Поднес руку к шее, замерев в считанных дюймах. Тотальный самоконтроль. Мне безумно нравилось это ощущение. Я чувствовал, что управлял абсолютно всем: ей, собой, обстановкой, каждым жестом, вздохом и взглядом — все подчинялось мне.
Тыльной стороной пальцев невесомо дотронулся до шеи между ремешками чокера. Тишину разбавил чуть слышный рваный вздох. Мелкие, прозрачные, еле заметные волоски на ее шее встали дыбом.
Я плавно повел пальцами вниз, обошел острые косточки на плече, спустился к лопаткам, удовлетворенно отмечая, как белоснежная, тонкая кожа покрывается мелкими мурашками, повторяющими мой путь. Чем ниже я вел пальцами вдоль позвоночника, тем больше мурашки захватывали спину, облепляя ее полностью и становясь крупнее.
Я приблизился, касаясь спины Кейт. Между нами всегда был контраст температур. По груди пробежался легкий холодок от ее кожи. Кейт задержала дыхание, подаваясь лопатками мне навстречу. Я обхватил шею ладонью, пропуская указательный и средний пальцы через прохладное металлическое кольцо. Наклонился, вдыхая аромат мягкой кожи чокера и тонкий запах ванили, остающийся на ее теле после душа. Поцелуй за ухом заставил Уилсон вздрогнуть, вцепиться в собственные бедра и похотливо прижаться ягодицами к моему паху, приподнимаясь на носочках.
— Повернись, — потребовал, чуть отстраняясь.
Она исполнила мое желание, все так же не смея смотреть в лицо.
Я обвел округлость груди, остановился на соске, дразня, погладил его большим пальцем. Затвердевшая горошинка и сбитое дыхание подсказали, что я двигаюсь в верном направлении. Наклонился вновь к шее, прикусил мочку уха, одновременно оттянул сосок, зажимая его между пальцев. Кейт прикрыла веки и застонала, следуя всем телом за моими руками.
Только сейчас она была полностью послушна и ведома, откликалась на любое, малейшее взаимодействие с ее телом. Не страшилась грубости, реагируя возбуждением, мотивируя меня подыгрывать и не сдерживаться.
Я вернулся к дивану, взял стек и вытянул вторую руку. Несколько ударов разной силы, чтобы понять интенсивность ощущений. Кейт вздрогнула, услышав громкий хлопок в звенящей тишине.
«Хм. Стоило раньше поупражняться с этой штукой».
Еще пара ударов по разным частям руки. Где-то боль ощущалась интенсивнее, где-то гораздо меньше. У нас разный болевой порог, нужно уделить этому время. Я ведь не собираюсь сделать ей больно сильнее, чем она того хочет. Я покрутил рукоять, ища удобную позицию.
— Посмотри на меня, — поднял ее подбородок одним пальцем.
Эмоция, которая плескалась в глазах Уилсон, на миг сбила меня с толку. Расширившиеся зрачки почти полностью вытеснили радужку, свидетельствуя о том, что ей нравится происходящее. Она смотрела на меня глазами, подернутыми поволокой желания, а я ведь даже толком и не начал наше взаимодействие. Само ожидание, предвкушение сводили ее с ума, погружая в эйфоричное состояние.
— Ты уверена в том, что хочешь этого? — я был обязан спросить согласия.
Она коротко кивнула.
— Вслух, — меня не удовлетворил ответ. — Вырази свое согласие вслух.
— Да, — Кейт облизнула пересохшие губы. — Я уверена.
— Ты ведь понимаешь, что я могу сделать тебе больно?
— Понимаю, — она не выражала и толики испуга.
— Я принесу тебе воды, а ты хорошенько подумаешь.
Я ушел на кухню, после возвращаясь со стаканом. Кейт приняла посуду из моих рук, сделала несколько глотков. Недопитая вода отправилась на столик.
— Мы вполне можем обойтись руками, как в прошлый раз, и минимумом грубости, — продолжил выяснять ее рамки.
— Нет, — она рассмотрела стек в моей руке. — Я хочу попробовать.
— И учитывая твое состояние, возможно, этого вообще не стоит делать.
— Что? — на лице Уилсон отразилась паника, от прежней эйфории не осталось и следа. — Нет. Ты не можешь отказаться. Тебе ведь тоже нравится.
