить от нервов.
— Да, предпочитаю бумажные. Но не мог же я тащить с собой всю библиотеку.
— У тебя есть библиотека?
— В кабинете дома. Небольшая.
Мне на ум пришла шутка про то, что у нас дома кабинетом можно было назвать разве что туалет, где, как мне кажется, члены семьи иногда прятались друг от друга. Я мысленно приказала себе заткнуться.
— Выглядишь утомленной, — Люцифер подошел ближе и погладил меня по щеке.
Кровь отхлынула от лица, сердце, казалось, перестало биться. Он смотрел на меня с надеждой, теплотой и нежностью, не зная всей правды. Я собралась с мыслями, набирая побольше воздуха в легкие, крепко зажмурилась и выпалила на одном дыхании.
— Я читала твою переписку.
Глава 13. Smells Like Teen Spirit
Я досчитала до пяти и открыла один глаз. На первый взгляд Люцифер казался спокойным, но по напряженной челюсти и рукам, спрятанным в карманы, без труда считывалось его недовольство.
— Не ругайся, пожалуйста, пожалуйста, — я открыла оба глаза и начала тараторить, пока он не очнулся. — Понимаешь, я собиралась посмотреть фильм, но тут всплыло новое сообщение, и я такая... Ну знаешь… — я глупо хихикнула. — Женское любопытство. Я хотела просто посмотреть, с кем ты общаешься, — у Люцифера глаза на лоб полезли. — А там эта девушка. А-а-алисия. И мое имя. И я так удивилась. Подумала: «Ну ничего себе», — я наигранно широко улыбалась, не переставая сбивчиво пояснять свои действия. — А потом я увидела контакт «Мозгоправ» и такая: «Что происходит?» Дальше все как в тумане, — я помахала ладонью перед лицом. — Вы ведь там меня обсуждали. Мне стало интересно. А потом это голосовое... И я чуть с ума не сошла. Вся та ситуация... Я ведь могла понять тебя. Поддержать. Это не стыдно. Все в порядке.
Я замолчала, мелко и часто дыша после быстрой речи. От волнения кружилось в голове, сердце норовило вырваться из груди, словно я бежала марафон. Краски схлынули с лица мужчины. Он шумно выдохнул, подвигал челюстью, будто она затекла, пристально рассмотрел стены и, развернувшись, начал шарить глазами по журнальному столику.
— Никуда не уходи, — коротко приказал он, по-видимому, не найдя то, что нужно.
В несколько широких шагов Люцифер пересек комнату и вышел, оставляя меня стоять одну в недоумении. В соседней квартире открылась дверь. Похоже, он забирал что-то оттуда. Звук скрипящих петель дал понять, что затем он ушел на крышу.
Я доплелась до дивана и устроилась на краю, складывая руки на колени. По ощущениям прошла целая вечность, хотя, уверена, от силы минут пять. Снова раздался встревоживший меня скрип в коридоре, распахнулась дверь в квартиру. На пороге стоял Люцифер с пачкой сигарет в руке.
— Люцифер, — я вскочила, намереваясь метнуться к нему.
Он поднял руку с выставленным указательным пальцем и, сурово сдвинув брови, произнес:
— Т-ш-ш.
Мне почему-то стало смешно. Мужчина заметался по квартире. Я следила за его перемещениями глазами, не понимая, что происходит. Мне удалось уловить запах табака. Очевидно, первый порыв эмоций ушел во вредную привычку.
Я думала, Люцифер будет обижаться, повысит голос или скажет что-то неприятное, но то, что он делал, было совсем далеко от моих ожиданий. Он вышел с кухни с лампочкой в руке и маленьким баллончиком с цветными надписями и ушел обратно в коридор. Я села на диван.
«Что с ним?»
Дверь, ведущая на крышу, скрипнула один раз. Повисла тишина. На этот раз он вернулся через гораздо больший промежуток времени. В руках у него был все тот же баллончик и лампочка, совсем не такая, с которой он ушел. Я стояла, нервно заламывая пальцы, пока Люцифер гремел дверцами на кухне.
— Мы идем спать, — оповестил он, выйдя ко мне.
— Как спать?
— Спать, — Люцифер вновь указал на меня пальцем, многозначительно поднимая бровь.
Я бы предпочла обсудить все прямо сейчас, но спорить попросту не осмелилась.
Вскоре я, как послушная девочка, улеглась в кровать, выпучив глаза в потолок. Люцифер, на удивление, присоединился ко мне, а не лег на диване, как вчера. Я скосила глаза на него, крепче вцепляясь в одеяло.
— Может мы поговорим? — робко пискнула, пряча свой любопытный нос в одеяле.
— Завтра, — обрубил Люцифер.
— Ладно.