Она вцепилась в мои руки и склонила голову, заглядывая в лицо.
— Нравится, — я не стал отрицать очевидное. — Но твое здоровье меня волнует куда больше.
— Все в порядке. Мне это нужно.
Кейт отпрянула, схватила одну ладонь другой, прижимая их к груди в умоляющем жесте.
— Нужно, чтобы я сделал тебе больно?
— И приятно одновременно.
Мне стало не по себе.
В восемнадцать сознательности у меня было куда меньше. Я мало рассуждал о своей ответственности. Мог ведь запросто перебрать с усилием и нанести Мэри увечья, а то и вовсе задушить ненароком.
— Послушай, — я положил стек на стол, снял с Кейт чокер и обхватил ее лицо ладонями. — Ты осознаешь, о чем меня просишь? У тебя может случиться приступ. Разнообразие — это хорошо, но разумность мероприятия должна быть первостепеннее.
Уилсон издала недовольный полустон-полувздох и, освободившись, стала наворачивать круги по комнате, негодующе шлепая босыми ступнями по полу.
— У меня не случится приступ, — она начала нервно почесывать руки. — Потому что мое состояние прямо противоположное тому, которое бывает во время него, — остановилась на месте и начала, беспокойно притопывая, жестикулировать. — Во время атаки я словно на пике волны, меня словно уносит в открытое море, где я умру. Все тело ужасно напряжено. А когда ты делаешь, — Кейт закрыла глаза и повращала кистью в воздухе. — Делаешь то, что умеешь делать только ты, — ее речь стала частой и сбивчивой, — я словно другой человек. Я расслабляюсь, отстраняясь от реальности. Могу не думать ни о чем. В голове пустота, и я, наоборот, под толщей воды, — она опустила руку вниз, иллюстрируя ту самую воду. — Я не знаю, как это работает, но только тогда я могу быть другой, нормальной, раскрепощенной, не чувствовать себя больной.
Уилсон метнулась обратно ко мне, начала неистово гладить плечи и шею трясущимися руками, касаясь губами в порывистых, умоляющих поцелуях.
— Так я чувствую себя нужной хоть кому-то, — ее лихорадочно блестящие глаза выдали нездоровое возбуждение. — И не чувствую одиночества.
Наверное то, что испытал я, чувствуют люди, попавшие под лавину или асфальтовый каток. Она размазала меня, раскрошила нахуй, тут же начиная собирать воедино из этих неровных кусочков. Делая это на свой лад, да так, что мне нравилось то, что получается. Взваливала на меня еще больше ответственности за себя, добровольно отдавала в руки, ведь так хочет ее тело и, похоже, какие-то потаенные глубины сознания. Хотя не так давно она фактически оттолкнула меня, потому что так ей велел рассудок. Я оказался на границе двух миров и состояний. Уже не тот, что прежде, потерявший и заново нашедший себя.
Я взял ее за руки, останавливая и успокаивая.
— Прости, но ты выглядишь как наркоман во время ломки, — пришло на ум странное и весьма очевидное сравнение.
Кейт часто заморгала, напрягаясь всем телом.
— Люцифер, — она обвила руками мою шею. В ответ я обнял ее за талию, прижимая ближе. — Мне нужен ты.
— Все эти шутки про порку могут остаться лишь шутками. Обычный секс ничем не хуже.
«Себе-то не ври. Ты ведь мечтаешь надавать ей по заднице за все ее выходки».
Она будто не слышала.
— Мне. Нужен. Ты, — отделяя слова, четко и ясно произнесла Кейт.
Скользнула кончиком языка по верхней губе, ослабляя мою бдительность и настойчиво вовлекая в пылкий поцелуй.
— Мне нужны твои руки, — она повела ладони вниз в гладящих движениях, обводя напрягшиеся мышцы.
Широкими, наступательными шагами я оттеснил ее к стене, упираясь руками по бокам. Уилсон стояла передо мной, облокачиваясь спиной в стену, обнаженная, податливая и… возбужденная.
— Твои губы, — не сдавала позиций она, коснувшись подушечкой пальца губ. — Твой голос, — начала вырисовывать ногтем узоры на моей груди, опускаясь ниже. — Твой член, — завершила, оттягивая пальцем пояс брюк.
Я поймал ее запястья, убирая руки прочь. Она издевается. Пока я мечусь внутри себя, разрываемый на части противоречиями, все, о чем она думает, это то, как и чем я буду ее удовлетворять?
— Знаешь, Уилсон, — я замер, хватая ртом воздух от негодования. — У меня складывается впечатление, что я тебе нужен только как любовник. Меня это не устраивает.
— Почему нет? — Кейт не пыталась вырваться, стоя у стены.
— Почему нет? Серьезно? — я отшатнулся. По нервам болезненно полоснуло ее непонимание. — Ты либо глупа, либо слепа, если решила, что мне от тебя нужен только секс.
— С Валери такой расклад вещей тебя устроил.
— Ты не Валери.
Я начинал злиться, от обиды и собственного бессилия.
— Ты, — заглянул ей в глаза и упер палец в грудь, — решила, что можешь делать, что вздумается. Устраивать мне постоянные качели, используя мою порядочность. Довольно.
— О чем ты? — взгляд Кейт стал диким, как у зверька, зажатого в угол.
Фактически, она им и была.
Я пересек комнату, взял рубашку и кинул ей.
— Оденься.
Уилсон закуталась в предложенную одежду, потерянно продолжая стоять поодаль.
Мы держали дистанцию. Над нами гнетом повисли невысказанные вопросы, а противоречие желаний и реальности сносило с ног, как поезд, несущийся на всех парах.
— Люцифер, — она поджала губы, теряясь в догадках.
— Ты уже знаешь, я достаточно хлебнул этого дерьма, — я не обращал внимания на ее жалостливый вид, не позволяя собой манипулировать. — Сама однажды сказала, что нет на свете человека, ради которого стоит терпеть херовое отношение к себе. Так вот, это работает и в твою сторону тоже. Требуешь уважения, — я начал приближаться к Кейт, — но сама ведешь себя отвратительно. Мне надоело доказывать свой интерес, когда он очевиден даже слепому.
В голосе появились угрожающие стальные нотки. Я замолчал, мысленно осадив себя.
— Чего ты хочешь? — Уилсон вздернула подбородок, стремясь показать свою гордость.
— О! Так теперь тебя интересует, чего я хочу? — я опять зажал ее у стены, опасно нависая сверху. — Я хочу трахнуть тебя так, чтобы ты забыла собственное имя, — у Кейт перехватило дыхание. — Трахнуть так, чтобы ты молила забрать тебя с собой.
Мне удалось взять под контроль тон голоса, не повышая его, но вкладывая в него все свое негодование.
Я не оставил между нами места, возвышаясь над беззащитно оцепеневшей Уилсон. Вопреки обманчивой внешней растерянности, пылающие щеки изобличали ее внутреннее состояние лучше любых слов.
«Поиметь бы тебя возле этой стены вместо всех объяснений».
— Попробуй, — низким, томным голосом подразнила Кейт, надеясь спровоцировать.
— Сука, — вырвалось у меня от злости. Я взял ее за щеки. — Это будет слишком щедрым жестом. Хватит со мной играть.
Захотелось вытрахать всю дурь из ее головы, потом уйти и забыть обо всех проблемах. Оставить наедине с разъедающим чувством беспомощности и брошенности. Теперь мне и вправду захотелось сделать ей больно.
Уилсон в ответ с вызовом посмотрела мне в глаза.
«Мне кажется, или она только больше завелась?»
— Я это уже проходил. Хочешь честных, открытых отношений? Тогда держи свое слово.
— Какое слово?
— О том, что ты не против переезда.
Я отпустил ее, начиная отдаляться.
— Постой, — Кейт ринулась следом и поймала мою ладонь. — Я думала, тебя вполне устроят отношения без обязательств, — она выжидательно помолчала, решаясь продолжить. — Тогда тебе не придется выбирать.
Я стоял спиной, раздумывая над тем, чтобы вообще уйти в соседнюю квартиру и дать ей подумать над своим поведением. Мягкая, теплая ладонь легла на мои лопатки, нежно и успокаивающе поглаживая. Уилсон переплела наши пальцы, обошла меня, заслоняя собой пути отступления, и с опаской подняла взгляд.
— Не надо решать за меня. Мне нужна ты. А не то, что у тебя между ног, — едко прокомментировал ее слова.