Мне никак не удавалось успокоиться и настроиться на сон. Он тоже лежал, рассматривая потолок. Я встревоженно болтала ногой, крутилась, словно юла, из-за чего матрас ходил ходуном, и Люцифер, соответственно, не имел возможности заснуть.
— У меня есть наручники, — пригвоздил меня его спокойный голос. — Даже двое. Могу помочь с выбором положения.
— Не надо, — смущенно вспыхивая, отказалась я.
Подтянула ноги к животу и уткнулась в подушку. Люцифер по-прежнему гипнотизировал пустоту перед собой, а я исподтишка рассматривала его. Воздух между нами неосязаемо наэлектризовался от напряжения и невысказанных слов. Я чувствовала себя ужасно виноватой, теряясь в догадках о том, что чувствует и о чем думает Люцифер. Успев сто раз мысленно отругать себя за излишнее любопытство, все же умудрилась заснуть, усталая от переизбытка впечатлений.
***
В зале собраний Методистской церкви душно и тихо. Встреча группы поддержки жертв насилия началась в шесть вечера, и ближайшие два часа ее члены будут открывать душу таким же пострадавшим, как мы сами. В воздухе чувствуется запах дешевого кофе и имбирного печенья, что весьма странно. Ведь на дворе август, и рождество совсем не скоро.
Мы сидим тесным кружком, неуверенно разглядывая друг друга. На лицах собравшихся печаль и стыд, страх и тоска. Вряд ли найдется человек, который мечтает оказаться здесь.
От беспокойства я ерзаю на неудобном скрипучем стуле, не находя себе места. Несмотря на то, что я хожу сюда уже год (и черт, я кажется подсела на эти занятия!), мне по-прежнему неуютно. За стенами этого обшарпанного, тесного помещения есть жизнь, полная радости и приятных моментов, но здесь же царит черная меланхолия, пропитавшая собой стены и воздух. Не знаю, как прихожане могут находиться в этом зале и не испытывать непреодолимого желания убежать.
Я обещала родителям, что буду посещать собрания и держу свое слово. Мама отправила меня в группу за неимением средств на личную терапию, считая, что мне станет лучше.
Помогают ли они мне? Понятия не имею. Я стараюсь об этом не думать.
— Сегодня тема нашего собрания — «Тревога», — оповещает наш куратор Эван.
— Опять?! — огрызается парень с именем Дэн на бейджике.
Не уверена, что это его настоящее имя: он откликается на него через раз. Он единственный парень среди посещающих группу. На вид ему лет девятнадцать. Никто не знает, что именно у него произошло. Он пока не рассказал свою историю, в отличие от остальных.
— Мы обсуждаем одно и тоже, — продолжает Дэн наседать на куратора.
— Мне важно дать вам всем возможность тщательно проработать свои эмоции. Тревога может сопровождать любого из вас довольно длительное время.
Эван совершенно спокоен и непоколебим в ответ на его претензии. Дэн умолк, насупившись и не получая ожидаемой реакции. Парень всегда ведет себя довольно агрессивно, и мне интересно: он был таким всю жизнь или в нем просто-напросто что-то сломалось после травмы?
— Кто начнет? — куратор смотрит на собравшихся.
Все начали переглядываются, ища самого смелого.
— Иногда... — раздается робкий, шепчущий голос слева от меня.
Все обращают свой взор на говорящего. Девушка тушуется под десятком пар глаз и умолкает.
— Продолжай, Фиби, — подбадривает ее Эван.
Она мнет в кулаках широкую юбку и стеснительно прячет глаза в рассматривании своей обуви.
— Иногда мне кажется, что со мной что-то не так.
— Почему ты так считаешь?
— Я... — девушка стыдливо прячет глаза, косится на Дэна, с большим усилием делая вдох. — Не важно.
Фиби прикрывает веки и поджимает губы. Никто из присутствующих не понимает, в чем причина. Мы рассказываем о себе многое, здесь можно позволить такую роскошь.
— Мы не будем тебя осуждать. Ты ведь знаешь.
Это Кэсси. После нашей неловкой дороги домой она каждый раз садилась рядом, приветливо улыбаясь, а в перерывах подходила поговорить на отвлеченные темы. По первости путь домой вызывал неловкость и смущение, ведь мы молча шли рядом, зачастую беседуя очень мало и на общие темы. Мне казалось странным наше скомканное общение. Пока однажды, когда она не явилась на собрание, после которого я шла домой одна, меня не пронзило странное осознание. Я привязалась к Кэсси. Водить дружбу с кем-либо, памятуя о ситуации с Рики, было страшновато. Я рисковала понести потери вновь.
Сегодня на девушке джинсы, а сверху серая футболка размера на три больше ее самой. Я узнала, что Кэсси двадцать пять лет. Это весьма сильно меня удивило: она не выглядит на свой возраст. Возможно дело в короткой стрижке?