Она только горько усмехнулась, но мою руку не отпустила.
Пусть пытается быть милой, больше я на такой трюк не попадусь. Во мне взыграла гордость. Какие бы чувства я к ней не испытывал, это не повод позволять им взять верх.
Кейт попыталась дотянуться за поцелуем. Неужели она совсем не понимает, что делает мне больно? Раны на сердце мало-помалу начали зарастать, когда мы стали сближаться. Присутствие в моей жизни женщины, о которой мне хотелось заботиться, оберегать, просто находиться рядом, исцеляло. Медленно, но верно. Она не просто объект желания для пустого, бессмысленного удовлетворения моих потребностей. Запала в душу, зацепила.
— Хватит, — я отрицательно покачал головой, разжал пальцы и сел на диван, стремясь сохранить расстояние. — Повзрослей, перестань себя жалеть и возьми ответственность за свою жизнь в свои руки.
— Жалеть? — ее голос стал возмущенным. Правда неприятно ударила по больному месту. — По-твоему, я себя жалею?
Уилсон села рядом, оборонительно скрещивая руки на груди.
— Да. Прячешься в этой глуши. Боишься выйти из зоны комфорта, — я положил руку на спинку дивана и нагнулся ближе. Наши лица оказались в считанных дюймах друг от друга. — Проще бесконечно жалеть себя, чем поднять свой зад и что-то сделать.
Я был чертовски зол. Она ведь и не помнит, что фактически призналась мне в чувствах. При этом продолжает упираться и держать дистанцию. Это выбивало из равновесия.
— Думаю, ты прекрасно понимаешь, как можно ловко использовать мои чувства к тебе, и мастерски это делаешь, — я криво усмехнулся, оглядел ее обнаженное тело, едва прикрытое черной тканью моей, блять, рубашки.
Кейт изумленно приоткрыла рот, негодующе хватая им воздух. Вся обычная словоохотливость мигом испарилась, стоило прижать ее к стенке. Зато меня будто прорвало.
— Ты либо моя, со мной, мы вместе, либо все заканчивается прямо сейчас, и мы просто соседи, — я выпрямился, возвращая дистанцию. — Если ты думаешь, что я нуждаюсь в развлечении на вечер и ты единственная, кто может мне его предложить, то ты заблуждаешься. Поверь, мне не понадобится много времени, чтобы найти девушку, которая согреет мою постель сегодня. А может даже и не одну.
Да, я звучал как полнейшая скотина. Но я так старательно берег ее чувства, слишком старательно, с этим стоило завязать.
Внезапная пощечина обожгла щеку.
— Мудак!
Я поймал ее руки, повалил на диван, вжимая всем телом в обивку. Рубашка распахнулась, делая Уилсон катастрофически уязвимой под моим натиском. Она закусила губу, обвила мои бедра, ведя ступней по ноге. Чем выше она поднималась, тем сильнее мой пах соприкасался с обнаженным девичьим телом. Приятное покалывание в животе предательски опротестовало мои гневные эмоции. Я мысленно возблагодарил самого себя за то, что не успел раздеться полностью.
Значит любит грубость? У меня этого добра навалом. Кейт порядком меня разозлила. Она покрутила бедрами, нарочно потираясь о мою эрекцию.
«Сука!»
Я сжал ее зад, вынудив громко охнуть. Поднялся к талии, груди и остановился на шее, накрывая ее горячей ладонью. Вторая рука, лаская, обошла серию мелких родинок на внутренней стороне бедра. Они напоминали маленькое созвездие, которое мне нравилось соединять языком и губами, когда я поднимаюсь выше, чтобы сделать ей приятно. Наклонившись, вытащил язык и щедро облизнул напряженный сосок, упиваясь ароматом ее кожи.
В постели она всегда пахла иначе. Мягким, женственным мускусом, с ноткой обманчивого своей невинностью молочного жасмина и почти неуловимой ванилью. Все вместе — композиция ее похоти и возбуждения, кардинально отличающаяся от пряного ванильного тепла и хлопковой чистоты, которыми обычно она пахнет.
Я люблю и эти запахи, и эти родинки, и этот туманный взгляд, которым она смотрит на меня, ожидая продолжения ласк. Эту почти неуловимую дрожь пальцев, когда она держится за мои плечи, а ее теплая, мягкая грудь касается моей. Я насквозь пропитался ею.
Тыльной стороной пальцев невесомо дотронулся до шеи между ремешками чокера. Тишину разбавил чуть слышный рваный вздох. Мелкие, прозрачные, еле заметные волоски на ее шее встали дыбом.
Я плавно повел пальцами вниз, обошел острые косточки на плече, спустился к лопаткам, удовлетворенно отмечая, как белоснежная, тонкая кожа покрывается мелкими мурашками, повторяющими мой путь. Чем ниже я вел пальцами вдоль позвоночника, тем больше мурашки захватывали спину, облепляя ее полностью и становясь крупнее.
Я приблизился, касаясь спины Кейт. Между нами всегда был контраст температур. По груди пробежался легкий холодок от ее кожи. Кейт задержала дыхание, подаваясь лопатками мне навстречу. Я обхватил шею ладонью, пропуская указательный и средний пальцы через прохладное металлическое кольцо. Наклонился, вдыхая аромат мягкой кожи чокера и тонкий запах ванили, остающийся на ее теле после душа. Поцелуй за ухом заставил Уилсон вздрогнуть, вцепиться в собственные бедра и похотливо прижаться ягодицами к моему паху, приподнимаясь на носочках.
— Повернись, — потребовал, чуть отстраняясь.
Она исполнила мое желание, все так же не смея смотреть в лицо.
Я обвел округлость груди, остановился на соске, дразня, погладил его большим пальцем. Затвердевшая горошинка и сбитое дыхание подсказали, что я двигаюсь в верном направлении. Наклонился вновь к шее, прикусил мочку уха, одновременно оттянул сосок, зажимая его между пальцев. Кейт прикрыла веки и застонала, следуя всем телом за моими руками.
Только сейчас она была полностью послушна и ведома, откликалась на любое, малейшее взаимодействие с ее телом. Не страшилась грубости, реагируя возбуждением, мотивируя меня подыгрывать и не сдерживаться.
Я вернулся к дивану, взял стек и вытянул вторую руку. Несколько ударов разной силы, чтобы понять интенсивность ощущений. Кейт вздрогнула, услышав громкий хлопок в звенящей тишине.
«Хм. Стоило раньше поупражняться с этой штукой».
Еще пара ударов по разным частям руки. Где-то боль ощущалась интенсивнее, где-то гораздо меньше. У нас разный болевой порог, нужно уделить этому время. Я ведь не собираюсь сделать ей больно сильнее, чем она того хочет. Я покрутил рукоять, ища удобную позицию.
— Посмотри на меня, — поднял ее подбородок одним пальцем.
Эмоция, которая плескалась в глазах Уилсон, на миг сбила меня с толку. Расширившиеся зрачки почти полностью вытеснили радужку, свидетельствуя о том, что ей нравится происходящее. Она смотрела на меня глазами, подернутыми поволокой желания, а я ведь даже толком и не начал наше взаимодействие. Само ожидание, предвкушение сводили ее с ума, погружая в эйфоричное состояние.
— Ты уверена в том, что хочешь этого? — я был обязан спросить согласия.
Она коротко кивнула.
— Вслух, — меня не удовлетворил ответ. — Вырази свое согласие вслух.
— Да, — Кейт облизнула пересохшие губы. — Я уверена.
— Ты ведь понимаешь, что я могу сделать тебе больно?
— Понимаю, — она не выражала и толики испуга.
— Я принесу тебе воды, а ты хорошенько подумаешь.
Я ушел на кухню, после возвращаясь со стаканом. Кейт приняла посуду из моих рук, сделала несколько глотков. Недопитая вода отправилась на столик.
— Мы вполне можем обойтись руками, как в прошлый раз, и минимумом грубости, — продолжил выяснять ее рамки.
— Нет, — она рассмотрела стек в моей руке. — Я хочу попробовать.
— И учитывая твое состояние, возможно, этого вообще не стоит делать.
— Что? — на лице Уилсон отразилась паника, от прежней эйфории не осталось и следа. — Нет. Ты не можешь отказаться. Тебе ведь тоже нравится.
Она вцепилась в мои руки и склонила голову, заглядывая в лицо.