Фиби жмурится и, не открывая глаз, выпаливает на одном дыхании:
— Мне нравится грубость и боль. Из за чего я чувствую себя грязной и испорченной, — стыдливо признается девушка. — Так не должно быть. Я ведь... — она беспомощно хватает ртом воздух, а по ее щекам текут слезы. — Я должна быть скромной. Должна.
Фиби прячет лицо в ладонях, ее плечи сотрясают беззвучные рыдания.
Присутствующие молчат, лишь Эван подходит к девушке и утешающе кладет руку ей на спину.
— Это нормально. Ты имеешь право на любые чувства и желания, — мягко подбадривает ее куратор.
Я кидаю мимолетный взгляд на Кэсси. Она вздергивает брови в молчаливом вопросе. Внутри меня поселяется колкое осуждение, которое я быстро душу на корню. Разве может нравиться боль? Реально ли полюбить грубость? Получить от этого наслаждение? Подобная мысль ощущается жутковато.
Задвинуть ее за дальние рубежи создания не выходит и после окончания собрания. Я все прокручиваю в голове слова Фиби, когда мы с Кэсси выходим на улицу.
Дэн держится особняком, прикуривает сигарету и недоверчиво смотрит на нас. Я считаю, что парень нуждается в поддержке и общении, но он не рвется ни с кем сближаться.
— Ты сегодня молчалива, — голос подруги сметает размышления, возвращая к реальности.
— Да так, — мне стыдно признаться в своих мыслях.
— Ты ее осуждаешь, — догадывается без лишних слов Кэсси.
— Что? Нет! Нет! — паникую в ответ. Меня поймали с поличным.
— Осужда-а-аешь, — тянет девушка с насмешкой. — Не стоит, — деликатно советует она.
— Почему?
— Потому что если ты осознаешь, что тебе тоже нравится подобное, станет паршиво, что посмела осудить, — подруга щелкает меня по носу. — Меня грубость не пугает.
Она пожимает плечами на мой немой вопрос.
— Не смотри так. У меня есть парень.
У них весьма странноватые отношения, судя по рассказам, но я не лезу с советами.
— Уилл бывает грубоват. Не то, чтобы мне прям нравится, но меня не пугает, — Кэсси вздергивает подбородок защищаясь. — Все мы люди.
— Я не имела в виду ничего такого, — теперь мне неловко.
Подруга не стесняется говорить об интимных вещах. Вначале я тушевалась, краснела и смущалась. Со временем блок на разговоры о сексе начал таять. Пожалуй, наше общение тоже своего рода терапия.
— Кстати, как там дела у тебя со Стэном? — пользуясь случаем, спрашивает Кэсси.
— Он провожает меня домой со школы. Встречает с работы, — мне не удается сдержать радостную улыбку. — Мама не любит его почему-то. Говорит, он ей не нравится.
— Вы хоть целовались? — девушка многозначительно поднимает бровь.
Я весело смеюсь, чувствуя, как трепещут бабочки в животе, взволнованные моими воспоминаниями. Я влюблена в Стэна, давно и безвозвратно.
— Целовались, — оборонительно скрещиваю руки на груди. — Ничего. Мне уже восемнадцать. Я заканчиваю школу. Буду работать и делать что хочу и с кем хочу.
— Ох, Кейт, — Кэсси бросается мне на шею, душа в дружеских объятиях. — Надеюсь, беды в нашей жизни закончились, и мы теперь будем только счастливы.
Я принимаю объятия, молясь, чтобы ее слова стали явью. На собраниях говорят, что бог не дает человеку испытаний больше, чем тот может вынести. Мы обе вынесли достаточно. И я хочу верить, что бог справедлив. Ведь так говорит моя мама, когда пытается приободрить. Я верю ей. Хочу верить. Родители и Кэсси — единственные близкие люди, которые у меня есть.
***
Когда я проснулся, Кейт не было рядом. В комнате витал едва уловимый запах выпечки, свидетельствующий о том, что девушка никуда не ушла.
«Если она печет что-то вкусное в чокере и чулках, у меня не будет никаких шансов».
Я усмехнулся этой мысли. Вряд ли она рискнет провернуть такое.
Приведя себя в порядок, я пришел на кухню, где Кейт, как и ожидалось, занималась выпечкой. В шортах и футболке. Она услышала, что я вошел, и засуетилась, чуть не уронив вафельницу со стола себе на ногу.
— Люцифер, а я тут вафли пеку на завтрак, — она покрутила тарелку с выпечкой на столе. — Сходила к тебе домой за продуктами. Ты ведь не против? — начала частить Уилсон. — Еще я захватила клубничное варенье, — чем дольше я молча слушал, тем больше она суетилась. — Хочешь, я полью им свои сиськи в знак примирения? Могу в довесок перепутать колу и пепси специально. Только скажи, что ты не злишься.