— Нравится, — я не стал отрицать очевидное. — Но твое здоровье меня волнует куда больше.
— Все в порядке. Мне это нужно.
Кейт отпрянула, схватила одну ладонь другой, прижимая их к груди в умоляющем жесте.
— Нужно, чтобы я сделал тебе больно?
— И приятно одновременно.
Мне стало не по себе.
В восемнадцать сознательности у меня было куда меньше. Я мало рассуждал о своей ответственности. Мог ведь запросто перебрать с усилием и нанести Мэри увечья, а то и вовсе задушить ненароком.
— Послушай, — я положил стек на стол, снял с Кейт чокер и обхватил ее лицо ладонями. — Ты осознаешь, о чем меня просишь? У тебя может случиться приступ. Разнообразие — это хорошо, но разумность мероприятия должна быть первостепеннее.
Уилсон издала недовольный полустон-полувздох и, освободившись, стала наворачивать круги по комнате, негодующе шлепая босыми ступнями по полу.
— У меня не случится приступ, — она начала нервно почесывать руки. — Потому что мое состояние прямо противоположное тому, которое бывает во время него, — остановилась на месте и начала, беспокойно притопывая, жестикулировать. — Во время атаки я словно на пике волны, меня словно уносит в открытое море, где я умру. Все тело ужасно напряжено. А когда ты делаешь, — Кейт закрыла глаза и повращала кистью в воздухе. — Делаешь то, что умеешь делать только ты, — ее речь стала частой и сбивчивой, — я словно другой человек. Я расслабляюсь, отстраняясь от реальности. Могу не думать ни о чем. В голове пустота, и я, наоборот, под толщей воды, — она опустила руку вниз, иллюстрируя ту самую воду. — Я не знаю, как это работает, но только тогда я могу быть другой, нормальной, раскрепощенной, не чувствовать себя больной.
Уилсон метнулась обратно ко мне, начала неистово гладить плечи и шею трясущимися руками, касаясь губами в порывистых, умоляющих поцелуях.
— Так я чувствую себя нужной хоть кому-то, — ее лихорадочно блестящие глаза выдали нездоровое возбуждение. — И не чувствую одиночества.
Наверное то, что испытал я, чувствуют люди, попавшие под лавину или асфальтовый каток. Она размазала меня, раскрошила нахуй, тут же начиная собирать воедино из этих неровных кусочков. Делая это на свой лад, да так, что мне нравилось то, что получается. Взваливала на меня еще больше ответственности за себя, добровольно отдавала в руки, ведь так хочет ее тело и, похоже, какие-то потаенные глубины сознания. Хотя не так давно она фактически оттолкнула меня, потому что так ей велел рассудок. Я оказался на границе двух миров и состояний. Уже не тот, что прежде, потерявший и заново нашедший себя.
Я взял ее за руки, останавливая и успокаивая.
— Прости, но ты выглядишь как наркоман во время ломки, — пришло на ум странное и весьма очевидное сравнение.
Кейт часто заморгала, напрягаясь всем телом.
— Люцифер, — она обвила руками мою шею. В ответ я обнял ее за талию, прижимая ближе. — Мне нужен ты.
— Все эти шутки про порку могут остаться лишь шутками. Обычный секс ничем не хуже.
«Себе-то не ври. Ты ведь мечтаешь надавать ей по заднице за все ее выходки».
Она будто не слышала.
— Мне. Нужен. Ты, — отделяя слова, четко и ясно произнесла Кейт.
Скользнула кончиком языка по верхней губе, ослабляя мою бдительность и настойчиво вовлекая в пылкий поцелуй.
— Мне нужны твои руки, — она повела ладони вниз в гладящих движениях, обводя напрягшиеся мышцы.
Широкими, наступательными шагами я оттеснил ее к стене, упираясь руками по бокам. Уилсон стояла передо мной, облокачиваясь спиной в стену, обнаженная, податливая и… возбужденная.
— Твои губы, — не сдавала позиций она, коснувшись подушечкой пальца губ. — Твой голос, — начала вырисовывать ногтем узоры на моей груди, опускаясь ниже. — Твой член, — завершила, оттягивая пальцем пояс брюк.
Я поймал ее запястья, убирая руки прочь. Она издевается. Пока я мечусь внутри себя, разрываемый на части противоречиями, все, о чем она думает, это то, как и чем я буду ее удовлетворять?
— Знаешь, Уилсон, — я замер, хватая ртом воздух от негодования. — У меня складывается впечатление, что я тебе нужен только как любовник. Меня это не устраивает.
— Почему нет? — Кейт не пыталась вырваться, стоя у стены.
— Почему нет? Серьезно? — я отшатнулся. По нервам болезненно полоснуло ее непонимание. — Ты либо глупа, либо слепа, если решила, что мне от тебя нужен только секс.
— С Валери такой расклад вещей тебя устроил.
— Ты не Валери.
Я начинал злиться, от обиды и собственного бессилия.
— Ты, — заглянул ей в глаза и упер палец в грудь, — решила, что можешь делать, что вздумается. Устраивать мне постоянные качели, используя мою порядочность. Довольно.
— О чем ты? — взгляд Кейт стал диким, как у зверька, зажатого в угол.
Фактически, она им и была.
Я пересек комнату, взял рубашку и кинул ей.
— Оденься.
Уилсон закуталась в предложенную одежду, потерянно продолжая стоять поодаль.
Мы держали дистанцию. Над нами гнетом повисли невысказанные вопросы, а противоречие желаний и реальности сносило с ног, как поезд, несущийся на всех парах.
— Люцифер, — она поджала губы, теряясь в догадках.
— Ты уже знаешь, я достаточно хлебнул этого дерьма, — я не обращал внимания на ее жалостливый вид, не позволяя собой манипулировать. — Сама однажды сказала, что нет на свете человека, ради которого стоит терпеть херовое отношение к себе. Так вот, это работает и в твою сторону тоже. Требуешь уважения, — я начал приближаться к Кейт, — но сама ведешь себя отвратительно. Мне надоело доказывать свой интерес, когда он очевиден даже слепому.
В голосе появились угрожающие стальные нотки. Я замолчал, мысленно осадив себя.
— Чего ты хочешь? — Уилсон вздернула подбородок, стремясь показать свою гордость.
— О! Так теперь тебя интересует, чего я хочу? — я опять зажал ее у стены, опасно нависая сверху. — Я хочу трахнуть тебя так, чтобы ты забыла собственное имя, — у Кейт перехватило дыхание. — Трахнуть так, чтобы ты молила забрать тебя с собой.
Мне удалось взять под контроль тон голоса, не повышая его, но вкладывая в него все свое негодование.
Я не оставил между нами места, возвышаясь над беззащитно оцепеневшей Уилсон. Вопреки обманчивой внешней растерянности, пылающие щеки изобличали ее внутреннее состояние лучше любых слов.
«Поиметь бы тебя возле этой стены вместо всех объяснений».
— Попробуй, — низким, томным голосом подразнила Кейт, надеясь спровоцировать.
— Сука, — вырвалось у меня от злости. Я взял ее за щеки. — Это будет слишком щедрым жестом. Хватит со мной играть.
Захотелось вытрахать всю дурь из ее головы, потом уйти и забыть обо всех проблемах. Оставить наедине с разъедающим чувством беспомощности и брошенности. Теперь мне и вправду захотелось сделать ей больно.
Уилсон в ответ с вызовом посмотрела мне в глаза.
«Мне кажется, или она только больше завелась?»
— Я это уже проходил. Хочешь честных, открытых отношений? Тогда держи свое слово.
— Какое слово?
— О том, что ты не против переезда.
Я отпустил ее, начиная отдаляться.
— Постой, — Кейт ринулась следом и поймала мою ладонь. — Я думала, тебя вполне устроят отношения без обязательств, — она выжидательно помолчала, решаясь продолжить. — Тогда тебе не придется выбирать.
Я стоял спиной, раздумывая над тем, чтобы вообще уйти в соседнюю квартиру и дать ей подумать над своим поведением. Мягкая, теплая ладонь легла на мои лопатки, нежно и успокаивающе поглаживая. Уилсон переплела наши пальцы, обошла меня, заслоняя собой пути отступления, и с опаской подняла взгляд.
— Не надо решать за меня. Мне нужна ты. А не то, что у тебя между ног, — едко прокомментировал ее слова.
Она только горько усмехнулась, но мою руку не отпустила.
Пусть пытается быть милой, больше я на такой трюк не попадусь. Во мне взыграла гордость. Какие бы чувства я к ней не испытывал, это не повод позволять им взять верх.
Кейт попыталась дотянуться за поцелуем. Неужели она совсем не понимает, что делает мне больно? Раны на сердце мало-помалу начали зарастать, когда мы стали сближаться. Присутствие в моей жизни женщины, о которой мне хотелось заботиться, оберегать, просто находиться рядом, исцеляло. Медленно, но верно. Она не просто объект желания для пустого, бессмысленного удовлетворения моих потребностей. Запала в душу, зацепила.
— Хватит, — я отрицательно покачал головой, разжал пальцы и сел на диван, стремясь сохранить расстояние. — Повзрослей, перестань себя жалеть и возьми ответственность за свою жизнь в свои руки.
— Жалеть? — ее голос стал возмущенным. Правда неприятно ударила по больному месту. — По-твоему, я себя жалею?
Уилсон села рядом, оборонительно скрещивая руки на груди.
— Да. Прячешься в этой глуши. Боишься выйти из зоны комфорта, — я положил руку на спинку дивана и нагнулся ближе. Наши лица оказались в считанных дюймах друг от друга. — Проще бесконечно жалеть себя, чем поднять свой зад и что-то сделать.
Я был чертовски зол. Она ведь и не помнит, что фактически призналась мне в чувствах. При этом продолжает упираться и держать дистанцию. Это выбивало из равновесия.
— Думаю, ты прекрасно понимаешь, как можно ловко использовать мои чувства к тебе, и мастерски это делаешь, — я криво усмехнулся, оглядел ее обнаженное тело, едва прикрытое черной тканью моей, блять, рубашки.
Кейт изумленно приоткрыла рот, негодующе хватая им воздух. Вся обычная словоохотливость мигом испарилась, стоило прижать ее к стенке. Зато меня будто прорвало.
— Ты либо моя, со мной, мы вместе, либо все заканчивается прямо сейчас, и мы просто соседи, — я выпрямился, возвращая дистанцию. — Если ты думаешь, что я нуждаюсь в развлечении на вечер и ты единственная, кто может мне его предложить, то ты заблуждаешься. Поверь, мне не понадобится много времени, чтобы найти девушку, которая согреет мою постель сегодня. А может даже и не одну.
Да, я звучал как полнейшая скотина. Но я так старательно берег ее чувства, слишком старательно, с этим стоило завязать.
Внезапная пощечина обожгла щеку.
— Мудак!
Я поймал ее руки, повалил на диван, вжимая всем телом в обивку. Рубашка распахнулась, делая Уилсон катастрофически уязвимой под моим натиском. Она закусила губу, обвила мои бедра, ведя ступней по ноге. Чем выше она поднималась, тем сильнее мой пах соприкасался с обнаженным девичьим телом. Приятное покалывание в животе предательски опротестовало мои гневные эмоции. Я мысленно возблагодарил самого себя за то, что не успел раздеться полностью.
Значит любит грубость? У меня этого добра навалом. Кейт порядком меня разозлила. Она покрутила бедрами, нарочно потираясь о мою эрекцию.
«Сука!»
Я сжал ее зад, вынудив громко охнуть. Поднялся к талии, груди и остановился на шее, накрывая ее горячей ладонью. Вторая рука, лаская, обошла серию мелких родинок на внутренней стороне бедра. Они напоминали маленькое созвездие, которое мне нравилось соединять языком и губами, когда я поднимаюсь выше, чтобы сделать ей приятно. Наклонившись, вытащил язык и щедро облизнул напряженный сосок, упиваясь ароматом ее кожи.
В постели она всегда пахла иначе. Мягким, женственным мускусом, с ноткой обманчивого своей невинностью молочного жасмина и почти неуловимой ванилью. Все вместе — композиция ее похоти и возбуждения, кардинально отличающаяся от пряного ванильного тепла и хлопковой чистоты, которыми обычно она пахнет.
Я люблю и эти запахи, и эти родинки, и этот туманный взгляд, которым она смотрит на меня, ожидая продолжения ласк. Эту почти неуловимую дрожь пальцев, когда она держится за мои плечи, а ее теплая, мягкая грудь касается моей. Я насквозь пропитался ею.
